Психушка

A short text to describe your forum
Текущее время: 17-11, 16:02

Часовой пояс: UTC + 4 часа




Форум закрыт Эта тема закрыта, вы не можете редактировать и оставлять сообщения в ней.  [ Сообщений: 142 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6

Как вам Трилогия Драко?
Офигенный! 50%  50%  [ 3 ]
Лучше не бывает! 17%  17%  [ 1 ]
Супер! 33%  33%  [ 2 ]
Нормальный! 0%  0%  [ 0 ]
Сойдёт! 0%  0%  [ 0 ]
Так себе! 0%  0%  [ 0 ]
Никак! 0%  0%  [ 0 ]
Не нравится! 0%  0%  [ 0 ]
Ужас! 0%  0%  [ 0 ]
Всего голосов : 6
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 22-06, 00:51 
Не в сети
Скажи мне кто я, и я дам вам в глаз (*_*)

Зарегистрирован: 23-04, 11:25
Сообщения: 504
Откуда: Одесса
***

Едва за Гермионой закрылась дверь, как Вольдеморт развернулся к Червехвосту.
— Последи за Прорицателем, — рявкнул он. — Я не желаю, чтобы он, очнувшись, помчался за девчонкой.
Червехвост крепко-накрепко вцепился в Рона и дёрнул его вверх — юноша только подивился невероятной силе металлической руки: в кожу будто впечатались раскалённые железные полосы.
Окинув задумчивым взглядом Рона, Вольдеморт снова обернулся к Червехвосту.
— Кстати, мальчишку нужно подготовить для ритуала. Нужна его кровь.
Точно, Рисенн же говорила — потребуется его кровь.
Люциус покосился на гриффиндорца со вспыхнувшем интересом.
— Вся кровь? — уточнил он.
— Какая разница, — безразлично пожал плечами Вольдеморт. — Если он будет в зале во время Церемонии, то всё равно умрёт: человек не способен выдержать такой уровень магии. Такая кончина как раз для него — умереть, видя как я обретаю беспредельное могущество.
— Но Гарри-то тут нет, — заметил Рон, чьё тело ещё напоминало негнущуюся деревяшку, однако в голосе снова зазвучали триумфальные нотки. — Вам никогда его не захватить, вот так-то!
Красные кошачьи глаза Вольдеморта прищурились.
— Заблуждаешься, Прорицатель. В настоящий момент Гарри Поттер пробирается к замку, я чувствую его приближение и видел его в Зеркале, когда он шёл. А он упрям, не находишь? Что ж — теперь недолго осталось.
Как Рон ни пытался сдержаться, он ощутил выражение ужаса, появившееся на его лице:
— Гарри? Идет сюда? Один?
— Нет, не один, если быть точным. С ним сын Люциуса, — сообщил Тёмный Лорд. — Однако он полумёртв, так что вряд ли представляет угрозу, меня это совершенно не беспокоит. Если всё пойдёт тем же темпом, как сейчас, то к сумеркам они как раз прибудут. Аккурат к началу Церемонии, — он улыбнулся, — хотя... если они попадут в тоннели, то могут чуть-чуть и припоздниться: там немало.... немало всяких разных пакостей, — красные глаза запульсировали кровавыми озёрами, а язык скользнул по губам. — Ужасных пакостей.
Какой же из меня Прорицатель, если не способен это увидеть? — в отчаянии подумал Рон. — Гарри... как же я тебя подвёл...
Дверь снова распахнулась, и вошла Рисенн, бледная и спокойная, как демоническая маска. Платье спереди было разорвано, словно кто-то рвал его в приступе отчаяния... Волна тошноты накрыла Рона.
— Дело сделано, — оповестила она. — Девчонка мертва.

***

— Ты не находишь, что здесь чертовски темно, а, Поттер? Ты не можешь сделать свет поярче?
— Нет. Если в этих тоннелях есть кто-то ещё, я не желаю, чтобы он нас заметил раньше, чем мы его.
— Естественно. Куда как лучше, если он накинется на нас в темноте.
— Я услышу. Расслабься, Малфой. Оцени вид.
— Какой вид? Мы ж с тобой похоронены во глубине румынских руд. Хотя для того, кто вырос в чулане, это наверняка запредельные живописные красоты.
— Это действительно великолепно. Посмотри на эти стены — сталактиты... они будто усеяны драгоценными камнями — красными, синими, зелёными. Мы словно попали в шкатулку с драгоценностями.
— Да ну?
— Что-то у тебя голос больно тосклив. Разве ты не видишь?
— Вижу. Грандиозно. Да, пожалуй, посимпатичней многосущной проститутки.
— Что? Ой. ОЙ! Черт, из-за тебя, придурок, я на сталактит напоролся.
— Можно подумать, это я по борделям мотаюсь.
— Я по ним не мотался, меня туда случайно занесло. Чистой воды совпадение. Я даже не понял, что именно произошло.
— Так-так... Кажется, то же самое бормотал Лонгботтом, когда Миллисент застукала его голым рядом с Пульсирующими Пионами.
— У Невилла слабость к растениям, только и всего.
— Ну-ну.
— Я решил, что это подходящее укрытие.
— Не могу назвать это хорошим местом. Разве ты не боялся, что тебя засекут?
— Думаю, я удачно замаскировался в толпе из трёх дюжин людей, выглядящих в точности как Гарри Поттер.
— Ты не пытался с собой поговорить?
— Вот еще. Гадость какая.
— Ну, не знаю... Имей я такую возможность, я бы с собой чуток поболтал. Не хотел, чтобы моё многочисленное я чувствовало себя проигнорированным.
— Ну, с тобой там можно было наговориться досыта, было бы желание...
— Естественно. Полагаю, меня частенько выбирают.
— Слушай, временами твоё зазнайство даже меня поражает. Тебе что — совсем не противно?
— Будто от этого что-то изменится. Так ты всё же пытался со мной побеседовать?
Гарри что-то неразборчиво буркнул.
— Да ладно тебе. Мне ты всё можешь рассказать.
— Так, Малфой, я отказываюсь об этом говорить.
— Ну, а ты...
— Нет.
— Тьфу, всё удовольствие испортил.

***

Наполненный розами сад одиноко пустовал под звёздным небом, землю засыпала лёгкая снежная пудра, хотя воздух отнюдь не был холодным. Высокий каменные стены загораживали от Джинни остальной замок, и по-весеннему цветистые поля, в разные стороны расстилающиеся по холмам.
Времена года противоречили здесь друг другу, но, впрочем, какая разница? Они делали то, что она им велела. В конце-то концов, это были её собственные грёзы.
Она разгладила своё переливающееся зелёное платье и в третий раз обвела сад взглядом. Воздух напитывал запах роз и дымка, небо усеяла колючая звёздная пыль, откуда-то доносилась тихая музыка — как и в ту, давнюю ночь, когда она сидела на скамейке в таком же розовом саду, слушая мелодию, льющуюся из окон Большого Зала. В полночь они всегда играли "Зелёные рукава".
Словно по сигналу, где-то в ночи кто-то невидимый заиграл:
...Увы, любовь, ты жестока со мной,
— Но не я... — шепнул он ей на ухо.
Он подошёл к ней по усыпанной ракушками и камешками тропинке — тихо-тихо, она даже не услышала — и теперь стоял, залитый лунным светом: сосульки светлых волос, стеклянные осколки глаз; весь в чёрном, как и Драко, единственное цветное пятно — яркое зелёное кольцо на бледной левой руке.
Она почувствовала, как руки сами собой стиснули коленки.
— Что "не ты"?
— Жестоким я с тобой отнюдь не буду, — он опустился на скамью рядом. Даже запах от него шёл такой же. Цитрус, пряности и мыло.
— Ты побрился.
— Но ты ж сама меня просила...
По-прежнему вцепившись в коленки, она повернулась к нему, к его похожему в лунном свете на маску лицу, её сердце подпрыгнуло в самое горло, впервые с начала этой иллюзии, посколько внезапно он стал Драко, стал совсем другим: перед ней действительно стоял Драко с его опущенными глазами и нечитаемым выражением; Драко, в которого она влюбилась, однако же понять и познать которого не могла...
Может... потому-то ты его и любишь, что не в состоянии его познать, — шепнул тихий внутренний голосок.
Она голосок заткнула.
— Ты стал другим...
Он лишь кивнул. Рука поднялась к её подбородку и легонько коснулась его. Её сердце застучало быстрее. Всё развивалось как-то слишком динамично. Она качнулась прочь, вспоминая, о чём же у них шёл разговор в ту ночь. Да, точно: они говорили о Гарри... она всё помнила. А потом она его поцеловала, он шарахнулся, и был ею обвинён в том, будто влюблён в другую...
Сейчас же он сидел, глядя на неё. И ей снова пришло в голову сравнение этого отрешённого, спокойного лица с прекрасным, однако же абсолютно пустым домом, в котором можно напридумывать себе всё, что угодно...
— Подарок я принёс тебе, — сказал он.
Она улыбнулась, заправила за ухо прядь волос.
— Как мило, что ты вспомнил обо мне.
Он не ответил, просто уронил ей в руку деревянный ящичек, завёрнутый в чёрную ленту, и беспечность этого жеста тоже напомнила ей о Драко; робея, она трясущимися руками развязала ленту, гадая, чем же на деле закончится эта ночь в розовом саду...
Коробка открылась. Серебряная тонкая цепочка. С серебряной же подвеской, только здесь серебро было чуть тронуто временем. И слова на обратной стороне.
J'aime et j'espere.
— Не ведаю, что в надписи сей говорится, — призналась Джинни.
— Что значит "Я люблю и я надеюсь", — он наконец-то повернулся к ней лицом. — Могу ли на тебя её надеть?
Она кивнула, повернулась, приподняв волосы и ощутив, как его пальцы, застегивая замочек, прикоснулись к её шее.
— Этот кулон... — он почти шептал слова ей в волосы, — он издавна у нас. Хотел я, чтобы отныне ты его носила — всё потому, что я тебя люблю. Любил тебя, ещё тебя не зная, боролся я собой, не в силах чувств признать. Что, дескать, одиночество причиной и только дружба это, не любовь... Но образ твой в моей душе и сердце, всегда со мной он, он со мной всегда. Не покидает ни на миг и даже...
Она резко развернулась, кулон стукнулся об шею, а волосы снова рассыпались по плечам.
— Скажи мне, кто ты?
Он сидел и смотрел на неё, напоминая сейчас прекрасную статую с пустыми глазами:
— Кем хочешь, чтоб я был, скажи мне — я им стану...
— А кем ты сам желаешь стать, скажи? — отрезала она.
Она поднял вверх лицо, и ветер вцепился в волосы, а пустые серые глаза заискрили льдисто-зеленой и морозно-синей глубиной, так же, как и у Драко, однако... сердце замерло в груди и Джинни удивилась — как она могла перепутать его пустоту со сдержанностью Драко?..
О, сколько ж раз в своих мечтах она возвращалась в этот розовый сад, желая, чтобы всё закончилось иначе... Да, наверное, ей именно этого хотелось, — изысканных подарков, сбивчивых слов любви, дышащих искренностью в каждой заминке... — однако мечтания эти не имели ничего общего с Драко, с тем, каким он был, и тем, чего он мог бы захотеть.
Она хотела настоящей любви, а не её символов, и хотела она именно Драко, настоящего Драко, а не его цвета и формы, собранных ею в уме. Ежели ей не суждено этим владеть, то имитация не нужна и подавно. Она хотела вернуться и стать собой — только и всего.
Наклонившись, Джинни поцеловала его — Тристана, Драко или кем там он был. Его губы оказались прохладными и мягкими, она будто поцеловала воздух. Взгляд её, когда она отстранилась, наполнился жалостью: он был чистой ровной стеной, на которую она могла отбросить любую тень. Только мечта, от которой она отказалась.
— Прости, — вздохнула она.
— Но здесь получишь ты, что пожелаешь... — в его голосе она услышала печальные отголоски когда-то жившего в ней детского томления. — Всё, что ты хочешь, что представишь ты...
— Все, что сейчас хочу я, — пробудиться.
Джинни поднялась на ноги.
Она даже не взглянула на его лицо, сразу же позабыв, — мчалась по тропе сквозь розовые кусты, впивающиеся в неё, до крови царапающие кожу и разрывающие платье. Ей было больно, однако это не имело значения: её сердце выстукивало "прос-нись, прос-нись, прос-нись!"
И вот, вокруг опустилась темнота; замок, сад — всё исчезло, остался только мрак и её собственное тяжелое дыхание.
Проснуться.
Я хочу проснуться.
Том, разбуди меня.
Разбуди.

***

***

Впереди в тоннелях что-то было. Гарри уже давно это чувствовал, хотя и продолжал непринуждённо болтать с Драко, гадая, ведомо ли про то Драко, и, если нет, должен ли он, Гарри, об этом сообщить.
Они шли довольно долго, достаточно для того, чтобы глаза Гарри привыкли и сквозь прорехи в стенах тоннеля он начал замечать всполохи дневного света. Но, помимо этого, он замечал кое-что ещё: тени, утекающие прочь по мере их приближения: крючковатая шипастая лапа, принадлежащая, возможно, гигантскому крабу, мелькнула за углом, потом откуда-то донёсся странный звук, будто что-то мокрое шмякнулось на камни и уползло... Волосы Гарри встали дыбом.
Похоже, свет палочки их отпугивал. Он надеялся, так пойдёт и дальше, однако на пути запросто мог попасться кто-то, кому свет помехой бы не стал. Как, например...
В этот момент, перепугав Гарри до смерти, на плечо ему легла рука Драко.
— Поттер, ты видишь?
— Где? — рука сама собой дёрнулась к рукоятке меча.
— Там свет впереди. Похоже... ну, пока не очень понятно... Что-то типа прохода в скалах.
Гарри прищурился: Драко оказался прав, впереди действительно мерцал свет, льющийся из узкой щели меж камней, как из-за приоткрытой двери. Гарри почувствовал облегчение.
— Молодец, Малфой. А я, было, испугался, что ты утратил способность видеть в темноте... — пошутил он.
Драко убрал руку с его плеча:
— Да, признаться, я действительно отличаю свет от тьмы куда лучше, чем сам предполагал.
Драко умолк, однако Гарри не стал развивать эту тему; он торопился к выходу из тоннеля. С каждым шагом свет становился всё ярче.
— Давай выбираться отсюда, Малфой, пока нам...
Его схватили чьи-то руки, дёрнули в сторону, шмякнули об стену, едва не выбив дух. Приложившись затылком об острые камни, Гарри наяву увидел посыпавшиеся из глаз искры. Когда мир вокруг снова прояснился, он первым делом взглянул на Драко, обнаружив того в аналогичном своему положении: схвачен, руки за спиной.
Вампиры. Гарри узнал их — те самые, с пражских улиц. Однако тут, под землёй, мертвенно-бледные лица и кроваво-красные перекошенные рты казались раз в десять страшнее. На большинстве вместо одежды болтались какие-то рубища с пятнами, о происхождении которых Гарри даже думать не хотелось.
Судя по виду Драко, тот переполнялся гневом и отвращением — он морщился от ледяного прикосновения стиснувших его запястья рук. Испуга Гарри не заметил, впрочем, Драко вообще редко позволял себе его демонстрировать. Гарри уже собрался задать слизеринцу мысленный вопрос, когда в коридоре, откликнувшись многократным эхом, зазвучал музыкальный голос.
— Пока вам... что? — к ним, старательно обходя пятна солнечного света, льющегося сквозь просветы в стенах, приблизился Гэбриэл. В отличие от прочих, на нём красовалась отлично скроенная мантия, на пальцах искрились тяжёлые кольца, а на обрамлённом тёмными волосами лице сверкали пронзительные, лишённые зрачков глаза. — Пока вам не повстречалось нечто неприятное? Тебе однажды удалось от меня уйти, и я был вынужден вернуться к Тёмному Лорду с пустыми руками. Но не в этот раз, — в острой улыбке блеснули клыки. — Уверен, Тёмный Лорд не пожадничает и дозволит мне отведать твоей крови перед тем, как я доставлю тебя к нему. Между нами, даже лучше, если ты прибудешь к нему слабым. Что касается твоего приятеля... — он мотнул головой в сторону Драко, — не сомневаюсь, тебе понравится наблюдать за нашим пиршеством, что продлится до самой его смерти. Хотя... нет, дабы никто не сказал, что я немилосерден, я дозволю тебе, если пожелаешь, закрыть глаза.
Первым ответил не Гарри, а Драко; сам Гарри задохнулся от сдавивших грудь ужаса и ярости. А потому он просто смотрел, как Малфой, откашлявшись, с обычной холодной вежливостью обратился к Гэбриэлу:
— Всё прекрасно за исключением одного. Не стоит так жаждать нашей крови. Она отравлена.

***

— Врёшь, — выдохнул Рон, обретя дар речи.
Рисенн кинула в него полный жалости взгляд.
— Нет. Её тело лежит в Ритуальном Зале. Я взяла это, — она вытащила из рукава толстую золотую цепочку, — с её трупа.
У Рона сам собой распахнулся рот.
Эпициклическое Заклятье Драко.
И тут он поверил, что Гермиона мертва, ведь заклятье можно получить только двумя способами — либо владелец по собственной воле отдаст его, или же оно будет отобрано после его смерти.
Это было частью магии. А Гермиона бы никогда и ни за что не отдала Заклятье сама. Никогда.
Его оглушило, всё вокруг поплыло, будто во сне. В груди вскипал вал боли, ярости и горя, и Рону казалось, будто он не здесь, будто он парит и смотрит на всё откуда-то сверху. А вот когда он упал...
Гермиона... Гермиона!!!
— О... — Люциус откровенно веселился, — можно мне? В конце концов, ведь это же я его сделал.
— Отдай, — махнул рукой Вольдеморт, и Рисенн заскользила через комнату к Люциусу; но в миг, когда она проходила мимо Рона, чёрные глаза вонзились к него, будто пытаясь что-то сказать.
— Сам понимаешь... — тихо пробормотала она, — другого пути не было.
Рон в неё плюнул.
Рисенн отшатнулась, её глаза полыхнули... однако, она продолжила свой путь, подойдя к Люциусу. Он принял Заклятье и повесил себе на шею.
— О... Надо же, какое лёгкое... Признаться, я и забыл...
— Господин, ваш сын уже одной ногой в могиле, и жизненная сила истекает из Заклятья — так же, как она покидает и его тело.
— Да, действительно, — кивнул Люциус. — Кстати, о жизненной силе... Ты напомнила мне... — он повернулся к Вольдеморту. — Мой Господин, я ни в коей мере не собираюсь торопить вас, однако время идёт. Тот человек, о котором я говорил, — тот, что убил ваших Пожирателей Смерти, — он умирает.
Вольдеморт со сладострастьем в глазах баюкал Чашу.
— Вот и славно. Пусть себе умирает, потом мы скормим его труп упырям в винном погребе.
На лице Люциуса вспыхнуло нетерпение.
— Мой Господин... этот человек... полагаю, он для вас куда важнее, чем горстка покойных Пожирателей...
Вольдеморт перестал ласкать Чашу.
— Он убил моих слуг, — мрачно сообщил он.
— И тем не менее он может стать самым лучшим, самым великим вашим слугой за все времена.
Вольдеморт опустил Чашу, хотя снова начал с вожделением поглаживать её.
— Ну, хорошо. Приведи его.
Люциус кивнул и поднял руку, решительным движение крутнув на пальце тяжёлое кольцо. Точно на три четверти оборота.

***
— Отравлена? — прищурился Гэбриэл.
Гарри почувствовал, что хватка вампиров ослабела, а сами они о чём-то неприятно зашушукались. Как можно осторожней он нащупал висящий на бедре меч, дивясь, что это за бред вдруг придумал Драко — из всех его идиотских баек это, пожалуй, была самая тупая, глупая и нелепая...
Гэбриэл рассмеялся.
— Какая прелесть. Видишь ли, даже если ты отравлен, на нас это не произведет ровно никакого эффекта, ведь мы же — не люди, коих может убить такой пустяк, как лихорадка, шепоток болезни или же ранение.
— Это яд иного рода, — возразил Драко, — и для вас он тоже смертелен.
Гарри был поражён: не знай он наверняка, как обстоят дела, то и сам оказался введён в заблуждение словами Драко. Он прикинул, успеет ли Драко выскочить на солнечный свет, если его прикрыть и с мечом в руках задержать остальных. Хотя... Их слишком много: десятки красных глаз, поблёскивающих в темноте, — ряд за рядом...
— Мне страшен только солнечный свет, — раздражённо дёргая губой и вновь обнажая клыки, сообщил Гэбриэл. — Ну же, мальчик...
Когтистая рука кинулась змеёй, вцепившись в руку Драко и подтянув слизеринца ближе, тогда как вторая заскользила вдоль лица, проследив линию от уголка глаза до нижней челюсти. Драко смотрел строго вперёд, мысленно твердя отчаявшемуся задавать вопросы Гарри одно и то же.
...Стой, где стоишь, Поттер. Просто стой.
...Но, Малфой!
...Гарри, стой там! — заорал Драко, и его мысленный голос зазвенел так громко, что, ошеломлённый, Гарри отшатнулся. В следующий миг он с ужасом увидел, как Габриэл в некой пародии на объятия притянул Драко к себе... приподнял подбородок... склонился...
Клыки вампира погрузились в горло Драко.

***
Первое, что она осознала, — боль. Второе — вкус крови во рту. Джинни попробовала вздохнуть снова и едва не лишилась чувств от пронзившей её боли. Будто в бок вонзили кинжал.
...Похоже, одно ребро точно сломано. Но где я?
Она лежала на чём-то жёстком, голова чуть выше, ноги поджаты. Колено прострелила боль. Джинни медленно открыла глаза, поморгала. Закрыла. Снова открыла.
Чернота. Не темнота — именно чернота. Ничего не видно, хоть глаз коли.
От ужаса Джинни завопила в голос, попыталась сесть, и в этот миг вокруг неё возникли чьи-то руки: они схватили, вонзились пальцами в плечи.
— Ты жива.
Она не узнала голос во тьме, и ужас, как живое существо, заколотился в её груди.
— Ослепла... — прошептала она сквозь кровь во рту, — я ослепла...
— Нет... — что-то легонько скрипнуло, и, к её огромному облегчению, вокруг посветлело, явив взору то, что изнутри походило на чёрный мраморный короб.
Ни окон, ни дверей...
Склеп без всякого намёка на выход.
— Ты не ослепла. Но я думал, что ты уже умерла.
О, теперь она узнала голос. Вывернувшись из стиснувших её плечи объятий, Джинни развернулась к Тому.
Он, привалившись к одной из чёрных стен, смотрел на неё в упор. Его руки, рубашка, колени, даже волосы — всё пропитала кровь, однако же, похоже, он был не ранен. Джинни с содроганием поняла, что он держал её всё то время, пока она была без сознания. Сразу засосало под ложечкой.
— Пыталась покончить с собой... — даже в тусклом свете Джинни видела синий яд глаз Тома.
Она обтёрла рот рукой. Кровь.
— Пыталась покончить с тобой, — уточнила она.
— И с собой заодно. Вирджиния, я впечатлён, — теперь его голос вился по-змеиному. — Всегда считал тебя слабой и бестолковой. Похоже, я был прав только наполовину.
Том, ты, как всегда, горазд поговорить, — кисло подумала Джинни.
— Что тебе за дело, если я умру? — отрезала она, отодвигаясь от него как можно дальше.
— Если умрёшь ты, я тоже умру. Соответственно, я пытался тебя спасти, — внезапно лицо его исказилось, сразу став безобразным. — Если б только не предательство... Люциус предал меня. Убью, порву... — забушевал Том.
Мысли Джинни пошли кувырком.
Совсем недавно, в доме Паркинсонов, она хотела умереть, однако сейчас уже вероломно радовалась, что этого не случилось. Не тому, что Том её спас, — тому, что выжила. Потом она подумала о бедняжке Пенси Паркинсон... Покойной Пенси Паркинсон...
— ...раскалю его кровь... сорву плоть с костей... сделаю кубок из черепа! — громко закончил Том.
— Значит, меня ты убивать не собираешься, — сказала Джинни.
— Да нет же, дура! — ахнул Том и осёкся. — Я не могу убить тебя, не причинив боли себе. Мы с тобой связаны, и моя жизнь зависит от твоего бессмысленного и бесполезного существования.
— Вот уж это мне повезло так повезло.
— Тебе повезёт, если мы сбежим из этого склепа, — в глазах Тома танцевали искры мрачного веселья. — Ты останешься единственным человеком в этом мире, которому я ничего не могу сделать, — ни убить, ни ранить. Надо будет придумать, как можно тебя использовать...
Припомнив давешнюю сцену в доме Паркинсонов, Джинни попятилась ещё дальше. Поцелуи. Его руки. Странное, мучительное удовольствие, как удовольствие от беспокоящего сломанного зуба...
— Не волнуйся, — насмешливо произнёс Том, будто читая её мысли, — если я тебя изнасилую в твоём нынешнем состоянии, тебе точно конец. Хотя, в принципе, я бы не возражал, — он засмеялся, увидев изменившееся выражение её лица, однако сразу помрачнел. — Хотя сейчас я и на это не способен — я слабею вместе с тобой, и, похоже, нам обоим суждено окончить свои жизни в этом мерзком склепе. Вот ведь дрянь...
Джинни не восприняла последнее на свой счёт, кроме того, она осознала — Том прав, она действительно умирает. Чёрные точки заплясали перед глазами.
— Том... — начала она, однако он внезапно дёрнулся, уставившись на кольцо, что было надето на его левую руку.
— Он меня зовёт! — зашипел он. — Да как он только смеет... Вирджиния, а ну, держись за меня! Держись за меня!
Джинни, напротив, отпрянула, и тогда он, чертыхаясь, схватил её за запястье, заставив взвыть от боли. И тут же её потянуло куда-то, словно она взялась за портключ, — мгновение спустя бок о бок с Томом они куда-то мчались сквозь пространство.

***

Едва вампир начал свою трапезу, Драко оцепенел. Гарри увидел его безвольно опустившиеся руки и тут же кинулся вперёд, однако прочие вампиры не зевали, и уже мгновением спустя он был схвачен, скручен — крепко стиснутые руки за спиной — и брошен на землю.
Тихие шепотки позади. Шуршащие смешки вокруг... Однако они тут же смолкли, сменившись поражённым и испуганным шипением. Хватка на кровоточащих запястьях Гарри ослабла, позволив ему даже приподняться на колени и взглянуть... Он не поверил собственным глазам.
Гэбриэл отшатнулся, а Драко, хотя и бледный, тем не менее, твёрдо стоял на ногах. Гарри мог видеть на его горле проколы от укуса, тёмные, будто бы от крови, однако никакой крови не наблюдалось. Рубашка была разорвана длинными вампирскими ногтями — однако же снова ни капли крови; зато сам Гэбриэл пал на колени, его лицо раздулось, почернело, когтистые руки рвали собственное горло...
Драко взирал на него спокойными, будто серые зеркала, глазами.
— Тебе же говорили. Я предупреждал, что может случиться.
Из продранной глотки жутким потоком хлынула кровь, глаза Гэбриэла полезли на лоб, голова моталась из стороны в сторону, а рот распахнулся, будто он молил о помощи своих чудовищных приятелей. Однако, булькая от ужаса и вытянув руки, словно пытаясь оградить себя от наступления армии распятий, прочие вампиры толкались у входов в тоннели.
Вот и до Гарри дошла очередь: он оказался на ногах рядом с агонизирующим вампиром — тот умирающим насекомым едва дрыгался в ручье из собственной крови. Взмах — и меч вонзился прямо в сердце Гэбриэла. Булькнув, тот испустил дух, и пламя охватило труп, рассыпав его горсткой праха.
Гарри поднял взгляд к Драко, встретившему его с неким тихим отчаянием. Только сейчас гриффиндорец заметил, что тот кровоточил, — просто кровь была бесцветной; серебристыми потоками она стекала за воротник, сияющими пятнами расплываясь на рубашке. Если даже раньше он не знал, если б мог не поверить собственным глазам, теперь деваться было некуда: Гарри смотрел на отравленную кровь Драко, чувствуя, как внутри него самого что-то трескается и рассыпается, впиваясь бритвенно-острыми осколками в тело.
Наверное, это сердце... но ведь сердце не такое острое и жёсткое...
Он в ужасе уставился на Драко.
— Ты не исцелился... И не исцелялся... — пробормотал он.
— Повернись, — спокойным и ровным голосом ответил тот. — У тебя за спиной ещё один.
Действительно — в тоннельном призрачном мраке Гарри увидел ещё одну пару красных глаз и стиснул эфес меча. Если тварь шагнёт к ним, он должен её убить. Он хотел кого-нибудь убить.
Вампир заговорил, обращаясь к Драко:
— Tu... Tu esti mort ca si mine.
Произнеся это, он исчез в одном из боковых проходов, двигаясь по-крабьи боком. Гарри проводил его взглядом. Внезапно кто-то потянул его за руку — Драко. Но выглядел он сейчас ужасно подавленным — Гарри не доводилось ещё видеть ничего подобного.
— Пойдём, что ли... Надо бы выбраться отсюда, пока ещё кто-нибудь не пожаловал по наши души.
Лишь сделав несколько шагов Гарри осознал, что по-прежнему сжимает в руках окровавленный меч. Он сунул его в ножны и следом за Драко вышел из пещеры на солнечный свет.

***

Не успел Люциус крутнуть кольцо на пальце, как раздался негромкий хлопок. как при аппарировании, и у его ног возникли две скрюченные фигуры, будто брошенные туда невидимой рукой. Рон увидел съёжившегося белокурого юношу и на миг принял его за Драко, однако нет — для Драко волосы были слишком тёмными, однако он тут же позабыл о его существовании, заметив рядом вторую фигуру. Девушку в разорванных джинсах. Девушку с копной огненно-рыжих волос.
— Джинни! — он попытался подняться, однако Червехвост намертво вцепился в него металлической рукой. — Джинни!
Девушка до боли медленно приподняла голову и посмотрела в его сторону. Улыбнулась — нежно, так нежно, как улыбалась ему, лежа в своей колыбельке.
— Рон... Ой, Рон, это ты...
Она умолкла, когда юноша рядом с ней тоже сел, и в этот момент Рон вдруг понял, что это Симус Финниган, хотя до странности не похожий на себя самого, — в частности, наряженный почему-то в весьма подозрительную расфуфыренную белую рубаху. Кроме того, он был весь в крови. Рон вытаращил глаза. Убийца Пожирателей Смерти — Симус Финниган?! Да не может такого быть. Рон окликнул его, однако Симус лишь тупо таращился на него в ответ.
— Люциус?.. — Вольдеморт с отвращением взирал на двух возящихся у его ног подростков. — Жду твоих объяснений.
— Мой Лорд, — начал Люциус, шагнув в сторону сжавшейся и обхватившей себя руками Джинни. — Похоже, что...
В этот миг Джинни, теряя сознание, с криком повалилась на пол. Симус тут же кинулся к ней, схватил... Голова её запрокинулась.
— Она умирает! — заорал он Люциусу. — Придурок! Что ты натворил?!
Умирает?..
Рона обуял ужас — нет... невозможно... Гермиона мертва... а теперь и Джинни... Он не мог этого позволить. Не мог.
— Джинни! — Рон с истошным воплем вырвался из хватки Червехвоста. — Пусти меня, мать твою! Червехвост, ты что не видишь, — это же моя сестра! Это же Джинни! Ты же её с детства знал! Пусти, ублюдок!
Червехвост с яростным полурёвом-полустоном перехватил Рона — металлические пальцы впились ему в глотку. Юноша закричал бы, да вот только теперь он не мог даже вздохнуть. Глаза сами собой закатились, и вокруг воцарилась темнота.

***
Щель меж камней оказалась достаточной широкой, чтобы Драко сумел протиснуться на волю, а потом помочь выбраться Гарри. Оставив всю свою кожу на камнях и чувствуя себя выскочившей из бутылки раскрошившейся пробкой, Гарри осмотрелся. Они стояли в узком ущелье меж двумя серыми скалами, всё вокруг было засыпано камнями, а по дну, взбивая пену поверх высоких валунов, неслась чёрная река, с противоположного берега которой уходила к перевалу тропа. Набухшее стальными тучами небо сулило, в лучшем случае, снег. Надо сказать, этот ландшафт являлся одним из самых унылых, какие доводилось видеть Гарри.
Он обернулся к Драко — тот, прикрыв глаза, привалился к одному из валунов. Измождённое лицо цветом напоминало раскинувшееся над головами зимнее небо. И вдруг Гарри осознал, что в последнее время Малфой постоянно норовит к чему-нибудь прислониться — к стенке, дереву или же предмету интерьера. А он-то принимал это за демонстрацию усталой скуки от драматических выступлений Гарри. Теперь же Гарри понял: таким образом тот просто пытается сохранить силы...
— Малфой... — на звук имени полуприкрытые глаза Драко сверкнули серебром. — Что та тварь тебе сказала?
— Он сказал "ты такой же покойник, как и я", — ровным голосом откликнулся тот и снова отвернулся. Гарри опять увидел следы укуса на его шее; при свете дня они смотрелись ещё ужаснее — свежие ранки с запекшейся светящейся кровью. — Нельзя сказать, чтобы это было так уж далеко от истины: пусть я хожу, однако я уже мёртв. Да и ходить, похоже, мне осталось недолго.
— Не понимаю... — у Гарри ум заходил за разум, — а как же противоядие?..
— Никакого противоядия не было, — тихо возразил Драко. — Да, Гермиона любила его так именовать, однако никогда не подразумевалось, что меня можно вылечить — разве что чуть отсрочить смерть...
— И насколько отсрочить?
— Полагаю, речь шла о неделях. Впрочем, какая разница... Когда Гермиону похитили, — Драко развёл руками, — всё противоядие, что было, отправилось вместе с ней. И у меня нет ни капли.
— Почему ты мне не сказал? — резко спросил Гарри. — Мы бы задержались, приготовили ещё...
— Гарри, да я не знаю, как его готовить, — улыбка Драко была сумасшедше спокойной, как если бы яд и бесконечная усталость лишили его даже способности волноваться о собственной кончине. — Знала только Гермиона, — пауза. — Не знаю, есть ли толк в моих извинениях, но, как бы то ни было, прости.
Гарри мог только хлопать глазами. Губы Драко произнесли "прости", однако глаза сказали совсем иное.
Я так устал, что мне на всё наплевать.
— За что ты просишь прощения? — наконец спросил Гарри. — За то, что умираешь? Или за то, что не сказал мне об этом? Я знаю, почему ты мне не рассказал, — думал, мне всё и без того ведомо.
Драко едва заметно кивнул, будто боясь, что и этот жест может лишить его драгоценных сил. Он избегал встречаться взглядом с Гарри, потому смотрел куда-то за него, словно прикидывая, как перебраться через кипящую на дне ущелья реку. В серых глазах-зеркалах Гарри мог видеть отражение мутных чёрных вод.
— Я не знал, — произнёс Гарри почти шёпотом. — Прошу, поверь мне — я действительно не знал.
Будто испугавшись мольбы в его голосе, Драко резко взглянул прямо на него, и Гарри впервые заметил, как, словно кислота прекрасную картину, яд пожрал былую красоту слизеринца, оставив лишь кости и тени: бескровные губы, синие круги под глазами — единственное цветное пятно — и бурлящую на дне глаз чёрную воду.
...Да как мне в голову могло прийти, будто он поправился...
— Я знал, что ты не в курсе. Но вижу, теперь-то ты понял.
— Спасибо... — тихо ответил Гарри, и часть его всё никак не могла прийти в себя от того, как безобразно они вели себя по отношению к друг другу ещё совсем недавно. Давешний гнев ушёл, и они общались с бережностью и заботой пришедших на похороны людей.
— Я извиняюсь не за то, что умираю, а за то, что не иду с тобой.
— Но ты же идёшь со мной, — возразил Гарри и тут же осёкся, осознав, о чём это Драко. Паника тысячекрылой стаей забилась в его груди.
— Нет. Ты ведь не об этом. Ты же не имеешь в виду, что хочешь остаться тут.
Драко лишь улыбнулся — впрочем, это подёргивание губ меньше всего напоминало именно улыбку — и снова уставился мимо Гарри, на беснующуюся воду.
— Умирая однажды, я видел реку... Знаешь, когда мы вылезли из пещеры, мне вдруг показалось, будто я опять умер и вернулся в то место. И — поверишь ли? — я обрадовался, подумав о переправе на ту сторону. Переправе в один конец. Я обрадовался, подумав, что могу остаться и отдохнуть...
— Ты же сказал, что не хочешь умирать...
— Нет. Хочу остаться с тобой. Присматривать. Всегда идти рядом. Я имел в виду именно это. Кровь связала нас, Гарри, но не только она — вещи куда более судьбоносные и необъяснимые. Но я... я эгоист: согласись, никому не хочется умирать в семнадцать лет, — а потому я хочу жить, оставаясь молодым... и быть рядом с теми, кого я люблю... Хочу путешествовать, хочу увидеть мир. Потом ещё хочу жениться и когда-нибудь обзавестись детьми... И безбожно забаловать их, превратив в изрядных засранцев... А потом отдать концы в собственной кровати — чтобы мне было при этом лет под двести и чтобы причиной моей смерти стало проклятье чьего-нибудь ревнивого мужа.
— Ага, а теперь ты скажешь, "много хочешь — мало получишь".
— Ничего подобного. Однако, Гарри, я едва стою ногах и сам не знаю, сколько ещё смогу идти... А вскоре я впридачу ещё и ослепну — пойми, я просто не доберусь до того места, куда ты направляешься, стану просто обузой.
Гарри протянул руку, взял Драко за запястье — тонкое и костлявое, будто связка прутиков, где под холодной кожей бился пульс, отдавались удары сердца, что гнало по телу отравленную кровь.
— Если ты не сможешь идти, я тебя понесу. При помощи магии, на руках — как угодно. Ослепнешь — стану твоим поводырём. Возьми мою силу. У меня её предостаточно. Прими ж её.
Он крепко стиснул руку Драко, будто пытаясь таким образом вдохнуть жизнь в друга — вдохнуть её через кровь и плоть, через связавшую их навеки магию.
Жилка под его пальцами забилась сильнее, и, подняв взгляд, Гарри увидел, как скулы Драко порозовели, покрывшись неровным румянцем.
— Прими её, Драко. Ибо я не оставлю тебя здесь.
— Гарри... — неверным голосом начал Малфой, но умолк и через миг снова заговорил, в этот раз уже больше походя интонацией на себя самого, прежнего. — Эй, Гарри, ты меня кости сломаешь.
Отчаяние ударом кинжала пронзило Гарри, он отшатнулся, отпустив Драко, и резко отвернулся, уставился в реку, сам не понимая, чего ему так отчаянно хочется: плакать, кричать или же как следует вмазать кулаком по камням.
— Какой же я дурак... — прошептал он. — О чём я только думаю... Я же не могу передать тебе свою силу... её же так не передашь...
Позади хрустнула галька. Драко подошёл, встал за плечом, и они молча воззрились на ущелье и на яростную реку, прогрызшую себе путь сквозь камни, на тернии, заполонившие берега, на петляющую сквозь них тропу, на отвесный утёс.
Лёгкая рука легла Гарри на плечо.
— Передашь, — возразил Драко. — И ты передал.
Развернувшись, Гарри встретился с его решительным взглядом, и сердце кувыркнулось в глотке.
— Ты хочешь сказать...
— Надо идти, — коротко ответил Драко. — До сумерек переправиться через реку будет проще.
Он распрямился, двигаясь со стариковской осторожностью и неторопливостью. И всё же пошёл вперёд. Гарри, чуть помедлив, заспешил следом.

***

Это было уже третье её столь странное пробуждение. На этот раз, очнувшись, Джинни увидела над собой синий бархатный балдахин, поддерживаемый четырьмя колоннами красного дерева. Сама она лежала на кровати под ним.
Джинни снова смежила веки.
Замечательно. Брюки, полные огня, вновь приветствуют меня. Как знать, может, на этот раз я действительно умерла.
Она подняла руки, закрыв лицо, и ощутила шершавость наложенных повязок.
Глаза снова распахнулись, она села и огляделась, обнаружив себя в крохотной комнатушке, вырезанной прямо в скале, судя по каменным стенам. Кто-то уложил её на льняные простыни и прикрыл тяжёлым бархатным покрывалом с узором из чёрных шипов.
В медной курительнице рядом с постелью дымился ладан, с противоположной стены смотрело обрамлённое золотом зеркало, в котором она увидела себя — фигурку с рыжими волосами, почти полностью замотанную в бинты — повязки были не только на руках и, как она выяснила, откинув покрывало, ногах, но даже на голове. Кроме того, кто-то переодел её в простую льняную сорочку.
Она прикинула, кто бы это мог быть, потом осторожно подвигала руками-ногами, ожидая укусов боли, однако та не пришла. Тогда Джинни поднялась и принялась изучать себя в зеркале.
Бледная. Зато целая. На лице ни ссадинки, только желтоватый, как старый пергамент, след от сходящего синяка. На шее что-то серебристо блеснуло, Джинни нашарила тонкую цепочку, потянув за которую она увидела круглую серебряную же подвеску. Она остолбенела.
J'aime et j'espere.
Мысли спутались, перед глазами снова мелькнул сад её грёз, потом полное муки пробуждение в склепе рядом с Томом, его руки, вцепившиеся в неё, когда их закружило и понесло...
Она ахнула и выронила кулон.
Рон.
Она повернулась, ожидая увидеть его, — может, даже прямо за спиной — однако комната была совершенно пустой. Но она же видела, его, верно? Или это просто очередная галлюцинация? Кажется... там ещё мелькнул Люциус Малфой и какой-то кошмарно выглядящий смертельно-бледный человек с красными кошачьими глазами...
Замок щёлкнул, выдернув её из размышлений. Развернувшись, она обнаружила Тома, и рука сама собой взлетела ко рту.
Откуда он взялся? Ведь в комнате не было ни окон, ни дверей! А он... Он стал другим и, осознав это при его приближении, Джинни шарахнулась прочь.
Если в нём и оставалось нечто от Симуса, то теперь оно исчезло окончательно, превратив Тома в того, кем он был раньше, — кем он был, шагнув к ней из дневника; он пришёл таким, каким Джинни запомнила его, каким он маячил в смутных видениях и грёзах.
Чернильно-чёрные волосы, белое, как бумага, лицо. Полные нездорового огня синие глаза, сияющие из-под чёлки, двумя газовыми горелками. Даже одежда снова была старомодной: сюртук, белая рубашка и небрежно наброшенная тёмная мантия.
Том ухмылялся.
— Вирджиния... Ты скучала по мне?
— Том, — прошептала она. — Что ты с собой сделал... Что сделали с тобой?
— Гламур... — он протянул руки, искоса окинув её недобрым взглядом. — Мне помог мой старший я. Нравится?
— Старший ты? Ты имеешь в виду Вольдеморта? — горло перехватило от ужаса.
— Именно. Люциус доставил нас к нему. А Люциус весьма умён, играя сразу на обе стороны... Я в восхищении. Конечно, это не значит, что я не прикончу его потом, однако... Потрясающе.
— Мне казалось, ты ненавидишь Вольдеморта... Хочешь уничтожить его.
— Было дело, — усмешка Тома стала шире. — Похоже, старику я приглянулся: видишь, он исцелил тебя по моей просьбе, пристроил в эту комнату, дал новую одежду, вернул мне мой истинный облик... И пообещал посадить по правую руку от себя, когда мир покорится его власти.
— Ой, Том... Но ведь ты бы никогда не согласился стать правой рукой — кого бы то ни было...
— Истинно так, — усмешка Тома растаяла, став таинственной улыбкой. — Но он-то этого не знает. Он показал мне, как будет происходить Ритуал. Весьма своевременные и очень полезные сведения. Один человек становится в центр круга и произносит имя Бога, когда тот появится в зеркале. Старикан-то думает, что это будет он... — синие глаза полыхнули. — У меня имеются возражения.
— Сам себя предашь?
— Молодым везде у нас дорога, — и Том подкрался к Джинни. Действительно, именно "подкрался": ступая мягко и бесшумно, будто пантера, он приблизился и протянул руку, коснувшись её волос. — И когда свершится это, маги всего мира будут пресмыкаться перед нами... — промурлыкал он.
— Пресмыкаться? — отдёрнулась от его руки Джинни.
Том задумчиво воззрился на неё.
— Я собираюсь править миром вместе с тобой. Я долго думал о наших узах, Вирджиния. Сначала посчитал их ненавистью. Банально. Люциус полагал, будто это любовь. Абсурд. Но я наконец-то понял, кто ты для меня. Ты — соединившие меня с этим миром узы. Когда Ритуал свершится, от великолепия моей силы можно будет ослепнуть: моря будут расступаться от взмаха моей левой руки, горы — рассыпаться от мановения правой. Я смогу уничтожить мир в одно мгновение, но чем тогда останется управлять? — Том не касался её, однако Джинни совершенно отчётливо представляла себе скольжение этих пальцев по волосам... щеке... Он продолжил говорить настолько тихо, что едва можно было разобрать отдельные слова. — И именно ты предотвратишь это. Вернёшь меня в реальность.
— Да я скорее умру, — еле слышно ответила Джинни, утопая в бархате голоса и синеве глаз.
...А если б так было всегда?..
И мысль об этом перепугала её больше, нежели всё остальное.
— Никогда... Ты никогда не умрёшь, Вирджиния, душа моя. Ты будешь жить вечно, жить рядом со мной, напоминая мне о приведшей меня в мир плоти, пусть даже остальной мир погрузится в пламя и рассыплется прахом. Придёт конец Вселенной — однако мы всё равно будем вместе, правя пустотой...
Он светло улыбнулся своим словам. Джинни захотелось закричать, но она внезапно осознала, что утратила способность издавать звуки вообще; вцепившись в раму зеркала, она только смотрела на него. Том повернулся, пошёл прочь, сверкая серебристой отделкой мантии.
Снова открылась дверь, хотя она её и не увидела, — и он, так и не обернувшись, просто исчез.
Пальцы Джинни разжались. Она беззвучно осела на пол.



КОНЕЦ ГЛАВЫ 14-2!!!!!


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 22-06, 00:53 
Не в сети
Скажи мне кто я, и я дам вам в глаз (*_*)

Зарегистрирован: 23-04, 11:25
Сообщения: 504
Откуда: Одесса
Глава 15. И пал свет

Коли придется мне уйти,
Любимая, не говори:
“Увы, меня забыл он”.
Ты ждать сумей и песни пой,
Храня души спокойный сон.

В долине Смерти кровь и боль,
И диких тварей там юдоль.
Душа оцепенела.
Средь блеска звёзд и монстров рёв
Ты мне с небес пропела.


— Бли-ин... — Эйдан Линч покрутил головой, ознакамливаясь с обстановкой. — Однако этот Гарри Поттер разнес твою хату просто вдребезги и пополам, Вик.
— Не называй меня “Вик”, — огрызнулся наматывающий круги по комнате Крум. Он не мог оторвать глаз от бардака в спальне: распахнутый и вывернутый наизнанку гардероб, веревки, болтающиеся на столбиках кровати, расшвыренные клочья бумаги, распахнутое окно, из которого в комнату лился холод. А также сброшенное на пол и изгаженное чьими-то грязными ботинками синее вязаное покрывало.
— Если Гарри переживет все свои нынешние проблемы, я непременно осчастливлю его здоровенным счетом за этот погром.
— Да уж... — Эйдан Линч подцепил привязанную к кровати веревку. — А чувак знает толк в вечеринках.
— Итак, что у нас тут? — заглянул в комнату Сириус — усталый, взъерошенный, с залёгшими под глазами тенями. — Зацепки есть?
Эйдан запихнул веревку в карман и пожал плечами:
— Ничего существенного: Гарри тут переоделся, прихватил кое-какое оружие. Что-то пригорело на кухне — понятия не имею, что именно. А что вы нашли?
Суриус мотнул головой:
— Через камин в гостиной велись разговоры, однако зола давно остыла, так что я ничего конкретного сказать не могу, — он посмотрел на Виктора: — Спасибо, что приютил Гарри, — эта фраза прозвучала заметно мягче предыдущих.
— Это Флёр настояла, — ответил Виктор, — я согласился только под ее давлением, — он обвел комнату хмурым взглядом. — Покрывало вязала моя мама, — он наклонился к нему и оцепенел.
— Что такое, Виктор? — напрягся Сириус.
— Кровь, — и действительно, под отброшенным в сторону покрывалом пол был в густых чёрных подтеках. Линч распинал усыпавшие пол бумаги, под которыми обнаружилась ведущая к дверям жирная кровавая полоса.
— Кого-то волокли... Кого-то окровавленного... раненого... потом перенесли через порог...
— Спокойствие, только спокойствие, — в дверном проеме появился Ремус, — это не Гарри и не Драко, — он недовольно передернул плечами, не сводя глаз с Сириуса. — На крыше труп. И...
— И что?.. — Сириус все еще не отошел от шока при виде крови.
Ремус вздохнул:
— Сам увидишь.
Они двинулись наверх, возглавляемые Виктором: солнце почти село, западный край пражского неба переливался алым и золотым. И Ремус был прав: на крыше действительно лежал покойник: мужчина в чёрном с перерезанной глоткой окаменел, выгнувшись дугой в кровавом озере. А вокруг столпились фестралы — пять или шесть, они окружили труп, погружая морды в кровавую жижу. Поднявшиеся на крышу люди были встречены вскинутыми головами и нервным ржанием.
— Это из-за меня, — пояснил Ремус. — Даже кони мертвецов не выносят волков...
Виктор мрачно таращился на тело:
— Это один из людей Вольдеморта. А фестралы — просто мухи, слетевшиеся на падаль. Мне разогнать их?
— Что-то я не пойму, о чем вы, — жалобно вклинился Эйдан.
— Считай, тебе крупно повезло, — откликнулся Сириус. Судя по глазам, он от беспокойства места себе не находил.
— Это не просто мухи, — Ремус замотался в мантию и медленно приблизился к фестралам; два попятились, один взмыл в воздух. Люпин замер, тихо забормотал, потом — ещё медленнее — приблизился к самому крупному и, наклонившись, зашептал что-то в подрагивающее ухо. Фестрал заржал в ответ — низким, утробным звуком, крайне неприятным для слуха.
Ремус распрямился.
— Мальчики верхом отправились в крепость где-то в румынских горах. Этот фестрал знает, где конкретно и, если мы пожелаем, доставит нас на место.
Сириус стоял, разинув рот:
— Я и не знал, что ты способен разговаривать с фестралами...
— Я овладел массой мёртвых языков, — слабо улыбнулся Ремус.
— А вот каламбурить так и не научился, — теперь Сириус тоже стоял рядом с крылатым конём. Схватившись за гриву, он взлетел ему на спину, а потом протянул руки, помогая взобраться Ремусу — вскарабкавшись, тот покрепче ухватился за мантию Блэка.
— Нам отправляться следом? — поинтересовался Виктор, изучая фестрала с некоторой неприязнью.
— Нет, вы останетесь и свяжетесь с Дамблдором, расскажете, что произошло, — приказал Сириус. — Поглядим, кого он пошлет за нами... Чёрт! Пусть сам отправляется — есть у меня ощущение, будто нам потребуется вся возможная помощь. Спасибо, что поспособствовал, Виктор...
Крум кивнул.
— И... Эйдан...
— Да? — вскинул голову Линч.
— Ты болван, — Блэк вонзил колени в фестраловы бока, и тот унес их с Люпином в ночное небо.

***

— Вот и приплыли, мальчики, — обращаясь в некотором смысле к самому себе, произнес Драко. — Да... это мы удачно заглянули. Ну, пришла пора повеселиться.
Они стояли на гряде. Внизу расстилалась долина. Тропинка резко ныряла вниз, петляя меж устрашающе острых скал и соскальзывая с глинистых обрывов прямиком в долину, что была окружена горами, заснеженные вершины которых терялись в облаках.
В центре долины вздымалась крепость — признаться, после хогвартских зубчатых башенок Гарри ожидал узреть нечто более замкоподобное, ибо то, что предстало перед ним, являлось натуральным фортом: по одному окну на каждой стороне, причём на недосягаемой высоте, толстенные грубо отёсанные каменные стены и сторожевые башни по углам.
Гарри изогнул бровь:
— Внушает.
Тонкая рука Драко указующе махнула в сторону замка:
— Ах, эти воспоминания... — ностальгически вздохнул он, — детство... лето в деревне... Когда слуги выказывали неповиновение, домашние грифоны уносили их в далёкие горы и швыряли на скалы. А матушкин пекинес как-то был сожран вампирами... Куда уходит детство... Радужные деньки... — он завершил сентенцию элегической улыбкой. — Ах, как же быстро они выцвели.
Гарри поскрёб грязной рукой лоб:
— Да-а... Самое то для лета, Малфой. Позволь полюбопытствовать, где ты, в таком случае, проводил Рождество? В Мордоре?
— На самом деле в "Мире Диснея", однако даже не представляешь, насколько в правильном направлении ты мыслишь.
— Ну, коли ты так говоришь... — Гарри прищурился, силясь пронзить взглядом быстро сгущающиеся сумерки.
У подножия крепостных стен суетилась охрана, издалека напоминающая чёрные ручейки муравьёв; на крыше пылали огни, и тёмные завитки дыма кудрявились в синем воздухе. Гарри сделал ещё шаг вперед. Под ботинком что-то металлически хрустнуло. Он опустил удивлённый взор: в серой глине что-то блестело. Погнутая застёжка для плаща тёмно-золотистого сплава с багровым камнем посередине, чем-то похожим на полуприкрытый сонный глаз. Он узнал её немедленно, такую ни с чем нельзя было спутать:
— Это Рона.
Драко подошёл и стал рядом, справившись с восхождением как-то до странного быстро. Слизеринец выглядел усталым, но не сильнее, чем раньше, — разве что тени под глазами поголубели ещё больше.
— Уизли, говоришь? Да, припоминаю — кажется, он постоянно её носил. Меня ставило в тупик его стремление всё время таскать на себе в качестве украшения окаменелый глаз василиска. Это как-то уж слишком по-слизерински.
Гарри сжал фибулу в кулаке.
— Значит, Рон тут...
— Вроде бы мы здесь очутились именно по этой причине, разве нет? — заметил Драко.
— Конечно... просто... всё равно это как-то слишком внезапно, — Гарри стиснул застёжку и сунул её в карман. Затем перевёл дрогнувшее дыхание и потянулся к мечу.
— Пора. Вытаскивай свой меч, Малфой.
Драко взглянул на него из-под полуопущенных век — в упор, но чуть отчуждённо, словно бы сквозь стекло. Сейчас, засыпанный от волос до ботинок серой пылью, он походил на призрак. Потом, наклонившись к Гарри, он внезапно коснулся быстрым поцелуем его щеки своими сухими от усталости и грязи губами:
— Ave, Caesar. Morituri te salutant, — и тут же отстранился, встретившись с ошеломлённым взглядом.
— Это что — типа "да"? — уточнил гриффиндорец.
Драко обнажил меч, тускло блеснувший в закатных лучах.
— Это типа "двум смертям не бывать, а одной..." — он отпихнул Гарри и оказался первым, кто шагнул на ведущую к крепости финишную прямую.

***

— Никогда... Ты никогда не умрёшь, Вирджиния, душа моя. Ты будешь жить вечно, жить рядом со мной, напоминая о приведшей меня в мир плоти, пусть даже остальная вселенная погрузится в пламя и рассыплется прахом. Придёт конец всему сущему — однако мы всё равно будем вместе, правя пустотой...
Он светло улыбнулся своим словам. Джинни захотелось закричать, но она внезапно осознала, что утратила способность вообще издавать какие-либо звуки; вцепившись в раму зеркала, она просто смотрела на него. Том повернулся, пошёл прочь, сверкая серебристой отделкой мантии.
Снова открылась дверь, хотя она её и не увидела, — и он, так и не обернувшись, просто исчез.
Пальцы Джинни разжались. Она беззвучно осела на пол.
Она не знала, сколько просидела так, свернувшись клубочком и давясь слезами, пока какой-то звук не заставил её поднять голову. Звук открывшейся и закрывшейся где-то далеко двери. Она вытерла глаза тыльной стороной руки и поспешила подняться на ноги.
...Том, — ужас обуял её, — он возвращается.
Правая рука сама собой вцепилась в кулон на шее.
— Том?.. — прошептала она.
— Нет, — откликнулся знакомый голос, — это не Том.
Зашуршала ткань, и из ниоткуда возникли две белые руки, а следом — знакомая голова с каштановыми волосами. Джинни в оцепенении захлопала глазами, когда мантия-невидимка — а что это еще могло быть? — упала. Перед ней стояла Гермиона — в рваных джинсах и старой паддлмерской майке.
— Честное слово, Джинни, ну ты даёшь, — покачала она головой, — это же надо так вляпаться...

***

— Гермиона! — Джинни едва не кинулась подруге на шею, но замерла при виде хмурого лица. — Как я рада тебя видеть... В смысле — не тому рада, что ты тут, потому что кошмарней место встречи придумать сложно, — я просто рада видеть знакомое лицо... — неуклюже закончила она. — И рада, что ты жива-здорова.
— Вовсе нет, — вздохнула Гермиона. — Я не жива-здорова. Как, впрочем, и остальные.
— Я знаю, — кивнула Джинни, — я только что говорила с Томом. Он хочет...
— Я слышала, — устало махнула рукой Гермиона, — вернее, слушала. Прости, конечно, что оказалась невольной свидетельницей, однако я совсем даже не предполагала, что Том заявится так внезапно. И уж точно не ожидала, что он начнёт таким образом признаваться тебе в любви. Честное слово, Джинни, тебе не кажется, что ты со своей тягой к мальчишам-плохишам зашла как-то чересчур далеко?
Джинни плюхнулась на кровать.
— Он вовсе меня не любит. Ты же слышала его слова — я просто напоминаю ему о тщете всего сущего или типа того.
Гермиона закатила глаза:
— Слушай его больше. Правда в том, что, глядя на тебя, он чуть ли не слюной захлёбывается — господи, какая гадость, какая мерзость, какая удача — надо использовать это в нашу пользу, — она сунула Джинни в руку какой-то принесённый с собой свёрток. — Переодевайся.
Джинни развернула: в руках заструилась сине-зелёная ткань — платье с золотисто-зелёной вышивкой по лифу.
— Хочешь, чтобы я это надела?
— Нет! Хочу, чтобы ты запекла его в пироге, — раздражённо тряхнула головой Гермиона. — Да, я хочу, чтобы ты надела это платье и ради меня пошла и переговорила с Томом. Чем ты красивей, тем быстрее размякнет его мерзкое чёрное сердчишко и тем быстрее он даст тебе то, о чём ты попросишь.
— Ты хочешь, чтобы я попросила об отмене церемонии... Он ни за что не согласится, Гермиона...
— Знаю, — медленно кивнула та. — Я вовсе не хочу, чтобы ты просила отменить церемонию. Напротив — ты должна сделать всё, чтобы она состоялась.

***

Из зеркала на Джинни смотрела прекрасная незнакомка. В голубом платье, которое она натянула прямо поверх белой ночной рубашки, Джинни выглядела по-королевски величественно. Да, с такой особой будут считаться. Она перевязала забранные назад волосы лентой и повернулась к подруге.
— Грандиозно, — произнесла Гермиона.
— Спасибо, — деревянным голосом поблагодарила Джинни.
Гермиона слабо улыбнулась — на её щеках обозначились ямочки:
— Рисенн сказала, будто платье заколдовано, чтобы смотреться идеально, кто бы его ни надел. Я вот думаю — наверное, Малфои всегда носят одежду из зачарованной ткани, дабы производить неизгладимое впечатление на окружающих...
— Рисенн? — прищурилась Джинни. — Так ты у неё его раздобыла? — Гермиона кивнула, и Джинни покачала головой: — Или ты с ума сошла? Как можешь ты ей доверять?!
— Я знаю. Прости, — вздохнула Гермиона, присаживаясь на кровать и запуская пальцы в растрёпанную шевелюру. — Наверное, я всё же немного истеричка: весь этот план и... ну... — она осеклась и крепко зажмурилась. — Джинни, у нас только один шанс. Единственный шанс всё остановить. Я думала, что сделаю это вместе с Гарри... Но его тут нет, и я до смерти боюсь за него... И за Драко тоже... Я-то думала, они будут рядом, но увы - я одна, совсем одна, и мне так страшно...
— Ничего подобного, — возразила Джинни. — В смысле — ты не одна.
Гермиона открыла глаза и снова уставилась на Джинни, будто бы впервые увидев ее — именно её саму, а не завернутую в блестящую упаковку кульминацию всего задуманного.
— Знаю... — её голос смягчился. — Спасибо тебе за храбрость. Хочешь еще раз пробежаться по основным пунктам?..
— Нет, — медленно откликнулась Джинни. Неужели у неё действительно есть сила, которую в ней видит Гермиона, — сила, при помощи которой она одолеет Тома? Она сама в этом почему-то сомневалась. — Нет, план я поняла, я знаю, что должна сказать.
— Отлично, — кивнула Гермиона.
...А у нее измочаленный вид, — осознала Джинни. Бледное лицо, тёмные круги под глазами, синяки на скулах.
— И ещё — не вздумай хоть кому сболтнуть, что я жива или что ты меня видела. Никому, даже Драко или Гарри. Поняла? Пообещай, пожалуйста.
— Поняла, — тихо кивнула Джинни.
Гермиона слабо улыбнулась.
— Не сомневаюсь. Я в тебя верю, — она поднялась и исчезла, закутавшись в мантию. — Теперь самое время довести до ума мою часть... — произнёс откуда-то слева от Джинни её голос.
Джинни опустилась на кровать, и радужный шёлк зашелестел.
— Гермиона...
— Да?..
— Удачи.

***
— Тут нет двери! Почему ты не предупредил, что дверей не будет?
— Раньше тут была дверь, — голос Драко был таким же измученным и усталым, как и голос Гарри. — В смысле, если тут её не было, то мой разум не в состоянии уловить, как мы входили и выходили из этого чёртового местечка, — он поскрёб загривок. — Может, стоит обойти замок ещё разок?
— Мы уже три круга намотали, — сообщил Гарри, осторожно выглядывая из-за валуна, который они выбрали в качестве укрытия, завидев приближающийся отряд стражников. Сейчас дозор уже ушёл, однако дверь от этого не материализовалась — ни дверь, ни какой-либо другой вход.
Ситуация начала приобретать какой-то дурацкий оборот.
— Надо придумать что-нибудь ещё. К счастью...
— Только не это! — взвыл Драко.
— ...у меня есть план, — закончил Гарри.
— Господи, а я-то надеялся, что окончу свои дни, так и не услышав от тебя этой фразы.
— Это хороший план, — уточнил Гарри, надеясь, что дрогнувший голос будет воспринят как обиженный тон: он ненавидел, когда Драко в очередной раз заводил песню о собственной смерти. Пусть он знал, почему тот так поступает, — легче от этого всё равно не становилось.
Драко прислонился к валуну.
— Валяй, Поттер, выкладывай.
— Короче, так: один из нас должен пробраться внутрь...
— Я бы сказал — даже оба. Так что твой план не годится с самого начала.
— Ничего подобного!
— Ах, прости: конечно же, мне стоило сказать — никуда не годится иди же вообще “полный отстой”. Ты в курсе, настолько я не переношу столь примитивный жаргон, и тем не менее...
— Малфой, умолкни хоть на секунду и послушай, — Гарри помедлил немного, пытаясь привести мысли в порядок, затем продолжил: — Итак, тут нет дверей, верно? Значит, нам остается либо пролезть внутрь через окно, либо взобраться на крышу.
— Стены не слишком подходят для того, чтобы по ним карабкаться, — приподнял брови Драко, — полагаю, имелись причины сделать их гладкими, не находишь?
— Нахожу, нахожу. Я и не предлагал по ним карабкаться.
Брови Драко оставались приподнятыми:
— Тогда как?..
— Один из нас ливиознет другого, — предложил Гарри. — Думаю, ты — меня, а потом, пробравшись в крепость, я помогу войти внутрь тебе.
— А, ну да, конечно, ведь тебе же известны все ходы и выходы, — резко заметил Драко. — Уж если кого и зашвыривать внутрь, то по всем причинам это должен быть именно я: я знаю внутреннюю планировку, я знаю, как добраться до главного входа, я знаю, как вернуться обратно, избежав встречи со стражей. Кроме того, моих сил сейчас не хватит даже на то, чтобы и мышь левиознуть — а она, согласись, куда меньше такого дылды, как ты.
— Ага, так, значит, в общем и целом это всё же хороший план!
— Я этого не говорил. Это просто ужасный, донельзя дурацкий план. И потом, кстати говоря, левиознуть человека куда сложней, чем ты думаешь. Могу сказать по собственному опыту…
— Знаю, — перебил Гарри, — Гермиона рассказывала, но ведь тогда вы оба использовали Подъёмные Заклинания, а сейчас всё пойдёт как по маслу. И потом, — добавил он, — у тебя всё равно нет идейки получше, верно? — Драко ответил яростным взглядом. — Так я и думал, — Гарри поднял правую руку, и шрам на ладони забелел в свете поднимающейся луны. — Готов?
Драко с видом побеждённого отошёл от камня и сунул руки в карманы.
— Эти дебильные гриффиндорские планы — вечно балансируешь между жизнью и смертью... Давай уж, что ли, не тяни...
— Wingardium leviosa! — воскликнул Гарри, вмиг ощутив знакомую пульсацию энергии в руке, и Драко поднялся в воздух — не так, как сделал бы это, будь он верхом на метле, а словно вздёрнутый вверх невидимыми нитями. Гарри поднимал руку выше и выше — и Малфой взмывал вверх, пока его сияющая шевелюра не растаяла в сумерках, а сам он не обратился в тёмную точку, быстро и целеустремлённо поднимающуюся вдоль крепостной стены.
Сделав шаг от валуна, Гарри прищурился... и напоролся на вывернувший аккурат в этот момент из-за угла патруль. Он услышал яростно-удивлённый вопль, покачнулся; один из охранников тут же вцепился в его поднятую руку: Гарри увидел, как маленькая точка, являвшаяся Драко, резко метнулась в сторону, а потом с силой шмякнулась об стену. Но тут его окружили люди с оружием наголо, и он потерял слизеринца из виду.

***
Гермиона ушла, а Джинни продолжила сидеть, таращась на своё отражение в зеркале, висящем на противоположной стене. Она походила на призрака — неуместного, едва реального: бледное взволнованное лицо над ярким платьем, и всё это в обрамлении тёмного прикроватного полога.
Гермиона велела сидеть и ждать прихода Тома. Джинни сама не могла понять, почему она сразу ей поверила, однако альтернатива, состоящая в том, что ей придётся стать содержанкой Тома, когда весь волшебный мир будет корчиться, умирая во прахе, когда дорогие и любимые ей люди будут погибать один за другим…
Да, пожалуй, гермионин-то план всяко получше будет.
Кстати, её всегда интересовало, что в ней такого нашёл Том, — как всё можно объяснить, уложить в слова; и вот сейчас она находилась в смятении: нет, это всё же никак не являлось любовью, что бы Гермиона ни говорила, и всё же...
Нечто странное было в том, как он смотрел на неё, нечто от взгляда Драко — может, только потому, что оба эти юноши хотели её?.. Во всяком случае, Драко её точно хотел однажды. Она не сомневалась в этом не потому, что он поцеловал её тогда, — зная его, она могла с уверенностью утверждать, что поцеловаться с человеком, совершенно для него ничего не значащим, поцеловаться со вкусом, толком, расстановкой — для Драко раз плюнуть. Но вот трепетание его рук, когда он взял в ладони её лицо, оно сказало Джинни гораздо больше, нежели любые слова.
...Едва ли мы увидимся снова, — мрачно подумала Джинни и поднялась, собираясь плеснуть себе на лицо пару пригоршней воды. На полпути она замерла и широко распахнула глаза: за окном маячила какая-то крупноватая для птицы фигура — маячила, приближаясь, пока...
Пока окно не взорвалось, хлынув волной битого стекла, и, несомый этой волной, в комнату не вплыл Драко Малфой собственной персоной, навзничь хлопнувшись об пол в брызгах серебристых осколков.
Джинни опрометью кинулась к нему — он походил на заколдованного прекрасного принца, чей гроб хрустальный только что разбился.
— Драко? — прошептала она, падая рядом с ним на колени, наплевав на стекло. Бережно убрала с лица его руку, на краткий миг заподозрив, что все уже кончено: удар был просто жутким. Тем паче, что Драко лежал, неподвижный среди угрожающе поблёскивающего битого стекла, весь посечённый осколками — лицо, руки, одежда, ставшая лохмотьями... Стиснув его ладонь, она наклонилась ближе и повторила: — Драко?..
Он открыл глаза — именно такие, какими она их и помнила: удивительно чистого серого оттенка, без примесей коричневатого или же голубого. Эти глаза медленно и потрясённо изучили её лицо, потом губы дрогнули, будто бы он собирался что-то сказать, и она, нежно сжав его руку, безмолвно попросила не останавливаться, а потому он наконец заговорил. Тихо, словно бы даже в некотором смятении:
— Джинни-чтоб-тебя-Уизли. Ты-то что тут делаешь?!

***
Больно. Очень больно.
Это было первое, что он осознал, очнувшись. Туго связанные за спиной руки болели — резко в запястьях, тупо в плечах. Голова гудела так, будто он бился ею об печную трубу. Застонав, Рон перевернулся и осмотрелся: он лежал на какой-то металлической платформе, подвешенной на цепях к потолку Церемониального Зала. Прыгать было высоковато даже с развязанными руками и даже не на каменный пол.
Само по себе помещение напоминало конус со снятой вершиной — сквозь отверстие наверху Рон видел небо, звёзды и льдисто-серебряную луну. Внизу тускло поблёскивали зеленоватые каменные плиты изукрашенного затейливым узором пола, по центру которого какой-то чёрно-красной краской (как надеялся Рон) была выведена пятиконечная звезда, по четырём лучам которой располагались четыре предмета: зеркало, кинжал, меч и чаша. Чашу он узнал немедленно — та самая, которую они с Гарри и Гермионой стащили из музея.
…Значит, церемония вот-вот начнётся, — тупо осознал он.
Покосившись в сторону, увидел копошащегося Червехвоста: тот деловито вкручивал в стену какие-то железные кольца, оказавшиеся, при детальном рассмотрении, кандалами.
Рядом с пентаграммой, беседуя с незнакомым черноволосым юношей, стоял Вольдеморт. Распахнулись двойные двери, в зал вскользнула Рисенн — настолько торопливо, что её смоляные волосы вились за ней, будто по ветру. Она подлетела к собеседнику Тёмного Лорда и что-то зашептала на ухо; коротко кивнув, тот поклонился Тёмному Лорду и вышел, едва не столкнувшись в дверях с идущим ему навстречу Люциусом. Отступив со странной улыбкой на лице, Малфой-старший пропустил Тома, добрался до Вольдеморта и возвестил — достаточно громко, чтобы Рон мог разобрать слова:
— У крепости гости, мой господин. Их видела охрана.
— Ах-х-х-х... — выдохнул Вольдеморт. — Поттер?
— Да, господин, похоже на то.
Сердце Рона дернулось и отчаянно заколотилось о рёбра.
— Моего сына с ним нет, — добавил Люциус. Вольдеморт приподнял брови. — Полагаю, он умер во время перехода через горы.
— Червехвост! — окликнул Тёмный Лорд. — Одну пару кандалов можешь убирать.
Червехвост выпрямился, блеснула металлическая рука.
— Тем легче, — Рон не понял, имел ли тот в виду кандалы или же вероятную кончину Драко.
— Ну, Поттер — это лучше, чем ничего, — прошипел Вольдеморт. — Наконец-то. Как только он доберется сюда, начинаем церемонию.
Рон понимал - для него это означает верную смерть, и всё же в груди запело: Гарри здесь, Гарри пришел за ним! Впервые за много недель он ощутил вспышку надежды.

***

— Чтоб-тебя-Уизли — сказано прямо не в бровь, а в глаз, — огрызнулась, усаживаясь на пятки, Джинни. — До чего же мило, Малфой. Мог бы хотя б для вида изобразить радость.
— Ничего подобного — я вовсе не рад тебя видеть, — он на миг прикрыл глаза: увидев иссиня-чёрные веки, Джинни умолкла, так и не сказав ни одного вертящегося на языке гневного слова. Он тут же встревоженно взглянул на неё снова: — Гарри... — и поднялся на ноги, зазвенев посыпавшимся с него конфетти битого стекла. Юноша вернулся к разбитому окну. Сжавшись от волнения, выглянул наружу. Джинни присоединилась к нему.
— С тобой был Гарри?
— Он меня сюда и поднял, — кивнул Драко. — Решил, что, оказавшись на крыше, один из нас поможет пробраться внутрь другому...
— Пробраться — и что потом? — поинтересовалась Джинни. — Вы решили, будто вдвоем положите всю вольдемортову стражу, да?
Драко метнул в неё сухой взгляд:
— В твоём изложении наш план как-то неважно выглядит, — он снова высунулся из окна, и его напряжение усилилось: внизу сейчас точно никого не было, даже охраны. Только голые камни. Драко зажмурился и вздохнул.
— Драко, а что, если...
— Погоди, — он вскинул руку вверх, будто погружаясь в глубокие раздумья, а когда через мгновение снова открыл глаза, бледные губы сложились в некое подобие улыбки: — С ним всё в порядке, он просто спрятался за угол замка и ждёт, когда я подам знак, — Малфой почесал затылок длинными пальцами. — Полагаю, не стоит тебя спрашивать, в курсе ли ты, где находится парадный вход?
Джинни помотала головой:
— Я даже не знаю, как выбраться из этой комнаты, — призналась она. — Дверей нет, есть только одно окно. И то ты разбил.
— Наверное, ты не прочь его восстановить, — вяло кивнул Драко.
— У меня нет палочки.
— Зато у меня есть, — Драко вытащил свою волшебную палочку из рукава и безо всяких колебаний — к удивлению Джинни — протянул ей. Чужая палочка в твоей руке — м-да, было в этом что-то весьма интимное... Во всяком случае, палочка Драко уж точно переполнялась его индивидуальностью, хотя как она это осознала, Джинни сама понять не могла. Если для палочек существовало такое понятие как “настроение”, то эта, несомненно, наблюдала за ней с ”холодным удивлением”. Драко проводил её слабой улыбкой:
— Вперёд, она — хорошая девочка.
Гриффиндорка взмахнула рукой и быстро репарировала окно: осколки слетелись воедино в целёхонький квадрат, а Джинни меж тем искоса изучала Драко: выбеленная, словно кость, кожа, синюшные круги под глазами, бескровно-белая линия губ.
— Драко, может, тебе присесть? — предложила она, опуская палочку.
Даже это мимолётное движение было настолько усталым, что сердце оборвалось у Джинни в груди: когда он пошёл к кровати и осторожно опустился на неё, она отметила выверенную чёткость движений; присущая ему грация никуда не исчезла, однако же появилась некая неуверенность, которая никогда с ним не ассоциировалась. Привалившись к подушкам всё с тем же рисунком из чёрных терниев, он начал рассматривать свои руки, все в мелких порезах — белые линии на белоснежной коже.
— Можешь себе представить, я этой комнаты не помню, — заметил он, — может, потому что её использовали в качестве камеры. Хотя всё равно отсюда должен быть выход, ведь другие же как-то входят и выходят, верно?
— Наверное, — неуверенно согласилась Джинни, которая не видела Тома выходящим — она закрывала руками лицо. Тут ей пришло в голову, что Драко, в принципе, стоит рассказать о Томе; она медленно подошла к кровати и присела, поглядывая на Малфоя, возлежащего на чёрных покрывалах. Чёрный всегда шёл ему, служил прекрасным фоном для его льдистой красоты. Вот и сейчас — бледный до белизны, почти прозрачный, — и всё же прекрасный вопреки усталости... Ей показалось, будто она прямо сквозь него может смотреть на свет, и тот непременно будет виден, как просвечивает огонёк газовой лампы сквозь тончайшую папиросную бумагу.
— Я не обратила внимания...
— Тш-ш! — внезапно остановил её Драко и качнулся вперёд, тронул ленту, удерживающую её локоны. — Мне нравится, когда у тебя волосы вот так вот... — он улыбнулся, настолько по-старому знакомо, что у Джинни участился пульс. — Люблю и надеюсь...
Кровь прилила к лицу Джинни:
— Что?
— Подвеска, — рука Драко соскользнула вниз, к ямочке у основания шеи. — J’aime et j’espere... “Люблю и надеюсь”… Откуда у тебя этот кулон?
— Не помню, — соврала она.
— А, не обращай внимания — простое любопытство, — рука Драко упала. — Дело в том, что у матери был когда-то кулон, похожий на этот. Ей подарил отец. Нечто вроде фамильного сокровища, — он снова улыбнулся. — «Но любовь продолжает надеяться там, где разум впадает в отчаяние…» — прелесть, что за сантименты, а?
— Не нахожу, — возразила Джинни, — я знаю: тебя тошнит от сантиментов.
— Сейчас слово “сентиментально” я использовал в его весьма узком смысле, дражайшая моя, — лёгким взмахом руки Драко вновь напомнил ей того, кем когда-то являлся. — Сие подразумевает, во-первых, выражение некой мысли, во-вторых, поведенческую особенность, в-третьих, крылатое изречение, в-четвёртых...
— Довольно, — голос Джинни прозвучал настолько яростно, что Драко потрясённо умолк.
— У, какая бука... Я думал, что нравлюсь тебе в своей педантичной ипостаси.
— Не в такой, — возразила она, туго наматывая простыню на кулак, — и будь любезен, не зови меня больше “дражайшей”, особенно после того, как сообщил, что совсем не рад меня видеть.
— А ты забавная штучка, Джинни, — тон Драко остался лёгким, однако глаза вспыхнули сталью, — хотелось бы мне знать, что бы ты делала, окажись взаперти в горящем здании безо всяких надежд на спасение? Пригласила бы друзей подрумянивать пастилки?
— Хватит издеваться, — Джинни запоздало отвернулась: несколько горячих слезинок успели упасть на её обнажённую руку — она сама чуть не подскочила от неожиданности.
— Джинни, — сурово, почти угрожающе начал Драко. — Не сейчас.
— Да какая разница, — мрачно отозвалась она. – Всё равно нам отсюда не выбраться. И я обещала… – “Гермионе, что я останусь ждать”, — едва не сорвалось у неё с языка, но она вовремя вспомнила, что дала той слово молчать как рыба.
— Обещала? – переспросил Драко. – Нет, определённо, тут должен быть выход, – он постучал по стене, сдвинул портрет — всё тот же камень. — Я не одобряю пораженческие настроения. Не стены делают тюрьму тюрьмой, а…
— Прекрати! – оборвала его Джинни. Голубое платье взвихрилось вокруг неё, когда она вскочила с кровати. Тяжесть ткани — будто тяжесть цепей. – Я ненавижу, когда ты это начинаешь…
— Ну, раз ты ненавидишь, — ледяным тоном отозвался Драко, — это, конечно, перевешивает наше нынешнее положение. Я не хотел тебя расстраивать.
— Я — не ты, — объяснила Джинни. – Я не могу всё время вести себя героически из принципа. Мне нужна цель, чтобы сражаться.
Драко отпустил картину и отошёл от стены. Впервые за всё время он выглядел слегка растерянным:
— И ты полагаешь, будто я могу помочь тебе обрести эту цель?
— Не знаю, — отозвалась Джинни, приближаясь. — Как ты сам думаешь? Хотя бы раз... — не глядя на него, продолжила она, — хотя бы раз я хочу, чтобы ты ответил мне на один-разъединственный вопрос — ответил по-настоящему, без своей латыни, шуточек, стишков и болтовни. Как считаешь — сумеешь?
— Это смотря о чём ты спросишь, так что поосторожней — сама понимаешь, без латыни, шуточек и стишков я ничем не буду отличаться от других.
— Этого-то я и хочу! — воскликнула она, разворачиваясь к Драко, чью бледность как рукой сняло, — теперь он яростно пылал, а глаза были ясны, словно айсберг. — И потом — можешь не хлопотать, что выросло — то выросло: обычный человек из тебя всё равно уже не получится, как ни пытайся.
— Будем считать, твоя лесть сделала свое дело, — его пальцы танцевали на её запястье, легко касаясь пульсирующей жилки. — Помнится, однажды ты дала мне силы для битвы. Наверное, я должен вернуть тебе долг той же монетой, иначе это будет бесчестно. Спрашивай уже.
— Ты любишь меня?
На миг он замер, только пальцы задвигались ещё быстрее, а значит, он услышал.
— Ты действительно хочешь это знать? — наконец спросил он.
— Да.
— Мы в темнице, ближайшая помощь за тридевять земель, Вольдеморт вот-вот загонит весь мир под свой злобный каблук; лучшее, что ждёт нас — это весьма неаппетитная смерть, а ты хочешь обсудить наши взаимоотношения?..
Джинни кивнула.
— Да, я хочу обсудить наши взаимоотношения.
— Ну, без поэмы тут никак не обойдёшься.
Джинни смотрела на него, не моргая.
— Ты уж попробуй.
— А у нас есть пара минуток до начала Армагеддона?
— Какие ещё будут предположения?
Драко, едва ли не улыбаясь, подошёл к гардеробу и, дёрнув плечами, ударил по нему, тот заскрипел в ответ.
— Значит, хочешь знать, люблю ли я тебя.
— Драко, не юли.
— Я никому никогда не говорил, что люблю.
— Как же так, — удивилась Джинни, — а как же Гермиона?
— Она как-то спросила меня, и я ответил “да”. Но я никогда не предлагал свою любовь, ибо это прозвучало бы как оскорбление, — задумчиво ответил Драко, и Джинни поняла, что он говорит чистую, чистейшую правду: пусть не о своих чувствах к ней — зато о чувствах в принципе. — По отношению к ней и к Гарри. Я не мог так поступить.
— Значит, Блэз?
— Мне нравилось смотреть на неё. И мне нравилось, что она любит меня, но я её — нет, во всяком случае, не в том смысле. Я никогда не говорил ей о любви – это было бы неправдой. Раньше я думал, будто вообще никогда не смогу влюбиться, потом мне казалось, что это меня тут же убьёт, — я ошибся и в том, и в другом. Любовь меня не убила, хотя временами, — добавил он сухо, — мне действительно хотелось сдохнуть. И ведь я-то никогда тебя не спрашивал, любишь ли ты меня, верно?
— Я уже отвечала тебе — да. Я знаю, что ты думаешь — будто я люблю не тебя, а того, кого сама себе напридумывала... Это не так. Я не считаю тебя принцем на белом коне, явившимся героически спасти меня — мне не нужно ничего подобного. Мне просто нужен ты — такой, какой ты есть.
— Какой я есть... — с какой-то усталой озадаченностью повторил Драко.
— Да — какой есть, хороший ли, плохой ли, — Джинни осеклась. Драко стоял неподвижно, ожидая продолжения. Джинни почувствовала, как слова рвутся наружу – все мысли о нём, которые она так старательно прятала. — Пусть временами ты трусоват, пусть иногда высмеиваешь то, с чем не согласен, пусть ты эгоистичен и пугаешься собственных чувств... Ты ненавидишь слабость, а потому можешь быть по-настоящему жестоким, в первую очередь — по отношению к себе самому; и тем, кто любит тебя, приходится смотреть, как ты над собой издеваешься. Как, например, сейчас, — запоздало добавила она. — И ты выглядишь просто ужасно.
Он сдавленно рассмеялся:
— Ну, ударь меня, ударь побольней...
— Но в тебе ведь столько хорошего, — продолжала Джинни срывающимся голосом, — я знаю: ты любишь людей, любишь такими, какие они есть… поэтому, по большому счёту, нет смысла спрашивать, любишь ли ты меня: если б любил, ты бы это знал.
Драко потрясённо смотрел на неё, будто Джинни только что дала ему пощёчину.
- Нет. О, Господи, ты же всё перевернула с ног на голову. Это только моя вина, – он шагнул к ней, и теперь они могли дотронуться друг до друга, но Драко не протянул руки.
—Откуда ж мне знать? Я вообще не уверен, способен ли я на любовь, — не в смысле “любовь всей жизни”, а только страсть в минуты, когда лучше б обойтись без неё, и полное её отсутствие тогда, когда она действительно нужна... И никто в этом не виноват — разве что мой отец; ведь всё, что я узнал меньше, чем за год — разницу между любовью и ненавистью, Джинни. Я ещё дитя — тебе, возможно, нужен кто-то... повзрослее. Тот же Финниган...
— Мне нужен ты и только ты...
— Знаю... Нечестно, правда? По отношению к нам обоим...
— Но ты же знаешь разницу между любовью и ненавистью, — прошептала она, — ты любишь Гарри...
— ...и буду любить до самой смерти, хотя, полагаю, это уже не бог весть какое обещание с учётом обстоятельств.
— Мне кажется, это совсем другая любовь, — заметила Джинни и продолжила, видя, что Драко не собирается ничего уточнять: — Ты любил Гермиону, был влюблён в неё, и даже тогда, в розовом саду, едва не сказал это.
— Я вот всё думаю, влюбился бы я в Гермиону, не люби её Гарри, — задумчиво произнёс Драко. — Дело в том, что Гарри перенёс в меня частичку себя, когда мы махнулись телами, и самое сильное его чувство осело и во мне... Ничего не изменить, не изгнать, но можно хотя бы объяснить, как мне кажется.
— Ты по-прежнему любишь её... — уличающе сказала Джинни.
— В каком-то смысле да, — легко согласился Драко, — однако я отодвинул это чувство вместе с прочими детскостями... Да-да, я в курсе, что повторяюсь. Довольно. Джинни, пожалуйста, взгляни на меня.
Она подчинилась. Внутри него всё кипело в огне лихорадки, но глаза были ясными и прекрасными в своей прозрачности.
...Когда он умрёт, они закроются навсегда, — подумала она и тут же яростно отшвырнула эту пронзительную до боли мысль.
— Поверь мне, — продолжал он, — Гермиона не стоит между нами, так что не вини её: не из-за неё я не могу сказать, что люблю тебя. Если кто и виноват, если кого ты и должна ненавидеть — так это меня и только меня. Я изъеден, изломан внутри, я всегда таким был, а времени на то, чтобы собрать себя воедино, уже не осталось — и из-за этого дурацкого надлома у меня украли шанс, такой изумительный шанс просто влюбиться и просто измениться, меня... нас обоих лишили этой возможности. Если б я мог измениться, Джинни, я бы полюбил тебя всеми ошметками, оставшимися от моей души. Но время... на это нужно время, и именно его-то у меня и нет. Я умираю, а любовь не может расцветать в умирающем сердце: с тем же успехом можно выращивать во тьме цветок, поливая его кровью. Понимаешь?
...Нет, — хотела сказать Джинни, но это было бы невежливо; и сквозь всю свою боль и горечь она почувствовала всплеск невероятной жалости: умирающий, нелюбивший и нелюбимый... — это было сущей пыткой для её романтической души, и не только для её, ибо под внешним равнодушием и горечью Драко испытывал то же самое. Жалость, опустошённость, мучительное сожаление.
— Я почти поняла... — начала она, — как бы я хотела, чтобы...
Она осеклась, заслышав за спиной шум и, обернувшись, увидела какое-то движение у гардероба в углу.
Через миг в комнату ступил Том.

***

…Надо же, оказывается, телепатически всё же можно врать, если ты делаешь это очень аккуратно, а человек на той стороне устал и не слишком внимателен, — отметил Гарри. Он сказал Драко, будто удрал от стражи, — и это было правдой. Ещё он сказал, будто прячется за валуном на вершине холма, — это тоже было правдой. Однако он не сказал, что, судя по всему, его засекли и сидеть за камнем ему оставалось не очень-то долго.
Дозорные заметили его несколько минут назад и начали кружить вокруг его укрытия. С каждым разом круг медленно, но сжимался. Осознав, что эти половецкие пляски уже ничто не остановит, Гарри выпрямился, вышел из-за камня и развернулся к преследователям. Донёсся смех.
Он уронил меч и поднял высоко вверх правую руку — теперь наплевать, почует его Волдеморт, нет ли, зато он прихватит с собой стольких, скольких сможет.
Они рванулись на холм — целое море чёрных мантий, и он уже открыл рот, готовясь произнести Смертельное Проклятье, как вдруг с руки сорвалась вспышка света. Гарри едва устоял на ногах от потрясения — ведь заклинание же не прозвучало, почему, откуда?! И вдруг понял: это вовсе не его рука сияла, это светился рунический браслет на запястье. Свет, сначала мерцающий, становился всё ярче и ярче; вот вольдемортова гвардия попятилась, закрывая лица руками и крича, будто это сияние причиняло боль. Потом стражники начали спотыкаться и падать один за другим, и крики их наполнили ночь...
Гарри ни за что бы не смог описать тот удивительнейший свет, лившийся с его руки: наверное, всё же красный, вот только такой, какого он доселе никогда не видел: алей заката, яснее крови, ярче огня. Он струился, заполняя небеса дневным сиянием, невыносимым для глаз. Гарри сам закричал, отворачиваясь, однако даже тогда видел свет — остаточными всполохами, отпечатавшимися на внутренней стороне век.
А потом все исчезло в миг.
Небо потемнело.
Гарри медленно открыл глава. Он стоял в кругу покойников: все стражи были мертвы, повсюду лежали перекуроченные тела с раскинутыми — будто в попытке защититься от безумного удара — руками.
Он наклонился за мечом и только тут заметил, что браслета больше нет: выполнив своё предназначение, он исчез вместе с созданным им сиянием, рассыпавшись черным прахом.

***

Том повернулся к ней, и Джинни подготовилась к появлению на его лице потрясения и гнева, в голове крутились бессмысленные извинения и оправдания по поводу присутствия в комнате Драко.
Том, мне так жаль, я никогда не...
— Вирджиния, Рисенн сообщила, что ты хочешь меня видеть. Надеюсь, ты понимаешь, что я сейчас немножко занят?
Она уставилась на него, он безо всякого интереса, чуть даже скучающе, взирал в ответ. Она медленно повернулась, взглянув себе за спину.
Драко испарился, и это оказалось куда большим шоком, чем внезапное явление Тома: она не была готова увидеть последнего, однако первый-то, первый куда девался?! — от удивления Джинни не удержалась на ногах и опустилась на кровать.
— Вирджиния, — резко произнёс Том, — встань, когда я с тобой разговариваю!
Голова пошла кругом, когда она покорно поднялась, — юбка плеснула на пол синеватым серебром, золотой зеленью; и в тот же миг глаза Тома распахнулись, но сразу же чуть прищурились. Теперь в них вспыхнул огонь — горячий почти до боли, губы чувственно изогнулись...
Она успела только подумать, что Гермиона не ошиблась, как вдруг он уже стоял рядом с ней, стиснув оба её запястья одной рукой, второй же резко сдёрнул ленту с её волос; Джинни сморщилась, но он не придал этому ни малейшего значения, длинные пальцы заплутались в рыжих локонах, когда он раскидывал их по её плечам.
— Предпочитаю распущенные волосы.
— Как тебе угодно, Том.
Он выронил ленту, и та змеёй свернулась на полу у его ног.
— Ты меня за этим хотела видеть? — спросил он, легко прикасаясь к её ключицам костяшками пальцев — Джинни почти затрясло от отвращения.
— Нет, — тут же ответила она. Он не отнял руку, но удивлённо приподнял бровь. — Я хотела спросить тебя, могу ли присутствовать на церемонии. Хочу увидеть, как ты обретёшь силу.
— Прекрасно... но на церемонии умрёт твой брат, — небрежно заметил Том, крутя меж пальцев прядку её волос.
— Знаю. Но мне ведь надо привыкать к подобным вещам, верно? Коль скоро я собралась править миром вместе с тобой... — ей было интересно, звучали в голосе переполняющие её тошнота и отвращение или же нет, однако Том едва улыбнулся и, продолжая поигрывать рыжими локонами, подтянул её лицо ближе к своему.
Она знала — он собирается поцеловать её, а потому приложила все возможные усилия, чтобы не шарахнуться прочь. Его рот был холоден и по вкусу напоминал ледяное перекисшее вино, готовое вот-вот обратиться уксусом. Поцелуй закончился, но Джинни не двинулась с места. Мир раскачивался вокруг.
— Ты не приучишься выносить вещи, подобные этим, если не имеешь данной способности с рождения. Впрочем... Когда ты несчастна, ты нравишься мне больше, — Том отпустил её. — Неважно, о чём ты меня просишь: Тёмный Лорд велел всем присутствовать в Церемониальном Зале в момент обретения им силы и могущества. Предполагаю, он прикуёт тебя к стене. После того, как всё закончится, могу оставить тебя на цепи, — добавил он с улыбкой, — и насладиться тобой таким образом. Думаю, мне бы это понравилось... — он наклонился, будто собираясь вновь её поцеловать, но в этот миг оконное стекло содрогнулось, и комнату залил пугающе яркий алый — будто стены омыли кровью — свет.
Вскрикнув, Джинни зажмурилась, хотя сияние почти тут же начало блекнуть, и заалевшее небо вновь обернулось ночной темнотой.
— Что это было?
Том отпустил её, уставясь на окно из-под полуприподнятой руки, потом, не говоря ни слова, развернулся и кинулся прочь, растворившись где-то рядом со стеной.
...Как он отсюда выбрался? — подумала Джинни. — И что значила эта странная красная вспышка — может, Гарри наконец-то прикончил Вольдеморта, и это было нечто вроде гриффиндорского эквивалента Знаку Мрака?
Позади послышалась возня — из-под кровати выбрался чёрт знает на кого похожий Драко. Кашляя, он поднялся.
— Похоже, Вольдеморт разогнал всю прислугу: под кроватью просто-таки пугающие клубы пыли. Клянусь — один из них таращился мне прямо в глаза.
Джинни по-прежнему смотрела в окно:
— Откуда этот свет?
— Не знаю, но, похоже, вспыхнул он в самое подходящее время: ещё пара секунд, и я бы вылез из-под кровати и оторвал этому козлу руки. Он сделал тебе больно? — напряжённо спросил Малфой.
— Том никогда не причинит мне боли, — тускло ответила Джинни.
Драко привалился к прикроватному столбику:
— Поди сюда... — позвал он, и она послушалась, хотя её уже преизрядно достало это “подисюдаканье”; но это был Драко — тот, кого она любила, тот, кто звал её лишь потому, что сам был слишком обессилен и измучен болезнью. С бережностью, на которую Том плевать хотел, Драко убрал с её шеи волосы, нежно прикоснулся к ключицам.
— Что ты делаешь?
— Ищу синяки. Когда последний раз я находился с тобой в одной комнате, моя Джинни, это была вовсе не ты, а многосущная проститутка, которую купил себе Том. Он задушил её и бросил на полу публичного дома.
— А что ты делал в публичном доме? — вспыхнула Джинни.
Драко криво ухмыльнулся:
— Сама понимаешь — я так молод, мне нужны деньги на карманные расходы.
— Заткнись, ради бога! — перебила Джинни и переспросила после паузы: — Что, правда? — он кивнул. — О... какая гадость... — еле выдохнула она. — Несчастная девочка... Это всё из-за меня, да?
— Нет. И довольно нам обвинять себя в том, за что мы не можем отвечать, договорились? — он задумчиво изучал её лицо. — А знаешь, он ведь любит тебя, пусть он даже чокнутый психопат, уничтожающий всех на своём пути, он всё же любит тебя — на свой отвратительный манер.
— Н-да... Это куда хуже, чем вовсе не быть любимой, верно?
Тень великой печали скользнула по её лицу.
— Иногда... — согласился он, наклоняясь за лентой, всё ещё валяющейся на полу. — Нужна?
— Нет. Коль скоро она бесит Тома...
— Тогда я буду её носить, — Драко обвязал ленту вокруг своего левого запястья, потом вновь протянул руку и откинул назад тяжёлые волосы, сквозь которые совсем недавно продирались пальцы Тома. — Если у меня будет шанс убить его для тебя, я это сделаю.
Она коснулась своей ленты на его запястье, скользнула по гладкой коже.
— А я-то думала, ты не рыцарь на белом коне, который повергает драконов... — за лёгкостью тона таилась тщательно скрываемая печаль.
Действительно, он меньше всего походил на охотника за драконьими головами: бледный, хлипкий, испачканный, исцарапанный колючками и изрезанный осколками стекла. Её единственный любимый.
— Я вот что хочу тебе сказать, — начала Джинни. — Я понимаю, что именно ты пытался до меня донести, говоря, что не любишь меня и...
Он сжал её волосы:
— Слова, слова... — наклонился и поцеловал её в губы; она ощутила его лихорадку, солёный холод, решимость и горечь. Горечь, как у слёз.
Через миг он уже отодвинулся, и лента на его запястье задела её щеку.
— Прости, — полу-улыбнувшись, извинился он, — наверное, после Тома ты уже устала от внезапных поцелуев...
— Ой, — разом очнулась Джинни, — точно: я же хотела выяснить, как Том попадает и выбирается отсюда — и у меня не вышло. Чёрт!..
— Зато у меня вышло. Он проходит через зеркало. Я просто решил дождаться, чтобы на горизонте стало чисто, когда мы…
Внезапно рука стиснула её плечо, его глаза расфокусировались. Драко отшатнулся от неё.
— Гарри. Он как-то прорвался сквозь охрану и нашёл главный вход — а там опять стража. Он просит помощи. Пойдём, быстро.
Схватив Джинни за запястье, он потянул её за собой к зеркалу, водой расступившемуся перед ними, и дальше — по коридору.

***

Прикованный к своей платформе Рон видел, как тёмный лоскут неба внезапной вспышкой окрасился в цвет крови. Дверь в Зал распахнулась, влетела стая охранников, на ходу засыпая Люциуса какими-то резкими иностранными словами. Озадаченный и побледневший, тот обернулся к Тёмному Лорду:
— Мой господин, стража, патрулировавшая вокруг замка, мертва. Вся.
— Значит, Поттер вот-вот найдёт ворота, — откликнулся Вольдеморт. — Пошли оставшуюся стражу вниз, пусть его захватят.
Люциус вытаращился на Лорда, а стражникам явно стало не по себе. Вольдеморт рассмеялся.
— Это будет несложно, трусишки. Поттера довольно легко переубедить… логическими доводами.
Рон таращился в проём — небо меркло, становясь из алого серым; впрочем, он этого не видел, заплутав в своих воспоминаниях.
…Я видел, видел небо в огне... Дар Прорицателя — худшая из кар: всё знать и быть не в состоянии ничего изменить.

***

Сириус искренне тосковал по Клювокрылу — тот в качестве средства передвижения был куда лучше, чем этот покрытый коростами фестрал, хотя, как ни крути, ни один гиппогриф не способен и близко развить скорость, подвластную коням мертвецов. Без смертных на хребте фестрал бы пущенной стрелой рассёк небо, да и нагруженный Сириусом и Ремусом, если и притормаживал, то несильно.
Люпин молчал, погрузившись в собственные мысли, Блэк же пытался держать себя в руках и наблюдал за проплывавшим внизу ландшафтом: города, серо-бурые в истончившемся вечернем свете фермы, серебристые пятна прудов и озёр с белой наледью по краям. Потом горный хребет, вздымавшийся из земли челюстью с осколками зубов. Земля казалась холодной, недружелюбной, и от этого, а также от мыслей, что на своё последнее испытание Гарри отправился без него, у Сириуса сжималось сердце.
Ремус увидел это первым, закричал, схватил Блэка за руку, указал — далеко на востоке поверх гор колонной полыхнуло алое сияние. Сияние, не имеющее никакого отношения к рассвету, ибо для него ещё не пришло время. Сияние, не имеющее никакого отношения к пламени, ибо было слишком ярким и кровавым, окрасив пространство вокруг красным и золотым.
— Гарри, — сказал Ремус.
Сириус стиснул лошадиную гриву и вонзил колени в бока.
— А ну-ка, глянем, насколько быстр этот блоходром, — и фестрал выстрелил вперёд, помчавшись быстрее Всполоха.

***

Джинни спешила за Драко — похоже, он знал, куда идти. Чёрные и зелёные мраморные плиты стен вспыхивали, откуда-то доносились разные звуки: вскрики, металлическое клацанье, становящееся по мере их приближения всё громче. Когда они достигли верхней площадки широкой каменной лестницы, Драко наконец-то остановился и придержал Джинни, не пуская вперёд:
— Погоди.
Внизу раскинулся большой зал. Они замерли на лестнице с чередующимися чёрно-белыми ступенями, которая вела к огромным дверям из меди и камня, сейчас распахнутым в ночь, полную хаотического движения: прищурившись, Джинни насчитала шестерых в чёрных мантиях, которых, похоже, она уже видела раньше, в Церемониальном Зале. Сейчас они обнажили свои ножи, секиры и кинжалы против Гарри - тот у нижних ступеней отбивался мечом, сталь которого была покрыта кровью — видимо, кровью тех раненых или же уже мёртвых вольдемортовых охранников (Джинни этого не поняла), что теперь тёмными кучами валялись на полу.
Драко с ладонью на эфесе стоял неподвижно, не отрывая от Гарри глаз. Он даже улыбался — совсем чуть-чуть, уголком губ, и Гарри, кинув на них взгляд, ответил коротким кивком, прежде чем шарахнуть по ногам одного из стражников. Драко обнажил свой меч, замер на секундочку, будто прикидывая его вес, и обратился к Джинни, впрочем, даже к ней не поворачиваясь — глаза неотрывно следили за Гарри.
— Ты ведь раньше не видела меня в деле, верно? — голос звучал ровно, будто он вёл светскую беседу, однако глаза уже разгорались.
— Нет, никогда, — помотала головой она.
— Ну тогда подготовься как следует, ибо после этого тебе захочется переспать со мной ещё сильней.
— Да я бы никогда... — фыркнула Джинни, однако он не собирался выяснять, что она имела в виду: он уже мчался вниз по лестнице; перескочив через несколько ступенек, миновал Гарри и прыгнул в самую гущу солдат Тёмного Лорда. Меч в его руке вращался над головой колесом смазанного огня.
Наклонившись как можно дальше, Джинни яростно стиснула ледяные перила: не может быть, не может быть, чтобы он был таким невероятно умелым, — и тем не менее, именно так всё и обстояло; со странным уколом в сердце Джинни осознала, что для Драко это то же, что квиддич для Гарри. Меч буквально танцевал в его руках, жил собственной жизнью и в то же время был частью его, бешеной вспышкой вновь и вновь рассекая тёмную стену тел — серебристой рыбкой выскальзывая из чёрной воды.
И через несколько мгновений стражники — четверо, ещё двоих убил Гарри — мёртвые или же бессознательные, лежали на полу. Драко отёр свой клинок мантией одного из них, сунул меч в ножны и развернулся к Гарри.
— Это я вовремя зашёл, Поттер, — заметил он, тогда как Гарри пробирался через трупы. — У тебя просто ужасающая техника.
Мотнув головой, Гарри наклонился к нему и произнёс что-то достаточно тихо, чтобы Джинни не могла расслышать, потом указал на тела на полу; в этот момент Джинни, сбросив оцепенение, кинулась вниз по лестнице, путаясь в длиннющей юбке, спотыкаясь, и присоединилась к стоящим меж тел и трупов юношам. Запах крови наполнил воздух.
— Почему они пошли против нас без палочек? — спросил Гарри.
— Просто в крепости довольно сложная охранная система, — пояснил Драко, — кроме того, сомневаюсь, чтобы Вольдеморт дозволил у себя под носом хоть одну.
— А... Тогда это объясняет... — он поднял взгляд, увидел Джинни и осёкся. — И ты тут?!
— Она за мной бегает, — вставил Драко, — это так неловко...
Глаза Гарри распахнулись:
— Гермиона тоже здесь? Ты ее видела?
— Она... — начала Джинни и обмерла, услышав грохот приближающихся шагов. — Ещё охрана! — прошипела она, спотыкаясь в который раз — как выяснилось, об очередной труп.
Поборов желание заорать, она жестом указала Драко и Гарри, что им необходимо взбежать вверх по лестнице; юноши последовали за ней и, влетев в первую попавшуюся комнату, оцепенели: за распахнутыми дверями стоял Люциус Малфой собственной персоной. Позади ёжился и дрожал в потрёпанной мантии Червехвост. За ним маячила Рисенн, бледная, как призрак, а пространство за её спиной наводнили прислужники Вольдеморта в черных мантиях. Десяток, не меньше.
Джинни слышала, как ахнул от неожиданности Драко; он смотрел на отца пустыми глазами, пытаясь совладать с внутренней дрожью, — будто тот только что пнул его в живот.
— Держись, держись, Малфой, — отчаянно зашептал ему Гарри.
Люциус взглянул на сына с узкой и резкой, будто бритвенный разрез, улыбкой.
— Должен признать, твоё появление стало для меня сюрпризом, Драко, — сообщил он. — Я-то думал, ты уже мёртв, — он окинул сына критическим взглядом. — Могу сказать, ты неплохо выглядишь, хотя нам ли не знать — это едва ли так на самом деле, а?
Драко крепче стиснул эфес своего меча, костяшки пальцев побелели.
— Действительно, отец. Ты даже не представляешь, как я мечтал о возможности разделить с тобой мои предсмертные слова.
Люциус приподнял брови.
— Жду не дождусь. Я весь обратился в слух.
— Итак, предисловие, — поднял руку Драко, и Джинни услышала какой-то свист, сообразив через миг, что Драко метнул в отца свой меч. Тот, пролетев в каких-то дюймах от головы Люциуса, вонзился в стену и негромко завибрировал. Малфой-старший даже не моргнул. Совершенно индифферентно покосившись на меч, он снова взглянул на сына.
— Сколько раз тебе повторять, что мечи не годятся в качестве метательного оружия? — с укором поинтересовался он. — Я лично предпочитаю отточенные кинжалы.
Выражение лица Драко стало нечитаемым, будто захлопнули веер.
— Так вперёд, отец, — предложил он, — или ты меня больше ни чуточки не боишься?
— Именно. Если б ты хотел пронзить меня этим мечом, ты бы пронзил.
Лицо Драко дёрнулось, и Гарри тихонько погладил его руку — так гладят нервно взбрыкивающего пугливого жеребца, но юноша, не отрывая глаз от отца, едва ли это заметил.
— Ты убил всех охранников Тёмного Лорда, — этот комментарий Люциуса адресовался Гарри. — Это весьма невежливо.
— Похоже, парочка-другая у вас всё же сохранилась, — указал за спину Люциусу Гарри.
— Десяток из трёх сотен. Печальный итог.
Драко вытаращил глаза на Гарри:
— Ты укокошил двести девяносто стражей?!
— А что делать.
— И как?
— Силой духа, — сухо сообщил Гарри.
Драко окинул Гарри взглядом с головы до ног, будто пытаясь обнаружить дополнительную пару рук. Взгляд вспыхнул, замерев на запястье.
— Твой рунический браслет...
— Точно, — быстро перебил его Гарри. — И довольно об этом. В любом случае, — продолжил он, разворачиваясь к Люциусу, — если я даже извинюсь за то, что прикончил всю вашу стражу, вряд ли это будет искренне, не находите?
Джинни увидела краткую вспышку гнева в глазах Малфоя-старшего, однако он почти тут же улыбнулся, сложил руки. Кончики пальцев постукивали друг об друга.
— Ну-с... Коль скоро мы убили твою подружку, я полагаю, теперь счёт один-один, юный Поттер. Знаю ваше пристрастие к честным играм.
Гарри момент недоумённо хлопал глазами, будто Люциус пробормотал какую-то несусветную нелепость.
— Чего? Но ведь моя подруга — Гермиона...
— Именно, — кивнул Люциус. — И мы её убили. Ты не слишком смышлён. Впрочем, и не обязательно: для этого у тебя есть Драко.
Гарри медленно опустил руку, по-прежнему сжимающую окровавленный меч.
— Неправда, — он внезапно стал совсем белым. — Этого не может быть.
Пришла очередь Драко хватать Гарри за руку.
— Поттер... — он наклонился, собираясь что-то тихо сказать Гарри на ухо, чтобы не услышала Джинни. Гарри не смотрел на него — он смотрел строго вперёд.
— Она для вас слишком умна, — возразил он. — Она бы никогда не позволила и пальцем себя тронуть.
Джинни прикусила губу.
«Никому не говори, что я жива. Даже Гарри и Драко», — вот что сказала ей Гермиона. Но одного взгляда на лицо Гарри хватило, чтобы едва найти в себе силы сдержать клятву. Гермиона не позволила бы Гарри испытать такую боль.
— Рисенн, — шёлковым голосом позвал Люциус. — Эпициклическое Заклятье, будь любезна.
Дьяволица молча подошла к нему и что-то опустила в подставленную ладонь. Когда он раскрыл её, Джинни увидела два Эпициклических Заклятья, покачивающихся на золотых цепочках, одно из которых она сделала собственными руками в комнате Гарри и Драко, а второе Гермиона принесла из первого путешествия в Имение Малфоев, после чего, не снимая, носила его на шее.
— Рисенн взяла это с её трупа, — сообщил Люциус. — Не так ли, дражайшая моя?
— Я взяла его у неё, — едва слышно сказала Рисенн, — после того, как поцеловала.
— Да-да. Поцелуй смерти, твоя специализация, — Люциус снова развернулся к Гарри и резким движением швырнул оба заклятья ему в ноги. — Забирай оба. Всё равно за немногие оставшиеся часы они тебе не понадобятся.
Кулоны зазвенели по полу. Драко дёрнулся, невольно сморщившись. Гарри едва ли заметил. Джинни наклонилась, подняла оба заклятья и спрятала в карман платья.
Драко повернулся к Гарри. Если на того смотреть было просто невыносимо, то Малфой выглядел ещё хуже: казалось, будто его только что разорвали на части. Джинни не поняла, откуда эта боль, — его ли собственная или же это боль Гарри, но не двинулась с места — бесполезно утешать того, кто в таком состоянии.
— Нет! — и Гарри с занесённым мечом кинулся на Люциуса. Рука Драко, дернувшаяся, чтобы удержать его, опоздала на доли секунды.
Люциус вскинул руку — палочка, проклятье Cruciatus...
Гарри будто споткнулся, хотя спотыкаться было не обо что; однако он словно налетел на что-то невидимое, тут же задохнувшись и выронив меч, повалился, перекатился на бок. Над его головой безвредно покачивалось зелёное проклятье. Он катался с бока на бок, запутавшись в чём-то; вот Джинни увидела мелькнувшую белую руку, копну каштановых локонов… и, наконец, мантия-невидимка соскользнула. На полу лежала, обхватив Гарри руками и ногами, зарёванная Гермиона.
— Я не смогла... — всхлипнула она потрясённому Гарри, лежащему на ней. — Ты не должен был знать... но это так жестоко... Я не смогла. Ох, Гарри...
Он молча обвил ее руками и улыбнулся. Гермиона потянула его к себе — обнявшись, они замерли: она — трясясь от рыданий, он — уткнувшись лицом в её волосы.
С болью в душе Джинни отвернулась, наткнувшись взглядом на Драко: тот смотрел на Гарри и Гермиону со странным выражением лица: улыбаясь, но с печалью в глазах, какой ей прежде не доводилось там видеть. В этих серых зеркалах она вдруг увидела отражение собственной боли и потянулась, чтобы прикоснуться к нему, как вдруг... Он оцепенел — и вовсе не из-за её жеста.
Явился Вольдеморт. Сопровождаемый Томом, он стоял позади Люциуса.
Через мгновение его заметила и Джинни, тут же снова похолодев от одного только его вида: смертельно-бледный, черногубый, с кроваво-красными глазами, с ногтями, больше напоминающими когти… Как могло это чудовище быть в прошлом её прекрасным Томом?
Губы остановившего Вольдеморта изогнулись, обнажив зубы.
— Том, — он взглянул на Джинни, — твоя девка ухитрилась как-то освободиться.
Том посмотрел на девушку и ничего не сказал, однако его синие глаза затлели.
Джинни почувствовала, как мороз пошёл по коже: он заставит её потом за это заплатить... Заставит. Если, конечно, сможет.
— Не называй её так, — сказал Драко.
При звуках его голоса Вольдеморт переглянулся с Томом и обратился к Малфою:
— Разве это не твой сын?
Люциус кивнул.
— Разве он у нас уже не покойник?
— Драко вечно не укладывается в расписание. Потому-то так и не смог выбиться в первые ученики, — с сожалением признал Люциус.
— А это у нас, значит, Поттер, — Вольдеморт перевел задумчивый взгляд на теперь сидящих на полу по-прежнему обнимающихся Гарри и Гермиону. Гермиона что-то шептала Гарри на ухо, а тот энергично кивал в ответ. — И его грязнокровка, — добавил Темный Лорд с явным удивлением.
— Надо же, я-то думал, они разошлись, — пробормотал Червехвост.
— Так, а она у нас почему жива?
— Рисенн! — рявкнул явно раздражённый Люциус.
Она выползла к нему побитой собакой:
— Да, господин?
— Ты соврала мне, — прошипел он.
— Вы же знаете — я не могу вам лгать, господин.
— Ты сказала, будто убила девчонку, — он ткнул пальцем в Гермиону.
— Я сказала, что поцеловала её, — прошептала дьяволица. — Обычно это их убивает, но...
— Умолкни, — Люциус взмахнул рукой, Рисенн пала к его ногам и замерла неподвижно, расплескав вокруг себя чёрные волосы.
Гермиона отпустила Гарри и поднялась.
— Рисенн не виновата. Я прикинулась мёртвой.
— Уж не сомневаюсь, грязнокровка, — Люциус поднял палочку, — тебе скоро и прикидываться не придётся...
— Нет, Люциус, — остановил его Вольдеморт, — пусть живёт: одним гостем больше. Взять их, — рявкнул он, и вынырнувшая из-за плеча стража рванулась к подросткам. — И помни — твой друг-прорицатель прикован в Церемониальном Зале, — заметил он, увидев, как рука Гарри дёрнулась к мечу. — Тронешь хоть одного из моих стражников, вообще попробуешь сопротивляться — и я медленно порву его на части. Медленно.
Гарри обмяк, его лицо стало маской. Двое стражников подошли к нему, ещё двое схватили Гермиону. Драко повернулся к Джинни. Он был бледен как бумага, но глаза его горели.
— Джинни, — начал он, взяв её за плечи, но тут стража добралась и до него, оттащив прочь. Пленников толкнули вперёд, едва дав переступить через распластавшуюся на полу Рисенн. Следом отправились Вольдеморт и Люциус, позади которых плёлся Червехвост.
Джинни уже начала гадать, поведут ли и её стражники или она останется здесь, одна среди мертвецов, когда рядом возник Том. Он внезапно вцепился в ее руку, погрузив пальцы в мягкую плоть. Пошатнувшись, она не справилась с собой и закричала.
— Джинни, — его голос более всего походил на шипение, — моя глупая дурочка Джинни... Ты моя и только моя, разве ты не понимаешь?
— Да, — она взглянула ему в тёмно-синие глаза, кажущиеся развёрстыми ранами на этом прекрасном лице, на бесчувственную линию рта. Она увидела гнев, за которым пряталось что-то ещё — яркая, острая боль.
...Я сделала ему больно... Я действительно сделала ему больно...
«Он любит тебя, — сказал тогда Драко, — на свой отвратительный манер, но он любит тебя».
Боль невозможной любви. Джинни знала этот взгляд:
— Я твоя, Том.
— Я видел твою ленту у него на запястье, — он с силой тряхнул её, — будто рыцарь... Или же это и есть твой рыцарь на белом коне? Он собрался спасти тебя, Джинни?
Джинни покачала головой.
— Ты моя. Ты всегда будешь моей. Я вырвал тебя из своей плоти, чтобы превратиться в того, кем должен был стать, я то, что ты вырвала из своей плоти, дабы привести меня в мир: вся ненависть и ярость, вся твоя отравленная любовь. Ты никогда не сможешь принадлежать никому, кроме меня! — почти истерически выкрикивал он, вытаращив полубезумные глаза. — Я видел, как ты на него смотрела, я этого не допущу! Ты моя, и я сделаю тебя своей после церемонии — навеки моей. Ты поняла?
— Ты можешь сделать меня своей сейчас.
Ей показалось, будто он свернёт ей шею прямо тут, не сходя с места, наплевав на все последствия. Или же возьмёт её, выполнив просьбу — нечто, о чём ей и вовсе думать не хотелось, хотя, ежели этим можно предотвратить его обожествление, возможно, оно того и стоило.
Вместо этого он расхохотался, и хватка ослабела.
— Ты дразнишь меня, моя Джинни, — коснувшись поцелуем её лба, словно поставив свою метку, он и вовсе отпустил её, просто взяв за руку. — Хорошая попытка.
Джинни промолчала. Рука в руке Тома, она пошла с ним по коридору — медленно, ибо перед ними волокли Гарри, Драко и Гермиону, следом за которыми шествовал Вольдеморт с палочкой в руке и Люциусом рядом. Свернувшаяся н


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 22-06, 00:56 
Не в сети
Скажи мне кто я, и я дам вам в глаз (*_*)

Зарегистрирован: 23-04, 11:25
Сообщения: 504
Откуда: Одесса
Свернувшаяся на полу Рисенн не шелохнулась, когда они прошли.
…Вот она, финальная битва, — подумала Джинни. — Как всё и было предрешено. Где мы либо умрём, либо уцелеем, где мы либо спасём мир, либо провалимся с ним в тартарары. Вот он — конец.
Вскинув голову и уставясь строго перед собой — ни единого взгляда по сторонам - она зашагала вперёд. Что бы ни случилось, они будут все вместе — она, Гарри, Гермиона, Рон, Драко... Сколько повидали они в прошлом — и всегда побеждали.
Она не взглянула на Червехвоста, плетущегося вдоль стены, чья серебристая рука мерцала в темноте. Он кинул недовольный взгляд на её уизлевскую шевелюру и фыркнул:
— Вот ведь... Похоже, нам нужна ещё парочка-другая наручников...



КОНЕЦ 15 ГЛАВЫ!!!


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 22-06, 00:58 
Не в сети
Скажи мне кто я, и я дам вам в глаз (*_*)

Зарегистрирован: 23-04, 11:25
Сообщения: 504
Откуда: Одесса
И вот ещё одна глава, только не могу понять почему она тоже названа "Глава 15". Я так скачала, поэтому притензии не ко мне)


Глава 15. Прощальное слово

Рон увидел: двери Зала распахнулись и вошёл стражник, волоча яростно извивающуюся, брыкающуюся и лягающуюся пленницу, каштановые локоны которой не давали юноше рассмотреть её лицо.
…Гермиона! — осознал он с невероятным облегчением; насколько это было возможно, подполз и выглянул из-за края платформы. — Я знал, знал, что с ней всё будет хорошо!
За Гермионой появился подавленный Гарри со связанными за спиной руками, следом — Драко. Последний был весьма взъерошен, и его угрюмый вид ясно говорил о том, что он утратил надежду на лёгкий выход из этой передряги.
Гермиона шипела и плевалась, что-то вопя о том, что желает быть прикована рядом с Гарри, — в результате её, естественно, прикрутили к стене на самом краю, в стороне от остальных.
…Что-то на неё это не очень похоже, — отметил Рон, однако мысль едва ли задержалась в его голове, потому что тут он увидел Джинни. В отличие от прочих, при ней охраны не имелось — если, конечно, не считать охраной темноволосого Тома Реддла.
И тогда как остальные вид имели затрапезный и порядком измочаленный, то, облачённая в синий атлас, по которому струились рыжевато-золотистые волосы, Джинни буквально лучилась. Она не выказала никакого сопротивления Тому, тщательно заковавшему её в кандалы подле Гарри, — тот поприветствовал гриффиндорку сдержанным кивком. Драко, размещенный между Гермионой и Гарри, и вовсе не взглянул в её сторону, когда Том, склонившись, однако не отрывая от девушки пристального взгляда, сомкнул наручники на тонких запястьях.
…Мамочке бы это не понравилось, — истерически оценил Рон, когда Том шагнул назад, дабы со стороны оценить результат своих трудов.
— Весьма соблазнительно, — подытожил наконец Реддл. — Будто Андромеда в ожидании Гидры.
— Не Гидры, а Кракена[1], — встрял Драко, закатив глаза к потолку.
— Ничего подобного, — заупрямился Том. — Это была Гидра.
— Кракен, сказано же. Эх ты, сопляк-недоучка. Можешь мне не верить, но книги созданы не только для того, чтобы увековечивать в них твою бездарную суетливую юность. Некоторые люди — страшно подумать — их просто читают.
Том посмотрел на Вольдеморта:
— Можно, наконец, выпустить ему кишки?
Люциус отрицательно покачал головой:
— Пока нет. Он ещё может нам пригодиться, — загадочным тоном пояснил он.
Губы Тома дрогнули, однако он промолчал, изыскав возможность ответить без слов: внезапно наклонился и с силой впился поцелуем в губы Джинни. Видя, как оцепенела сестра, Рон внезапно вспомнил, какой она явилась к нему в видении: мёртвая, со сломанной шеей, разметавшаяся на кровати в алом пламени волос.
Он отвернулся.

* * *
Джинни смотрела в спину отходящему от неё Тому, все ещё чувствуя на губах горечь его поцелуя. Она прекрасно осознавала, что могут думать о ней остальные — за исключением Гермионы: кто-кто, а та непременно должна понимать. В конце концов, Джинни же просто следовала её указаниям, а вовсе даже не хотела Тома, не вожделела его прикосновений — как, собственно, не мечтала и о холодящей запястье стали, не смаковала сладкий яд его красоты.
Равно как она едва ли рассыпалась бы в благодарностях за ту свободу, что дало ей следование словам Гермионы, приказавшей отвечать на ласки, принимая его смертоносное восхищение.
Размечтались.
Крепя оковы вокруг её запястий, он, склонившись, шепнул ей прямо в ухо слова заклинания, много-много лет назад начавшего это безумие:
— Как прочной нитью связан ты, да будешь ты ко мне привязан…
Вольдеморт поджидал Тома в пентаграмме, его окаменевшая фигура свидетельствовала о крайнем нетерпении. Белая паучья рука сжимала палочку. У ног свернулся изнемогающий от страха Червехвост, который поддерживал раскрытый фолиант. Люциус замер снаружи — скрещенные на груди руки, каменное лицо.
Ухмыльнувшись, Том шагнул внутрь магического знака, тут же взвившегося живым огнём — теперь не кровь, но пламя вычертило его контуры.
Недалеко от Джинни ахнула Гермиона:
— Началось.

* * *
Пентаграмма пылала, и внутри её яростных очертаний стояли друг перед другом Том и Вольдеморт. Рон со своей платформы видел, как Тёмный Лорд нахмурился, приветствуя своего ученика:
— Наконец-то ты осчастливил нас своим присутствием, мой юный падаван.
— Мои извинения, Господин, — Том спрятал улыбку, отвешивая грациозный поклон своей старшей ипостаси.
— Займи место подле меня, — рявкнул Вольдеморт. — Итак, Том, кровопускание. Прошу.
Том поднял взгляд, всё ещё улыбаясь, и Рон увидел — синие глаза зажглись тёмным пламенем, блеснули в радостном оскале острые зубы, взмыла вверх рука. Выстрелил с кончиков пальцев яркий зелёный луч, и в тот же миг тело Рона пронзила невыносимая боль, к рукам будто приложили раскалённую кочергу. Он взвыл, забился в своих оковах, но цепи держали крепко — и вот загудели вены, словно к ним припала стая голодных вампиров. Рон захрипел, когда хлестнула горячая кровь, стекая по пальцам и барабаня по мраморному полу далеко внизу.

* * *
— Рон!
Гермиона услышала крик Джинни и увидела отчаянно извивающегося на платформе, воющего от боли Рона. Она обернулась к Гарри — тот замер, бледный, будто окаменевший. Драко, впившись зубами в нижнюю губу, тоже не отрывал от Гарри глаз.
…Началось, — подумала Гермиона. — Так вот что решил продемонстрировать нам Вольдеморт: умирающие один за другим друзья — и умирающие каждый раз во всё более ужасных муках. До тех пор, пока не останется один Гарри.
Джинни, всхлипывая, силилась вывернуться из своих оков, взывая то к Тому, то к собственному брату. Какая-то часть Гермионы искренне её жалела, другая же, более бессердечная, хотела надавать по физиономии, заставив замолчать: какой смысл молить Тома о помощи или милосердии, если сам смысл этих слов ему неизвестен?
Тот стоял подле Тёмного Лорда, удовлетворённо ухмыляясь при виде забрызганного роновой кровью пола и слушая, как она шипит, испаряясь при соприкосновении с пламенеющими линиями пентаграммы, заставляя их при этом сиять всё ярче и ярче, а языки пламени — взвиваться всё выше и выше, пока всё очерченное пентаграммой пространство не замерцало. А в тот момент, когда и Четыре Благородных Объекта — Зеркало и Чаша, Кинжал и Ножны — полыхнули свирепым жаром, словно четыре факела, зрелище и вовсе стало завораживающе-прекрасным.
Гермиона быстро прикинула: итак, Рону пустили кровь, значит, на всё про всё у них в запасе есть от силы минут десять — двадцать, пока не наступит шок. За шоком почти сразу последует смерть. Хорошо ещё, что Том полоснул именно по запястьям — целься он в артерию, они были бы здорово ограничены во времени…
Подняв руки насколько позволяла цепь, она запустила пальцы за шиворот футболки в поисках засунутой под бретельку бюстгальтера шпильки, которой тут же и начала ковырять в замке своих наручников.

* * *
Вольдеморт вскинул свои затянутые в чёрное ладони к небу, взирающему на происходящее сквозь разверстый потолок Церемониального Зала, и запел:
— Fulmen evoca! Callis inveni! Exitum repta! Exitum! Exitum!
Едва зазвучал его голос, как странный свет внутри пентаграммы из белого стал зелёным, от пола заструился серебристый туман, обвивая ноги и в конце концов полускрыв замершие в пятиконечной звезде фигуры. Он напоминал прикосновение прохладных пальцев. Драко попробовал его вкус на своих губах и передёрнулся: горечь. Хуже, чем алоэ.
Он повернулся:
— Гарри…
Судя по всему, гриффиндорец не слышал: он смотрел куда-то перед собой, и его губы, его стиснутые кулаки сейчас были совершенно белыми, а ногти — Драко видел — глубоко впились в ладони. Было непонятно, смотрит ли он на Рона, чьи конвульсии уже затихали, или же на Вольдеморта. А может, и вовсе на Люциуса, бесстрастно застывшего за периметром пентаграммы. Отец то опускал руки, то снова скрещивал их на груди, и Драко заметил яркую вспышку малфоевского перстня на пальце.
Драко опустил взгляд к собственной руке — там горело точно такое же кольцо. Помнится, в детстве он всё никак не мог дождаться мига, когда подрастёт, чтобы тоже носить его на пальце, впечатывать в мягкий воск свои инициалы… Он помнил, как переливался камень на свету, когда отец подкидывал его, ещё совсем ребёнка, вверх… боль в груди, всколыхнувшаяся при этом воспоминании, оказалась настолько остра, что Драко не усомнился — это просто яд обжёг его изнутри.
А правда состояла в том, что он так и не смог в это поверить. Он любил своего отца по-детски бессознательно, всегда при этом отдавая себе отчёт в иной природе отцовской любви к нему — у Люциуса это было обдуманное чувство, выверенное с точки зрения того, что оно могло дать чести семейства Малфоев. Драко знал — отец бы равнодушно взирал на кровь собственного сына, безучастно внимал его воплям; он помнил всё — и птиц со свёрнутыми шеями, и утыканные гвоздями стулья, и шрамы на спине, складывающиеся в его собственную фамилию…
…Я — Малфой.
Слабое утешение.
И всё же… Пусть обусловленная, отеческая любовь всё же оставалась любовью, ведь Люциус бы мог и вовсе не испытывать никаких чувств. А Драко являлся его плотью и кровью, его практически безупречно сработанной копией — так неужели это абсолютно ничего не значит? Ведь даже Вольдеморт — и тот, похоже, проявлял некие отцеподобные чувства по отношению к своей юной ипостаси, тогда как Люциус и бровью не повёл в свете близящейся смерти сына.
«Я молод. У меня еще могут быть дети».
Драко отвернулся от отца, слишком невыносимым для него было зрелище; теперь перед ним обвисла в кандалах Джинни, а за ней Гермиона теребила свои наручники так, будто собралась оторвать себе запястье.
…Гермиона верна себе… Даже в такую минуту она пытается бороться до конца.
Дальше — Гарри, и сейчас Гарри смотрел на Драко в упор, и зелень его глаз мерцала, будто воды далёкого озера. Кажется, он собирался с силами в преддверии чего-то.
— Малфой… Когда я велю тебе закрыть глаза, ты их закроешь, хорошо?
— Хорошо, — ошеломлённо кивнул слизеринец. — Как скажешь.
Цепи зазвенели, когда Гарри качнулся к Драко, но даже вытянувшись изо всех сил, юноши смогли только соприкоснуться кончиками пальцев. Драко сглотнул горький осадок во рту.
— Поттер, ты…
Гарри смотрел вверх:
— Малфой… Небо…
Драко резко поднял голову: сквозь проём он мог видеть чёрное небо, утыканное ледяными блёстками звёзд. Но вот оно заклубилось, будто закипающее в котле зелье: заструились примеси золотого, фиолетового и серебристого — словно сам небесный свод собрался расколоться. Зазмеились чёрные молнии, одна из них сквозь отверстие в крыше ринулась вниз, вонзившись у самых стоп Вольдеморта. Том дрогнул, но сам Тёмный Лорд лишь откинул назад голову, вознося свои песнопения к небесам:
— Fulmen evoca! Fulmen evoca! Fulmen evoca!
Четыре Благородных Объекта оторвались от земли и зависли в воздухе на уровне глаз Вольдеморта, каждый над своим лучом звезды, соединённый с остальными голубоватыми энергетическими нитями. Следующая молния ударила в Зеркало, однако оно не раскололось, как того ожидал Драко, а засияло жутким, выжигающим глаза серебристым светом. На поверхности, выныривая из неведомых глубин, как тела утопленников из воды, начали появляться письмена.
Вольдеморт смолк. Схватив Зеркало, он дёрнул его к себе, открыл рот и прокричал слово, которого Драко расслышать не смог.
Воцарилась абсолютная тишина. Даже ветер стих. Осталось лишь эхо Слова — оно затаилось где-то в подсознании Джинни, трепыхаясь пойманным в паучьи сети мотыльком.
Зеркало треснуло.
Вольдеморт хрипло закричал, обратив взгляд к небесам, и они окрасились багрянцем. И вдруг их разверз крик — жуткий рёв, нечеловеческий, да и вовсе неземной, как если бы само небо зашлось от ярости.
Драко услышал, как ахнул Гарри.
— Зажмурься!! Зажмурься, Малфой!
Драко закрыл глаза, и мир вокруг взорвался.

* * *
— Глаза! Закройте глаза! — кричала Гермиона, и Джинни послушалась, на всякий случай загородив лицо ещё и руками. Земля под ногами тряслась и дрожала, потом ужасающе запахло чем-то горелым, разом стало горячо, словно пламя прожгло одежду и теперь лизало тело, опаляло невероятным жаром лёгкие, заставляя задыхаться и кричать от боли.
Она была не единственной, кто орал — остальные последовали её примеру, и она слышала заглушающие завывание ветра и громовые раскаты вопли и визг: ревел, будто буйнопомешанный, Вольдеморт, и… неужели Том тоже кричал? Джинни едва не открыла глаза, но внезапно запястий кто-то коснулся, и в тот же миг кандалы, удерживающие её у стены, ослабели и свалились. Джинни качнулась вперёд, едва не упав, но оказалась подхвачена сильными руками.
— Теперь можешь смотреть, — разрешила Гермиона.
Глаза Джинни немедленно распахнулись — она увидела стоящую перед ней Гермиону, всю в саже и копоти. За её спиной Гарри освобождал Драко, придерживая слизеринца за плечи. Юноши уставились на середину комнаты, где в центре ещё пламенеющей пентаграммы крутился визжащий Вольдеморт. Вот он потянулся, чтобы схватить Тома, удивлённо отшатнувшегося прочь, вот рука яростно вцепилась в край платформы, накренив её, и Рон кулем перевалился через край, рухнув на Тома и сбив его с ног. Тёмный Лорд продолжал верещать — тонко и безумно, будто полицейская сирена.
— Господи боже мой… — прошептала Джинни. — Что такое творится-то? Я думала, церемония должна сделать Вольдеморта всемогущим…
— Именно, — мрачно согласилась Гермиона. — Если бы все прошло как надо.
Она жестом подозвала Гарри и Драко.
Теперь от пентаграммы валил чёрный дым, почти растворяя запертые в ней фигуры, но Джинни всё ещё различала вопящего и дёргающегося Тёмного Лорда, вновь и вновь вздымающего к небу левую руку. У дальней стены, разинув рот в полном ошеломлении, таращил глаза Люциус, не выказывающий меж тем ни малейшего желания помочь своему господину. Ни Тома, ни собственного брата Джинни больше разглядеть не могла.
— Ты всё-таки сделала это, — весь в разводах копоти, Драко задыхался рядом с Гермионой, глядя на девушку полуобвиняюще-полупотрясённо. — Но — чёрт тебя побери — что же ты конкретно сделала?!
— Двойная трансфигурация, — спокойно пояснила Гермиона. — На деле довольно просто, но сейчас не до объяснений, нам нужно вытаскивать Рона. Гарри, твои ножны?.. — она протянула руку.
Не сводя с подруги полных любви и лёгкого ужаса глаз, Гарри обнажил меч Гриффиндора и подал ножны.
— Поверить не могу, что всё получилось.
— Конечно, получилось, — Гермиона заткнула ножны за пояс. И ахнула. Джинни проследила за её пристальным взглядом: в дыму пентаграммы возник человек.
…Рон, — осознала она.
Вот только Рон не шёл: будто подвешенный на невидимой паутине, он плыл вперёд, несомый некой силой. Голова свесилась на грудь, а руки с глубокими ранами на запястьях болтались по бокам.
— Рон… — прошептала Джинни, срываясь навстречу брату, однако её остановила железная хватка Драко.
— Жди, — скомандовал он. — Его нам принесут.
Так и случилось: Рон рухнул к ногам друзей марионеткой с перерезанными нитями. Воздух за ним замерцал, и из-под соскользнувшей с плеч мантии-невидимки появилась Рисенн, чьё белое платье было до талии перемазано кровью. В крови же были и её обнажённые руки.
— Вам бы лучше поторопиться, — во взгляде дьяволицы читалась почти тревога. — Он долго не протянет.
Джинни проглотила рыдание и, едва хватка Драко на руке ослабла, опустилась подле брата. Рон был ужасающе бледен, залит кровью — даже рыжие волосы спеклись и стояли торчком. Она легко коснулась его холодной щеки.
— Гермиона… Можно что-нибудь..?
В ответ Гермиона сделала нечто очень странное: она расстегнула одну из своих удерживающих волосы заколок — ярких, сверкающих — подарок Блэз, взглянула на неё и прошептала:
— Resolvo veneficus. Veritas.
Поблескивающая на ладони безделушка затрепетала и на глазах потрясённой Джинни дёрнулась вверх, меняясь в размерах. Крошечные камушки замерцали крупными изумрудами на ручке огромной серебряной чаши, поверхность которой покрывал рисунок в виде волн и чешуи, а сама она мерцала, как будто была наполнена жидкостью.
Чаша.
— Так вот что ты сотворила… — с восторженным изумлением выдохнул Драко. — Та фляжка вовсе не являлась Чашей — это была трансфигурированная под неё фальшивка! А Вольдеморт не додумался проверить, посчитав, что ты едва ли стала бы прятать нечто, не являющееся на деле настоящей Чашей! Гермиона, ты гений, ты…
— Потом, Малфой, — перебила Гермиона и поднесла край Чаши к губам Рона.
Юноше в рот полилась вода, стекая по подбородку.
— Ну же, Рон… — прошептала Гермиона. — Ну же, давай…
Он поперхнулся. Закашлялся, плюясь, и в тот же миг румянец проступил на щеках. Раны на запястьях исчезли, затянувшись сами собой. Глаза открылись — синие, ясные. Он заморгал, с недоумением обозревая своё окружение:
— Это… Всем привет.
Гермиона разрыдалась.
— Боже мой… — пробормотал Рон.
— Рон! — Джинни кинулась к нему, сдавив в объятиях.
Он обнял её в ответ и неуклюже похлопал по спине:
— Ну… это…
— Я думала, ты… — шмыгала носом Джинни.
— Да я и сам так думал, — Рон сел и огляделся: клубился дым, грозилось небо, завывал и метался запертый в пентаграмме Вольдеморт. — А это ещё что за чертовщина?
— Церемония провалилась, — коротко пояснила Гермиона. — Один из Объектов, которые пытался использовать Вольдеморт, оказался вовсе не Благородным, так что всё пошло наперекосяк. И теперь он в пентаграмме как в капкане.
— Отлично! — кивнул Рон и встревоженно уточнил: — Ведь это хорошо, правда?
— Пока да, — согласилась Рисенн. — Должна заметить: ещё минут десять, и эффект ослабнет. Тогда он освободится. И здорово рассердится. Так что советую вам убегать немедленно.
— Я не побегу, — мотнул головой Гарри, взглянул на Рона — и взгляды гриффиндорцев встретились. Гарри увидел в глазах друга печаль, и упрямство, и сожаление, и неловкость.
— Гарри… Если бы я…
— Давай, — Гарри подал ему руку. — Если ты… В общем, твоя помощь нам бы пригодилась.
Секунда колебания — и Рон принял протянутую руку, позволив Гарри помочь ему подняться. Юноши стояли и смотрели друг на друга, неуверенные, имеют ли право на дурацкие ухмылки. Драко отвёл от гриффиндорцев глаза — и окаменел:
— Мать твою, — выразительно произнёс он. — Гляньте-ка, не все у нас застряли в пентаграмме.
Из заволокшего комнату дымного тумана выбирался ещё один человек. Полосатый от сажи и гари, в окровавленной, превратившейся в грязное рубище изящной мантии, с припорошенными золой белокурыми волосами… — вот и рассеялись его чары, — поняла Джинни.
— Том… — прошептала она. — Но я считала…
— Это было не его заклятье, — пояснила Гермиона, — так что он не заперт в пентаграмме, как Вольдеморт.
Она нетерпеливо оглянулась на Гарри:
— И что делать будем?..
Том проплёлся ещё несколько футов, проморгался, и его взгляд немедленно метнулся к Джинни. Едва их глаза встретились, девушка попятилась к Драко. Том резко поднял вверх левую руку, что-то зарычал, однако ничего не случилось, и тогда с перекошенным от ярости лицом, осклабясь, он пулей кинулся из Зала.
Джинни мигом оказалась на ногах:
— Нет! Мы не можем ему позволить…
— Стой! — вцепившийся в её руку Гарри повернулся к Драко: — Малфой, ты знаешь это местечко лучше остальных. Может, ты…
— Я за ним, — кивнул слизеринец и бросился за Томом. Огромные двустворчатые двери так и не закрылись за его спиной.
Гарри выпустил руку Джинни.
— Если Том свободен, значит, Люциус… — начал он, обращаясь к Рону, но договорить не успел: почувствовав свободу, Джинни сорвалась с места, помчавшись следом за Драко.

* * *
Произнеся слово, о существовании которого в лексиконе друга Гермиона даже не подозревала, Гарри метнулся следом, однако Гермионе удалось-таки в последний момент ухватить его за рукав:
— Не надо. Драко всё равно не позволит ей пойти с ним.
— Надеюсь, что так… — покосился на Рона Гарри.
— Там она будет в большей безопасности, согласись? — сухо буркнул Рон, разворачиваясь к пентаграмме, все ещё дышащей огнём и сажей. — Хотя, может, мне стоило…
— Я схожу за ней, — вызвалась Рисенн, легко, будто дымок, поднимаясь на ноги. — И уберегу от опасности, — дьяволица исчезла в дверях вихрем чёрных волос.
Полный сомнений взгляд Гарри вернулся к Гермионе.
— Она как-то уж слишком услужлива…
— Да, — невозмутимо согласилась девушка, взмахом палочки ретрансфигурируя Чашу обратно в заколку.
— Меня терзают смутные сомненья, что без тебя тут не обошлось.
— Как знать, как знать… — согласилась Гермиона, цепляя заколку на волосы.
— То есть поделиться со мной ты не собираешься, я правильно понял?
— Поверить не могу: неужели только я храню секреты, связанные с Рисенн? — Гермиона принялась отряхивать свою паддлмерскую майку.
Гарри, открывший от неожиданности рот, выглядел настолько прибито, что она даже его пожалела. Но он сам виноват: сомкнул, можно сказать, губы с этим суккубом спустя всего лишь несколько дней после их разрыва. И ничего ей не сказал.
Вот и жалей его после этого.
С другой стороны — она целовалась с Драко, не рассказав об этом Гарри… Хотя ей и возможности-то поговорить с ним не выпало: разве что тогда, когда Драко оставил их с Гарри наедине в спальне… Может, действительно следовало бы… Бож-же…
— Гарри, — начала она, — слушай, я должна тебе признаться, что мы с Драко…
Рон перебил её сдавленным рычанием.
— Вольдеморт… — невнятно пробормотал он, тыча пальцем. — Он почти выбрался из пентаграммы. Слушайте, может, нам стоит…
Гарри уже выхватил гриффиндорский меч.
— Я туда.
— Ни за что! — тут же запротестовала Гермиона. — Гарри, ты не можешь…
— Я должен, — он поднял на подругу упрямые зелёные глаза. — И тебе это известно.
— А если просто некий символический жест, Гарри…
— Нет. Ты же слышала Рисенн: пентаграмма долго не протянет. И что потом? Удерём? Пусть Темный Лорд не овладел божественной силой, он всё равно достаточно могуч. Пока же он связан, ошеломлён, ослеплён — следовательно, у меня есть шанс. У нас есть шанс.
— Значит, позволяешь нам пойти с тобой, — Рон быстро встал подле Гарри.
— Ничего подобного, — мрачно отрезал тот. — Лучше б вы ждали меня тут.
— Ни за что, — встряла Гермиона.
— И никогда, — поддержал её Рон, не сводя с пентаграммы полных ненависти глаз. — Он пытался меня убить, высосав всю кровь… Это не считая похищения и пыток. Нет уж. У меня тоже есть к нему счёт, Гарри.
Гарри кивнул.
— У тебя хоть палочка-то имеется?
— Не-а, они всё у меня отобрали.
— Протяни-ка руки… — когда Рон это сделал, Гарри перестегнул ему свои порядком потёртые кожаные манжеты. — Они помогут.
Рон растерянно захлопал ресницами, не сводя взгляда со своих рук.
— Очень элегантно…
— Трепещите, белки, — Гарри развернулся к Гермионе до того, как она успела спросить его, что он имел в виду. — Гермиона?
— У меня есть палочка, — упрямо запротестовала девушка, однако в тот же миг руки Гарри обхватили её, стиснули. Их тела разделил меч Гриффиндора.
— Я люблю тебя, — он больно поцеловал её в губы, отступил, и меч, зацепившись, разорвал край её футболки — Гермиона ахнула, улыбнулась сквозь залившие лицо слёзы…
— Береги себя, Гарри… — она всегда признавалась ему в любви именно так.
Он кивнул и повернулся к Рону, продолжавшему демонстративно изучать свои кожаные браслеты:
— Ну, мы готовы?
Она мгновенно вспомнила, как зимней морозной ночью в Хогсмиде они втроём, преклонив в снегу колена, поклялись не разлучаться до самого конца. И вот — конец уже близок, а она совершенно к нему не готова…
— Готовы! — солгала она.
Рон кивнул. Гарри пошёл к пентаграмме, друзья двинулись следом — как делали все семь прошедших лет.
…Боже, храни Гарри… — подумала Гермиона, глядя на шагнувшего в магический знак юношу. Рон нервно улыбнулся, переступил черту, и она попыталась сделать то же самое… В этот момент её что-то ударило, отшвырнуло в сторону.
— Ах ты, сучка…
И она встретилась взглядом с холодными серыми глазами обладателя этого ледяного голоса.
Люциус Малфой.

* * *
— Драко, подожди!
Уже миновавший полкоридора, он обернулся с громким проклятьем.
— Куда тебя понесло?! Ты что — не слышала, что сказал Гарри?!
Джинни остановилась, протянув руки:
— Так нечестно! Это я должна была пойти за ним.
— Или не ты, — горькая улыбка исказила губы Драко. — Помнится, ты никогда не могла отказать этому парню.
— Неважно! Но ты не должен рисковать собой! Это обязана быть я! Я привела его в мир, я во всём виновата!
— Знаешь, я ему напомню это перед тем, как прикончу.
Её губы дрогнули от удивления:
— Прикончишь?.. Но ты не можешь его убить…
— Да ну? И почему нет?
Она на миг замешкалась.
Сказать правду было так просто:
…Потому что если умрёт он, я тоже могу умереть.
Будь это единственная причина, по которой она противилась смерти Тома, она бы без колебаний произнесла эти слова.
Однако всё обстояло не так-то просто.
А потому она промолчала.
— Я так и думал, — подытожил Драко, развернулся и двинулся дальше.
Джинни безмолвно сползла по стене, глядя ему вслед.

* * *
Перекосившись от ярости, Люциус застыл над Гермионой. Как и у Тома, его изящная серая мантия сверху донизу была вымазана в копоти, а руки разбиты в кровь.
— Так это твоих рук дело, — прорычал он, недрогнувшей рукой нацеливаясь палочкой ей в лицо. — Паршивая грязнокровка…
…Чаша защитит меня, — подумала Гермиона, однако вопреки всему её сердце отчаянно забилось при виде холодной злобы, льющейся из его глаз.
С ней едва ли кто-либо и когда-либо говорил, задыхаясь от столь лютой ненависти, даже — давным-давно — Снейп. Хотя вот Драко общался с ней именно так, и, не случись всей этой истории с Гарри, возможно, Драко бы вырос в такого же монстра, каким являлся его отец, — с разумом, холодным как зима, и глазами, серыми и колючими, будто сосульки.
— Всё кончено, — сказала она, — вы больше ничего мне не сможете сделать.
— Гермиона, — сквозь дым позвал Рон, — Гермиона, ты… — он осёкся, когда его глазам предстала эта картина. Гермиона буквально видела, в каком направлении помчались его мысли: на руке Рона были ножи… но что от них толку, если у Люциуса палочка? А Гарри был уже внутри пентаграммы и, вероятно, в этот самый момент сошёлся в битве с Вольдемортом…
— Рон! — завопила она, жестом приказывая ему не соваться, и добавила по-идиотски: — Всё в порядке, он ничего не сможет мне сделать…
Люциус визгливо рассмеялся и, схватив ее за руку, дёрнул, усадив на пол, — прежде чем она успела вырваться, он уже сдирал заколку; через миг та — вместе с изрядным клоком волос — уже была зажата в его руке.
Гермиона вскрикнула, потянулась к ней, но Малфой с силой пихнул девушку обратно на пол — задыхаться от боли и потрясения.
— Я должен был догадаться… По одной только твоей мерзкой физиономии, грязнокровка, когда мы тебя сюда волокли! А я-то решил, будто мне померещилось торжество, мелькнувшее в твоих глазах! А ты не дура, — констатировал он, вертя заколку в пальцах. — Похоже… да, в тебе есть толика коварства, некая злобность, как у крысы или ласки. Я что-то об этом уже слышал: дескать, смешение крови приводит к всплеску примитивной сообразительности. Подсунуть фальшивку Вольдеморту — согласись, трюк-то из дешёвеньких… Но ведь почти получилось, верно?
Он ткнул кончик своей палочки ей под подбородок, заставив поднять лицо.
Худшим в лицезрении Люциуса Малфоя было то, что её не оставляла мысль, будто перед ней нечто вроде эхо Драко: то же точёное лицо, те же черты, тот же тягучий и острый, как алмаз, голос.
— Убирайся от неё, — однако Рон не приближался, боясь любым жестом спровоцировать Люциуса.
Тот рассмеялся резким, издевательским смешком, и в горло Гермионы вжалась палочка, заставив её хрипеть и давиться.
— Avada…
— Нет!!! — Рон вскинул руку, и из браслета на запястье выметнулся нож, во мгновение ока пересёкший комнату и вонзившийся в руку Люциуса чуть выше локтя. Малфой, замычав от боли, пал на колени, выронил палочку, а Гермиона, едва переведя дух, тут же сцапала её и махнула в его сторону:
— Stupefy, — прокашляла она.
С конца палочки вырвался сноп света, глаза Люциуса закатились, и он рухнул на мраморный пол, заливая его кровью из раны.
Гермиона потрясённо повернулась к Рону:
— С ума сойти. Где ты так научился метать ножи?
Рон перевёл взгляд на свои руки и робко пожал плечами:
— Ну, типа… где-то научился.

* * *
Горький дым. Горечь во рту, горечь в глазах. Ноги жгло даже сквозь ботинки, и Гарри знал: стоит ему упасть — он сгорит заживо. Пот струился по спине, волосы налипли на лоб, меч Гриффиндора бил по ноге и до боли оттягивал руку. Рукоятка уже стала скользкой от пота.
Почему-то никто не упоминает о подобных вещах, когда пишет о героических странствиях и сражениях: ни о том, как сосёт под ложечкой от страха и напряжения, ни о кавардаке в голове, ни о медном вкусе во рту — вкусе ненависти и насилия.
Он слышал вой Тёмного Лорда, и вой становился всё громче по мере того, как Гарри приближался к центру пентаграммы. Вой смешивался с воплями ещё кого-то; Гарри споткнулся и отскочил в ужасе: по пылающему мраморному полу полз Черверхост в дымящейся одежде и с дымящейся — местами красной, а местами уже обуглившейся — кожей.
— Воды… — прохрипел Червехвост, металлической рукой хватая Гарри за полу мантии. — Во имя Господа нашего… умоляю… воды…
Он поднял голову, и Гарри увидел — жар выел ему глаза, оставив пузырящиеся бельма. Юноша вскрикнул от отвращения и ужаса, отпрыгнул, чувствуя подступающую к горлу тошноту. Железная хватка Червехвоста сдёрнула мантию с плеч, оставив Гарри дрожать в куртке и рубашке.
— Хозяин… — хрипел Червехвост, — Хозяин, умоляю…
…Он думает, я — Вольдеморт, — с омерзением осознал Гарри.
Тут удушающая завеса густого серого дыма расступилась, пропуская Вольдеморта.
Белоснежная кожа в чёрных разводах. Стискивающая рукоять Кинжала когтистая лапа.
С триумфальным рёвом он рванулся вперёд, погружая клинок Гарри в грудь.

* * *
Драко исчез в темноте дальнего конца коридора, и Джинни поплелась к дверям Церемониального Зала. Сердце отчаянно билось в груди — почувствует ли она входящую в тело Тома сталь? Ощутит ли вытекающую из него жизнь? Или же смерть опустится, будто занавес, аккуратно отделив жизнь от того, что ждёт за ней?
А может, и вовсе ничего не произойдёт.
…А может, Том убьёт Драко… — это было бы ещё ужасней, чем собственная смерть, особенно с учётом того, что она и только она окажется причиной. — Трусиха. Трусливая изменница, трусиха — отпустила его, позволив взять на себя твои обязательства.
— Значит, решила не ходить? — поинтересовался голос за плечом.
Повернувшись, Джинни увидела Рисенн, белое платье которой вилось в дымном сквозняке, а ноги вовсе не касались пола.
— Полагаю, тебе моя защита не нужна.
— Он не разрешил мне пойти за ним, — отрезала Джинни. — Кстати, твоя помощь мне действительно не нужна.
— Уверена, он будет цел и невредим, — рассмеялась дьяволица и крутанулась на носках. Чёрные волосы медленно взлетели шатром, будто ленты вокруг Майского Дерева.
— Кто будет цел и невредим, — с подозрением уточнила Джинни, — Том или Драко?
— Какая разница? Ты же сохнешь по обоим, насколько мне известно, так что как фишка ни ляжет, ты всегда в выигрыше.
— Неправда, — куда более резко, чем ожидала, возразила Джинни, — Том должен умереть. Я бы сама его убила — если… если бы смогла… — скомканно закончила она.
— Ты бы могла разбить его чёрное сердчишко, — жизнерадостно заметила Рисенн, закончив вращаться. Волосы смоляными мазками лизнули белую кожу и платье.
— Ещё никто не умирал от разбитого сердца, — сварливо буркнула Джинни.
— Не скажи, не скажи, — склонила голову демонесса. — А он забавный: временами мне кажется, что от него исходит сама темнота, но иногда будто мерцает нечто человеческое…
…Симус, — подумала Джинни, и что-то трепыхнулось в её подсознании.
— Ты ведь высасываешь души, верно? Ведь тебя именно потому и называют суккубом, верно?
Рисенн заморгала:
— С этимологией у тебя некоторые нелады, однако ход твоих мыслей мне нравится: я действительно вытягиваю из мужчин души и питаюсь их силой…
— Ах-ха, — трудолюбиво призадумалась Джинни, — весьма интересно…

* * *
Удар отбросил Гарри назад. Злобный смех Вольдеморта звенел в ушах. Гарри опустил взгляд, увидел торчащий в груди кинжал и осознал, что его вот-вот вырвет.
Но боли не было.
Да-да, странно: совсем не было боли.
Кинжал проткнул куртку аккурат над сердцем. Он ждал подтёков крови.
Ничего.
Вольдеморт перестал хохотать.
— Ты, — зашипел он, тыча в Гарри паучьим пальцем, — это все из-за тебя! Из-за тебя провалилась церемония! И твоя смерть — ах, какую я заготовил для тебя смерть! Твоя пытка длилась бы вечность!
Он снова поднял руку, махнул в сторону Гарри, зашипел — но ничего не произошло, и тогда он опять завыл, грозя небу кулаками.
— Даже этого меня лишили — шанса раздавить тебя собственной рукой!
…Он утратил силу магида, — понял Гарри. Мысли на удивление прояснились — наверное, от шока. Он сделал шаг назад, обхватил рукоять торчащего из груди кинжала и дёрнул.
Раздался скребущий звук. Кинжал лёг в руку.
— Хозяин!.. — теперь Червехвост, обожжённый и окровавленный, переполз к ногам Вольдеморта. Из его горла вырвался жуткий хрип. — Хозяин, если можете мне помочь — умоляю… помогите!
Перекосившись от отвращения, Тёмный Лорд потянул из его рук свою мантию:
— Пусти! Как смел ты коснуться меня без моего на то дозволения?! Немедленно убери от меня свои грязные лапы!
— Но Хозяин… Хозяин… я ведь умру… — завыл Червехвост, сжимая пальцы ещё крепче. — Воды, Хозяин, умоляю — капельку воды… Вы же обещали мне вечную жизнь, Хозяин!
Гарри смотрел на кинжал в своей руке, на клинке которого не осталось ни следа крови. Потом дотронулся до груди. Боли не было — только дырка на куртке, а под ней — что-то плоское и твёрдое. Внутренний карман. Гарри попятился ещё и вытащил книгу.
Кодекс Поведения Семейства Малфоев.
Теперь — с дырищей посредине, проделанной кинжалом.
— Драко меня прибьёт, — сообщил Гарри аккурат в тот момент, когда Вольдеморт, оскалившись, яростно пнул Червехвоста в голову — тот съёжился и рухнул кулем. Тёмный Лорд тут же снова развернулся к Гарри, и глаза его удивлённо прищурились:
— Что за ..?
Гарри отшвырнул кинжал и наподдал ему ногой, усылая подальше.
— Хочешь убить меня — придумай что-нибудь получше.

* * *
Том находился в куда лучшей форме и бегал быстрее, нежели Драко, а потому наверняка сумел бы улизнуть, не знай последний крепость как свои пять пальцев. Так что едва Том сбежал с лестницы и нацелился на огромную двустворчатую дверь, от которой дорога вела прямиком к воротам замка, как Драко со своим Terminus Est в руке выскочил перед ним невесть откуда.
— Уже уходите? — нахально поинтересовался он, помахав рукой.
Из глотки Тома вырвалось рычание: все так тщательно продуманные и аккуратно выстроенные планы рушились буквально на глазах.
Он ещё чувствовал копоть на губах, эхо воплей Вольдеморта по-прежнему отдавалось в ушах; а ведь главная промашка состояла в том, что он доверил детали церемонии своей старшей ипостаси. Он понятия не имел, где тот совершил ошибку, но, похоже, ошибка оказалась не из мелких, коли в результате Церемонии они не взлетели к высотам всевластья, а лишились магии, с трудом уцелев.
Словом, Тому сейчас было не до глупых подростковых игрищ.
— Прочь с дороги, — зашипел он, наступая на Драко.
— Бог мой, да ни за что, — Драко поднял руку, и острие меча теперь указывало прямо на Тома. — Боюсь, пройти будет непросто, — как это обычно сообщает нам Снейп перед экзаменами по Зельям.
— Кончай нести бред и прочь с дороги, а то я…
— А то что? — глумливо передразнивая мимику Тома, поинтересовался Драко. Серые глаза горели расплавленным серебром. Глаза его отца. Хотя Люциус никогда не взирал на Тома с подобной ненавистью. — Коль я не ошибаюсь, ты лишился своего волшебства, да и драться сейчас едва ли способен, — он поднял меч ещё выше, и теперь Том мог разглядеть вытравленный на лезвии рисунок. Чёрные розы. — Ежели собрался мне угрожать, выбирай угрозу получше.
— Я не вооружён — ни палочки, ничего, — заметил Том. — Ты же не будешь…
— Ещё как буду! — рассмеялся Драко. — Ты меня с Гарри не путай.
Он шагнул вперёд настолько быстро, что Том едва ли заметил само движение, лишь услышал шорох разрезанной ткани: одежда соскользнула с плеч, обнажив тело. Том не мог оторвать взгляда от крови, засочившейся из раны на плече.
— Я прирежу тебя, как раньше перерезал всю твою стражу, — бесстрастно сообщил Драко. — Разве что удовольствия от процесса получу значительно больше.
— Но…
Том всплеснул руками, будто в отчаянии, хотя на деле его остро отточенный ум уже просчитывал варианты: Драко вооружён и очень опасен, однако при всём при том очень слаб — едва жив. И наверняка уже практически слеп. Шанс сбежать ещё есть: можно быстро схватить меч одного из павших охранников и, уповая на превосходящие физические возможности и элемент неожиданности, прорваться.
— Убивать безоружного — это подло и трусливо. Твой отец бы…
— Вот только отца моего сюда не приплетай, — рявкнул Драко, чьи глаза сверкнули. Однако он тут же взял себя в руки. — Я полагаю, удушение ничего не подозревающей проститутки — яркое проявление доблести. Я видел, что ты сотворил с той девчонкой в Полночном Клубе.
— Это же всего лишь проститутка, — Том попятился, и нога наткнулась на тело одного из стражников.
— «Но это было в другой стране. К тому же девка умерла», — Драко крутанул меч. — Получше ничего сочинить не мог?
— Ни к чему цитировать Марло, — Том взглянул под ноги. Всё, что теперь осталось — наклониться и схватить короткий кинжал. — Это просто несчастный случай, я не собирался её убивать. Хотел только по-взрослому позабавиться…
— А Пенси Паркинсон? С ней ты тоже позабавился? Странные у тебя забавы: убивать девушек.
— Нечего было стоять у меня на дороге. И потом, она — член семьи отступников. Я убил свою собственную родню, почему должен церемониться с ней? — он ухмыльнулся, склонив голову. — Должен признать, странно слышать из твоих уст обвинения. Если память Симуса Финнигана не врёт, ты когда-то не слишком-то отличался от меня.
— Когда-то, — голос Драко не выказал никаких эмоций, однако кончик меча дрогнул.
— Так что там насчёт иной страны? — хмыкнул Том. — До того, как любовь тебя исцелила? Ах, как трогательно.
Меч задрожал сильнее, и Том почувствовал себя ещё уверенней: если он сможет взбесить Драко, чтобы тот кинулся на него, то как раз успеет сцапать кинжал. А лучший соперник — разгневанный. Его победить куда проще.
— Валяй дальше, — пригласил Драко. — Уж не собрался ли ты мне сказать, что я куда милей, когда расстроен? Или такие банальности ты приберегаешь для Джинни?
Собственные слова в исполнении Драко заставили Тома вытаращить глаза. И запоздало осознать, что меч подрагивал в руке Драко не от гнева, а от смеха.
Он смеялся над ним.
— О, Джинни, — тоненьким голоском проскрипел Драко, — я предпочитаю, когда твои волосы распущены, — он ухмыльнулся. — Да-да, я там был. Играл под кроватью в прятки с домашними тапками. А с Джинни ты прервал меня на самом интересном — прикинь, как не повезло! Мы могли бы чудно провести время, загляни ты чуть попозже. Я как раз развлекался, соединяя веснушки чуть выше её попки: ты в курсе, что если сделать это, получится карта Бирмингема?
Том разинул рот. В нём бушевала разъедающая вены ярость: ничего подобного он прежде не чувствовал. Это душило его. Он не мог вздохнуть.
— Бедняжка, она так беспокоилась, что я могу пораниться, отправляя тебя на тот свет, — Драко поднял руку, демонстрируя Тому ленту на запястье — когда-то белую, теперь же рваную и окровавленную. — Она даже дала мне её в знак любви. Помнишь?
Заревев, Том схватил кинжал и кинулся на Драко. Он бы, конечно, предпочёл распахать им горло врага, однако гнев помешал точно прицелиться, и вместо этого клинок ткнулся Драко в плечо. Слизеринец зашипел, зачертыхался, отшвырнул бессмысленный в бою на такой дистанции меч и, схватив Тома за грудки, толкнул в сторону — тот шлёпнулся на спину, задохнувшись от удара, и вцепился Драко в ремень, пытаясь увлечь противника за собой.
Упершись коленом в грудь Тома, Драко выдернул кинжал из собственного плеча и поморщился при виде лезвия, испачканного серебристой кровью. Кончик кинжала ткнулся врагу в горло. Сопротивление мгновенно исчезло: Том оцепенел. Драко надавил сильнее. Вот лопнула кожа над кадыком, и Том почувствовал стекающую за воротник кровь.
…А он и правда сейчас это сделает, — со смесью удивления и испуганного бешенства осознал он. Серые глаза Драко были совершенно спокойными. — Он перережет мне глотку и с улыбочкой отправится восвояси. А Люциус-то считал своего сына слабаком…
Драко занёс кинжал:
— Усни, о милый принц, спокойной ночи. И чтобы приснились тебе уроды погаже. И пусть они тебя пытают пострашнее. Как жаль, что мне не суждено этим полюбоваться.
Клинок полетел вниз…
— Она умрёт, если ты меня тронешь! — заорал Том.
— Что?! — выдохнул Драко, отдёргивая кинжал, находящийся уже в полудюйме от глотки врага.
— Джинни… — тот задыхался от страха, — мы с ней связаны… Умрёт она — умру я. Умру я… — он растянул губы в усмешке, раскинул руки, — мы, конечно, не знаем наверняка, однако, полагаю, это не улучшит её здоровье. Если, конечно, она вообще выживет.
Драко не шевельнулся. Он растерянно смотрел на Тома, забыв закрыть рот.
— Знаешь, а ты действительно симпатичней, когда расстроен, — сообщил Реддл. — Кто бы мог подумать?..

* * *
В воцарившейся тишине Гарри услышал резкий вздох Вольдеморта.
— Ты… — просипел Тёмный Лорд, — как?..
— Знаешь, мне всегда казалось — уж если ты меня прикончишь, то сделаешь это палочкой. А не вынырнув из тумана за спиной.
— Моя палочка разрушилась вместе с Зеркалом, — холодно сообщил Вольдеморт. — Итак, ты снова уничтожил всё, чем я владел. Ты — глупый недомерок-полукровка, сын трусов и предателей, укравший мою жизнь, мою победу и лишивший меня права даже на месть, — он сделал ещё один шаг к Гарри, и холодный отвратительный свет зажёгся в его взоре. — Ты, кому была отведена участь муравья на моём пути, разрушил всё с такой лёгкостью. Так скажи, что же я совершил, чтобы заслужить это?
— Ух ты! Желаешь списочек? — мысленно извинившись перед Драко, Гарри отшвырнул в сторону семейный кодекс Малфоев и освободившейся правой рукой вытащил из-за пояса палочку. В левой он держал меч — легко и свободно, как научил его Драко: сам он терпеть не мог сражаться левой рукой, однако слизеринец вечно настаивал и всё-таки добился своего.
Гарри поднял палочку.
Вольдеморт замер.
— А теперь ты меня убьёшь, — прорычал он, — беспомощного и безоружного! Вот она — хвалёная храбрость Поттеров! Ты — трус, как и твой отец, Гарри…
Палочка полетела под ноги Тёмному Лорду.
— Подымай, — приказал Гарри. Вольдеморт не двигался, его взгляд не отрывался от гриффиндорца. — Подымай, — повторил юноша, — подымай и сражайся со мной, будь ты проклят! Ты должен знать, как ею пользоваться — она такая же, как твоя.
— Ты глупец, — Вольдеморт схватил палочку, заставив Гарри впервые в жизни подумать, что, возможно, Тёмный Лорд не так-то и далёк от истины, и мгновенно взмахнул: — Flammifer sphaera!
Вырвавшийся из кончика палочки огненный шар помчался к Гарри — тот едва успел нагнуться, поднырнуть и перекатиться в сторону, в душе поблагодарив Драко за то, что тот научил его кувыркаться с мечом, не пронзая себя при этом насквозь. Не теряя времени, Гарри выбросил руку в сторону Вольдеморта:
— Incendiaries globus!
Однако выстрелившая шаровая молния выглядела куда менее впечатляюще того, чем метил в него Вольдеморт; Лорд просто со смехом склонился, увернулся и снова поднял волшебную палочку.
— Serpens.
Выскользнувшая из ниоткуда толстенная чёрная змея, обнажив клыки, полетела прямо в Гарри — юноша едва успел махнуть мечом, как она уже оказалась рядом, и сталь рассекла её пополам, забрызгав его с ног до головы ядовитой зеленью. Разрубленной верёвкой змея рухнула на пол, рассыпавшись во прах, и Гарри, захлёбываясь тошнотой, метнулся назад, однако Вольдеморт уже швырял следующее заклятье:
— Crucio!
Рука с мечом взлетела вверх сама собой, проклятье угодило в лезвие. Меч дёрнулся, сталь рассекла тончайшая трещина. Растопырив пальцы, Гарри поднял вверх правую руку. Голос его дрожал, когда он попытался вымолвить:
— Signa…
— Quasso! — заорал Вольдеморт.
Избежать красной вспышки, вырвавшейся из палочки Тёмного Лорда, не удалось: та меняла траекторию — вот метнулась вверх, потом вниз и, наконец, ударила в правую руку чуть выше локтя. Захрустела ломающаяся кость, и Гарри, слышавший этот звук — сухой треск лопнувшей ветки, — закричал от боли.
Сквозь дым к нему приблизился хохочущий Вольдеморт. Гарри силился поднять руку, но та неподвижно свисала вдоль правого бока.
…Соберись, — отчаянно подумал он, пытаясь рассеять красное марево боли, застилающее его разум. — Соберись, Гарри.
Вольдеморт воззрился на него сверху вниз.
Попытка поднять меч тоже успехом не увенчалась: нетерпеливым проклятьем Тёмный Лорд отшвырнул оружие прочь. На его лице расплывалось совершенно жуткое выражение голодного вожделения.
— Умоляй же меня, Гарри… — почти шёпотом заговорил он. — Умоляй, как делали это твои родители, прося сохранить тебе жизнь. Знаешь, так они и умерли — крича, визжа и умоляя. Валяясь у меня в ногах. Твоя мать сдохла не сразу: она все верещала и верещала, прося пощады. Трусы, они такие же трусы, как и ты…
— Она молила не трогать меня! — закричал Гарри, перед глазами которого замельтешили чёрные мушки — следствие то ли нестерпимой боли в руке, то ли вскипевшего в душе бешенства. — Она молила не о собственной, а о моей жизни — это не трусость, это мужество, и я скорее умру, чем попрошу тебя о чём-то!
Вольдеморт расхохотался, будто ждал именно этих слов.
— Ну так умри, — он поднял палочку.
Юноша вскинул руку, осознавая, что всё равно слишком поздно: Вольдеморт уже почти произнёс слово, кончик палочки засветился зелёным… И вдруг Тёмный Лорд заорал, дёрнувшись назад. Проклятье скользнуло над головой Гарри, не причинив ему никакого вреда.
Червехвост.
Отнюдь не покойник, он намертво вцепился Вольдеморту зубами в ногу, под которой сразу же расплылась кровавая лужа.
…Крыса… — оцепенело подумал Гарри, не сводя глаз с жёлтых зубов, сомкнувшихся на икре Вольдеморта. — Как есть крыса…
И снова Гарри попробовал приподнять правую руку, и снова неудачно. Он рухнул наземь и левой потянулся за мечом Гриффиндора — но тот валялся слишком далеко; как вдруг пальцы нащупали острый, как бритва, осколок Зеркала. Ахнув от боли, он застыл — с утробным рёвом Тёмный Лорд погрузил в шею Червехвоста кинжал. Петтигрю забулькал и повалился, давясь кровавой пеной. Освободившись, Вольдеморт опять развернулся в сторону Гарри:
— Avada Kedavra!
Зелёный луч летел прямо в него, и Гарри, прекрасно понимая всю бесполезность этого жеста, всё же прикрылся от смертоносного заклинания левой рукой, позабыв про зажатое в ней зеркало, вернее, не просто зеркало, но Зеркало — один из Четырёх Благородных Объектов. Зелёный луч ударил именно в его поверхность, тут же отразился обратно к Вольдеморту, однако уже тысячекратно усиленным, и попал ему прямо в грудь. Всплеск недоверчивого ужаса на лице… от удара Вольдеморта вскинуло вверх, чтобы тут же обрушить на мраморный пол под хруст крошащихся костей, чтобы заставить завыть, завизжать, забиться в судорожной агонии.
Гарри задохнулся, полуослеп от сияния Непростительного Заклятья. С трудом приподнявшись на колени, он отшвырнул в сторону осколок и пополз; добрался до гриффиндорского меча и снова пополз, изнемогая от боли, — на этот раз к Вольдеморту. Сломанная рука болела невыносимо. Вокруг гудел ветер, клубился едкий дым. Лорд всё ревел и ревел.
…Хоть бы помер уже, что ли… — подумал Гарри.
Наложенные на себя защитные чары сделали Тёмного Лорда почти бессмертным, однако сейчас они обратились против него — не убив его мгновенно, Авада Кедавра вгрызалась, уничтожая более чем смертное тело в таких муках, которые Гарри себе и вообразить не мог.
Так он и полз под завывания, и казалось ему, будто покрыл он уже многие тысячи миль — от одного края земли до другого. Наконец он добрался до Вольдеморта, занес левую руку с мечом и снова вспомнил о Драко, научившем его, вопреки нежеланию, сражаться и нелюбимой рукой. И оказавшемся, как и во многом другом, совершенно правым…
Полёт меча — искрящаяся дуга — и голова Тёмного Лорда отделилась от тела. Клинок лязгнул о мраморный пол под его шеей, навеки заставив умолкнуть.
Теперь шумел только ветер.
…Вот и всё.
Гарри ткнулся в пол в похожем на смерть обмороке.

* * *
— Что будем с ним делать? — поинтересовался Рон, стоя над скрючившимся Люциусом. — Прикончим?
— Нет! — Гермиона поднялась. Внезапно побледнела, пошатнулась и приложила руку к голове. — Нет, — повторила она, — а то не узнаем утраченный ингредиент в противоядии Драко.
— Да он ни в жизнь тебе слова не скажет. Разве что ты его будешь пытать.
Лицо Гермионы на миг окаменело.
— Ещё как буду, — она снова пошатнулась и протянула свою палочку Рону. — Ну-ка, подержи. Моя голова…
Люциус взвыл. Рон и Гермиона разом отпрыгнули назад, она споткнулась и, чтобы удержаться на ногах, ухватилась за юношу. Люциус продолжал орать, выгнувшись дугой на полу и катаясь с боку на бок, будто в приступе боли.
— Какого чёрта? — ошарашенно вопросил Рон.
— Понятия не имею, — шепнула в ответ Гермиона. — Ты это видишь?
Она указала на мерцающее над головой Малфоя-старшего голубоватое облачко. Как раз в этот миг облачко нырнуло вниз, исчезнув в раззявленном криком рту. Люциус затих, снова распластавшись на полу.
Гермиона, так и не выпустившая свою палочку, нагнулась, прижала пальцы к его горлу.
— Он ещё жив.
— А что произошло? Ты напортачила с Оглушающим Заклятьем? Я выполнял его раньше, и никогда… Ну, мне не приходилось видеть ничего подобного.
Гермиона замотала головой и взглянула на него поверх распростёртого тела Люциуса. Глаза её внезапно вспыхнули.
— Видимо, Гарри сделал это. Думаю, он убил Вольдеморта.

* * *
…Она мне об этом не сказала, — тупо размышлял Драко, уставясь на затихшего под ним Тома. — Почему она мне не сказала?
Он подумал о Джинни, с протянутыми руками замершей в коридоре, как если бы она надеялась удержать его от погони за Томом.
«Ничего… — сказала она. — Ничего».
Она позволила ему уйти, понимая, что смерть Тома от его руки может означать её собственную смерть… И всё же — она позволила ему уйти.
«Это должна сделать я. Я в ответе за Тома».
Том рассмеялся.
— Я знал, что ты не сможешь, — прокудахтал он. — Любовь и благородство — две вещи несовместные. Кто там это сказал? Эсхил?
— Овидий, — и Драко с яростью опустил кинжал; лезвие пролетело в нескольких дюймах от лица Тома, тяжёлая рукоять ударила в висок. Лёгкая дрожь — и Том мгновенно обмяк. — Терпеть не могу недоучек, — ни к кому конкретно не обращаясь, сообщил Драко и выронил кинжал, взирая на поверженного врага с некоторым удовлетворением: голубые глаза закатились под лоб, по бледному лицу рассыпались яркие веснушки. — Это за то, что дал мне в голову в музее, Финниган, — добавил Малфой и, перегнувшись через неподвижное тело, потянул к себе свой меч.
Заткнув его за пояс, он призадумался: чтобы доволочь Тома обратно до Церемониального Зала, сил — ни магических сил, ни физических — не имелось, а Гарри сейчас прерывать было едва ли подходящее время. Оставлять тут — тоже не вариант: очухается и сбежит, и тогда все усилия отправятся псу под хвост, не говоря о том, что этот психопат снова вырвется в ничего не подозревающий волшебный мир.
С другой стороны, ничего прикольного в том, чтобы остаток своей утекающей жизни провести в обществе бессознательного Тома Риддла, Драко не видел: в жизни его имелось весьма ограниченное количество людей, с которыми он бы разделил эти часы, и вышеозначенная персона этот список явно не возглавляла.
Тут взгляд Драко опустился к кисти, вернее, к тёмно поблёскивающему на левой руке Тома кольцу — брату-близнецу его собственного, врученного отцом: ониксовый грифон и малфоевская печать на обратной стороне.
…А… — Драко с ухмылкой потянулся и трижды провернул кольцо на безвольном пальце Тома.

* * *
Обморок продлился всего несколько секунд — Гарри очнулся. Он ничком лежал в луже крови Тёмного Лорда. Давясь, юноша перекатился на спину и с трудом принял сидячее положение.
Дым вокруг начинал рассеиваться. Неподалёку лежал труп Червехвоста, пялясь бельмами в небо. Ветер выл всё яростнее, рвал ледяными пальцами рубашку. Вот начала замерзать кровь на руках, а одежда стала от неё негнущейся и жёсткой.
Гарри поднял взгляд ввысь:
— Довольно.
Ветер тут же спал и смягчился, теперь обвивая юношу словно бы любящей рукой, а потом и вовсе исчез. Осталось только небо — ясное, высокое небо, украшенное сияющими звёздами, которые Драко уже не мог видеть, — морозно-белые, льдисто-зеленоватые и озёрно-синие, они сияли во всей своей красе меж раскинутой по небу пуховой сети облаков.
Гарри показалось, будто луну пересекла какая-то тень — тень чего-то большого, вроде дракона или гиппогрифа.
Он смежил веки, а когда открыл глаза, тень уже пропала. Как он устал… Устал настолько, что великолепие неба ровным счётом ничего не значило — он радовался самому факту, что просто жив и может на него смотреть.
Баюкая у груди искалеченную руку, он поднялся, потом потянулся за палочкой и мечом, эфес которого густо покрывала кровь. Взгляд снова обратился к Вольдеморту. Отрубленная голова откатилась в сторону и покоилась лицом вверх, таращась и скалясь в небеса.
Гарри всегда казалось, что в этот миг он непременно испытает триумфальное чувство — высшее торжество, которое буквально вознесёт его над землёй… Ничего подобного — только всеобъемлющая пустота, по которой гуляло эхо, да вот ещё странная печаль.
…Мама… Папа… Это ради вас. Теперь вы отомщены и можете обрести покой.
Тишина стала ему ответом. Дрожа, Гарри медленно обернулся и сквозь редеющий дым увидел неясные очертания фигур — где-то там сейчас ждали Гермиона, и Рон, и Драко. Пришло время вернуться к ним. И — как знать — возможно, никогда более не расставаться.
Медленно, будто дряхлый старик, Гарри поплёлся прочь из пентаграммы.

* * *
Покинув Рисенн, Джинни вернулась в Церемониальный Зал. Чад вокруг уже начал рассеиваться, хотя по-прежнему ел глаза и горчил во рту. Она сморгнула едкие слёзы и огляделась в поисках Гарри, Рона и Гермионы, однако всё, что увидела, — разверстый потолок, сквозь который сочился звёздный свет, да всё так же ходящий клубами посреди зала дым. А ещё — Драко, который вернулся сюда, каким-то образом миновав её. Сейчас он преклонил колени подле неподвижного Тома. Джинни бросилась к ним.
— Ты убил его? — с трудом переводя дух, спросила она.
Драко поднял взгляд, и было в его глазах сейчас нечто удивительно резкое.
— Ты знаешь, что нет.
Он поднялся. Попинал Тома носком ботинка. Тот не шелохнулся.
— Помоги его заковать, — приказал он Джинни.
Сказать было проще, чем сделать. Тело Тома покоилось меж ними, и Драко прикладывал все усилия, чтобы не касаться и не смотреть на неё. Едва защёлкнулся второй наручник — теперь Том качался, будто гроб хрустальный, — как Драко отвернулся:
— Мне нужно найти отца.
— Драко, ты цел?
— Кольцо перебросило меня сюда, значит, он поблизости, — слизеринец не отрывал взгляда от серебристого браслета вокруг запястья Тома. — Ты Гарри видела?
Джинни мотнула головой:
— Нет, но, полагаю, он где-то… где-то там, — она махнула рукой на клубящийся дым, в котором, кажется, покачивались какие-то неясные силуэты. Хотя, возможно, они являлись лишь следствием игры света и тени. — Драко, пожалуйста…
Тонкий как тень, неподвижный, забрызганный высохшей уже дочерна кровью — чужой кровью, — он наконец-то посмотрел на неё.
— Останешься с ним. Призови на помощь все свои инстинкты самосохранения и сторожи.
— Я должна была тебе сказать… Это… это просто…
Он сделал шаг и схватил её за плечи так сильно, что она ахнула от боли. От боли — и ещё от удивления.
— Да. Ты должна была мне сказать. Поставь-ка себя на моё место, представь, что оказалась невольным орудием моей смерти, потому что я вдруг решил тебя обхитрить!
— Я подумала, ты не тронешь его, если я тебе расскажу…
— И ты всерьёз хотела с ним расправиться? — недоверчиво уточнил Драко.
— Нет… — тихо отозвалась Джинни. — Но я боюсь себя — той моей части, что не желает этого. А ещё, Драко… Я хотела, чтобы ты смог сразиться — сразиться, не думая обо мне, не подгоняя себя страхом за мою безопасность…
Он толкнул её прочь так резко, что она споткнулась.
— Я думал, ты перестала быть избалованным ребёнком. Я заблуждался.
— Я не ребенок, — возразила она.
Серые глаза зажглись на его худом лице.
— Тогда впредь не делай ничего подобного.
Драко развернулся и пошёл прочь. Дым свивался вокруг, замутняя очертания, пока вовсе не стёр его фигуру. Тогда Джинни оборотилась к Тому.

* * *
Конечно же, первым его увидела Гермиона: дым, отдаляясь от пентаграммы, редел, и вот, прижимая к груди правую руку, из него вынырнул Гарри. Кровь залила его белую рубашку, кровь была на его руках, кровь забрызгала его лицо, окровавленный меч Гриффиндора висел у него на боку.
— Гарри!!! — она бросилась вперёд, споткнулась, удержалась на ногах и полетела к нему сквозь чад.
Рон увидел, как Гарри здоровой рукой обхватил подругу, склонился, уткнувшись в волосы. Грязные, раненые, окровавленные, прильнули они друг к другу.
Прильнули друг к другу.
Рон отвернулся.
На глаза вновь попался валяющийся дохлой рыбой Люциус.
…Гарри досталась девушка, а мне — батюшка Малфоя, — кисло подумал Рон, впрочем, безо всякого негодования. Он осторожно, словно больной зуб, потрогал это чувство, однако ничего не испытал.
На деле он не любил Гермиону. Не в этом смысле. Всё, что было — лишь паутина грёз, искусственный цветок, вскормленный ложью и давней ревностью.
Он снова посмотрел на Гарри и Гермиону: она уже изучала перелом, потом коснулась палочкой, и Гарри выпрямил руку, заулыбался. Вместе они направились к Рону, который в это время гадал, заметила ли Гермиона усталость, переполнившую эту улыбку.
— Значит, ты сделал это, — сказал Рон, едва Гарри оказался рядом. — Я знал, я всегда знал, что ты сможешь.
На миг улыбка Гарри стала настоящей.
— Ага, — но тут же, едва он заметил Люциуса, лицо вновь посерьёзнело: — Он мёртв?
— Рон просто оглушил его.
— Разбуди, — повернулся к другу Гарри.
— Чего?
— Разбуди, говорю, — хрипло повторил Гарри, но лишённый палочки Рон лишь помотал головой. Гарри поднял правую руку, поморщился: — Enervate.
Глаза Люциуса открылись.
Он застонал, потянулся к ножу, всё ещё воткнутому в его тело, выдернул за рукоятку и попробовал сесть, зажимая рану ладонью. Кровь сочилась сквозь пальцы.
— Мой Лорд Вольдеморт… — выдавил он.
— Мёртв, — ответил Гарри. В голосе звучала чистая ненависть. — Кровь на моих руках — его, равно как и на моём мече. И если не желаешь присовокупить к ней ещё и свою…
— Драко, — хрипло зашептал Люциус, широко распахнув воспалённые глаза. — Что с ним?
— Заткнись! — взбешённо рявкнул Гарри, трясущейся рукой сжимая эфес меча. — Не смей и имени его поминать — ты, мерзкий грязный убийца… Да ты хуже Вольдеморта! Он же — твой сын, твой собственный сын…
— Где он? — скрюченные пальцы Люциуса потянулись к Гарри. — Взрыв… Он не ранен?
— Придержи свои крокодильи слёзы, — фыркнул Гарри. — Будто тебя это действительно волнует…
— Стой, Гарри, — чужим, потрясённым голосом выдохнула Гермиона. — Его это волнует.
— Всегда подозревал, что ты слишком хорошо думаешь о людях, — не взглянув на неё, заметил Гарри. — Но он много лет назад отказался от своих отеческих чувств, швырнув их Вольдеморту, словно какой-то мусор.
— Я знаю, Гарри, — тихо сказала Гермиона. — Но Вольдеморт-то мёртв.
Гарри медленно повернулся в её сторону, и она увидела смятение в зелёных глазах.
— Не понимаю… — начал он, но тут позади раздался ещё один голос и появилась ещё одна тонкая фигура.
В чёрном с ног до головы, из дыма вышел Драко:
— Гарри… — он прищурился, промаргиваясь от дыма. — Ты весь в крови, — будто не замечая ни Рона, ни Гермиону, ни собственного отца — никого, кроме Гарри, — сказал он.
— Не моя, — быстро ответил тот. — Вольдеморта. Ну… в основном.
Последовала длинная пауза.
— Итак, — наконец прервал её Драко, — похоже, я опять пропустил всё самое интересное, — в голосе зазвучало облегчение, но глаза по-прежнему не отрывались от Гарри, отмечая каждую ссадину, синяк и порез. — Рука. Я почувствовал, когда она сломалась. Но сейчас всё уже хорошо?
— Гермиона меня исцелила.
Драко приподнял руку, будто собираясь положить её Гарри на плечо или коснуться руки, лица — чтобы успокоить себя…
— …Драко… — новым, хриплым голосом выговорил Люциус.
Слизеринец с удивлением на лице обернулся, узрев коленопреклонённого отца и стоящего над ним с кинжалом Рона. Так и не опустив руку, Драко замер. Рон увидел — край его века дёрнулся, когда он встретился глазами с отцом.
— Мой мальчик… — повторил Люциус, силясь подняться. — Пожалуйста…
— Да заткнись же, — перебил Гарри. — Он уцелел во взрыве, — пояснил он Драко. — В отличие от Питера.
— Ох… — судя по виду Гермионы, для неё это оказалось новостью. Она посмотрела на Драко: — А Том…?
— Я дал ему по башке. Сейчас он прикован к стене. Джинни сторожит.
— Его сторожит только Джинни? — встревожилась Гермиона. — И больше никто? Ты уверен, что это…
— …хорошая мысль? — выгнув бровь, закончил за неё Драко. — Понятия не имею. Но я в неё верю.
— Хм… Всё же Том — тот ещё хитрец. Я помогу ей, — девушка исчезла в дыму.
— Доверие и ещё раз доверие, — провозгласил Драко, однако в голосе не было и толики веселья. Окинув отца критическим взглядом, он поцокал языком: — Что-то вы какой-то вздрюченный, батюшка. Настолько упали духом из-за окончательного и бесповоротного поражения Вольдеморта?
Люциус взирал на сына со всё нарастающим отчаянием.
— Хвала Господу… — прохрипел он, — хвала Господу, ты цел и невредим…
У Драко снова дёрнулся глаз, но голос остался холоден:
— Как все запущено… Похоже, совсем плохо дело, коли вы опустились до такого рода уловок.
— Никаких уловок: когда умер Тёмный Лорд, разрушились все заклятья, и всё, что он отобрал у своих последователей, вернулось к ним. Всё, — повторил он с немым призывом в глазах.
Драко резко вздохнул, почти задохнулся, и глаза расширились до невозможных размеров, заняв почти всё лицо — даже Рон испытал прилив жалости от увиденного в их глубинах ужаса.
— Малфой…
Но взмахом руки Драко остановил шагнувшего к нему было Гарри. Они с отцом не отрывали друг от друга взглядов.
— Что ж, пусть будет так, отец, — заговорил слизеринец, и румянец проступил на его щеках, — однако это ни в коей мере не значит, что вы не будете шельмовать и хитрить, оказавшись в безвыходном положении.
— Ты имеешь в виду, что они собираются меня убить, — Люциус покосился на Рона, перевёл взгляд на Гарри и снова уставился на сына.
— Вполне возможно. Теперь мы сможем вместе умереть — согласитесь, удивительно поэтичная развязка для конкретно нашей семейной трагедии. Трагедии в том смысле, что мы оба — члены одной семьи.
Люциус задохнулся:
— Умрём вместе? Но ты… — ужас всколыхнулся в его глазах, грудь разорвал стон: — Яд. Конечно. Боже, что я натворил?! Что я натворил?!
Он ткнулся лицом в ладони. Драко смотрел на него, кривя бескровные губы.
— Не надо, — голос был резким, как кончик бича. — Помните, что сказано в Кодексе Поведения: «Сожаление, как и яркий розовый, Малфоям не к лицу»…
— Драко, — Люциус поднял голову и качнулся вперёд, простирая руки к сыну, — мой сын… кровь и плоть моя…
Драко даже не трепыхнулся — настолько он был потрясён, а вот Гарри кинулся, рычащей от ярости серебристо-чёрной молнией вклинился между отцом и сыном. Раздался шелест обнажаемого меча, и спустя миг острие его уже реяло яркой серебристой стрекозой у груди Люциуса.
— Твоя кровь… — с издевкой повторил Гарри, — это, поди, ДО того, как ты наполнил его вены ядом? Да как смеешь ты с ним разговаривать в таком тоне?! Да что разговаривать — как ты смеешь на него и взгляд-то поднять?!
Люциус в отчаянии замотал головой, и Рон заметил — несколько седых прядей выбились из перевязанного чёрным шнурком хвоста. Там теперь вообще было куда больше седины, чем он мог припомнить.
— Мне не нужно смотреть на Драко, чтобы увидеть его — я вижу его каждый раз, когда смотрюсь в зеркало, он — кровь от крови моей, кость от кости, плоть от плоти. Он сын мой, и у тебя нет никаких прав вставать между нами!
— Ещё как есть! — загрохотал Гарри. — Ты не отец ему! Отцы любят и душой болеют за детей! Мой отец умер, чтобы защитить меня, а ты — убил своего сына!
— Слухи о моей смерти несколько преувеличены, — мягко заметил Драко.
Всё ещё дрожа от ярости, Гарри поджал губы.
Люциус обернулся к сыну:
— Драко, я знаю — я причинил тебе много зла, однако ты должен понять — всё дело было в заклятье Вольдеморта, он наложил на меня чары. Когда ты родился, я любил тебя так, как только можно любить ребёнка, — но потом любовь была отобрана у меня.
— Отобрана у меня, — уточнил Драко. — Ты отдал то, что вовсе тебе не принадлежало.
— Он это потребовал, а я испугался…
Драко посмотрел себе под ноги, потом снова взглянул на отца — из-под ресниц, удивительно по-детски.
— Я люблю тебя, отец.
Люциус дёрнулся вперед, едва не насадив себя на меч Гарри. Драко аккуратно шагнул назад, качая головой:
— Однако любовь — это ещё не всё, — он обернулся к Гарри: — Отойдём на пару слов.
К Гарри вернулась способность говорить.
— Я не могу отпустить его. Если хочешь, я оставлю его в живых, но отпустить — даже не проси.
— Я и н


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 22-06, 01:02 
Не в сети
Скажи мне кто я, и я дам вам в глаз (*_*)

Зарегистрирован: 23-04, 11:25
Сообщения: 504
Откуда: Одесса
К Гарри вернулась способность говорить.
— Я не могу отпустить его. Если хочешь, я оставлю его в живых, но отпустить — даже не проси.
— Я и не прошу, — ответил Драко. Рон подумал, что он выглядит до невозможности спокойным, вопреки вспыхнувшим в первый миг ужасу и боли во взгляде. — Там, — он махнул рукой на дальнюю сторону Зала, где виднелась маленькая синяя дверца, — есть комната с запорами. Пусть Рон отведёт туда отца и сторожит его с кинжалом в руке. Или, пожалуй, даже с парочкой.
— Ни за что, — перебил Гарри и продолжил, не дав Малфою и слова сказать: — С моим мечом.
Он подал Рону меч. Люциус ждал, не предпринимая никаких попыток сбежать. Изголодавшимся бродягой, стоящим перед ломящимся от яств чужим столом, он пожирал глазами сына.
Рон коснулся обнажённым клинком Малфоя-старшего меж лопаток:
— Шевелись.
Люциус покорился.

* * *
Юноши стояли, завернувшись в клубящийся дым и тишину, самую напряжённую тишину из всех возможных, — тишину погасшего боя. Морозный воздух сочился сверху. Гарри поёжился. Он смотрел на Драко, а тот не отрывал взгляда от уходящего в дым отца, сопровождаемого Роном с мечом наизготовку. Человек неопытный посчитал бы, будто лицо Малфоя полностью лишено каких-либо эмоций, однако Гарри-то видел и затвердевшую линию рта, и трепетание век — вполне достаточно, чтобы понять: боль, испытываемая сейчас Драко, сравнима лишь с болью от тысячи вонзившихся ножей.
— Прости… — сказал он.
Люциус исчез.
Теперь Драко повернулся к Гарри и посмотрел на него такими же горькими, как и чад вокруг, глазами:
— За что?
— Не знаю. Может, стоило тебя предупредить. Ну, насчёт отца, на ухо. Чтобы ты подготовился.
— Есть вещи, подготовиться к которым невозможно, — на щеке Драко проступал синяк, воротник рубашки порвался. Обтрёпанная и окровавленная ленточка болталась на запястье. — Не грузись. Просто вселенная снова над нами всласть похохотала.
— Я не буду его убивать, — повторил Гарри. — Если ты, конечно, не хочешь, чтобы я его убил…
Драко воззрился куда-то вдаль, голос его стал медленным и холодным, будто движущийся ледник.
— Делай, что должен. Как всегда.
— Нет, — Гарри чувствовал: Драко ускользает, просачиваясь водой сквозь пальцы. Он протянул руки, положил их слизеринцу на плечи, получив в ответ удивлённый взгляд. — Я достаточно убивал во имя света. Если хочешь, чтобы твой отец жил, я сохраню ему жизнь.
— Ты пощадишь его, не убьёшь во искупление моей смерти?
Гарри кивнул.
— Махнись мы местами, не уверен, что сказал бы то же самое, — заметил Драко. — Но ведь это ты у нас ходишь в героях, а не я.
— Ты бы поступил так же, — возразил Гарри. — Ради меня.
Драко отвёл взгляд, и кончики его волос скользнули по рукам Гарри.
— Не думай обо мне. Я знаю — тебе нужно отомстить за родителей, и только смерть моего отца способна закрыть этот счёт. А он — несомненно — это заслужил.
— Так ты не запрещаешь мне?
— Я не хочу вмешиваться и приму твой выбор как данность.
— Но, Малфой…
— Нет, — Драко посмотрел на Гарри потемневшими глазами. — Не принуждай меня.
— Он — твоя кровь, твоя семья. Ты вправе…
Драко прервал гриффиндорца, тоже положив ему ладонь на плечо:
— Ты — моя кровь. И моя семья, — он слабо улыбнулся. — Кстати, я думал…
— Что?
— Что твой шрам исчезнет. Ведь Вольдеморт-то мёртв. Однако шрам и ныне там. И я рад этому — без него ты был бы не ты, — он убрал руку. — Сделаешь для меня кое-что?
— Что?
— Прими это, — Драко протянул Гарри свой Terminus Est. Вокруг эфеса обвился язык дыма, замутняя вытравленные на нём чёрные розы. — Предпочту, чтобы отец пал не от гриффиндорского меча.
Меч показался Гарри тяжёлым и незнакомым.
— Хорошо. Я сделаю это для тебя.

* * *
Том обвис в кандалах — бесчувственный, со струйкой крови, сползающей по виску из-под светлых волос. Гермиона ничего не могла с собой поделать — думала, насколько ему, наверное, неудобно. Потом она припомнила задушенную в Полночном Клубе девушку и понадеялась, что ему сейчас очень больно.
— Может, убьём его? — предложила она Джинни.
— Мы не можем, — возразила Джинни. Она, отвернувшись от Тома, стояла у стены и шарила глазами в дыму. Рядом реяла Рисенн, чьи волосы цвета воронова крыла, вздымающиеся на холодном горьком сквозняке, сейчас действительно напоминали крылья.
Гермиона приподняла бровь.
…Если б ей можно было доверять…
— И почему нет?
— Из-за Симуса, — пояснила Джинни. — Если есть ещё шанс спасти его…
— Погоди, так как его зовут — Том или Симус? — уточнила сбитая с толку Рисенн. — Я что-то недопоняла. Хотя… — она наморщила нос, будто попробовала нечто горькое, — что-то в нём такое есть… Весьма неестественное.
— У него две души, — отозвалась Гермиона. — Его собственная и душа того, кто овладел им.
На миг Рисенн будто даже испугалась, но тут же рассмеялась.
— О… Итак, у нас есть две души в одном теле и одна душа в двух. Чудненько.
— Я не говорила, что Том — один из нас, — вскинулась Гермиона. — И что ты имеешь в виду под…
— …одной душой в двух телах? — подхватил вынырнувший невесть откуда Драко. Он шёл, сунув руки в карманы, и глаза его подозрительно ярко сияли — как тогда, когда он бывал очень возбуждён или же очень сердит. Или и то, и другое одновременно. — Весьма поэтично для демона.
— Драко… — позвала Джинни, но он даже не обернулся. Кусая губы, она отошла в сторонку, правда, не слишком далеко: Гермиона видела сквозь гарь переливы её платья и волос.
Полностью игнорируя её перемещение, Драко продолжал беседу с Рисенн:
— Полагаю, это ты во всём помогала Гермионе? Подстроила её смерть, подсунула шпильку, плеснула яду Вольдеморту в чай?
— Я никогда не подливала Вольдеморту яда, — оторопело возразила Рисенн. — И потом, он предпочитает кофе. Э-э… то есть предпочитал.
— Признаться, я и не подозревал, что ты можешь оказаться настолько полезной, — сообщил Драко, и Рисенн улыбнулась ему своей холодной улыбкой, полной тайн. — Прямо как «Пушки Педдл», в последний момент ухитрившиеся подыграть паддлмерцам, скажи?
Демонесса только хлопала глазами.
— Да-с, спортивные аналогии — не твой конёк, — подметил слизеринец.
— Ей-богу, Драко… — нетерпеливо фыркнула Гермиона.
— Я просто пытался сообщить, что твои интересы и привязанности лежат в иных сферах. А именно — мой отец. Вернее, то, что от него осталось.
— А вот и нет. Она обязана хранить верность главе английского клана Малфоев. И формально это ты, ибо твой отец утратил право именоваться так, когда «умер», а потом о восстановлении в правах не побеспокоился, потому что… хм… кстати — почему, как ты думаешь?
— Ох уж мне эти законы… — вздохнул Драко, — вечно они вещают о том, как всё должно быть, и никогда — как обстоит на самом деле. Мой отец — Хозяин Имения Малфоев, Гермиона. И в Имении об этом известно каждому камню.
— Но именно ты — последний из Малфоев. После тебя никого нет. И Рисенн обязана защищать род Малфоев — а значит, тебя.
— Признаться, я не рассматривала это в подобном аспекте, — спокойно сообщила Рисенн, — пока Гермиона мне всё досконально не растолковала.
— Да, наша Гермиона и электрического угря уболтает, что он — милая резиновая уточка. Что, надо отметить, не спасет бедолагу, решившего с ним искупаться, — он обернулся к однокурснице: — Готов биться об заклад, ты пообещала, что взамен я дарую ей свободу.
— Точно, — призналась Гермиона.
— А я не могу. На это способен только мой отец. Как знать — может, он так и поступит. В другой раз я бы посоветовал его подловить в более удачный денёк — как говорится, в Субботу, Двенадцатого Никогда, Чёрт Знает Какого года — но всё может быть, всё может быть… Чего только не случается на белом свете.
— Ты можешь сделать это сам, если отец дозволит. А он дозволил — сказал, что ты можешь делать то, что считаешь нужным.
Губы Драко горько изогнулись.
— Прямо так и сказал, да? — острый взгляд вонзился в Гермиону. — А ты ведь и это предвидела, верно?
— Я подозревала, — она пожала плечами.
— Даже слепая Фемида не столь жестока… — Драко развернулся к Рисенн, напоследок бросив через плечо: — Ты отдаёшь себе отчёт в том, что просишь? Предлагаешь, чтобы я спустил с привязи и отправил в ничего не подозревающий мир злобного сексуального демона, способного высасывать мужские души?
— Да.
— А я ещё и женские могу… — услужливо встряла Рисенн.
— О, какая политкорректность в вопросах высасывания душ — вот, вот чего не хватало этой планетке, согласись? — он утомлённо поднял руку и указал на дьяволицу. — Рисенн Клана Малфоев, сим словом я освобождаю тебя от данной на крови клятвы, коей ты была связана с нашим родом, и от…
— Стой! — вспыхнувшая ярким румянцем Джинни вцепилась в его руку. — Пока не время.
Рисенн вскипела, в бешенстве притопнула каблуками:
— Гони её! Ты же почти… И потом — ты обещал!
— Ничего подобного, — Драко посмотрел на поднятое к нему лицо Джинни и медленно опустил руку. — Это Гермиона пообещала. В чём дело, Джинни?
— Освобождай её сколько угодно, но она нужна, чтобы сделать для нас ещё кое-что.
— Не буду! — заорала та.
У Драко был вид, явственно свидетельствующий — он проникся внезапной симпатией к демонессе, ибо тоже достался делать то, что от него просят другие.
— Это же мой единственный шанс спасти Симуса, — не сводя глаз с Рисенн, выдохнула Джинни. — Всего-то минуточку займёт… Умоляю…
— Плевать я хотела на твоих приятелей, — тряхнула волосами дьяволица. — Проси Драко.
Слизеринец вздохнул.
Поднял руку.
Указал на демонессу:
— Рисенн Клана Малфоев, сим словом я освобождаю тебя от данной на крови клятвы, коей ты была связана с нашим родом, с того мига, как выполнишь ты просьбу Вирджинии Уизли. И ни мгновением раньше, — он опустил руку. — Сделай — и свободна. Поняла?
Серые глаза Рисенн по-кошачьи блеснули.
— Да, Господин.
— Не называй меня так, — отрезал Драко.
Джинни прикоснулась к его руке:
— Спасибо…

* * *
От кандалов Тома освободила именно Рисенн, подняла его своим колдовством — он безвольным призраком повис в воздухе и поплыл впереди Джинни, Драко и Рисенн с Гермионой из Церемониального Зала по коридору.
— Там комната наверху — вроде как кабинет. Подойдёт? — спросил демонессу Драко.
— Более чем, — та не отрывала глаз от Тома, и Гермионе подумалось, что именно так поглядывает кошка на запутавшуюся в силках птицу.
— Рад слышать, — Драко говорил удивительно смиренно — уж не присутствие ли Джинни на него так повлияло? Гермиона не пропустила странных взглядов, которыми обменялась эта парочка. Драко шёл, ведя рукой по стене, будто пытаясь таким образом сохранить равновесие.
За дверью, распахнувшейся от толчка, находилась комната, окна которой смотрели на долину и горы за ней. Звёзды обнажёнными кинжалами скалились с неба. Стены покрывали золотые и серебряные гобелены, в центре стояла круглая золотая клетка.
— Хм… — Драко с удивлением приподнял бровь.
— Ну-ка, ну-ка… ничего себе клеточка, — оценила Гермиона.
— Она была сделана для моей матери, — сообщила Рисенн и взмахнула рукой с длинными тонкими пальцами, опуская Тома на пол перед клеткой. Её глаза горели. — А теперь можете нас оставить.
— Ладно, — попятилась Гермиона, однако Драко не шелохнулся: он стоял, не сводя глаз с присевшей рядом с Томом Джинни — та осторожно убрала волосы с его лица, потом отряхнула пепел со ставшей лохмотьями бархатной мантии, тронула ссадину на виске. И подняла голову.
— Драко, — она чуть нахмурилась, как если бы забыла, что слизеринец всё ещё тут, — тебе нельзя здесь оставаться.
Он ответил ей долгим взглядом, но потом отвёл глаза и быстро пошёл к дверям. Гермиона сопровождала его, обернувшись напоследок в уже закрывающуюся дверь: Рисенн присела рядом с Томом напротив Джинни, — словно собравшиеся на консилиум доктора, оценивающие состояние пациента.
Двери защёлкнулись.
Гермиона заторопилась следом за Драко:
— Подожди, а разве нам не в Церемониальный Зал?
— А кто сказал, будто я хочу в Церемониальный Зал? — резко спросил Драко. Он по-прежнему вёл рукой вдоль стены, опираясь на неё заметно сильней, чем раньше.
— Но Гарри…
— Он занят убийством моего отца. Я не виню его, однако это вовсе не значит, будто я желаю понаблюдать.
— Он не убьёт его.
Они завернули за очередной угол, и она окончательно потеряла представление о том, где же они находятся; как ни крутила головой, все длинные серые коридоры походили один на другой, но этот был ещё и на редкость тёмным — факелы вдоль стен не горели. Гермиона зажгла палочку.
— Он просто потребует сведения о противоядии.
— Ответа не получит, — ответил Драко. — Противоядия не существует. Он просто гонится за фантомом…
— Откуда такая уверенность?
— Я знаю своего отца. Он ничего не делает наполовину, — в голосе Драко прозвучала горькая гордость. — Neque enim lex est aequior ulla, Quam necis artifices arte perire sua.
— Что?
— Это было выгравировано на отцовском надгробном камне. «Тот, кто лелеял смертный план, убит своим же порожденьем — вот справедливость высшая», — он остановился и врезал по стене кулаком — да так, что разбитые костяшки кроваво засеребрились. — Справедливость, равно как и любовь, зачастую переоценивают.
— Может, она просто жестока?
— У меня никогда не было отца, — как заправский лекарь изучая нанесённый собственной руке урон, продолжал Драко. — Просто надзиратель с мечом в одной руке и хлыстом — в другой. Однако он создал меня — такого, какой я есть. И если я потеряю его, то, возможно, больше никогда не смогу найти себя.
— В том, что он не любил тебя, нет никакой твоей вины, — Гермиона потянулась к его руке, однако испуганно остановилась в последний момент. — Ну, в любом случае, теперь-то ты в этом уверен.
— Да уж, теперь он меня точно любит и умирает, любя, пронзённый моим мечом в сердце. Я пытался не думать об этом, понимаешь ли.
— Если ты велишь, Гарри не тронет Люциуса… — встревоженная бледностью Драко, напомнила Гермиона. — Пойдём же, скажем ему — ещё не поздно.
— Я не могу так поступить.
— Можешь, и он, несомненно, выслушает тебя.
— Ладно…
Однако он не пошёл следом за ней — обернувшись, Гермиона увидела его привалившимся к стене и изучающим свои ботинки с таким видом, словно те принадлежали кому-то другому.
— Я чём дело, Драко?
— Ни в чём. Просто мне нужно передохнуть.
До сей поры он ни разу не просил отдыха — ни во время совместных путешествий, ни во время учёбы, когда силы день за днём оставляли его, — никогда. К ужасу Гермионы, Драко вдруг потерял равновесие и съехал по стене.

* * *
К тому моменту, когда Гарри добрался до комнаты, где поджидал его Рон, Terminus Est уже не оттягивал руку; вес его стал привычным и где-то даже приятным. В своём воображении Гарри рисовал стоящего на коленях Люциуса, под угрозой остро заточенного клинка молящего о сохранении собственной жизни. А он ему в ответ нечто вроде «я пощажу тебя в обмен на рецепт зелья, которое нейтрализует наполнивший вены Драко яд»… И Люциус выскочит из собственной шкуры, махом преподнеся всё на блюдечке с голубой каёмочкой. Тогда Гарри поспешит к Драко, принесёт ему противоядие — и вот на смену бледности придёт румянец, и…
— Ты ведь убить его собрался?
Рон стоял на посту у дверей, неловко держа наперевес меч Гриффиндора, покрытый засохшей кровью Вольдеморта. Когда он перехватил его поудобнее, Гарри заметил на запястьях друга тёмные шрамы.
— Не знаю.
— Ты бы хотел, чтобы я пошёл с тобой?
Гарри поколебался. Судя по виду, Рон едва ли действительно горел желанием идти, однако он предложил, и предложил искренне. Гарри почувствовал резкую и острую вспышку давней привязанности к Рону — неуклюжей, однако весьма цепкой, самой сильной из всех, кои ему доводилось испытывать. Сильней, чем к Гермионе. Сильней, чем к Сириусу. Чем даже к Драко.
— Да.
Они вошли вместе. Рон прикрыл дверь и замер с мечом у бедра.
В эту маленькую комнатушку сквозь высокое окно с синими стёклами струился таинственный свет. Стиснув руки, у стены сидел Люциус. Едва Гарри шагнул в комнату, он вскочил.
— Где мой сын? — вопросил он, не обращая внимания на насмешливую ярость, разлившуюся по измождённому лицу гриффиндорца. — Где Драко?
— Первым делом — противоядие, — отрезал тот. — А потом я расскажу тебе про Драко. И, как знать, может, даже позволю его увидеть, — если, конечно, он сам захочет с тобой встречаться.
— Ты такой же, как твой отец, Гарри Поттер, — из горла Малфоя-старшего вырвался лающий смешок. — Дай тебе чуток силы — сразу грудь колесом. В какой восторг, поди, впадаешь, занося надо мной эту штуку…
— В том, что он ненавидит тебя, нет моей вины. Да и при чём тут я? Это ведь ты отравил его…
Люциус стиснул зубы.
— Я думал… я подумал… Со всем вашим Хогвартсом и Дамблдором вы могли бы исцелить его и без моей помощи.
— Снейп попытался создать противоядие, — каждое слово Гарри взблескивало острием ножа. — Он сделал всё возможное, однако этого оказалось недостаточно — не хватает одного компонента, одного вещества, которое он так и не смог идентифицировать. Что это?
Люциус отчаянно замотал головой, свет метался в его глазах:
— Я же сказал вам… вам обоим… в ту ночь на башне — это всё противоядие, которое имелось, больше нет. А Драко взял и разбил сосуд, верно? Смело и глупо — чисто по-гриффиндорски. Кто-кто, а уж мой сын должен был знать…
— Довольно, — Гарри стиснул Terminus Est ещё крепче и одним взмахом указал остриём на ямку у основания малфоевской шеи. — Скажи, чего не хватает в противоядии Снейпа. Скажи или я медленно перепилю тебе глотку.
Люциус воздел руки вверх — не пытаясь защититься, но, скорее, умоляя о понимании:
— Я скажу, — прохрипел он, — не нужно мне угрожать. Я скажу. Это — кровь дракона.
— Кровь дракона? — пренебрежительно рассмеялся Гарри. — Ты вправду думаешь, будто Снейп не сумел бы её определить? Я, конечно, не слишком-то его люблю, однако должен признать: он вовсе не глуп.
— Это — кровь не обычного дракона, а серебряного…
Гарри усилил давление на меч:
— Никогда не слышал ни о каких серебряных драконах.
— Конечно. И не должен был. Они же вымерли тысячу лет назад.

* * *
— Enervate.
Том очнулся. Под спиной — ледяной мрамор, челюсть ныла в том месте, куда ему влепил Драко, сердце переполнялось горечью. С прохладной змеиной неторопливостью он поднял взгляд, дабы узреть склонившуюся над ним Джинни и ощутить скользнувшую и отгородившую их от мира завесу её кумачово-рыжих волос. Девушка кусала губы, в глазах её теснились испуг и покорность, пролившие бальзам на истерзанную душу Тома.
— Том, ты очнулся…
Он схватил её за волосы и с силой дёрнул, заставив тело девушки болезненно вздрогнуть, а глаза — наполниться слезами. Однако она не шевельнулась.
— В чём дело, Вирджиния? Почему ты здесь? Они оставили тебя на страже, решив, что я не причиню тебе вреда? Ну так я прямо сейчас докажу, насколько они заблуждались: я скорее сверну тебе шею и умру вместе с тобой, чем отдамся в их добродетельные руки.
— Сможешь? — трепещущими губами спросила она. — Правда, Том? — она положила руку на его лицо, и её тонкие пальцы обожгли мраморный холод его щёк. — Я сказала им, что ты ничего мне не сделаешь, потому-то они и оставили тебя со мной. Я хочу сбежать с тобой, Том, я хочу быть с тобой…
Он рассмеялся лающим смехом, ещё сильнее дёргая её за волосы, но она лишь слегка склонила голову. В бегающих глазах застыл испуг. Он напрягся, силясь прочувствовать соединившие их узы, кровные узы, позволявшие ему ощущать её эмоции — ненависть, отвращение и отчаяние, — те яства, которыми он упивался на этом пиру жизни. Однако способность исчезла вместе с магией, излилась кровью из отсечённой конечности.
— Обманщица. С чего бы я должен в это поверить?
— Потому что ты, Том, был прав, — прошептала она в ответ. — Ты и я — мы одинаковы. Окружающие никогда не поймут меня — так же, как и тебя. И на самом деле я никому не нравлюсь. Так же, как и ты. И всем будет только лучше, исчезни я вовсе.
— Я мог бы сам сказать тебе нечто подобное, — хихикнул он, — хотя всегда считал, что твоя глупость не позволит тебе этого понять. А этот твой мальчик — ну, тот, что таскает твою ленту на запястье?
Она покачала головой:
— Он никогда меня не полюбит… — и тут же добавила, едва Том яростно рванул её локоны: — И потом, он умирает. Жить ему осталось совсем недолго. А едва он умрёт, меня и вовсе никто не захочет видеть.
Это Том уже мог понять:
— Они никогда не могли разглядеть затаившееся в тебе зло. Тьму, что чёрными чернилами течёт в твоей гриффиндорской крови.
Она замотала головой:
— Нет. А ты смог, Том, — и нагнулась настолько близко, что он теперь видел золотистые крапинки на карей радужке её глаз. — Связан со мной… — произнесла она и наклонилась к нему с застенчивым поцелуем впервые целующейся девушки.
Её страх, её страсть, что толкали её к нему, несмотря на дрожь отвращения, были как бальзам для его попранной гордыни. Он оторвал гудящую голову от мраморного пола и встретил её губы своими. Они никогда не целовались так прежде: все предыдущие объятия были сродни изнасилованию, когда он брал то, что она не желала отдавать. Сейчас же пламень встретился с пламенем: её уста обожгли его, маленькие горячие ладони подхватили под затылок, острые зубы впились в нижнюю губу. Его тело ответило мгновенно и свирепо: рот распахнулся, пробуя её вкус, руки глубже погрузились в волосы, подтягивая её к нему. Ему доводилось пробовать зелья, вкусом напоминавшие этот поцелуй: яростные и жгучие, необходимые, словно глоток воздуха. Кости начали плавиться, он сомлел от вскипевшей в жилах крови, разрываемые болью лёгкие мечтали о вдохе, однако он более не мог оторваться от неё — проще было разодрать грудь и вырвать оттуда сердце. Чёрные всполохи замельтешили перед глазами, окоченевшие, сведённые судорогой пальцы выпустили её, и он почувствовал: она рассмеялась ему в губы.

* * *
Гермиона упала на колени рядом с лежащим у стены Драко, перевернула его — закрытые глаза, яростно бьющаяся жилка на горле.
— Драко… — в ушах загудела собственная кровь, ужас выплеснулся адреналином в вены. — Драко…
Он шумно втянул воздух, закашлялся. Она с облегчением выдохнула: ещё жив…
Содрогнувшись всем телом от собственного вздоха, Драко открыл глаза:
— Прошу прощения… Я не думал… — и, осёкшись, заморгал: — А тут что-то темновато… — потянулся, нащупывая её рукой. — Гермиона?
— Я выронила палочку, обожди. Lumos, — свет вновь залил коридор, отбросив на стены резко очерченные тени.
Драко ухитрился сесть. Опять поморгал и с беспокойным выражением лица вновь покосился на Гермиону:
— А поярче можешь сделать?
Палочка задрожала в её руке.
— Lumos fulmens, — теперь в её руке полыхало целое солнце, и коридор наполнился дневным светом, позволяющим увидеть всё: и каждую ссадинку на лице Драко, вплоть до самой крохотной, и тени, что его ресницы отбрасывали на скулы, и пустой, неуверенный взгляд.
Она медленно опустила палочку.
— Похоже, моя палочка испортилась, когда я её уронила… — собственные слова донеслись до неё как сквозь вату. — Что-то не выходит… Не получается.
— А… — выдохнул он с облегчением.
Сердце в её груди захотело разорваться. Гермиона подползла к нему, и он дёрнулся, почувствовав, как, обхватив за плечи, она потянула его к себе, ощутив его худобу, услышав затруднённое, частое дыхание. Теперь они в обнимку привалились к стене.
— Нам надо подождать здесь. Придёт Гарри, и будет свет…
— Я знаю, — откликнулся Драко.

* * *
— Всё кончено? — спросила Джинни.
Рисенн оторвалась от Тома и покосилась на Джинни удивлённым взглядом кошки, прерванной на самой середине игры с мышью. Серые глаза светились, а волосы блестели так, как Джинни ещё не доводилось видеть — чёрным фонтаном они стекали по плечам. Бледная кожа лучилась. Джинни ожидала узреть нечто вампирское — например, кровь на губах, однако рот демонессы лишь слегка припух от поцелуя. Рисенн улыбнулась.
— Прости. Я тут слегка увлеклась.
— Да я уж вижу, — пробормотала Джинни. Она присела рядом, коснулась лица Тома. Он дышал мягко и медленно. При прикосновении кожа была прохладной. — Как он? Ты… сделала это? Забрала её?
— Он лишился души, — сообщила Рисенн. — Любой другой был бы уже мёртв, однако у него есть вторая. Он исцелится.
Тут Джинни в голову пришла совершенно жуткая мысль. С выскакивающим из груди сердцем она продолжила расспросы:
— А ты уверена, что высосала нужную душу?
— Нужную душу? — непонимающе уставилась на неё демонесса.
— Душу Тома! — едва не взвыла Джинни. — Не Симуса!
— Души не имеют имён, — пожала плечами Рисенн. — Души — они просто души.
— Господи, — Джинни приложила ладонь ко лбу. — А что, если ты забрала душу Симуса? Получается, мы его погубили. И тогда нужно убить Тома до того, как он очнётся, иначе…
— Слушай, ты уж как-нибудь реши, живой он тебе нужен или мёртвый, — жалобно попросила Рисенн. — А то я уже ничего не понимаю.
Джинни молчала.
— Знаешь, это была очень необычная душа, если, конечно, это хоть чем-то может тебе помочь, — присовокупила демонесса.
— Необычная? В каком смысле — необычная?
— На вкус как бумага и чернила.
Из груди Джинни вырвался глубокий дрожащий вздох.
— Хорошо. Похоже, ты вытянула правильную душу.
Тыльной стороной руки девушка коснулась Тома… Хотя какого Тома? Никакого Тома больше не существовало, только Симус — мягкое лицо, круглая щека, чуть тронутый нежным пушком подбородок.
— Полагаю, ты свободна.
Рисенн ахнула так громко, что Джинни подняла голову: глаза демонессы были широко распахнуты и наполнены удивлением.
— Свободна? Я действительно свободна?
— Да.
— И что — больше никаких Малфоев?
— Больше вообще никого, — поправила её Джинни. — Хоть голая тут пляши. Хотя, пожалуй, лучше не тут, а где-нибудь подальше.
— Свободна… — выдохнула Рисенн, взвиваясь на ноги и кидаясь к окну. Распахнулись створки, и демонесса перегнулась через подоконник в звёздную ночь. — Свободна! — крикнула она и повернулась, чтобы ещё раз взглянуть на Джинни. Холодный воздух ворвался в комнату, хлестнув чёрными волосами по её бледному некрасивому лицу. — Благодарю тебя.
— Благодари не меня, а Драко — это он освободил тебя, — заметила Джинни.
— Истинно так, — демонесса замерла прерванной в полёте птицей. — Знаешь, а его ещё можно спасти.
— Можно? — расширились глаза Джинни. — Как? Ты знаешь противоядие? Ты…
— Только ты сумеешь это сделать, — решительно сообщила Рисенн. — Только ты.
Лёгкий прыжок на подоконник, и через мгновение дьяволица растворилась в морозной сияющей ночи.
…Только я? Что это значит? — с лихорадочно колотящимся в груди сердцем гадала Джинни.
Рядом раздался стон. Она перевела взгляд на Симуса — он завозился, поднял веки, уставившись ей в лицо. И глаза снова были синими, не замутнёнными более никакой темнотой.
— Джинни… — прошептал он. — Это ты?
Взяв его руки в свои и переплетя пальцы, она прижала их к груди.
…Пришла пора покаяния…
— С возвращением, Симус. С возвращением, дорогой.

* * *
— Ты лжешь, — заявил Гарри.
Его рука тряслась, и острие меча кололо горло Люциуса.
— Если бы так… — ответил тот с такой горечью, что душа Гарри застонала. — Если б я мог вернуться и всё изменить…
— Прекрати! — рявкнул, перебивая его, гриффиндорец. — И потом, с чего ты взял, будто я поверю в этот бред?! Какая такая кровь, какой такой тысячелетний дракон?!
— И яд, и противоядие были созданы Салазаром Слизерином, — сообщил Люциус, — и с тех самых пор передавались в роду Малфоев из поколения в поколение. Исключительный яд, само совершенство: не оставляющий следов и не имеющий вкуса, яд, которому достаточно малейшей ссадинки или царапины на коже. Мгновенно нейтрализуемый при наличии противоядия и приводящий к неизбежной смерти при его отсутствии.
— Враньё это всё, — возразил Гарри. — Драко умирает уже не первую неделю.
— Он — Малфой и защищён своею кровью. Однако даже эта защита рано или поздно падёт под напором яда.
— Значит, имей я хроноворот… Я мог бы возвратиться в прошлое и добыть немного этой самой драконьей крови…
— Имей ты хроноворот? — сухо переспросил Люциус. — Никакой хроноворот не отправит тебя во время, когда он сам ещё не был создан. Но даже если тебе удалось бы найти настолько древний хроноворот, даже если б ты пережил путешествие в две тысячи лет в обе стороны, всё равно — потребуется не один век на разработку противоядия. А Драко отпущены отнюдь не сотни лет. Даже едва ли сотни часов.
— Заткнись! — прорычал Гарри. Меч чуть качнулся в его руке, и тонкая струйка крови пролилась Люциусу за воротник. — Если это шанс, плевать на всё.
Люциус опустил взгляд к упирающемуся ему в шею мечу. Краем глаза Гарри видел безотрывно наблюдающего за ними Рона, у которого было очень странное выражение лица.
— Зато я знаю, — сказал Малфой-старший, — что, как бы не страдал от смерти Драко я, тебе это принесёт куда больше мучений.
От желания одним взмахом распороть Люциусу глотку у Гарри запульсировало в висках, а в ушах загудело. Звук напоминал нахлёстывающие на берег волны, и Гарри подумал, что, наверное, так звучит его ярость.
— Почему?
— Потому что ты позволил себе надеяться.
Гарри осторожно покрутил головой. Внутри черепа, прямо за глазами, вздымалась ревущая чёрная волна; она наступала, с грохотом неслась вперёд.
— А ты — нет. Потому что слишком труслив, чтобы рискнуть и пустить в себя надежду.
Хриплый смешок стал Гарри ответом — свидетельство то ли гнева, то ли чего-то иного.
— Коли ты пришёл перерезать мне горло — перережь его. Я рассказал всё, что ты хотел выяснить. Больше я тебе сообщать ничего не желаю. Утрись.
Гарри медленно опустил меч. Волна ревела всё громче, становилась всё выше, затемняя мысли. Что-то происходило.
Гарри сделал над собой усилие и выговорил:
— Нет.
В тот же миг волна схлынула, и Гарри заметил, как дёрнулась рыжая голова Рона, всё еще не сводившего с него глаз. Слабое удивление проскользнуло по лицу Люциуса.
— Нет, — повторил Гарри. Если б он сейчас увидел себя со стороны, он бы испугался собственного взгляда — холодного, исполненного горького юмора Драко. И тон тоже походил на тон Драко — сухой, как зимний воздух. — Насколько я презираю тебя, настолько уважаю твоего сына, который не имеет с тобой ничего общего. Меня лишили родителей, нанеся мне рану, которую ничто не исцелит, — я не имею права доставлять кому-либо такую же боль. Особенно тому, кого люблю. Так живи, — он швырнул меч Люциусу под ноги, заставив испуганно качнуться назад. — Живи и знай: ты живёшь только благодаря моей милости. И жалости.
Лицо Люциуса изменилось: на миг Гарри даже показалось, будто ему удалось что-то рассмотреть под маской негодяя, которого он так ненавидел, — негодяя, прогнившего до самой сердцевины. Рык исказил губы Люциуса, он будто бы захотел ответить…
И вновь тёмные воды затопили разум Гарри, черня мысли и заставляя задыхаться; на этот раз он сообразил, в чём дело: это звал Драко. Кричал почти в голос, да что там кричал — в ужасе по-первобытному выл.
Люциус что-то говорил, однако слова перестали существовать, утратив всякий смысл. Гарри слепо кинулся к дверям, нащупал ручку — Рон кричал ему в спину и, обернувшись, Гарри увидел позади себя друга с двумя мечами — гриффиндорским в одной руке и мечом Драко — в другой.
— Возьми! — на фоне крика в голове голос Рона показался шёпотом. Он протянул Гарри гриффиндорский меч. — Два меча мне ни к чему, а отдавать ему подержать второй чего-то не хочется.
Гарри, ничего перед собой не видя, выхватил своё оружие, оставив Уизли стоять с клинком Драко. На задворках подсознания снова мелькнула мысль о странном выражении лица Рона — кажется, его стоило о чём-то спросить… Но ревущее и бурлящее половодье паники снесло всё на своём пути.
Нужно найти Драко.
Не сказав Рону ни слова, Гарри развернулся и опрометью кинулся прочь.

* * *
Гермиона понятия не имела, сколько они так просидели: утекали минуты, а она всё сжимала в объятиях Драко, словно тем самым могла удержать его в мире живых. Время растянулось настолько, что порой казалось, будто на один час приходится один вздох. Она нежно, кончиками пальцев, убрала с его лица волосы. Словно ребёнку.
— Я никак не дозовусь Гарри, — внезапно открыв глаза, сообщил он. Невидящий сосредоточенный взгляд скользнул по её лицу. — Кажется, мне не хватает сил.
— Всё в порядке… — его волосы шёлково скользили меж её пальцев. — Он не тронет твоего отца. Он слишком тебя любит, чтобы сделать нечто подобное.
— Он сделает то, что должен, — отчуждённо возразил Драко. — Я дал ему разрешение… Я не могу просить, чтобы он извинил моего отца после того, что тот совершил…
— Он заставит твоего отца рассказать о противоядии… И мы тебя вылечим. А это — самое главное, — с прежним упрямством повторила Гермиона.
Драко рассмеялся, на губах запузырилась серебристо-красная пена. Он стёр её тыльной стороной руки.
— Моя Гермиона… Не все проблемы можно решить, получив новую информацию.
— Тш. Тебе нужно поспать. А когда ты проснёшься, мы тебя вылечим… Я сейчас тебя заколдую…
— Мак или чары усыпят нас куда лучше, чем твои поглаживания, — заметил он. — Ну вот, опять цитата. Джинни будет очень недовольна. — Он улыбнулся. — Знаешь, я сегодня с ней целовался. Просто подумал, что должен это сделать перед смертью. Неосмотрительно, скажи? Как думаешь, она рассердится?
— Нет, не думаю… — Гермиона накручивала на палец его мягкий нежный локон. Драко завозился под её рукой, она почувствовала отчаянный жар, идущий от его кожи, и приказала: — Закрой глаза.
— Если я так поступлю, я больше их не открою. А мне бы хотелось дождаться Гарри, если получится, — он всё знал. — Враньё тебе не удаётся.
— Правда? — она остановила свои ласки.
— Правда. Ты только что предложила заколдовать меня сломанной палочкой.
Она не успела закрыть рта — с губ сорвался вздох.
— Ой. Я и забыла, что она сломана…
— Нет… — он закрыл глаза, потом снова открыл. — Я ведь ослеп, верно? Ясное дело: даже если вокруг ночь хоть глаз коли, ты всё равно видишь свою руку, если поднесёшь её к лицу.
— С противоядием, возможно, получится всё вернуть… — прошептала Гермиона.
— Это не имеет значения… — слепой, он перехватил её взволнованно трепещущую руку и потянул к себе, прикоснулся к ладони губами и тут же сжал её в кулак, заперев поцелуй в клетке пальцев. — Тебя-то я всё равно вижу… В белом платье, на ступенях, с припорошенными снегом волосами. Интересно, а есть там, куда я ухожу, подобная красота?
На руку, которую он держал, капнуло что-то горячее. Гермиона вдруг осознала, что плачет.
— Там и должна быть только красота… — произнесла она.
Драко тихо рассмеялся:
— Я как-то спросил Гарри, верит ли он в рай. А ведь мне и тогда следовало уже знать… В смысле — с того самого момента, как в меня вонзилась та стрела. Но я не хотел думать, будто это правда. А потом было проще поверить, нежели нет. А потом Гарри ушёл — и я надеялся… Надеялся, что это правда. А сейчас я просто устал, жутко устал… Но ведь не зря же я прожил жизнь, скажи, Гермиона? Я был влюблён, моё сердце разбилось — как, впрочем, разбивались сердца многих других… Я обрёл себя и потерял, я спас мир — ведь это же кое-что, верно?
— …а ещё ты выигрывал в квиддич, если я всё правильно помню, — добавила Гермиона, прижимая ладонь к щеке, будто пытаясь перенести туда поцелуй.
— Но Кубок — никогда.
— Да. Кубок — никогда.
— Им владел Гарри. Хотя за это я его простил.
— Как и он тебя. Теперь-то, надеюсь, ты в это веришь.
— Верю. Но мне всё равно так же страшно.
— Из-за смерти?
— Мне всегда казалось, что я умру раньше него, — тихо заметил Драко. — Я этого и хотел, даже радовался. А ещё я всегда знал, куда отправлюсь, когда умру — туда, где по берегу реки бродят беспокойные тени, взывая об отмщении. Но месть свершится — Гарри об этом позаботится. А потому я обрету покой — покой, что обеспечит мне он же. Так где же мне ждать его? А если там нет никаких берегов? Я мог бы ждать веками, если нужно, — но вдруг он не сможет меня найти?
— Он всегда тебя найдёт. Вы всегда сможете дотянуться друг до друга.
— Сейчас-то — да, а потом? Или ты предполагаешь, телепатия существует и на том свете? — легкомысленный голос Драко дрогнул. — Вечность — несколько долговато для одиночества, Гермиона.
Она снова нежно коснулась его щеки кончиками пальцев. Жар обжёг её кожу.
— Мы все одиноки.

* * *
…Магия, — думал Рон, взирая на Люциуса. Тот по-прежнему не сводил глаз с закрывшейся за Гарри двери. — Магия может массу всяких вещей: превратить кошку в чайник, травинку — в холодное оружие. Но существует в мире нечто иное — куда волшебней и мощней этой самой магии. Силы, что скрепляют семьи, разбивают и исцеляют сердца… Силы, которые за считанные часы сделали Люциуса сломленным, униженным стариком — седина в волосах, морщины вокруг глаз и губ.
— И теперь они оставили меня с тобой… Почему было не поставить на часах обезьяну? Я вот всегда прикидывал, а не было ли у тебя в родне магглов? Что-то в вас, Уизли, не то: столь неудачный цвет волос, тусклый взгляд в упор. И эта ваша матушка, что плодит вас по две-три штуки кряду…
Рон спокойно изучал меч в руке. Чистое лезвие с витиевато выгравированной надписью.
— Если хочешь меня взбесить, то ничего не выйдет.
Люциус не откликнулся, он тоже смотрел на меч.
— Меч моего сына? Что-то он мне незнаком…
— Это ему Сириус подарил.
— Зато именно я научил им пользоваться. Годы тренировок с самого детства.
— Оно и видно. Он весьма искусен.
— Дразнишь меня, Прорицатель? — обнажил зубы Малфой.
— Ещё какой прорицатель, — согласился Рон, скользнув пальцем вверх по клинку и почувствовав, как разделилась кожа. Он поморщился от приятной боли. — Хочешь, я расскажу тебе о твоём будущем, Малфой?
Люциус рассмеялся:
— Коли желаешь предречь мне смерть…
— О, нет, не твою, отнюдь не твою.
— Драко… — начал Люциус.
— Нет, — снова перебил Рон, — и не его. Вернее, не только его. Ведь он — не всё, что заботит тебя, не всё, что потерял ты, позволив Тёмному Лорду уничтожить часть, делавшую тебя человеком. Твоя семья. Честь. Имя Малфоев. В один день совесть не отмоешь и вину не искупишь, особенно если и особого желания-то не имеется. Пусть Тёмный Лорд вернул тебе то, что когда-то отнял, однако в день, когда зло оканчивает свои дни на этом свете, приходит пора воздаяния. Оно само тебя найдёт, можешь мне поверить. Тёмные тени сгущаются вокруг тебя — я даже сейчас это вижу.
Люциус не шелохнулся, лишь обведённые красным глаза блеснули, когда он взглянул на Рона.
— Не очень-то похоже на пророчество.
— Это только начало. Слушай — я расскажу тебе остальное.
И он рассказал, глядя, как меняется в лице Люциус. Слова обрисовали картину оставшихся Малфою-старшему дней и полной ужаса жизни — не только того ужаса, что накрыл Люциуса и его семью, но и того, который он, отчаявшись, нёс остальным. Рон говорил о крови и смерти, о навеки очернённом имени Малфоев, об Имении, обращённом в груду развалин, о разбросанных и уничтоженных сокровищах, насчитывавших не одну тысячу лет. Он вещал о возмездии, и унижении, и стыде. Он распинался, видя, что Люциус верит каждому его слову, и Рон осознал — змей в башне был прав, говоря, что даны ему также иные способности, кроме как видеть будущее.
Он умолк лишь тогда, когда уловил: говорить больше нет нужды, дело сделано. Люциус смотрел на него, будто из пропасти.
— И что — ничего нельзя сделать? — спросил он.
— Выход есть, — сказал Рон. — Но он не для трусов.
— Что угодно.
Рон протянул тускло поблёскивающий Terminus Est и, словно во сне, Люциус принял меч.
— Это сына?
— Его. И если можешь сделать хоть что-то хорошее во всей своей злой и бессмысленной жизнишки — сделай.
Рон развернулся и вышел из комнаты, даже не взглянув на старика, что остался за спиной держать в трясущихся руках отточенный клинок. Гриффиндорец закрыл дверь и замер у стены, пытаясь не дать жалости взять над собой верх. Изнутри не донеслось ни звука — ни вздоха, ни вскрика, ни клацанья упавшего меча. Только из-под двери выползла тонкая струйка крови.
И Рон понял: всё кончено.

* * *
Гарри не идёт. От горького осознания этого у Гермионы перехватило горло.
Драко поморщился, и рука больно сжала её ладонь.
— Не уверен, что соглашусь с поэтом, вопросившим «Смерть, где же твоё жало?», — хрипло произнёс он. — Мне кажется, она очень даже жалит…
— Тебе больно? — Гермиона склонилась ниже.
Жилка на его запястье пульсировала всё чаще и слабее.
…В последний раз, — с ужасом вникла она, — в последний раз я вижу трепет его ресниц, когда он говорит, и приподнятый уголок губ, и тонкий рот, и поворот головы, и прячущийся в голосе смех… Я всё должна запомнить, я всё должна передать Гарри, если он не успеет прийти вовремя… Гарри! Гарри, умоляю — быстрее!
— Будто пополам разрывают… — поделился Драко. — Не разрывают даже, а растягивают, — он осёкся и снова заперхал кровью. — Вкус яда, — удивлённо сообщил он и взглянул на Гермиону, будто бы действительно мог её увидеть. Глаза светились, но как-то отражённо, будто свет шёл откуда-то извне. — Одна душа в двух телах… Как она сказала…
— Не понимаю, — тихо произнесла Гермиона.
Он снова закашлял, прикрыв рот рукой, когда же он отнял её, ладонь покрывала серебристо-розовая кровь. Она схватила, сдавила его мокрые пальцы.
— Просто отдохни… — она осеклась — кажется, какой-то звук? Точно: звук шагов, быстро приближающихся шагов, отзывающихся дробным эхом. — Это Гарри… Несомненно… — она с силой стиснула пальцы Драко, сердце сжалось в ожидании.
Он не ответил.
Она взглянула на него.
Закрытые глаза. Ресницы легли на скулы, более не колеблясь от неровного дыхания. Она отпустила его руку — и та безвольно выскользнула, упокоившись на груди — пальцами на ключице.
Будто он просто спит.
— Ох… — в груди Гермионы не осталось ничего. Пустота. — Ох, Драко.

* * *
Гарри заблудился. Крепость представляла собой бесконечный лабиринт коридоров, извивающихся, будто кишки гигантской змеи. Все они были похожи друг на друга: серые стены, серый пол.
Он бежал с гриффиндорским мечом в руке, огибая углы; и грохот собственного сердца в ушах становился всё оглушительней, звуча так же громко, как и грохот ботинок по полу. Вой в голове усиливался, уже причиняя боль.
Он пытался внушить себе, что паника абсолютно беспричинна — ведь он буквально только что видел Драко в Церемониальном Зале — потрясённого, но очень даже держащегося на ногах. Он твердил себе это под свист собственных вдохов и выдохов, он мчался, пока перед глазами не запрыгали чёрные точки. И только вылетев из-за сотого по счёту угла, он наконец-то увидел Гермиону.
Она сидела у стены, и длинные каштановые локоны закрывали лицо, стекая по содрогающимся плечам. В руке упавшей звездой горела палочка, вторая рука обвилась вокруг Драко, и волшебный свет заливал их с яростью огней рампы, позволяя увидеть всё до мелочей: голову Драко на коленях Гермионы, сияющую бахрому его опущенных ресниц, упавшие на лоб волосы, отливающие оловом, раскрытую ладонь на груди, царапины на коже.
…Он просто уснул, — подумал Гарри в безумном озарении, и Гермиона, как будто услышав его слова, подняла голову. Губы её затряслись, он увидел прилипшие к мокрым щекам волосы. Она отпустила палочку, простёрла к Гарри руки и медленно покачала головой, отвечая на вопрос, который так и не был задан вслух.
Из руки Гарри выскользнул и резко лязгнул по камням меч, загудев эхом похоронного колокола. :cry: :cry: :cry: :cry: :cry: :cry: :cry:


КОНЕЦ 15 ГЛАВЫ!!!


Продолжение выложу позже, когда вы это всё прочтёте. И я, когда, читала конец этой главы, я так плакала, просто не могла успокоиться. Так до ужаса было жалко((


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 23-06, 16:51 
Не в сети
Скажи мне кто я, и я дам вам в глаз (*_*)

Зарегистрирован: 23-04, 11:25
Сообщения: 504
Откуда: Одесса
Никто не читает :cry: :cry: :cry: Ладно, довылаживаю последние главы и буду ждать ваши отзывы.


Глава 16-1. Дух и Буква Закона

Примечание автора: Прежде чем приступить к чтению, обязательно убедитесь, что вы читали обе части Главы 15 - и первую, и вторую. Если это не так, вернитесь к предыдущей главе и прочитайте ее всю, целиком, а иначе вы ничего не поймете. Подсказка: Если вам непонятно, почему эта глава начинается с похорон - значит вы, скорее всего, не прочитали полностью главу 15.
Примечание переводчика: прощальная речь на кладбище - из Первого Послания апостола Павла к Коринфянам http://www.telegraph.ru/media-club/bible/ru47.htm )


Мне думалось - я океан переплыву,
Коль буду знать - меня готовы встретить.
Мне думалось - я океан переплыву,
Измерю бездны всех морей на свете,
Оковы разорву и дотянусь к тебе.
Наверно, я влюблен.
Наверно, я люблю.
Таков любви закон – и дух его, и буква.


-yo la tengo

Со стороны озера налетали порывы пронизывающего ветра, беспокоя высохшую мёртвую траву между могилами. На выстуженной земле кое-где ещё лежал снег, хотя сосульки уже начинали таять, слезами стекая по щекам украшающих крыши гробниц статуй. Голые ветви деревьев сплетались ажурными кружевами на фоне льдисто-голубого неба.
Слова прощальных речей накатывались на Джинни, и она тонула в них, словно в тёмных волнах.

“Внемлите, открою вам тайну: не все мы умрём, но все изменимся - вдруг, во мгновение ока, при последней трубе; ибо вострубит она, и мёртвые восстанут нетленными, а мы изменимся”.

…и мёртвые восстанут нетленными, - Джинни задрожала, вспомнив Тома.
- Тебе нехорошо? - услышала она, и на плечо легла тонкая рука в чёрной перчатке.
- Всё нормально, - кивнула она и нахмурилась, глядя на Блейз, поправляющую непослушный завиток огненно-рыжих волос.
…Блейз выглядит безупречно, как всегда, - невольно подумалось Джинни: чёрный бархатный шарф и перчатки в тон, чёрная меховая муфта свисает с изящной руки, а в ушах сверкают ледышки бриллиантов. - Рядом с ней я выгляжу как пугало.
Этим утром Джинни едва нашла в себе силы причесаться. Она так похудела, что чёрное платье висело на ней мешком.
- Просто немного холодно.

“Ибо тленному сему надлежит облечься в нетление, и смертному сему облечься в бессмертие. Когда же тленное сие облечётся в нетление и смертное сие облечётся в бессмертие, тогда сбудется слово написанное: поглощена смерть победою”.

…победою, - слово горечью отозвалось в душе Джинни.
Ну да, в конце концов они победили. Весь волшебный мир до сих пор праздновал смерть Вольдеморта: всё ещё гремели парады и вечеринки, Хогвартс был засыпан благодарственными письмами и подарками Мальчику, Который Выжил… Сам Гарри едва ли замечал всю эту радостную суету. Его не было на похоронах - он даже не поднял головы, когда Гермиона спросила, пойдёт ли он туда. Он целые дни проводил в лазарете, неподвижно застыв в старом рассохшемся кресле, задвинутом в угол, до сих пор облачённый в забрызганную кровью одежду. Нет, кровь была не его - мадам Помфри подтвердила, что Гарри совершенно не пострадал… никто из них не пострадал. Просто чудо.
Никто… кроме одного…

“Смерть! где твоё жало? Ад! где твоя победа?”.

Гермиона, стоявшая по другую сторону от Джинни, издала неясный звук - не то всхлип, не то вздох. Рон обнял её, неловко потрепал по плечу израненной рукой; его пальцы покраснели от холода - похоже, он забыл взять перчатки. Джинни потянулась было к брату, чтобы коснуться его ладони в поисках утешения, но замерла - взгляд Рона был пустым и отрешённым, он не сводил глаз с чёрного гроба, убранного венками из тёмно-синих цветов.
Если бы она могла угадать, о чём он думает!
Она огляделась вокруг. Большинство присутствующих на похоронах людей были ей незнакомы. Люпин пришёл, но Сириуса не было. Рядом с Ремусом она увидела бледное, суровое лицо Снейпа - в своей чёрной мантии он походил на старую, потрёпанную жизнью ворону.

“Покойся в мире. Земля еси, и в землю отыдеши”.

Гроб начал медленно опускаться. Край венка зацепился за торчащий из земли корень, и листья и тёмные лепестки анютиных глазок посыпались вниз, пропадая в пустоте могилы. У Джинни перехватило дыхание, и темнота начала заволакивать зрение - будто в чистой воде растекались струйки чернил. Она с ужасом представила себе, как сейчас без сознания рухнет прямо на крышку гроба и, спотыкаясь, медленно попятилась прочь от разверстого могильного зева.
- Джинни… - прошипела Блейз, пытаясь удержать её за рукав.
- Нет! - Джинни рванулась прочь, подальше отсюда – от жадно распахнутой пасти могилы и от аккуратной группы безликих фигур в чёрном, столпившихся вокруг.
Каблуки ботинок оставляли глубокие вмятины на мёрзлом снегу узких кладбищенских дорожек, ведущих мимо ровных, бесконечных рядов гробниц, припорошенных инеем.
Джинни, минуя их, обратила внимание на одну, с памятником в форме сердца:
“Amor Vincit Omnia” – “Любовь побеждает всё”.
- Чушь, - безжалостно отрезала она. – Сентиментальная глупость.
Хотелось заплакать, но мороз высосал всю влагу вокруг, и даже слёзы предали её - тугим комом застряли в горле, мешая дышать. Джинни поплелась дальше, повернула, следуя изгибу дорожки, и замерла - прислонившись к кованому забору, окружающему кладбище, стоял светловолосый юноша.
Она знала, кто это, но это ничего не меняло.

…Хотелось бы мне знать, наступит ли такое время, когда вид худого светловолосого парня в тёмной одежде не будет вызывать этой боли в груди… словно Отбивала залепил своей битой, - подумала Джинни.
Услышав, как скрипит снег под её башмаками, юноша поднял голову:
- Так скоро? Что, всё уже закончилось?
- Нет, - коротко ответила она. – Я просто больше не могла там оставаться.
Немного прихрамывая, он двинулся к ней; его левая рука болталась на перевязи, вокруг голубых глаз лиловели устрашающие синяки. Драко едва не разнёс ему череп своим кинжалом.
- Симус, - Джинни бережно взяла его ладони в свои, укутывая варежками голые пальцы юноши. - Ты не должен был приходить. Ты ещё не совсем здоров.
Симус напряжённо всматривался в происходящее на вершине холма, выглядевшего отсюда так, словно какой-то гигант, будто сахаром, посыпал его белыми могильными камнями.
- Я полагал, что в состоянии это выдержать, но это не так, - устало проговорил он. – Столько смертей. Я помню…
Он внезапно осёкся, уставившись на что-то позади Джинни. Она оглянулась и увидела Блейз, неуверенно шагающую на своих каблучках по тропинке. Рыжие волосы выбились из-под чёрной меховой шапочки и празднично развевались на ветру. Рассмотрев, кто стоит впереди, Блейз замерла и в ужасе воззрилась на Симуса.
Тот резко выдернул свои ладони из ладоней Джинни, отвернулся и зашагал к воротам. Створки за ним с лязгом захлопнулись.

Блейз метнулась к Джинни. Холодный ветер разрумянил щеки, но это не могло скрыть бледности её лица:
- С тобой всё в порядке? Он не…
- Нет, Блейз, нет, - очень спокойно проговорила Джинни. – Мы с Симусом друзья. И он не имеет ничего общего с…
- …с тем маньяком-убийцей, - закончила за неё Блейз, вздрагивая и засовывая руки поглубже в карманы, отороченные мехом. – Знаю. Но это сильнее меня. Когда я смотрю на него, на его руках я вижу кровь Пенси.
- Блейз…
- Он и меня хотел убить!
- Это был не он, - как можно твёрже возразила Джинни, явственно ощущая, что ей и самой не хватает этой самой твердости. - Симус и Том - два совершенно разных человека.
- Надеюсь, что ты права, - вздохнула Блейз. Она наклонила голову набок, и длинные шелковистые пряди её тёмно-рыжих волос смешались с серебристым мехом воротника. - Симус помнит что-нибудь?
- Он утверждает, что нет, - негромко ответила Джинни. - Однако иногда просыпается с криками.
- А что он кричит?
- В основном - “нет, нет, не надо!”. Иногда выкрикивает чьи-то имена, просит, чтобы они уходили, чтобы бежали прочь. Иногда зовёт меня: "Вирджиния, Вирджиния!", - хотя раньше он никогда не называл меня так… - голос Джинни был полон печали.
- Боже, какой ужас, - потрясённо выговорила Блейз.
- Да, я знаю.
Джинни обхватила себя руками и опять задрожала.
Блейз прищурила глаза и искоса взглянула на неё:
- Можно спросить тебя кое о чём?
- Спрашивай.
- Почему ты здесь? Ты же терпеть не могла Пенси.
- Симус хотел пойти. Он считает, что он… в ответе.
- Что ж, формально…
- Он ни в чём не виноват! - оборвала Джинни резче, чем ей самой того хотелось.
Блейз отшатнулась, её зелёные глаза сверкнули:
- Мне следовало догадаться, что это обыкновенное самоистязание в гриффиндорском стиле, - саркастически заметила она. - В таком случае - не нужны нам ваши подачки! От Гермионы в особенности - Пенси её ненавидела. Ей вообще никто из вас не нравился, за исключением Рона. Это я была её подругой.
- Ты тоже её не любила, - заметила Джинни, не глядя на нее.
- А это-то тут причём? – искренне удивилась Блейз и рассмеялась. У неё оказался неожиданно милый смех, показавшийся Джинни неуместным здесь – звон колокольчиков на кладбище выглядел… неправильным.
Блейз повернулась и посмотрела в ту же сторону, что и Джинни: растянувшись в цепочку, похожие на чёрных муравьев, люди, пришедшие на похороны, спускались с холма, оставив позади себя свежую могилу.
- Я так понимаю, что всё закончено, - сказала слизеринка. – Кажется, это уже шестые похороны на этой неделе.
- И не последние, - отозвалась Джинни, откидывая волосы с лица. На фоне белого зимнего неба она разглядела рыжую голову Рона. Гермиона шла следом, сложив руки на груди.
- Как там Драко? - тихо поинтересовалась Блейз.
Джинни опустила глаза:
- Он не проснулся. Не приходит в себя. Мадам Помфри говорит, что в любой момент он может очнуться, но может и… уйти. Мы по очереди сидим возле него. Все, кроме Гарри.
- Гарри не дежурит возле него? – удивлённо переспросила Блейз.
- Нет, он… Я хочу сказать, что Гарри никто не подменяет - он постоянно там, с того самого момента, как Сириус и профессор Люпин привезли нас из замка… Мы все остались в школе - Дамблдор решил, что здесь о нём позаботятся лучше всего... я говорю о Драко, не о Гарри… Не то чтобы Гарри вообще не нужна помощь, но он… Он даже не разговаривает ни с кем, просто… просто сидит там.

Ветер взметнул снег, закрутил его маленькими вихрями. Джинни моргнула, сгоняя с ресниц мелкие нахальные снежинки.
- Гермиона с ума сходит от переживаний.
- А почему она пришла на похороны? - спросила Блейз. – Ведь она должна презирать Пенси.
- Из-за Рона, - объяснила Джинни. – Мы все пришли сюда ради Рона. Решили, что для него это важно.
- Послушай, но не мог же он в самом деле так её любить?
- Нет, - согласилась Джинни, - но порой бывает нужно хоронить прошлое.
- Если можно так выразиться, - подытожила Блейз и отвернулась.
Гермиона и Рон уже подходили к ним. Рон был бледен и выглядел усталым; один из лепестков с венка упал ему на ботинок и прилип там. Гермиона поддерживала друга рукой в красной варежке.
- Здравствуй, - кивнула она Блейз.
Та что-то пробормотала в ответ. Ей явно было не по себе.
- Я собиралась поблагодарить тебя, - Гермиона откинула капюшон, и её волосы рассыпались по плечам. Что-то блеснуло в тёмных кудрях. – За твои заколки. Они очень пригодились.
- Рада это слышать, - отозвалась Блейз. – Вы не возражаете, если я поеду с вами? – добавила она, заметно нервничая.
- Поедешь куда? В школу? – уточнила Гермиона, снова подняв капюшон.
- Я хочу увидеть Драко, если можно. Я не знаю, пускают ли к нему посетителей, но…
- Конечно, можно, - вмешался Рон, прежде чем кто-либо успел ответить. - Сядешь в нашу карету?
Блейз повернулась к Джинни:
- Ты тоже?
- Нет, я еду отдельно, вместе с Симусом. Если хочешь, поехали с нами.
Блейз поспешно отступила, мотая головой:
- Нет-нет! Э-э… спасибо. Мы ведь там увидимся, правда?
Джинни вздохнула.

***

Симус ждал её возле чёрной кареты, дверцы которой были украшены серебряным гербом Малфоев. Нарцисса одолжила им пару экипажей, поскольку ни Рон, ни Симус ещё не окрепли достаточно для того, чтобы воспользоваться Портключом.
Симус что-то царапал на клочке бумаги. Увидев Джинни, он поспешно сунул листок в карман.
- Ну что, отправляемся?
Джинни кивнула и поднялась внутрь. Симус забрался следом и закрыл дверцу. Несколько долгих минут они молча сидели в салоне, обитом тёмно-синим бархатом, и единственными звуками, нарушавшими тишину, были скрип и постукивание колёс, катящихся по снежной дороге. Наконец Симус заговорил:
- Прости меня.
Джинни подняла на него взгляд.
- За что?
- За то, что напугал Блейз, - он внимательно разглядывал окрестности за окном, проплывающие чёрными, белыми, серыми пятнами. - Никогда не думал, что я могу внушать страх.
- Привыкай, - устало отозвалась Джинни. И тут же пожалела об этом, потому что Симус вздрогнул, как от удара. - Ты тоже прости меня… Главное - помни, что это был не ты. Это был кто-то другой, укравший твоё лицо. Сам ты не делал ничего дурного.
…Сколько раз уже я повторяла эти слова за последние три дня, - подумала она. - И всё без толку. Ничего не изменилось…
Симус внимательно рассматривал свои пальцы - тонкие, подвижные, сужающиеся к ногтям, с веснушками на костяшках.
- Когда опускали гроб, - медленно проговорил он, - я вспомнил, как она металась по дому, пытаясь убежать от меня, как она падала и снова поднималась. А я смеялся над ней… Я помню.
Джинни закрыла лицо ладонями:
- Симус! Это был не ты!
- Но ведь это мои воспоминания, - тихо возразил он.
Она опустила руки и посмотрела на него. В полумраке кареты его глаза потемнели, приобретя глубокий оттенок индиго.
- А мои сны?.. Джинни, разве я могу быть уверен, что он покинул меня навсегда? Что внутри, в моей душе, не осталось какого-нибудь его кусочка, который постепенно изменяет меня, отравляет? - Он уже почти кричал. - Как я могу быть уверен?!
- Возможно, что он никогда не освободит тебя полностью, - осторожно согласилась Джинни, стараясь говорить как можно мягче. - Но я верю, что Добро в тебе это преодолеет. И ты тоже верь.
Симус прерывисто вздохнул, успокаиваясь, и потянулся к её руке. Джинни стянула перчатку и переплела свои пальцы с его, согревая их.
- Даже не знаю, что бы я делал без тебя, - признался Симус. - Ты - единственное, что придает моей жизни смысл.

***

Они подъехали к школе как раз на закате, в светло-голубом свете ранних зимних сумерек. Джинни поплотнее запахнула свой жёлтый плащ и стала подниматься по ступеням. Симус шёл следом за ней. В башенке, где находился кабинет директора, огни были погашены – Дамблдор поспешно покинул замок сразу же после их приезда, заявив, что он должен привезти Нарциссу к ложу её умирающего сына. Нарцисса прибыла спустя несколько часов, но Дамблдор не появлялся до сих пор. Иногда, когда на неё “накатывало”, Джинни всерьёз размышляла, не избегает ли он её нарочно, поскольку знает, что она попросит у него.
Едва они вошли, Симус поцеловал её на прощание и, сославшись на усталость, отправился в гриффиндорскую башню. Джинни не особенно переживала по этому поводу - всё-таки постоянно изображать бодрость и оптимизм при Симусе было тяжеловато…
Блейз ждала её у подножия лестницы, ведущей в больничное крыло. Она была настолько убита горем, что при виде этой скорбной фигуры сердце Джинни ёкнуло.
…Пожалуйста, - про себя взмолилась она, обращаясь неизвестно к кому, - не дай, чтобы ЭТО случилось, когда меня не было здесь, когда я не могла сидеть рядом, не могла попрощаться с ним…
- Всё… всё в порядке? - тревожно спросила Джинни.
- Мне кажется, это неприлично - просто взять и завалиться туда, - призналась Блейз. - Я как-то не задумывалась над этим, но сейчас там его мама, и Гарри, и Гермиона… А я… какое у меня право находиться там? По правде говоря, я ведь была для него… никем.
Голос у Блейз сорвался, и она опустилась на ступеньки - олицетворение отчаяния в своей траурной одежде, лишь ярко-рыжие волосы выбиваются из-под шапочки. Джинни только теперь обнаружила, что они с Блейз примерно одного роста - раньше слизеринка казалась представительнее и выше.
- Пожалуйста, зайди, - сказала Джинни. - Он думал о тебе, я знаю… Он всегда говорил, что ты - точь-в-точь как он.
- Что ж, это обнадёживает, - то ли в шутку, то ли всерьёз, но с легко уловимой горчинкой откликнулась Блейз. - Ведь больше всего на свете Драко любил себя.
- То, что ты понимала его, значило для него очень много. Господь свидетель, я никогда не могла, - тихо добавила Джинни.
Блейз недоумённо посмотрела на неё; обезоруживающий взгляд зелёных глаз - таких же, как у Гарри, только опушённых длинными медно-рыжими ресницами вместо чёрных.
…Наверное, когда Драко заглядывал в эти глаза, ему казалось, что он смотрит одновременно в глаза Гарри и мои собственные, - мелькнуло в голове у Джинни.
- Что ж, хорошо. Тогда пойдем, - Блейз вскочила, неожиданно для Джинни схватила её руку и крепко сжала. Впрочем, это не было неприятно.
Девушки вместе поднялись по лестнице и через широкие двойные двери вошли в лазарет.

Глубокая тишина заполняла комнату, будто крылья Смерти заглушили все звуки. Мадам Помфри неслышно сновала в полумраке, время от времени останавливаясь, чтобы поручить что-нибудь Нарциссе Малфой, поскольку та постоянно настойчиво предлагала свою помощь - неважно, что именно надо было делать: она перевязывала раны Гарри, Рону и своему сыну, подавала чашки с лекарством и взбивала подушки… Сейчас Нарцисса сидела в большом кресле у окна, возле кровати Драко, прикрыв глаза и подперев подбородок рукой.
Гермиона расположилась в ногах кровати с раскрытой на коленях книгой. Всё ещё непросохшая синяя мантия висела позади девушки; волосы она забрала наверх и зацепила большой серебряной заколкой; плечи были укутаны шалью - той самой, вспомнила Джинни, что Драко подарил ей на Рождество. На стук открывшихся дверей Гермиона оторвалась от книги и приветственно махнула пером, капнув при этом чернилами себе на рукав.
Блейз нерешительно попятилась, и Джинни пришлось чуть ли не силой подвести её к кровати Драко. Белоснежные простыни и одеяло укрывали неподвижного юношу по грудь, а поверх них крест-накрест лежали бледные руки, сейчас слегка подкрашенные последними лучами заходящего солнца. Его недавно искупали и переодели в его собственную пижаму, и теперь, чистый, он выглядел обманчиво здоровым. Там, в Румынии, Драко напоминал закоченевшее пугало - в многочисленных порезах, весь в крови и грязи, и порванная одежда болталась на его костлявом теле. Теперь же волосы его были чистыми, у висков завивались серебристо-белые локоны, руки забинтованы, а узкая грудь подымалась и опадала, подымалась и опадала - едва-едва, так что одеяло почти не двигалось.
Глаза Блейз наполнились слезами, она не сумела их удержать, - и вот они побежали по щекам, размывая её макияж.
- Только этого не хватало, - пробормотала она, отпуская руку Джинни, чтобы вытереть лицо. - Прости, пожалуйста, - обратилась она к Драко, и голос её дрогнул. - Я знаю, ты терпеть не можешь, когда я плачу.
- Ничего страшного. Он этого не заметит. Он вообще ничего не замечает, - отозвался хриплый голос Гарри.
Блейз вздрогнула и испуганно обернулась. Джинни посмотрела в ту же сторону, на притулившегося в кресле у изголовья кровати Гарри, неподвижного и невидимого до сих пор. Не знай Джинни, что он находится в комнате, она бы, пожалуй, и не заметила его.
Гарри провёл здесь уже три дня, и это давало знать о себе - усталость, словно копоть, заволокла глаза, и волосы свисали спутанными прядями. Мадам Помфри и Нарцисса подлатали его как могли - Гарри не возражал, лишь бы его не заставляли вылезать из кресла, - и сквозь прорехи грязной чёрной рубахи теперь белели чистые бинты. Его меч, всё ещё в пятнах крови, был прислонён к спинке кресла.
Джинни не знала, куда девался Terminus Est, и боялась спросить.
- Ты не можешь знать наверняка, Гарри, - возразила Гермиона, оторвавшись от книги. - Говорят, что в некоторых случаях люди в коме слышат, когда к ним обращаются, даже если не могут никак показать это.
- Да, я знаю, - отозвался Гарри равнодушно, голос его был надтреснутым и утомлённым. Он слегка приподнялся в кресле и оглядел лазарет. - А где Рон?
- Ему надо было о чём-то побеседовать с Ремусом, - помнишь, он говорил? Наверное, он у Люпина в кабинете.
- А Сириус?
- Он внизу, в лаборатории Зелий, вместе со Снейпом. Я тебе уже говорила.
- И как там дела? Им удалось что-нибудь отыскать? - спросила Блейз, которая завладела рукой Драко и гладила его пальцы своими.
Мгновенная обида, вспыхнув, обожгла Джинни, но она жестоко подавила это чувство. …Истинная любовь щедра, - настойчиво напомнила она себе, - она не завистлива, она не разрушительна, она не… Да пошло оно всё! - бессильно выругалась она и отвернулась от кровати, чтобы не видеть, как другая рыжеволосая девушка - не она! - держит Драко за руку, в то время как жизнь капля за каплей вытекает из него.
Её взгляд упал на раскрытую книгу, что держала Гермиона. Вверху страницы была напечатана гравюра, изображающая крылатого змея, пониже располагался какой-то символ вроде звезды с острыми лучами, который показался ей странно знакомым.
- Я видела этот символ раньше, - сказала она, пытаясь вспомнить, где же именно. – Что он означает?
Гермиона прервала разговор с Блейз и вздохнула:
- Это руна серебряного дракона. Я читаю о драконах всё, что только могу найти. Надеюсь откопать что-нибудь полезное.
- Это было на руническом браслете Гарри, - неожиданно вспомнила Джинни и бросила взгляд в его сторону - нет, он вроде бы не слушал их. - Я вспомнила, потому что…
Гермиона, побледнев, резко захлопнула книгу, заглушая конец фразы.
- Гарри, ты не против, если мы с Джинни выйдем поболтать в коридор?
Гарри мотнул головой, почти не глядя на них:
- Делай что хочешь.
Джинни тут же бесцеремонно вытолкали из лазарета, - она едва успела оглянуться и послать Блейз извиняющийся взгляд. Оказавшись на лестничной площадке, Гермиона прежде всего убедилась, что дверь за ними плотно закрыта.
- Вот теперь договаривай, что начала, - властно распорядилась она. - Этот символ был на браслете Гарри?
- Ну, я никогда не рассматривала браслет вблизи, когда он был у Гарри, - поправилась Джинни, - но я видела его на руке у Гарета. Я ещё удивилась, что у него такой же браслет.
Чувствовалось, что Гермиона готова схватиться за голову.
- У Гарета? Ты хочешь сказать, у Гарета из прошлого?
- Ну да, только он тогда не был в прошлом, он был в моей спальне, - увидев выражение лица Гермионы, Джинни поспешила убедить её, что её вовсе не интересовала противозаконная межвременная контрабанда. - И Бен тоже. Они отправились в наше время, чтобы передать мне кое-что. Видишь ли…

К счастью, Гермиона хранила молчание в течение всей речи Джинни, лишь изредка кивая. Когда Джинни добралась до конца своего повествования, она только заметила:
- Я никогда раньше не слышала о Цветке Воли.
- Что ж, может случиться, что кое-каких вещей ты и не знаешь, - раздражённо буркнула Джинни.
- Это уже обсуждалось, - язвительно отпарировала Гермиона. И Джинни подумалось, что она уже начала забывать прежнюю Гермиону - сдержанную, почти бесстрастную в минуты любых душевных расстройств и тревог. - Ладно, похоже, они и сами не могли толком ничего объяснить. Одно невнятное бормотание и букет сомнительной полезности. Но ты уверена, что видела руну серебряного дракона?
Джинни кивнула.
Гермиона закусила губу:
- Я хочу, чтобы ты ничего не говорила Гарри. Поняла?
- Почему?
- Потому, - медленно объяснила Гермиона, - что если он узнает, что все эти месяцы он носил вещь, которая могла спасти Драко, и сам разрушил её… Нет. Он не должен этого узнать! Никогда.
- Рано или поздно он узнает.
- Нет, пока это в моих силах, - сверкнула глазами Гермиона, и Джинни невольно вспомнились слова Драко: однажды он сказал ей, что на примере Гермионы понял значение фразы “безжалостная любовь”. - Во всяком случае, это спорный вопрос. А браслет разрушился, и его больше нет.
- Он есть.
- Его нет, - терпеливо повторила Гермиона. - Гарри разрушил его, и ты это знаешь.
- Но он существует! В прошлом.
- Джинни! - Гермиона выронила книгу и схватила подругу за руки. - Ты не можешь изменить прошлое, пойми это. Посмотри, что случилось в прошлый раз, когда ты развлекалась с путешествиями во времени.
Джинни попыталась вырваться, но Гермиона держала её железной хваткой.
- Думаешь, я сама не раздумывала над этим? Но в этот раз всё будет по-другому. Это может сработать, может спасти его!
- Нет! - твёрдо проговорила Гермиона, но Джинни заметила, как что-то непонятное мелькнуло в её глазах. - Это предопределено. Я говорила с Роном о его видениях, которые приходили к нему там, в крепости. Он видел Тёмную Метку и Министерство в огне - и это сбылось. Хочешь знать, что он видел ещё? Он видел мёртвого Драко, лежащего на кровати, и Гарри оплакивал его... Таково будущее. Джинни, это должно случиться, и мы не в силах этого изменить.
- Я не верю, - упрямо возразила Джинни. – Будущее не определено, пока оно не случилось. Неужели ты хочешь позволить ему умереть? Ты можешь допустить это, зная, что не предприняла всего, что было в твоих силах, для его спасения?
- А ты хочешь сбросить нам на головы ещё одно бедствие типа Тома? Сколько ещё людей должно погибнуть, прежде чем ты перестанешь быть такой безрассудной?!
Джинни всё-таки удалось выдернуть свою ладонь из пальцев Гермионы:
- Когда я освободила Рисенн, - начала она, - та открыла мне, что только я могла бы спасти Драко. Только я, - сквозь сдерживаемые слёзы голос звучал сдавленно, но Джинни продолжала говорить: - Я долго обдумывала эти слова; я пыталась понять, что же я могу сделать такое, чего не может никто другой. Сначала я предположила, что она сказала так потому, что я люблю его, - но ведь я не единственная, кто его любит. Я даже не знаю, люблю ли я его сильнее, чем все остальные… А вот что действительно доступно мне и не доступно никому другому - это отправиться в прошлое на тысячу лет назад… И это всё, что у меня есть.
- Но у тебя же нет Хроноворота, - резонно возразила Гермиона. – Дамблдор забрал его у тебя.
- И я собираюсь вернуть его! – выпалив эти слова, Джинни развернулась и решительно зашагала по коридору к лестнице.
- Джинни, - попыталась удержать её Гермиона. – Джинни, подожди!
- Бесполезно, - прокомментировал голос у неё за спиной. – Когда она в таком состоянии, её не остановишь.
Блейз бесшумно возникла в дверях лазарета и теперь с нескрываемым любопытством рассматривала Гермиону, будто необыкновенного жука. Глаза её были красны от слёз, но выражение лица удержало Гермиону от комментариев.
Впрочем, она и не собиралась ничего комментировать. Пусть Блейз хоть вёдра наполнит слезами до краёв, оплакивая Драко - у Гермионы есть дела поважнее.
- Мы должны отговорить её, - заявила она.
- Не вижу причины, - осадила её Блейз. - И, кстати, отговорить от чего?
Зашипев, как рассерженная кошка, Гермиона развернулась на каблуках и решительно двинулась вслед за Джинни, уже скрывшейся из виду. Но Гермионе и без неё была хорошо знакома дорога до директорского кабинета.
- Джинни вбила себе в голову, что ей нужно снова отправиться в прошлое, чтобы разыскать там противоядие.
- "Там" - это в прошлом? - уточнила Блейз.
Гермиона мрачно кивнула.
- И она действительно может это сделать?
Гермиона так и замерла с поднятой над ступенькой ногой.
- Да не в этом же дело!
- Ну, я бы сказала, что дело как раз в этом, - рассудительно заметила Блейз.
Гермиона наконец опустила ногу и уставилась на Блейз.
- И ты говоришь это после всего, что случилось? Вспомни последний раз, когда она решила порезвиться с Хрономагией!
- Надо признать, получилось неудачно, - согласилась Блейз. - Однако я верю, что всё, что происходит, случается не зря, - при этих словах она коснулась заколки в своей причёске. - И разве до этого она не использовала Хрономагию, чтобы перебросить в наше время армию, которая разгромила Слизерина и спасла нас?
- Откуда ты это знаешь? - изумилась Гермиона.
- От Драко. Он много раз рассказывал мне об этом. Как Джинни прилетела на драконе ему на выручку. Я-то думала, что он всё это выдумал, чтобы подразнить меня, или хуже того - что это какие-то извращённые сексуальные фантазии. Иногда он вёл себя очень странно. Вот ты знала, что?..
- Нет, - торопливо перебила Гермиона, - и не хочу знать… А про армию и дракона - правда. Да, конечно, это был умный и отважный поступок, и если бы каждый мог… - её голос прервался, она больше не смогла вымолвить ни слова.
Блейз выжидательно смотрела на неё какое-то время, а потом заговорила сама:
- Драко говорил, что есть люди, которые будут сражаться за тебя, пока есть надежда. А есть и такие, которые сражаются и после того, как надежда умирает… Я знаю, он был уверен, что Джинни из последних.
Гермиона тяжело осела на ступеньки и разрыдалась.
Блейз была шокирована. Она быстро осмотрела себя, но в её обтягивающем наряде не было никаких, даже маленьких, карманов, не говоря уже о таком, где мог поместиться носовой платок. В конце концов она стянула с руки перчатку и нехотя протянула её Гермионе.
- И зачем она мне? - сквозь всхлипывания поинтересовалась Гермиона, шмыгая носом.
- Понятия не имею, - призналась Блейз. - Послушай, я вовсе не хотела тебя расстроить. Забудь всё, что я наговорила.
Гермиона выхватила перчатку и вытерла ей лицо, - правда, удержавшись от того, чтобы высморкаться. Замша полностью впитала слёзы. От Гермионы не ускользнуло, как Блейз старательно делает вид, что ей не жаль перчатки… ну и спасибо ей за это.
- Ты тут ни при чём, - гнусаво пояснила Гермиона. – Просто я поняла кое-что, вот и всё.
- И что же? – приподняла бровь Блейз.
- Что Драко не заслужил того, что я смирилась с его потерей, - глухо продолжила Гермиона. - Всё то время, когда я держала его, когда думала, что он умирает… когда он действительно умирал, - я твердила ему: “Держись, борись, не сдавайся”. А потом он закрыл глаза и перестал… перестал дышать… - она прочистила нос. - Прости, пожалуйста. Я куплю тебе другую пару.
- Вряд ли тебе это будет по карману, - заметила слизеринка.
Гермиона пропустила её слова мимо ушей - она торопилась выговориться, давясь одновременно и словами, и слезами.
- А потом появился Гарри. И Сириус с Ремусом. И Ремус оживил его, сделал так, чтобы он мог дышать снова… Но мне кажется, что уже тогда я поняла, что он умер, что я потеряла его всё равно… Но он не… то есть, может быть, ещё есть надежда… Я просто боюсь. Я так боюсь надеяться - а вдруг ничего не получится? Я не могу позволить себе поверить, а потом потерять его ещё раз. Я просто не выдержу.
Блейз прищурилась:
- Не думала, что ты так любишь его.
Гермиона вспыхнула:
- Я…

- Что это вы тут делаете?
Обе девушки подскочили от неожиданности и посмотрели вверх. На площадке стояла Джинни. Она спустилась на пару ступенек, и что-то сверкнуло в её руке. Гермиона ахнула:
- Хроноворот! Дамблдор отдал его тебе?
На какую-то долю секунды Джинни замешкалась с ответом.
- Да. И я знаю всё, что ты собираешься сказать…
- Нет, - прервала Гермиона, поднимаясь, - ты не знаешь. Джинни, послушай…
- Стоп! – Джинни вскинула руку, словно отгораживаясь от всех её доводов. – Я не слушаю тебя, Гермиона, я просто не могу. Я знаю, что ты права, и если я стану тебя слушать, ты сможешь меня переубедить - просто потому, что… что ты права… Всегда. - Джинни, продолжая говорить, накинула цепочку Хроноворота на шею - маленькие песочные часы скользнули в вырез её платья. - А я всегда ошибаюсь, я знаю. И всегда это знала. Наверное, поэтому Том выбрал меня - потому что он тоже знал.
- Но, Джинни… - в смятении вновь попыталась перебить Гермиона.
Однако Джинни, бледная и решительная, ей не позволила:
- Гермиона, мне, конечно, нужно твоё благословение, но даже если его не будет, я всё равно отправлюсь. Да, ты опять хочешь напомнить мне, чем обернулось моё последнее путешествие, и я знаю - ты считаешь, что важны не причины, а поступки. Но я думаю, что и причины многое значат, что это тоже важно… Когда я отправлялась в прошлое, чтобы забрать дневник Тома, и потом, в следующий раз… Тогда у меня не было ни одного достойного повода. Я совершила всё это потому, что хотела, чтобы со мной считались, чтобы ты похвалила меня, чтобы Драко… чтобы он восхищался мной, был мне благодарен. Но сейчас всё иначе.
- Разумеется, всё иначе…
- Когда ты была в третьем классе, Дамблдор позволил тебе отправиться назад во времени, чтобы спасти жизнь, и я отправляюсь за тем же - спасти жизнь! Если бы Драко был мёртв - другое дело, однако он всё ещё жив, но он умирает, и это наша вина, наша общая - ты знаешь это? Люциус предложил Гарри выбор между Драко и всем миром, и Гарри выбрал бы Драко, но тот сам не допустил этого. Драко заставил Гарри выбрать спасение мира. А теперь настало время, чтобы кто-то выбрал Драко. Решил спасти его одного. И мне всё равно, узнает ли он когда-нибудь, что это была я, я ничего не прошу взамен, я просто хочу, чтобы он жил. Вы с Гарри поддерживали в нём жизнь, сколько могли. Теперь настал мой черёд, - ведь это единственное, что я могу сделать. И это - единственное, что могу сделать для него именно я и никто другой… Я говорю это тебе потому, что хочу, чтобы ты знала, а не потому, что мне нужно твоё разрешение. Я всё равно поступлю так, нравится это тебе или нет, и ты не сможешь остановить меня!
- Хорошо, - ответила Гермиона.
- Я знала, что ты… - Джинни осеклась на полуслове, от неожиданности едва не свалившись с лестницы. - Что?
- Я сказала “хорошо”, - повторила Гермиона и быстро заговорила, стремясь в свою очередь высказаться. - Я вовсе не собиралась ничего запрещать тебе. Я только хотела посоветовать тебе сперва пойти в библиотеку. Это может помочь тебе в выборе какой-нибудь определённой даты - ведь дети Основателей не всё время проводили в замке. Тебе надо отыскать момент, когда ты будешь точно знать, что они здесь, в Хогвартсе. Я бы порекомендовала дополненное издание “Жизнеописания Основателей” - там в приложении расписаны занятия их прямых наследников. Если там нет, то может пригодиться “История Дома Гриффиндор”. Только сразу бери третий том - первые два рассказывают о периоде, когда твой Хроноворот ещё не был создан.
- К тому же библиотека может стать хорошим пунктом отправления, - добавила Блейз. - Это одно из старейших помещений замка, и там никогда не делалось никаких переделок и пристроек.
Гермиона изумлённо воззрилась на слизеринку, а Джинни, почувствовав неожиданную слабость в коленках, поспешно присела на ступеньку.
- Только не говори мне, что ты читала “Историю Хогвартса”!
- Конечно, - небрежно ответила Блейз. – А кто её не читал?

***

За стенами замка начал падать снег и вскоре укрыл всё вокруг толстым белым одеялом. Симус устроился на окне гриффиндорской мужской спальни, прижимая тыльную сторону ладони к холодному стеклу. Теперь он любил прикосновения к холодным предметам - они успокаивали его, остужали огонь в крови.
Родители звали его домой, но Симус сумел убедить их, что он вполне здоров и к тому же не “гуляет” с Дином Томасом (и с чего это им взбрело в головы?). Не то чтобы он вовсе не желал их видеть (хотя поначалу он с трудом мог вспомнить их лица и вынужден был в конце концов заглянуть в альбом с фотографиями) - просто ему хотелось быть рядом с Джинни.
В мире, видимом ныне сквозь мерцающую дымку, заволакиваемом невесть откуда наплывающим туманом, в мире, где знакомые лица выглядели чужими, а простые английские фразы внезапно начинали звучать абракадаброй, - Джинни оставалась единственной константой, единственным элементом, который сохранился неизменным с его прежней жизни. Она не вздрагивала, увидев мрачное выражение его глаз, которое он ещё не научился прятать; она не отворачивалась с отвращением, когда он пересказывал ей свои сны - как он моет и моет руки, безуспешно пытаясь оттереть липкую кровь. Она понимала. Том побывал и в её теле, сделал её частью себя, и она знала, на что это похоже.
Каково это - быть принуждённым делать отвратительные вещи, которые ты не мог даже представить, не говоря о том, чтобы вообразить себя делающим ЭТО. Каково это - чувствовать, как в тебе гнездится ненависть, ненависть ко всему миру и, будто кислота, разъедает твоё сердце. Каково это - ощущать навязанную гордыню, это непоколебимое высокомерие... и ту постыдную лёгкость, которая приходит, когда замолкает совесть.
Незамутнённое чувство превосходства.
Он вспомнил ту проститутку, похожую на Джинни: длинные рыжие волосы, заплетённые в косички, коротенькое, якобы школьное, платье, такие же карие глаза... Когда он поцеловал её, она поцеловала его в ответ - поцелуем более опытным, чем у Джинни, и с наигранной страстью, которая...
…Нет, - перебил он себя, - она целовала не меня, она целовала Тома, и ей заплатили за это.
По крайней мере, она думала, что ей заплатят, когда Том сломал ей шею - легко, как ребёнок ломает пополам леденцовую палочку … Он вспомнил, как Том расчёсывал своими пальцами эти длинные рыжие пряди, пока она умирала. "Джинни, - повторял он, - Джинни...".
Симус спрятал лицо в ладони. Пергаментный свиток скатился с коленей на пол.
Он хотел, чтобы она оказалась здесь. Она бы укрепила его, слепила бы его заново - таким, каким он был прежде. Вместе они бы исцелили его. Без неё он всегда будет сломленным. Симус до боли прижал пальцы к глазам в попытке стереть из памяти образ мёртвой девушки с лицом Джинни и голос Тома, благоговейный и безутешный: "Джинни. Джинни. Джинни".
Скрип открывающейся двери вывел его из чёрного забытья. Симус поднял взгляд - немного виноватый, хотя он и не сделал ничего дурного. Это был Рон, в тёмно-красном плаще поверх одежды, оттенок которого соперничал с цветом его волос.
- О, прости! - извинился он, увидев Симуса. - Я не хотел…
- Ничего-ничего, - сказал Симус, спрыгивая с подоконника. - Это ведь и твоя комната тоже.
- Это верно.
Рон не шевелился, и несколько долгих минут юноши стояли, глядя друг на друга. Оба чувствовали себя неловко, хотя и по разным причинам.
Симус горько размышлял, будет ли хоть кто-нибудь хоть когда-нибудь обращаться с ним, как раньше. Наконец он открыл рот:
- Я всё равно собирался уходить. Может, сумею разыскать Джинни до ужина…
- Честно сказать, ты мне нужен, - Рон загородил Симусу дорогу. - Если не возражаешь, я хотел бы поговорить с тобой кое о чём. Важном…

***

Сириус вместе с Нарциссой стоял у закрытых дверей лазарета. Его глаза, как у них у всех, ввалились от усталости, но он всё же улыбнулся Гермионе. У Нарциссы не хватило сил даже на это - в результате напряжения последних недель она выглядела пугающе хрупкой: кожа напоминала пергамент, а на висках проступили вены.
…Как по-разному отразилось на них горе, - подумала Гермиона. - Сириус вспыльчив и непривычно растерян; Нарцисса увяла, как цветок; Ремус сосредоточен и сдержан; Джинни напряжена, как тугая пружина; а Гарри затаился, стал скрытен до неузнаваемости…
Подавив вздох, она помахала рукой в ответ и попыталась было обойти их, но Сириус остановил её:
- Подожди.
Вспышка страха отозвалась острой болью в сердце:
- Что-то случилось?
- Нет, ничего не случилось, - поспешно откликнулась Нарцисса. - Мы только хотели поговорить с тобой. Вернее, Сириус хотел. А я…
Она внезапно умолкла - очевидно, голос её не слушался. Гермиона хотела бы сказать ей что-нибудь хорошее, как-то ободрить, но её силы и терпение оказались не безграничны - девушка была уже по горло сыта этой печалью - своей и других; поэтому она просто спросила:
- В чём дело?
- В Гарри, - ответил Сириус. – Если бы ты могла…
- Могла бы что?
- Время подходит… Если бы ты могла вытащить его из лазарета под предлогом, что нужно что-то сделать в другом месте… Хотя бы убеди его, что ему нужно принять ванну… Да что угодно!..
- Ванна ему и в самом деле нужна, - холодно подтвердила Гермиона. - Вот только нужна она ему всю эту неделю, а он не двигается с места. Не знаю, что я могу сделать такого, чего не можешь ты.
- Ему нельзя находиться там во время кончины Драко, - решительно отрубил Сириус, а Нарцисса отвела глаза. - Они связаны, и я боюсь, что когда Драко всё-таки угаснет, его смерть затянет Гарри следом за ним.
Гермиона молча воззрилась на него. Живое воображение тут же услужливо подсунуло объемную и очень чёткую картину: громадный корабль погружается в бездонную глубину океана, немногие уцелевшие пассажиры, сорвавшись с ограждений, беспомощно барахтаются в кильватерном следе, а затем тонут, и стылая зелёная вода смыкается над их головами… Её взгляд, обращенный на Сириуса, отразил почти что ненависть, и она, не произнеся больше ни звука, решительно толкнула дверь в лазарет.

Гарри сидел в том же кресле у кровати - точно так же, как она его оставила. Он уронил голову на руку и выглядел настолько усталым… настолько усталым и настолько юным, что, пока она приближалась, бессильный гнев уступил место жалости, и она потянулась к нему - обнять и утешить. Но после Румынии Гарри избегал её объятий, - вообще избегал всякого близкого контакта: он уклонялся, когда Сириус протягивал к нему руки или когда Рон пытался неловко похлопать его по плечу, словно их прикосновения обжигали его. Так что Гермиона просто примостилась в соседнем кресле и тихонько позвала:
- Гарри?
Он повернулся к ней. Чёрные волосы, скрутившиеся колечками, обрамляли лицо, которое казалось слепленным из одних углов и голубоватых впадин; легко различимые тени на давно небритых щеках и подбородке должны были бы сделать его старше, но этого не произошло; губы потрескались, на нижней виднелась полоска крови там, где он её прикусил.
- Что?
Гермиона опустила протянутую было руку. Что-то в нём, в том, каким он стал - не то новое, что появилось, а то прежнее, что ушло, - удержало её.
- Сириус попросил меня проведать тебя, - соврала она, ненавидя эту ложь. - Если тебе что-нибудь нужно… поесть, может быть? Или если ты хочешь пойти… пойти искупаться… или что-нибудь ещё… я могу посидеть возле Драко.
- Нет, - очень вежливо и совершенно безжизненно. - Нет, благодарю, Гермиона.
…Всё равно, что карабкаться на стеклянную стену в скользящих туфлях, - подумалось ей.
В этих погасших бутылочно-зелёных глазах она не уловила ничего - там не было ни жизни, ни прежнего Гарри. Он смотрел мимо неё, на Драко. Багряные отсветы заката ушли из окон, и Драко лежал белый, как восковая статуя, со скрещёнными на груди руками, - как он спал всегда. И ей вспомнилось, как его рука выскользнула из её ладони там, в коридоре, как безвольно согнулись его пальцы…
"Есть люди, - сам собой всплыл в памяти голос Блейз, - которые будут сражаться за тебя, пока есть надежда. А есть и такие, которые сражаются и после того, как надежда умирает".
Слова вырвались прежде, чем она успела их удержать:
- Гарри, ты не пробовал?..
- Пробовал что? - озадаченно моргнул он в ответ.
- Говорить с ним, - пояснила Гермиона, переводя взгляд на юношу в кровати. - Разговаривать с Драко.
- По-моему, ты была здесь, - отозвался Гарри сухим, как зимний воздух, тоном, - когда мадам Помфри сообщила мне, что он уже ничего не слышит.
Гермиона вздрогнула. Разумеется, Гарри говорил с Драко. Там, в Румынии, он говорил и говорил без умолку, а потом просто тихо, сгорбившись, сидел подле Драко, пока не появились Сириус и Ремус и не оттеснили его. Затем она и Гарри, не проронив ни слова, смотрели, как Ремус склонился над Драко, приподнял его - и чуть ли не бросил снова на пол в коридоре. Вот тогда Гарри заорал в ярости, и Гермиона оттаскивала его, а Ремус с нечеловеческой силой массировал грудь Драко, бормоча заклинания, пока Драко не закашлялся, отхаркивая серебряно-чёрную кровь на одежду, и не начал дышать снова.
Но он не открывал больше глаз - ни тогда, ни потом, ни сейчас…
Замечание мадам Помфри о том, что Драко больше ничего не слышит, не было предназначено лично для Гарри, но он воспринял его именно так и замкнулся окончательно.
- Да, я знаю, что она сказала, - осторожно подтвердила Гермиона. - Но ты - другое дело. Ведь, чтобы говорить с Драко, тебе не нужно, чтобы он слышал ушами. Ты можешь разговаривать мысленно.
- Он ушёл, - апатично возразил Гарри. - Там не осталось никого, с кем я мог бы говорить. Всё равно, что… говорить со стеной.
- Если ты и в самом деле так думаешь, - резко сказала Гермиона, - то почему ты здесь?
Уголок глаза Гарри дёрнулся, но больше юноша никак не прореагировал на её выпад. Он по-прежнему рассматривал свои руки. Тёмный извив шрама на правой ладони был виден так чётко, как будто его нарисовали чернилами.
- Ты можешь попытаться, - настойчиво предложила Гермиона.
Гарри прошептал что-то - так тихо, что ей пришлось нагнуться к нему, и даже после этого она не была уверена, что расслышала. Тем не менее, она поняла его:
- Что, если я попытаюсь, и это не сработает?
Она снова взглянула на Драко - неподвижного, как памятник на собственной могиле, на закрытые, но не спящие глаза, опушённые серебряными ресницами... Видит ли он сны, и если да, то какие? Или там одна лишь темнота?
…"Я вижу тебя - в белом платье, со снежинками в волосах…"
- Это сработает, - произнесла она, вложив всю убежденность, которой не было, в эти два слова, выбирая любовь перед искренностью. - Я не сомневаюсь.
Какая теперь разница? Ещё одна ложь во спасение.
Гарри посмотрел в её глаза, и надежда, которую она увидела в его взгляде, превратила её сердце в кровоточащие осколки.
- Хорошо, - сказал он. – Я попробую.

***

Блейз посмотрела поверх книги и сморщила нос:
- Ну что ж, я проверила в трёх местах. Думаю, что мы выбрали правильно.
- Ты не ошиблась? - утомлённо отозвалась Джинни. – Я никогда раньше не подсчитывала даты. Просто… чувствовала, - она прикрыла ладонью крохотные песочные часы у себя на шее, ощущая биение заключённой в них силы. - Так я могу отправляться?
Блейз отодвинула книгу в сторону. Факелы на стене библиотеки погасли, и вокруг сложенных книжных горок густели тени.
- Сколько бы времени ты ни провела в прошлом, ведь это не имеет значения, правда? - уточнила она. - Ты могла бы оставаться там всю жизнь и вернуться в это самое мгновение.
- Могла бы, - согласилась Джинни, - но каждое мгновение, которое мы теряем сейчас, в настоящем, потеряно навсегда. И это время имеет значение - для Драко.
- Я понимаю, что ты хочешь сказать.
Блейз встала. Её зелёные глаза сияли. Она была красива той красотой, которую Джинни всегда связывала с Драко - это тот особенный вид красоты, который, словно доспехи, защищает от внешнего мира. Ничто и никто не может постичь её или затмить, и она же удерживает её обладателя на расстоянии ото всех. Джинни всегда завидовала этой отстранённости - сама она никогда не была в состоянии защитить себя таким образом.
- Джинни, послушай… - заговорила Блейз, - как ты можешь быть уверена?
- Уверена в чём? - не поняла Джинни.
- В том, что если ты сделаешь это, если ты спасёшь его, - он полюбит тебя?
Джинни тоже поднялась. Хроноворот бился в её руке, как маленькое сердце.
- Я не потому делаю это, - раздельно сказала она.
Блейз говорила что-то ещё, но её слова были заглушены другими словами, поднявшимися из глубин памяти, - словами, которые Джинни усердно старалась забыть: "Если ты собираешься это сделать, то должна понимать, что у тебя есть только один шанс, один-единственный. Путешествие во времени на такое огромное расстояние требует нечеловеческих затрат энергии, и если тебе придётся совершить подобное ещё раз, я не могу гарантировать твоей безопасности. Как и вообще того, что ты уцелеешь".
Она поспешно повернула Хроноворот, и весь мир, и все слова отнесло прочь ударившимся о берег и отхлынувшим прибоем.

***


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 23-06, 16:53 
Не в сети
Скажи мне кто я, и я дам вам в глаз (*_*)

Зарегистрирован: 23-04, 11:25
Сообщения: 504
Откуда: Одесса
***

Ладонь Драко была ледяной. Гарри положил свою рядом. Его пальцы выглядели неестественно загорелыми и здоровыми рядом с мертвенно-бледными Драко. Он знал, что должен дотронуться своей рукой до руки Драко, но не мог заставить себя - это словно прикоснуться к кукле или восковому манекену; словно поверить, ощутить, что человека здесь уже нет...
Его руки напряглись, пальцы скомкали тяжёлую, плотную материю - Нарцисса привезла из поместья личные перкалевые простыни Драко, скользкие на ощупь.
Гарри закрыл глаза, мысли путались и ворочались, точно нащупывая дорогу в тумане.
…Малфой?
Нет ответа. Только отозвавшаяся гулким эхом пустота, как будто крикнул в пустую пещеру.
Он попытался снова, и теперь эхо отозвалось режущей болью. Гарри вскинул ладони, прикрывая ими лицо, и почувствовал, как Гермиона неуверенно коснулась его плеча. Он услышал отчаяние в её голосе, и мгновенно пришло острое и резкое, как удар клинка, понимание, что она чувствует - как она завидует его дару, его шансу… и одновременно боится его.
Гарри позволил своему сознанию расслабиться, отрешаясь от всего, и попытался вспомнить, как это было - общаться с Драко, не говоря ни слова: похоже, что входишь в комнату, полную чужих, неизвестных тебе людей, и вдруг видишь там знакомое лицо…
И он потянулся за этой узнаваемостью, чувствуя, что раньше он забирался слишком далеко; то, что он так долго искал, было рядом с его собственными мыслями, его собственным разумом.
Ощущение тяжести руки Гермионы на плече исчезло, как исчезли твёрдость кресла, в котором он сидел, и холод, просачивающийся в щели окна. Он оказался в месте, похожем на сад-лабиринт из Тримагического Турнира, однако узкие смыкающиеся стены были, кажется, из твёрдого, тёмного блестящего материала, и внутри них он разглядел мерцающие огоньки. Он услышал смех и заторопился, почти побежал на звук - путь закручивался вверх, выше и выше, и вот под его ногами возникли полированные каменные ступени. Теперь по обе стороны от него поднялись тёмные деревянные панели, освещённые через равные интервалы стеклянными лампами в форме ядовитых цветов: лилия, белладонна, мак, душистый горошек, наперстянка.

Он узнал их и догадался, где оказался, ещё до того, как достиг верхней площадки и разглядел знакомый холл, раскинувшийся перед ним, вычищенный до блеска трудами десятков домовиков. На стенах горели факелы, закреплённые в консолях в форме змеи.
Гарри прекрасно осознавал, что его нет здесь на самом деле, что он забрел в сон, в чужой сон…
Неудивительно, что умирающий Драко думал о доме - то, что это именно дом Малфоя, Гарри нисколько не сомневался: место было знакомо ему, знакомо как воспоминание.
Гарри понял, что это за место, и почувствовал - оно, вместе с Драко, ждёт его.
Он оказался перед дверью в библиотеку. Гарри не помнил, на самом ли деле эта дверь находилась именно в этом месте, но сейчас это было неважно - он открыл её и вошёл.
В камине горел огонь, языки равнодушного золотистого пламени взвивались в трубу небольшими искрами. Толстые бархатные занавеси были подвязаны по сторонам высоких окон с витражными стёклами, оформленных в синих, зелёных и золотых цветах. Большой письменный стол красного дерева красовался у стены, а на нём… на нём сидел Драко, скрестив ноги “по-турецки”, с кучей книг у локтя и раскрытым на коленях фолиантом.
Когда Гарри переступил через порог, он поднял глаза и улыбнулся так, как улыбается кто-то, кто вошёл в комнату, полную чужих, неизвестных людей, и вдруг увидел там знакомое лицо.
- Поттер, ты добрался! – констатировал он чрезвычайно довольным тоном. - Надо сказать, как раз вовремя. Я полагаю, ещё несколько часов, и мне пришлось бы уйти без тебя.

***



КОНЕЦ 16-1 ГЛАВЫ!!!)))


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 23-06, 16:55 
Не в сети
Скажи мне кто я, и я дам вам в глаз (*_*)

Зарегистрирован: 23-04, 11:25
Сообщения: 504
Откуда: Одесса
Глава 16-2. Закон любви

Первое путешествие в прошлое оказалось на редкость холодным: ледяная хмарь, всполох далёкой молнии, как если бы её тащило сквозь грозовые облака. Под ложечкой мучительно засосало. Потом тучи рассеялись, и Джинни очутилась аккурат на том же самом месте, где и раньше, разве что Блез рядом не было. Гриффиндорка медленно осмотрелась: сквозь тысячелетия библиотека пронесла прежние очертания, правда, полки с книгами отсутствовали, заменённые длинными и грубыми деревянными столами, на которых громоздились украшенные многоцветными рисунками манускрипты, свитки пергамента и перья. На одном из столов сейчас лежал забытый кем-то длиннющий свиток, весь испещрённый корявыми набросками. В многочисленных серебряных подсвечниках на стенах и в больших канделябрах на столе горели толстые свечи. Пахло горелым салом и сырыми чернилами.
Джинни подкралась к столу и заглянула в свиток, тут же узнав очертания Хогвартса, хотя он не совсем походил на известный ей Хогвартс - кажется, не хватало крыла... Она склонилась, потянула свиток к себе...
...и дверь распахнулась: в библиотеку ворвался Бен. Он был такой же, как во время последней их встречи в прошлом, разве что, в отличие от предыдущего раза, не полуголый, а в длинной ночной рубахе. Тёмные глаза его сияли, волосы стояли торчком. Присвистнув от удивления, он опустил зажжённую палочку:
- Джинни?..
- Э-э... Ну да, это я, - неуверенно откликнулась она. - Прости - кажется, я не вовремя?
- Я спал, - пояснил он, поведя плечами.
- А как ты догадался, что я тут?
Бен махнул в сторону стола:
- Ты тронула мои личные записи, а на них заклинание.
- А-а...
Повисла небольшая пауза, потом Джинни улыбнулась:
- Знаешь, это очень даже удачно: как раз тебя я и искала. Ну, и Гарета тоже.
- И Гарета? - Бен примостился на край стола. - Уверен, он вот-вот заявится. Просто ему, чтобы продрать глаза, нужно время.
Джинни привалилась к соседнему длинному столу:
- Ты вообще где, Бен?
- Я-то? Благодарствую - порядок, - он умолк. Пару раз хлопнул глазами - дошло: - Что значит "где"? Я - в моём собственном времени, Джинни, ты ж вроде установила год на Хроновороте, али как?
- Установила, но... Бен, ну, раз ты меня узнал, значит, мы уже встречались, и ты наверняка уже тоже путешествовал в будущее, приведя свою армию и... Кстати, что с ней случилось?
- Расскажу при случае, - отмахнулся он. - Теперь-то ты зачем явилась?
Джинни покосилась в его сторону:
- Скажи, ты уже заглядывал ко мне домой - просто так, повидаться? Где-то день на пятый после наступления 1996 года?
- Нет, - встрепенулся он. - А зачем?
- Да, в общем-то, ни за чем...
- А забавно звучит - "назад в будущее"... - заметил он, продираясь пятернёй сквозь непослушные лохмы, ужасно напоминающие шевелюру Гарри. - О, а вот и Гарет.
Джинни, которая, в отличие от Бена, не услышала ровным счётом ничего, удивлённо вскинула глаза, и через миг дверь действительно отворилась, пропуская в библиотеку столь же растрёпанного Наследника Слизерина, замотанного в шокирующе лиловую мантию. Один взгляд в её сторону - и он застонал:
- Снова ты?!
Джинни нахмурилась:
- Интересно, а если я скажу, что там, в будущем, ты от меня без ума, это что-нибудь изменит?
- Угу, так я тебе и поверил, - хмурый, он сел на стол рядом с Беном. - Так что же тебе надобно, Джинни? Только не говори, что снова войско - мы отправили к тебе всех, кто у нас был...
- А кто сказал, будто мне что-то понадобилось? - оскорбилась Джинни. - Может, я заглянула просто поболтать о том о сём.
- Да неужто? - приподнял бровь Гарет.
- Ладно, - сдалась она. - Мне нужен твой браслет.
- Мой... что?
- Красный браслет, который ты носишь на запястье... Ну или же носил - он сейчас у тебя?
Гарет покосился на Бена - тот в ответ пожал плечами - и со вздохом закатал левый рукав. Запястье опоясывал рунический браслет, сделанный словно из красного стекла, тускло светящегося изнутри.
- И сейчас, и всегда. Я его с детства ношу, - поведал Гарет.
Джинни прикусила губу:
- Я... я у тебя его возьму?..
Бен подавился смешком:
- Что-что? Возьмёшь?! Джинни, да на этой штуковине такие защитные чары - мало не покажется! Или ты забыла, что Слизерин собственноручно смастерил его для защиты своего отпрыска? Есть у меня подозрение, что и Гарет ни на что подобное не согласится.
- Это важно, - упрямо повторила Джинни. - Он может спасти жизнь Драко.
- Чью-чью? - нахмурился Гарет.
- Наследника Слизерина в её времени, - пояснил Бен. - Боюсь, Джинни, тебе придётся объяснить поподробней.
Что ж - Джинни объяснила, изложив и про рунический браслет, впервые явившийся в чаду мрачных пророчеств, и про то, как позже его вручили Гарри, и об отравлении Драко, и том, как Гарри с помощью браслета уцелел... И что Драко лежит при смерти, а, по словам его отца, спасение принесёт лишь кровь серебристого дракона. Она как раз начала говорить о том, что руна на браслете похожа на руну, означающую "серебристый дракон", как Гарет её прервал:
- Мне ясно, к чему всё клонится, - по голосу явно чувствовалось, насколько ему сейчас неловко. - Однако я не могу отдать браслет, Джинни.
Она с трудом удержала возмущённое «Но почему?!».
- Тогда... Тогда не могли бы вы отвести меня к серебристому дракону? Люциус говорил, будто они водились тысячу лет назад - получается, это сейчас, да?
Гарет с Беном обменялись долгими беспомощными взглядами.
- Нет никаких серебристых драконов, - наконец признался Бен. - Слизерин всех истребил - сам породил, сам и убил, как говорится... Это было давно – я ещё пешком под стол ходил. Даже хельгин Хроноворот не перенесёт тебя в то время, ведь он был создан уже после их исчезновения...
- В таком случае мне нужен браслет, - по-новой завела Джинни, - ну же, прошу вас! Я всё понимаю - он для тебя важен, его сделал тебе отец, но... - она осеклась, внезапно почувствовав себя маленькой дурочкой, взывающей к двум древним магам (хорошо, не очень-то и древним в настоящий момент) с надеждой выклянчить у них браслет, способный (а может, и не способный) спасти её парня (а может, и не её парня).
Господи, какой же идиоткой она выставляет себя в их глазах...
Почему-то сразу представилось разочарование на лице Блез, когда придётся вернуться обратно с пустыми руками.
- Я не могу отдать его, потому что снять браслет можно лишь когда я умру. Он так заколдован. Я жутко извиняюсь.
Он действительно извинялся.
- А в нём правда есть кровь серебристого дракона? - ненавидя себя за назойливость, пискнула Джинни.
- Да, - кивнул Гарет. - И если речь действительно о катаплазме...
- Катаплазме? - переспросила Джинни.
- О яде, - уточнил Гарет. - Похоже, без батюшки тут не обошлось, а то, что создавал он, отличалось печально известной стойкостью к противоядиям, - он тряхнул головой. - Впрочем, что теперь говорить... Мне очень жаль...
...Слышала уже, - подумала Джинни, но, утонув в захлестнувшем её отчаянии, не произнесла ни слова.
- Мне тоже ужасно жаль, что ты без толку проделала такой путь, - соскакивая со стола, подхватил Бен, - тебе Укрепляющего Зелья не дать? А то ты как-то бледновата.
Джинни тупо кивнула, даже не увидев, как встрёпанной тенью вышел он вон; пред глазами сейчас находился только Драко - лежал в лазарете на кровати высеченной из слоновой кости статуей, такой бесцветный, словно жизнь уже покинула его...
- Джинни.
Это был меряющий её задумчивым взглядом Гарет. Он нестерпимо походил на Малфоя - настолько, что смотреть на него не хватало духа: возмужавший Драко, каким самому Драко уже не суждено стать никогда...
- У меня есть идея. Сейчас поделюсь - а то того и гляди Бена обратно принесёт, а он точно не будет в экстазе...
- Ну? - она вскинула голову.
Он нагнулся и зашептал:
- У вас же в будущем есть всякие там исторические книги?
Она кивнула.
- А наследники Основателей в них фигурируют?
Она не сводила с него оторопелого взгляда: приплыли - эго своё ему потешить захотелось!..
- Да. Все четверо, - коротко согласилась она.
- А как насчёт хронологии - всяких там дат?
Она опять кивнула.
- Тогда ты должна знать, когда я умру.
- Когда ты умрёшь? - только тут до неё дошло, и Джинни разинула рот.
- Все же умирают, - безмятежно откликнулся он. - Когда мне было столько же, сколько тебе сейчас, я просто не представлял, что проживу ещё лет десять, а уж про двадцать или, там, полвека и помыслить не мог... Ты понимаешь, к чему я веду, верно?
- Думаю, да. Ты хочешь, чтобы я вернулась в момент твоей смерти и забрала браслет?..
- Ежели, конечно, я не упокоюсь в бозе, будучи порубленным на куски или же сожжённым на костре - в таком случае местонахождение браслета будет установить потрудней среди, как ты понимаешь, многочисленных останков.
- Бр-р... - Джинни прикусила губу. - Ты точно этого хочешь?
- Точно, точно. Эта руническая штуковина - преизряднейшее бремя. Она ведь создана с любовью, а это чувство моего отца весьма специфично: разновидность смертоносной любви. Признаться, я даже рад, что не придётся передавать браслет собственному наследнику.
- Благодарю тебя, Гарет, - шепнула Джинни и в тот же миг услышала испуганное аханье.
Подняв голову, она поняла, в чём дело: в дверях стоял Бен с палочкой в одной руке и каменной кружкой - в другой. Судя по виду, он был сражён услышанным наповал.
- Гарет, нет!
Слизеринец легко спрыгнул со стола.
- Будто что-то изменится, Бенджамин, - пожал он плечами. - Ведь это же не убьёт меня раньше срока.
- Не желаю знать, когда ты умрёшь, - с совершенно безумным видом возразил гриффиндорец. Взмах палочкой - и на противоположной стене замельтешила кружевная круговерть света и теней. - И о себе я тоже... тоже ничего знать не желаю, - заявил он, глядя на Джинни так, будто она являлась воплощением Гласа Божьего.
- Ты и не узнаешь, - заверил Гарет, - до самого, собственно, момента. Словом, поспорить об этом мы сто раз успеем.
Бен замотал головой:
- Нет, я против. Не допущу ничего подобного!
Гарет повернулся к Джинни:
- Хроноворот к пуску готов?
- Готов, - кивнула она, - но...
Он потянулся к ней, как будто собираясь потрепать по щеке, но вместо этого подцепил Хроноворот, кувыркнув его вверх ногами.
Она услышала напоследок что-то вроде "дуй к себе, девчушка!", и земля вылетела у неё из-под ног.

***

- Уйти без меня? - переспросил Гарри. - И куда же ты собрался?
Драко отложил книгу, которую читал. Обложки Гарри не увидел, только толстый корешок с золотым тиснением. Драко, как-то очень по-сорочьи склонив голову, озадаченно уставился на гриффиндорца:
- Пока точно не знаю. Мне известно лишь, что уходить придётся, причём довольно скоро - меня словно тянет куда-то, и с каждой минутой всё сильней, - он махнул в сторону выхода из библиотеки.
- Я там был, - произнёс Гарри, - но за дверью просто коридор.
Драко рассмеялся.
- Думаю, я вообще уйду из Имения. Ты за парадными воротами бывал?
- Нет, - признался Гарри. Он глянул в окно за Драко, гадая, является эта серость зимним небом или же бесконечной дымной пустотой. - Ты ведь знаешь, что на самом деле мы не здесь, верно?
Драко отчуждённо взглянул на него.
- Как думаешь, что там, за пределами Имения? - не унимался Гарри.
- Не знаю, - ответил Драко с на редкость неестественной для себя улыбкой. - Но я уйду... и не думаю, что мне доведётся вернуться. А потому я рад повидаться с тобой - мне хотелось проститься.
Он откинулся назад, и Гарри вдруг поразился, насколько обычным, здоровым Драко выглядел сейчас - нормальный цвет лица, никакой болезненной худобы: видимо, в душе каждый - и Драко тоже - всегда видит себя здоровым.
- Проститься? - повторил Гарри и, когда Малфой не откликнулся, спросил: - А как ты узнал, что я приду?
- Я же тебя слышал. Ты говорил со мной. Будто призрак... - он снова вскинул глаза к бесконечной пустоте за стеклом.
- Да, в Имении призраков хватает, - припомнил Гарри, - но мне и в голову не могло прийти, что ты станешь одним из них.
- Я не призрак, - быстро, слишком быстро возразил Драко. - Я и Джинни с Гермионой слышу, и Сириуса. Но твой голос звучал громче остальных.
- Они дежурят около тебя по очереди, - пояснил Гарри. - В лазарете.
Светлые брови слизеринца приподнялись, и Гарри разом вспомнился разговор с фальшивым Драко в напоённом дождевой сыростью переулке у Полночного Клуба и не оставлявшее его тогда ощущение какой-то неправильности. Сейчас было то же самое, разве что Драко, без всяких сомнений, был самим собой - да, пусть совсем немного, совсем чуть-чуть изменившимся, но всё же собой.
- А ты - нет? Ты, значит, у нас не дежурный, Поттер? - лёгкий нажим на фамилию внёс в душу Гарри успокоение.
- Я не отходил от тебя. И не отойду. До тех пор, пока...
- Пока?..
Гарри выдохнул.
Когда он вообще успел затаить дыхание?
- Конечно же, ты всё понимаешь - и где мы, и что снаружи. Снаружи смерть, Малфой. И ты умрёшь, если попытаешься отсюда выйти.
Драко посмотрел на него с любопытством:
- Да неужто? - он легко спрыгнул со стола и решительно зашагал к дверям.

***

Путешествие назад в будущее прошло быстрей. Вокруг сгустились чёрные тучи, потом раздался скрежещущий звук, будто кто-то провёз ногтями по классной доске, и мир вновь предстал перед Джинни, тогда как сама она предстала испуганному взору поджидающей в библиотеке Блез.
- Вот это да! - выдохнула слизеринка, приходя в себя. - Ты испарилась и тут же появилась опять - и секунды не прошло! Почему так быстро? Тебе что - придётся вернуться?
Джинни, чуть задыхаясь, прислонилась к столу в ожидании, когда головокружение прекратится.
- Ага. Но сначала мне нужно...
- Чего - воды? Или, может, присесть?
- Нет, - мотнула головой Джинни. - Мне нужны книги.
Брови Блез сошлись к переносице.
- Книги? - Джинни кивнула в ответ, и слизеринка покачала головой: - А ты грейнджероподобней, чем я думала.
Однако вопреки резкости тона, едва Джинни пояснила, что именно ей нужно, Блез сразу отправилась в исторический отдел на поиски книг об Основателях.
- Всё, где может упоминаться дата смерти Гарета Слизерина, - сказала Джинни. - Кроме того, нужно узнать, были ли у него дети и который из них стал следующим Наследником.
Едва Блез ушла, Джинни присела в кресло. Она, оказывается, совершенно забыла, насколько изнуряет путешествие сквозь время. Уткнувшись распалённым лицом в ладони, она наслаждалась их прохладой, когда дверь в библиотеку в очередной раз с грохотом распахнулась. Это был Рон - поблёскивая полными тревоги синими глазами, он поспешил к сестре:
- Как ты?
Она кивнула:
- Цела. Рон, ты здесь зачем?
- Симус сказал, что ты в опасности.
- Ох уж мне этот Симус – он вечно такой...
Из-за полок со стопкой книг в руках вынырнула Блез.
- А я-то полагала, - хихикнула она, - что гриффиндорцы таких слов не знают.
- Мы смельчаки. К ханжеству это отношения не имеет, - парировал Рон.
- Да-да, конечно, - похлопала ресницами Блез.
Рон прищурился:
- И вообще, что тут происходит - во что ты втравила Джинни?
- Ни во что я её не втравливала, - холодно отозвалась Блез.
- Эй, Рон, - устало одёрнула его Джинни, - прекрати кидаться на людей, ладно? Это от начала и до конца моя идея.
- И в чём же она заключается? - решительно спросил Рон. Он огляделся, и уголок его губ напряжённо задёргался. - Чем вы занимаетесь в библиотеке?
Джинни пустилась в объяснения. По мере её рассказа его губы дёргались всё быстрее. Когда она закончила, он взорвался:
- Джинни, это самый идиотский...
- Не идиотский! - взвилась Джинни. - Даже Гермиона одобрила!
- Да потому что она тоже в него втрескалась! - распаляясь больше и больше, рявкнул Рон.
- В Драко? - вытаращила глаза Блез.
Рон подстрелил её горячим взглядом:
- Заткнись, Блез.
Слизеринка в ответ ухмыльнулась очень похоже на Драко - отчуждённо и сухо.
- А ты за эти дни изменился. Стал совсем как твой братец.
- Который из них? - на миг опешил Рон.
- Чарли, - игриво пояснила Блез.
- Да боже ж мой, - не выдержала Джинни, - Рон, мне нужно заняться делом. Возможно, это единственный шанс Драко. Знаю - ты его на дух не переносишь, однако он всё же человек и имеет такое же право на жизнь, как и остальные. И подумай о Гарри.
- Я думаю о Гарри, - огрызнулся Рон. - Не прекращая, - он присел на корточки и заглянул ей в лицо. - Джинни... Я уже путешествовал с тобой во времени - возьми меня с собой. Тогда я буду рядом на случай, если произойдёт что-то непредвиденное.
Джинни признательно сжала его плечо.
- Согласна. Но переговоры ты оставляешь мне, хорошо?
Он кивнул, и в этот момент Блез, прокашлявшись, зачитала:
- «Гарет Слизерин, - она смотрела в лежащую на её коленях книгу, - умер от лихорадки, случившейся по причине полученных в битве ранений».
Она добавила дату, услышав которую, Джинни нахмурилась:
- Но ведь это - лишь пятью годами позже моего последнего путешествия!
- Он умер молодым, - пояснила Блез. - Это было давным-давно...
- Только не для Бена, - возразила Джинни, накидывая цепочку Хроноворота Рону на шею.

***

***

Гарри метнулся вперёд, перекрывая Драко дорогу.
- Ну уж нет!
Ответом ему стал холодный взгляд. Лицо Драко было практически бесстрастным, едва озарённым отблеском какого-то отстранённого любопытства.
- Не думаю, что ты поймёшь. Я должен это сделать.
- Нет, не должен.
- Однажды смерть придёт за всеми нами, Гарри, - продекламировал Драко. Не Поттер, но Гарри. - Она тебе не Вольдеморт, её не победить.
- Знаю, - Гарри подумал о Седрике, умершем в одно мгновение, и упрямо сцепил зубы. - Но тебе ещё рано.
Драко коротко рассмеялся.
- Что значит "рано"? Кто дал тебе право судить? Кто дал мне право противиться? У нас - ни у кого - нет права выбора. И потом, что ведомо о смерти тебе, Мальчику-Который-Выжил?
Гарри отвёл взгляд, силясь совладать с отчаянием, грозившим выдернуть его из грёзы, швырнув обратно в пропахший смертью и болезнью лазарет, к снежно-льдистым просторам и белым простыням постели тяжелобольного, ко всеобщим отчаянию и безнадёге.
- Ты чего на меня взъелся? - в итоге выдавил он.
Ни слова в ответ, лишь лёгкое прикосновение к плечу - покосившись, Гарри увидел руку Драко, худую и загорелую, с белыми следами шрамов вдоль ладони и у большого пальца.
- Может, потому что легче уйти, когда ты сердишься. Но...
- Так не уходи.
- У меня нет выбора, - пальцы на плече Гарри стали твёрже. - Вдумайся, каково это для меня - не иметь выбора? Я же Малфой! А мы ненавидим, когда нас принуждают. Даже мой отец...
- Он сам вынес себе приговор, - отрезал Гарри. – Ты не виновен в его прегрешениях. Когда-то – может быть, но не сейчас.
- Гарри, я не собираюсь накладывать на себя руки - я просто принимаю неизбежное.
- Неизбежного нет.
- Разве что для тебя, - вяло отозвался Драко, и Гарри метнул в него взгляд, заметив и прячущуюся под налётом благополучия печать усталости, и бледность, невесть каким образом пробравшуюся на вроде бы пышущее румянцем лицо, и вымученную улыбку, и частое дыхание, от которого вздымалась и опадала его грудь... - Я - не ты, - продолжил Драко. - Поди, считаешь, будто тебе я и обязан отпущением грехов... Ничего подобного - я всегда делал лишь то, что хотел. Хотел драться с тобой и за тебя - и дрался, так что, если я и изменился, то исключительно по эгоистическим соображениям, как, впрочем, и всегда. Не оплакивай меня, Поттер. Пусть я изменился, однако же, не до такой степени.
- А теперь ты ещё и врёшь, - гневно вскинулся Гарри - и зря: Драко поджал губы.
- Я не лгу, - холодно отрезал он и до того, как Гарри успел шевельнуться, отпихнул его и вышел из библиотеки.

***

Благодаря Рону третье путешествие стало не таким пронизывающе-ледяным, как два предыдущих: его руки хранили уютное тепло в обтекающей их морозной, чёрной пустоте.
И снова они стояли в ничуть не изменившейся библиотеке, только сейчас было темно - ни свечей, ни факелов, ни тебе пергаментов на деревянных столах...
Джинни выпустила руку Рона, и тот закрутил головой по сторонам:
- Это что - школа? Тысячу лет назад?
Она кивнула:
- Ага. Когда я была тут в прошлый раз, они как раз восстанавливали всё из руин, оставшихся после битвы Основателей. И никаких учеников не было - не знаю, есть ли они сейчас, времени прошло не так уж и много...
- Угу... - Рон, поёживаясь, продолжал оглядываться. - Холодрыга.
- Точно... Странно... - Джинни вздохнула. - Думаю, сейчас в Хогвартсе пусто - студенты бы не позволили, чтобы их заморозили заживо.
Рон молча подошёл к двери и, отворив, выглянул:
- Там тоже тьма-тьмущая, - сообщил он.
- Тс-с, - Джинни по-быстрому зажгла палочку и присоединилась к Рону: коридор, уходящий от библиотеки, был полностью погружён во мрак, не горело ни единого факела. - Ох, не нравится мне это... Бедный Бен... Бедный Гарет...
- Слышал уже, - Рон двинулся вперёд и поманил сестру следом: - Давай сюда.
- А почему туда?
- Не знаю. Интуиция.
- Ты ж у нас Прорицатель, - она пожала плечами и догнала его.
Если б они сейчас шагали в своём времени, то коридор - такой же, как и в "их" Хогвартсе, разве что меньше выщерблин на полу, если, конечно, можно что-то утверждать наверняка в таких потёмках, - привёл бы их к кабинету Дамблдора.
- Туда, - тихо произнёс Рон.
В самом конце коридора теплился свет - хрупкий, словно блуждающий болотный огонёк. Она прищурилась и заторопилась вперёд. Рон наступал ей на пятки.
Сама не зная, почему, Джинни на бегу взглянула на шрам, уродовавший её правую руку, - тот самый, оставленный ей Томом в гриффиндорской гостиной; напоминающий тонкие кружева белый шрам на веснушчатой коже.
Приблизившись к источнику света, они увидели, что это - кончик волшебной палочки, которую держал сидящий на полу человек. Лица видно не было - он уткнулся в скрещённые руки. Чернильно-чёрная мантия обтекала его с головы до ног. Он поднял совершенно больные глаза на Джинни, и она присела рядом, тронула его руку:
- Бен?
Он не улыбнулся. За время их разлуки он не слишком возмужал, разве что на лице появились морщинки, коих не было прежде, - печать скорби и горести отчеркнула его рот и глаза.
Он него пахло алкоголем, лекарствами и металлом.
- А вот и ты... Как Ангел Смерти, ты явилась в обещанное время...

***

Придя в себя, Гарри опрометью кинулся за Драко и нашёл его в коридоре - слизеринец смущённо оглядывался по сторонам.
- Ты, кажется, заявлял, что за порогом смерть, а я вот вижу лишь блёклые викторианские обои. Надо бы привести в порядок это местечко, согласись?
- Я тебе уже говорил, - чуть запыхавшись, сообщил Гарри, - тут одна сплошная рухлядь.
- Было дело, говорил, однако у тебя ужасный вкус... Не чета моему... - он полуприкрыл глаза и добавил: - Опять тянет... Мне нужно к парадным дверям. Там что-то...
- Нет, - отрезал Гарри и схватил Драко за рукав, но тот проворно увернулся в самый последний момент и решительным шагом направился к лестнице.
- Стой! - метнулся следом Гарри.
- Я не могу больше ждать, - Драко торопился по ступенькам, скользя рукой по отполированным до матового блеска перилам, навстречу горящим внизу факелам, навстречу вырисовывающимся там огромным двустворчатым дверям - вернее, вратам Имения.
- Позволь мне с тобой хотя бы поговорить!..
Драко к тому времени достиг последней ступени. Запрокинув голову, он прищурился и взглянул на Гарри:
- Нам не о чем больше разговаривать.
- Ещё как есть, - теперь их разделяла только одна ступенька, Гарри смотрел на Драко с высоты нескольких дюймов - того обрамляли уходящие вверх узкие прорези-окна по бокам от дверей, в которых свивалась дымная серая пустота. - Дай мне взглянуть на твои запястья.
- Запястья? - Драко уставился на Гарри так, будто тот свихнулся, потом медленно протянул руки ладонями вниз.
Гарри повернул их, увидев на левой ладони белый шрам-молнию, перечёркнутый и практически стёртый более свежими - на ладони и на запястьях - толстыми, белыми, напоминающими извивающихся змей. Судя по ссохшимся краям, заживали они долго. Драко тоже смотрел на свои руки.
- Я всё отдал, - задумчиво заметил он, - больше у меня ничего нет.
- Ты это сам с собой сделал?
Драко отдёрнул руки:
- Если тебя интересует, хотел ли я свести счёты с самим собой, то нет. Ни к чему, по правде говоря.
- Говоришь, отдал всё, что имел? Так по чему же ты тоскуешь?
- Ну, коли спрашиваешь... - Драко мотнул головой, спиной вперёд сошёл с лестницы...
... Нет! - Гарри кинулся, отрезая ему дорогу к дверям, за которыми завывал ветер.
Слизеринец раздражённо фыркнул:
- Поттер, меня эти человеческие шахматы уже порядком утомили.
- Знаю, - вскинул руки Гарри, как если бы пытался что-то поймать. Пальцы сжались и сжали то, что он и пожелал - меч Гриффиндора. Красные камни на эфесе. - Но если хочешь пройти, тебе придётся сразиться со мной.
Уголки губ Драко приподнялись краями облизанной пламенем бумаги:
- Сразиться? Ты, должно быть, шутишь.
Гарри мотнул головой. Во рту было солоно, вкус отдавал медью.
- Я никогда не был так серьёзен.
Драко потрясённо покачал головой:
- Что ж... - он тоже поднял руку, в которую ладно лёг, блеснув серебром и чернью, Terminus Est. - Однако пощады не жди, - добавил он, опуская клинок и бросаясь на Гарри.

***

- Бен, ты как? - позвала Джинни.
Он не ответил. Упёршись в стену, медленно поднялся, и теперь она увидела, что чёрная мантия на нём вся в кровавых пятнах - местами ещё непросохших, поблёскивающих в свете факела.
- Ты поранился?
Бен мотнул головой:
- Увы, нет.
- Он пьян, - шепнул ей на ухо Рон.
Джинни сдвинула брови, а Бен прищурился:
- Это ещё кто?
- Мой брат Рон.
- А, верно... - вспомнил Бен. - Мы встречались... - взгляд покинул Рона и вернулся к Джинни. - Брат - это дело хорошее...
- Согласна, - мягко произнесла она. - Бен, если тебе нужно...
- Ничего мне не нужно, - огрызнулся он. - Давай не будем играть в игры: ты пришла сюда не затем, чтобы выяснить, что нужно мне, а ради того, что нужно тебе. Верно?
Джинни ошеломлённо молчала. За неё отозвался Рон:
- Нам нужен рунический браслет.
Бен поднялся и медленно указал рукой на дверь, под которой сидел.
- Там.
Джинни и представить не могла, что один-единственный слог может прозвучать настолько похоронно.
Комната была узкая и маленькая, с каменными стенами; свет попадал внутрь через узкое окно под самым потолком, проливаясь на заставленный зельями и заваленный битыми склянками стол, с краёв которого на пол текло что-то липкое и красное. Воздух был спёртым - дымным, сладковатым, навевающим мысли о смерти.
Кровать. Резного дерева, старинная, с чёрным пологом.
А на кровати лежал прикрытый до пояса шкурами полуобнажённый мужчина, лицо его было мертвенно-бледным - Джинни даже не сразу сообразила, что это Гарет.
- Он умер? - спросил Рон, нарушив хриплым голосом больничную тишину.
Джинни не смогла ответить: Гарет был недвижим, и этой неподвижностью как две капли воды походил на Драко, замершего сейчас в лазарете мадам Помфри. Его грудь пересекала ужасающая рана с набухшими и почерневшими краями, светлые волосы слиплись, приклеившись ко лбу. Наконец Джинни неуверенно коснулась его руки. Та была холодна, как лёд.
- Думаю, да...
Всё происходило совсем не так, как она предполагала - гораздо, гораздо хуже: она-то убеждала себя, что сумеет пережить смерть Гарета, потому что ко времени её прихода в этот мир он был уже давным-давно мёртв... Но, как выяснилось, парадоксы времени горя не умаляют...
Она опять подумала о Драко и, всхлипнув, отпустила руку Гарета.
- Вы закончили? - в дверном проёме стоял взмыленный Бен в окровавленной мантии. - Забрали что там вам было нужно?
Джинни неуверенно качнулась от кровати:
- Бен...
Решительная рука Рона легла ей на плечо, подпихивая обратно.
- Джинни, снимай браслет. Снимай, - прошипел он ей в ухо.
Чувствуя хмурый, полный предгрозовой ярости взгляд Бена, она снова потянулась к руке Гарета - это было всё равно, что дотронуться до статуи. Сглотнув подступившее к горлу инстинктивное отвращение, Джинни сомкнула пальцы на холодной стеклянной полоске, сдёрнув её безо всяких усилий: та легла в ладонь, словно только этого и ждала.
Она услышала, как сипло втянул ртом воздух Бен. Он не отрывал от неё глаз, а она стояла с руническим браслетом в руке.
- Значит, правда, - совсем другим тоном произнёс он. - Значит, он действительно умер.
Рон, встревоженный выражением его лица, загородил сестру, но, похоже, Бен совершенно утратил к ним интерес: будто слепой, он кинулся вперёд и рухнул на колени подле смертного ложа Гарета, уткнулся лицом в покрывала и что-то неразборчиво зашептал. Джинни решила, что он плачет - так тряслись его плечи, да и хриплые вздохи слишком напоминали судорожные всхлипы истязаемого пыткой человека.
- Рон... - она взяла брата за запястье: всё подсказывало, что такому горю не нужны свидетели. Она попробовала увести его, но Рон замер, вытаращив глаза и открыв рот.
- Так вот что я видел... - вдруг прошептал он. - Моё видение... Драко на кровати, Гарри рядом - оказывается, я видел не их, это были...
- Рон! - Джинни подтолкнула его, и он медленно подался, продолжая смотреть через плечо даже тогда, когда она силком подтащила его к себе, накинув на шею Хроноворот.

***

Гарри пригнулся и отбил удар. Лязгнула сталь. Драко не покривил душой - он действительно не собирался давать ему спуску. Рубящий удар, и пусть Гарри увернулся, клинок самым кончиком рассёк рукав.
- Боже, Малфой! - невольно ахнул Гарри.
- О, я уже опять Малфой, да? - Драко умело прорвался сквозь блок, и Гарри вновь остановил его в самый последний миг. Сшиблись, рассыпая искры, мечи. - Я предупреждал - пощады не жди.
- Но почему... Почему?!
- А почему бы и нет? - опять удар, на этот раз выше - Гарри поднырнул под меч, врезавшийся в деревянную панель над его головой.
- Ты, никак, разозлился, - распрямляясь, сухо заметил он.
Драко занимался выдёргиванием меча из стены.
- А ты стоишь на пути между мной и моей смертью, - сообщил он. Полыхнул летящий вниз клинок, и Гарри снова отразил удар, твёрдо, как и учил его Драко, стоя на ногах. Ему бросилось в глаза, что в этом поединке тот использует движения и выпады, которые когда-то показывал. Захоти он действительно ранить соперника, непременно бы изобразил нечто иное, нечто, к чему Гарри не был бы готов, верно? Ободрённый этой мыслью, гриффиндорец ринулся на Драко, перехватывая инициативу и вынуждая Малфоя отступить на шаг.
- Отличный выпад, Поттер, - глаза его стали серебристыми щёлочками.
- Твоё время ещё не пришло, - пробормотал Гарри между вдохом-выдохом. Пот тёк по лицу, ел глаза. - Не тебе говорить, когда...
- ...но и не тебе! - Драко вспрыгнул на нижнюю ступеньку лестницы, вмазав по мечу Гарри с силой, способной оставить кровоподтёк на пальцах соперника. - Это моя жизнь! И моя смерть!
- Но почему? Почему ты не хочешь бороться? Почему не желаешь сражаться за каждую минуту, каждый возможный шанс исцелиться?! Почему нет?!
- Да потому что устал! - в гневе рявкнул Драко и нанёс очередной удар - куда более яростный, нежели предыдущие. - Достала меня это борьба, достали сражения, достало это бесконечное, бессмысленное, бесполезное... - схлестнулись клинки. Гарри смотрел на Драко сквозь скрещённые мечи. - На кой, Поттер? - полушёпотом поинтересовался тот. - Умри я сейчас, я уйду во славе, верно? Пал в битве против Вольдеморта. Dulce et decorum est.
- Чего-чего?
- Да уж, с латынью у тебя всегда имелись проблемы, согласись? Заклинания ещё туда-сюда, а вот всё что помимо... - голос Драко звучал слишком измотанно, чтобы соответствовать презрению, вложенному в слова. - Если я выживу, - чётко выговаривая слова, будто Гарри был тугим на голову ребёнком, - слава поблекнет, растворясь в обыденности... Ты... Ты всегда будешь особенным. Мальчик-Который-Убил-Вольдеморта. У меня была цель, пока этой целью был ты. А теперь... Что мне делать теперь, когда я больше не нужен тебе?..

***

В этот раз холодная тьма не имела конца-края. Выл в ушах ветер, леденела в жилах кровь, превращая пальцы в когтистые сосульки. В бесконечной пустоте, пролёгшей меж прошлым и настоящим, глохло всё - Джинни не слышала даже цокота собственных зубов. Потом бренькнуло, будто что-то - возможно, льдинка - разбилось, и серая хмарь пропустила её к свету и теплу, в мир, наполненный звуками. Колени подогнулись, и она осела на пол, крепко-накрепко стискивая драгоценный браслет.
На плечи легли чьи-то руки, помогая подняться, - бледный, прикусивший губу Рон.
- Джинни?..
К ним через всю библиотеку летела Блез, и волосы за ней вились, будто пламя факела.
- Джинни! Что с тобой? Вы появились, и ты вдруг... упала...
- Всё в порядке, - заверила Джинни, слыша напряжение в собственном голосе и прекрасно осознавая, что это неправда. Хорошо, Рон продолжал поддерживать её за плечи - её до сих пор трясло. Она опустила взгляд к браслету в руках. Его края были подёрнуты инеем.
- Получилось! - ахнула Блез, падая рядом на колени. Рон убрал руки, и у Джинни под ложечкой тут же засосало, волна темноты поднялась изнутри, грозя накрыть с головой. Она собрала все силы, чтобы воспротивиться, в итоге всё же не дав взять над собой верх.
Вдох. Выдох.
- Получилось.
Взбесившаяся земля под ней раскачивалась из стороны в сторону. Она посмотрела на браслет - тот по-прежнему слабо светился, несмотря на трансвременное перемещение.
- Но что делать теперь, я не знаю: это ведь всего лишь браслет, а не противоядие. Может, мы должны его истолочь, а может...
- ...а может, отнести Снейпу, - решительно перебила Блез.
Рон развернулся к выходу:
- Я в лазарет, нужно обо всём рассказать Гарри и Гермионе.
- Спасибо, Рон, - Джинни напоследок сжала его руку. - Спасибо, что сходил со мной.
- Само собой, - у него по-прежнему был несколько оглушённый вид.
Блез нетерпеливо потянула её за рукав - из библиотеки, к лестнице и дальше вниз. Она крепко держала Джинни за руку, за что та была ей признательна - в противном случае бы точно сверзилась со ступенек, скатившись, к его превеликому изумлению, под ноги к Снейпу.
Профессор был, как обычно, в своих подземельях, торчал у длиннющего стола, заставленного флаконами и фиалами всех размеров, засыпанного фильтрами и порошками, заляпанного чем-то липким, заваленного чешуёй дракона, тритоньими глазами и ногтями боггарта. Сам Снейп нависал над булькающим котлом, опустив туда скользкие от пота и пара патлы. Он поднял на визитёров взгляд усталых, в красных прожилках глаз и скривился:
- Какого чёрта вам тут нужно?
Джинни открыла было рот, однако слов не подобрала, усталость и головокружение лишили её дара речи, так что браслет профессору зельеварения протянула Блез.
- Джинни нашла недостающий компонент противоядия, профессор Снейп, - заявила она.
Снейп поднял сначала одну бровь, потом вторую.
- Понятно. Значит, мисс Уизли снова что-то примерещилось? Осмелюсь напомнить: на прошлой неделе вы прислали мне абсолютно никчёмный цветок - надо думать, тоже решили, будто это часть противоядия, да?
Джинни почувствовала, что краснеет.
- Это был flora fortis, - выдавила она. - Волеукрепляющий цветок.
- Осот обыкновенный, - прервал Снейп, махнув рукой в сторону подоконника, где в ёмкости с землёй вяло желтели цветочки. - Вон они растут - может, в качестве комнатного растения они ещё и приемлемы, однако же к противоядию отношения не имеют.
Похоже, Блез хотела что-то сказать, но Джинни опередила:
- Это - другое. В нём кровь серебристого дракона.
Глаза Снейпа моментально заледенели:
- Быть того не может.
Джинни вытащила из-за пазухи цепочку с Хроноворотом, который поблёскивал даже здесь, в грязно-тусклом полумраке.
- Дамблдор дал мне... - начала она, но Снейп дрожащими руками уже вырвал браслет из пальцев Блез:
- Я видел его у Поттера... Вы хотите сказать...
Джинни помотала головой:
- Это не тот же самый браслет, что носил Гарри, в том уже не было драконьей крови, её забрали.
Снейп начал медленно крутить в руках мерцающую красным полоску, потом провёл длинным белым пальцем по поверхности выгравированных на нём рун - одна выглядела, как крыло, другая - словно лучистое солнце, а третья, подумалось Джинни, похожа на сердце.
Она услышала, как у него занялось дыхание.
- Разбитые сердца выбалтывают свои секреты... - он нажал большим пальцем на руну с сердцем.
Раздался хруст, точно сломалась кость, и браслет распался на два полукруга, из краев которых в котёл на столе тонкой струйкой полилась серебристая жидкость. Зелье в нём немедленно перестало булькать, сменив цвет на звонко-золотой.
Блез ахнула:
- Противоядие!

* * *


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 23-06, 16:57 
Не в сети
Скажи мне кто я, и я дам вам в глаз (*_*)

Зарегистрирован: 23-04, 11:25
Сообщения: 504
Откуда: Одесса
***

Лязгали, сшибаясь, клинки.
- Ты всегда будешь нужен мне, - задыхаясь, пропыхтел Гарри. У него начали ныть запястья.
- Врёшь, - Драко нападал, спускаясь по лестнице и тесня Гарри. - Я был нужен тебе во время войны, потому что мог научить тебя сражаться, и тебе была необходима вся возможная помощь. Однако сейчас в кои-то веки выпал шанс зажить обычной жизнью, о которой ты всегда так мечтал, правильно? Не желаешь ли поведать мне, как чистокровный слизеринец – слизеринец до мозга костей, вдобавок привыкший убивать направо и налево, вдобавок в прошлом отличавшийся весьма сомнительным с моральной точки зрения поведением, - способен помочь в этом сводному брату, с коим связан телепатическими узами?
- Рехнуться можно, сколько чуши ты способен нагородить, одновременно занимаясь чем-то ещё.
- Благодарю, - скромно кивнул Драко и снова заставил Гарри отступить.
- Ладно, может, ты и прав, и ты мне действительно не нужен в прежнем смысле этого слова.
Драко вдохнул - резко, звонко, как будто надломился наст.
- Наконец-то правда.
- ...но я всё равно не понимаю, в чём дело, - продолжил Гарри. - Да, друзья помогают в сражениях, но это же не причина дружбы, а следствие! Это вообще не причина - ни для дружбы, ни для любви, ни для...
- Любви?.. - чуть высокомерно перебил Драко. - Ты ведь обожаешь о ней говорить, верно?
...Да не очень, - подумал Гарри.
- Нет, - заявил он. - Просто, в отличие от некоторых, не собираюсь всю жизнь избегать этой темы - только и всего.
Меч Драко метнулся в сторону и аккуратно срезал пуговицу с манжета гриффиндорца. Та клацнула по мраморному полу и откатилась куда-то под ноги. Холодный воздух лизнул голое запястье.
- Это всё девичьи забавы, - произнёс Драко, - бесконечная трескотня о любви, как если б ту можно было пригвоздить булавкой, словно бабочку. И потом, в словах же смысла нет, согласись? Имеет значение не то, что ты говоришь, а то, что делаешь.
- Тогда ты - любишь. Я видел это во всех твоих делах. Причина не в твоей неспособности любить, а в том, что ты боишься признаться в любви...
Драко утомлённо фыркнул:
- Поттер... - рука его дрогнула, и лезвие полоснуло Гарри по груди.

***

Сердце Джинни взмыло и... оборвалось. Они со Снейпом обменялись полными сожаления взглядами – впервые за всё время их общения настолько понимающими.
- Это не противоядие, - как можно мягче пояснила она, точно вероятная сердечная боль Блез сейчас играла определяющую роль. - Противоядие должно настояться в течение тысячи лет.
Если она ждала от Блез крика, то зря - та лишь внезапно покраснела, будто в припадке ярости, и с трудом сглотнула:
- Значит, всё впустую?
- Не впустую. Так и случится, если... если я отнесу его в прошлое и спрячу где-нибудь... Где-нибудь, где его никто не потревожит до наших дней.
- Но ведь ты не можешь снова отправиться в прошлое... - Блез испуганно осеклась, получив в ответ взбешённый взгляд.
- Мне нужно найти место, где никто не найдёт противоядие - только и всего... - отрезала Джинни, как вдруг их обеих вспугнул громкий вздох Снейпа. Половинки рунического браслета в его руках подрагивали, и едва он осторожно положил их на стол, как те скользнули друг к другу и соединились - так сливаются воедино две капли воды.
- А вот это уже браслет Гарри, - уверенно произнесла Джинни и взяла его - браслет ещё разок дёрнулся в пальцах, будто живой, и затих.
Она надела его на руку.
- Для противоядия мне нужен сосуд.
Снейп посмотрел на неё из-под тяжёлых век, и Джинни вдруг подумалось, что он прекрасно знает, что бы сейчас сказала Блез, позволь она договорить ей до конца. Однако зельевар уронил единственное:
– Верно.
Взмах палочки - и пламя под котлом погасло. Снейп отправился за флаконом, оставив Джинни смотреть на бледно-золотую жидкость, цветом точь-в-точь как мантия, что подарила ей мать и что была на ней в день, когда Драко едва не поцеловал её у озера. Глаза защипало и, к её вящему ужасу, две слезинки сорвались со щёк и упали в котёл. Джинни шарахнулась назад, судорожно отирая лицо:
- Я всё испортила?!
Снейп взглянул на неё с каким-то странным выражением:
- Отнюдь.
В руках профессора было два фиала: один - красного стекла с пробкой из желтоватого камня, другой - прозрачный, с каменной пробкой цвета вина. Снейп поделил между ними противоядие и подал Джинни, присовокупив несколько лаконичных советов. Она ошарашенно кивнула, а спустя мгновение Блез уже волокла её за руку вверх по лестнице - прочь из подземелий, пропитанных волглым жаром и запахом распаренной листвы.
- Ненавижу это место, - поделилась слизеринка на бегу. - Вечно эта капустная вонь... Мы, кстати, сейчас куда?
- В библиотеку, - скомандовала Джинни. - Мне нужно ещё кое-что посмотреть.

***

Дверь в лазарет раскрылась, и Гермиона подняла взгляд навстречу слегка очумелому Рону. Тот протопал в палату и тяжело плюхнулся на стул меж ней и Гарри. Гермиона отложила книжку, которую, впрочем, и не читала.
- Рон, что с тобой?
Прежде чем ответить, он посмотрел на Гарри:
- Уснул?
Поколебавшись, Гермиона кивнула:
- Если можно так выразиться.
Гарри беззвучно свернулся в своём кресле, подложив руку под чумазую щёку. Глаза его были закрыты, однако ресницы безостановочно подрагивали. Гермиона потянулась пожать его пальцы, но удержала себя, боясь разрушить хрупкие тенёта наконец-то изловившего его сна.
- Наверное, оно и к лучшему, - Рон тыльной стороной руки потёр утомлённые глаза и наклонился к Гермионе, полушёпотом продолжив: - Джинни пользовалась хельгиным Хроноворотом.
- Знаю. Она меня предупредила, - ответила, пряча надежду в голосе, Гермиона. - Она... что-то нашла?
- Она принесла рунический браслет и сейчас у Снейпа - выясняет, что к чему.
Книга вывалилась из пальцев Гермионы, но Рон успел поймать её до того, как та грохнулась на пол.
- Рон, ты думаешь... это... возможно?..
Он, перехватив, стиснул её кисть, и у Гермионы мелькнула неуместная сейчас мысль, чувствует ли он отчаянное биение её пульса под своими пальцами.
- Гермиона, я не знаю. Но вот что я тебе скажу - помнишь, как я рассказывал, будто видел мёртвого Драко и убивающегося над ним Гарри?
Она кивнула.
- Я ошибся. Я видел совсем другое. Гермиона, ничего не могу обещать, но...
Гарри вдруг ахнул - резко и судорожно, оборвав Рона на полуфразе. Друзья удивлённо развернулись к нему и увидели кровавое пятно, красным цветком распускающееся на груди.

***

В пятый раз пронзая время, Джинни промёрзла до костей - она даже не представляла, что, оказывается, можно так окоченеть: летишь словно через бескрайнее арктическое пространство. Кожу покрыла изморозь, пришлось зажмуриться, чтобы лёд не выжег глаза. Земля налетела, будто поезд-экспресс - ударила снизу, сшибла с ног. Джинни кувыркнулась вперёд, сжимая в руках драгоценнейшие флаконы, и замерла - слабая, как котёнок. Кружилась голова. Девушка чувствовала себя настолько плохо, что даже не могла открыть глаз.
В итоге она всё же их открыла. И даже села.
Библиотека.
Снова не горят настенные факелы - ночь, время теней.
Она медленно поднялась, промаргиваясь, чтобы приноровиться к темноте. Голова болела так, словно содержимое её искромсали ножом.
За спиной раздался звук, и Джинни обернулась - отворилась, впуская свет, дверь. Плечи успокоенно расслабились:
- Бен...
Он приблизился, и Джинни с трудом подавила потрясённый вздох: да, это по-прежнему был Бен, высокий и широкоплечий, но теперь с изрезанным морщинами лицом и седыми волосами.
- Я знал, что это ты.
- Откуда? - улыбнулась она.
- После нашей последней встречи я установил во всем замке Сенсоры Искажения Времени, чтобы они сообщили мне о твоём визите, - голос его тоже изменился, став грубым - по-старчески грубым. - И как ты - преуспела?
- Да, - Джинни протянула ему два флакона. - Это должно настаиваться тысячу лет. Возьми этот, - она подала флакон с красной пробкой, - и вручи тому, кто стал после Гарета Наследником Слизерина. Пусть передают из поколения в поколение. А этот, - она подала второй, с золотистой пробкой, - нужно укрыть в Хогвартсе. Где-то, откуда я смогу достать его через тысячу лет, в своём времени.
Морщинистые ладони Бена приняли фиалы, опустили на библиотечный стол:
- Уверена?
- Уверена, - кивнула Джинни.
- Есть тут один тайничок, которым мы с Гаретом пользовались, чтобы прятать записки - дай-ка взгляну, можно ли его открыть... - он подошёл к стене и начал раскачивать один из камней. Джинни приблизилась:
- Бен, можно мне задать вопрос?
Не поворачиваясь, он кивнул.
- Помнишь - давным-давно вы с Гаретом пришли ко мне в Нору и ты дал мне жёлтый цветок - Волеукрепляющий Цветок. Мне интересно...
Бен улыбнулся. В его руках был небольшой - в два кулака - квадратный камень с оббитыми краями, который он положил на высокий подоконник.
- Это был просто цветок, Джинни. Никакой силы он не давал. Так что всё, чего ты добивалась, ты добивалась сама. Всегда.
- Тогда зачем?..
- Зачем мы вообще приходили? Предположим, меня об этом кое-кто попросил, - он задвинул флакон подальше и вернул камень на место, задыхаясь от усилий.
- Дамблдор?
Бен хмыкнул и поднялся, любуясь результатом своих трудов. Заметив, что камень выдаётся из стены на несколько дюймов, правой рукой вбил его поглубже.
- Пятый от пола, десятый от угла. Сможешь удержать в памяти на ближайшую тысячу лет?
Она кивнула и оглянулась по сторонам, готовя себя к броску в своё настоящее:
- Смотрю, теперь тут есть ученики?
Он утвердительно качнул головой.
- Я глава школы. Приятно чувствовать людей вокруг себя. Становится не так одиноко.
- Так ты не... - Джинни тут же сообразила, что поднимает очень деликатную тему, скорее всего, её совершенно не касающуюся, и закрыла рот.
Он ответил взглядом - не мальчишеским, как тогда, когда они повстречались впервые, не юношеским, когда стал несколькими годами старше, - взглядом доброго дядюшки.
- Знаешь, у каждого из нас в жизни есть один-единственный человек... - иссохшая рука едва ощутимо потрепала Джинни по волосам. - Думаю, и у тебя тоже.
- Н-ну... - сама Джинни как раз не была в этом полностью уверена.
- А он счастливчик, - заметил Бен, опуская руку. - Мы ведь с тобой больше не увидимся, верно?
- Скорее всего, - Джинни уже думала о бесконечной морозной пустоте, ждущей её меж прошлым и настоящим. - Мне бы так хотелось... Так хотелось, чтобы ты пережил эти века... - вырвалось у неё.
Она улыбнулась, но Бен не вернул ей улыбку, лишь поёжился, словно от холода. Она поняла - он подумал о Гарете.
- Однако я не переживу.

***

От резкой боли Гарри споткнулся, сорвавшись с последней ступени на мраморный пол. Он опустил глаза к рубашке, увидел расцветающее на груди алое пятно и тронул его рукой. Кончики пальцев стали мокрыми от крови.
Пришло осознание, что он впервые испытывает боль во сне, да только тут же, глядя на испачканную руку, сообразил, что это не просто сон, что последствия его действий здесь более чем реальны. Гарри перевёл взгляд на Драко - тот с пепельно-серым лицом замер на ступенях.
- Гарри... - пискнул слизеринец в ужасе.
Свободной от меча рукой Гарри задрал рубаху, и его глазам предстала неглубокая рана поперёк груди, чуть выше сердца – из неё медленно сочилась кровь. Он поправил рубашку:
- Ерунда. Жить буду.
Трясущейся рукой Драко уцепился за перила. Меч безвольно смотрел в пол, однако слизеринец по-прежнему удерживал его в ладони. Его веки полуопустились, и Гарри увидел лёгшую ему на щёки сплетеньем серебристых кружев тень от ресниц, - к лицу прилила кровь, вспыхнули скулы - теперь Драко походил на заляпанную красной краской мраморную статую.
- Я чуть было... чуть было... - пробормотал он.
"Гарри!!!"
Они оба узнали высокий перепуганный голос, ударивший в окна особо яростным порывом ветра.
"Гарри, очнись!!!"
- Гермиона, - завертелся, пытаясь найти её взглядом, Гарри. - Она меня зовёт...
- Ну так ступай, - бросил Драко, и резкость его тона стала неожиданной для обоих.
- Только с тобой. И никак иначе.
Драко тряхнул головой.
- Ты хоть понимаешь, что сейчас просто издеваешься надо мной?! - всё так же резко продолжил он. - Я не могу с тобой пойти. Не могу.
- Значит, я останусь здесь, пока ты...
- Никаких "пока" не будет. Я умираю - яд сжигает меня, от меня остались лишь кожа да кости, разве не видишь?
- Ещё как вижу, - отозвался Гарри. Липкая кровь текла по его животу, вызывая ощущение какого-то странного холода.
Снова вернулся голос:
"Гарри, проснись! Гарри, это Гермиона, ты меня слышишь?"
- Я целовался с ней, - заявил Драко, поймав Гарри врасплох.
- С кем?
- С Гермионой. Я целовался с Гермионой.
- Ну, да, - кивнул Гарри, гадая, к чему тот клонит. - Если я всё правильно помню, ты с ней в прошлом много раз целовался.
- Не в прошлом, - почти с отчаянием сказал Драко, - а на той неделе, ну, может, парой дней раньше – ты ушёл, а мы остались... Как раз после нашей встречи в Полночном Клубе, когда ты оттуда портключнулся. Вспомнил?
Гарри, растерявший все слова, мог только кивнуть.
- Словом, я вернулся в гостиницу, и мы там целовались - и не только целовались...
- Ты с ней переспал? - потрясённо ахнул Гарри.
- Нет... Господи, нет, - в ещё большем ужасе, хотя по-прежнему полный решимости, замотал головой Драко. - У неё было кольцо - то самое, что подарил ей ты, и я остановился... мы остановились... но ведь это уже неважно, верно? - он коротко полухохотнул-получертыхнулся и отвёл взгляд. - Видишь, я же говорил тебе, что, в отличие от других, совсем не изменился. Неужели ты по-прежнему хочешь, чтобы я остался?

***

Во время шестого путешествия её истязал не холод, а жар - Джинни падала сквозь круги огня, каждый из которых был жарче предыдущего. Ядовитый дым обжигал глаза и нос, когда она, горя и сгорая, низвергалась падшим с Небес ангелом, думая о Томе - о льде его синих глаз и холоде его прикосновений.
Земля вновь ударила, но не по ногам, а в бок - Джинни свернулась на полу, кашляя и давясь пронзившей лёгкие болью.
- Джинни! - чьи-то руки перевернули её на спину, и она увидела перепуганную Блез, чьё нависшее над ней лицо напоминало белый воздушный шарик. Слизеринка говорила ещё что-то, но за рёвом в ушах Джинни не слышала слов.
Всё вокруг смазывалось по краям, и Джинни больше всего на свете хотелось закрыть глаза и нырнуть в подступающую темноту, раствориться в забвении, которое непременно унесёт прочь боль. Но - нет... Нет, нужно сделать что-то важное... Что-то сказать Блез, что-то вспомнить...
- Стена, - вырвалось из иссушенного жаром горла вместе с плеснувшей на подбородок кровью. Она утёрлась ладонью.
Блез была в ужасе:
- Молчи...
- Противоядие. В стене.
Джинни подняла руку, чтобы указать, и увидела, что та в крови. Какое-то время она непонимающе смотрела на свою ладонь: это что - моя кровь?
К ней опять потянулась долгими, кривыми когтями темнота, заякорилась, повлекла вниз.
...Я должна сделать что-то важное, - взмолилась Джинни, но вокруг с неизбежностью наступающих сумерек сгустился мрак, задёрнул мир чёрным занавесом.

***

- Гарри! - упав на колени, Гермиона схватила его за руки. Рон подумал, что подруга, судя по кошмарному виду, решила, будто случившееся на её совести. - Гарри, довольно, очнись! Очнись, умоляю!
Гарри не шевельнулся. Кровь неспешно стекала по его груди.
Сириус и Чарли повернулись; почувствовав неладное, встрепенулась ото сна Нарцисса.
- Гермиона, отодвинься, - мягко попросил Рон, но она словно не поняла - обвиснув на Гарри, что-то бормотала и бормотала, как если б он мог её услышать. Рон присел рядом: - Может, старая рана открылась... Из тех, что он получил в Румынии...
- Ничего подобного, - голос Гермионы сорвался на всхлип, - это моя вина... Я отправила его в разум Драко... Теперь они умирают вместе... Его затягивает...
- Не говори так! - резко перебил Рон, боясь, что она сходит с ума. Быстрым движением он задрал на Гарри рубашку - кровь сочилась из узкой и, к облегчению Рона, не выглядящей серьёзно раны на груди. - Ну, видишь - просто царапина, ничего страш...
- Что происходит? - над ними возвышался Сириус, рядом с которым стоял Чарли. В углу Люпин о чём-то перешёптывался с мадам Помфри. - Что-то с Драко?
- С Гарри, - пояснил Рон, и глаза Блэка тут же потрясённо распахнулись. - Он...
В воздухе зазвенел полный ужаса визг - так, наверное, заходятся в аду проклятые души. Ахнув, резко села Нарцисса, повернула мокрое от слёз лицо Гермиона:
- Библиотека... - выдохнула она. - Джинни...
Рон пулей вылетел из лазарета. Следом бросился Чарли.

***

Блез подняла голову на звук - разлетелись в сторону двери, в библиотеку ворвались запыхавшиеся Рон и Чарли. Сама Блез стояла возле горы книг - она перевернула практически всю Запретную Секцию, содержимое которой теперь возмущённо верещало и вопило у неё под ногами. Очередной фолиант истерическим взмахом отправился на пол. Рон подбежал и схватил Блез за руку, он что-то кричал, но она не могла разобрать слов за гамом, а потому замотала головой - рыжие волосы взметнулись вокруг лица.
Он затряс её, вцепившись в плечи, и на этот раз ей удалось прочесть по губам: "Где Джинни?!", однако до того, как она смогла освободиться и указать, Чарли уже выхватил из рукава палочку, выкрикнув какое-то отчаянное заклинание.
Шум стих.
- Хвала небесам, что я здесь преподаю... - Чарли снова спрятал палочку. - Блез, что случилось?
Она вывернулась из рук Рона, выдохнула срывающимся голосом:
- Джинни... Она там...
Рон и Чарли повернулись. Из-за длинного учебного стола Джинни практически не было видно - только вытянутая по полу рука, трепещущий рукав...
Чарли оказался рядом первым, следом кинулись остальные: Джинни лежала там же, где и упала, коса растрепалась, багровая лужа под головой росла на глазах - кровь сочилась изо рта, глаз и ушей, Хроноворот на груди отчаянно пульсировал ещё одним сердцем.
Чарли ахнул от ужаса, бухнулся на колени, подхватил сестру на руки. Глаза её были закрыты, на бледных веках проступили синие вены, грудь судорожно вздымалась и опадала.
- Что случилось? - сдавленно повторил Чарли.
- Она пользовалась Хроноворотом... - начала Блез, но он не дал ей договорить:
- Неважно, сейчас нужно в лазарет, - он поднялся, но в этот миг Джинни зашевелилась, поймав Рона за рубашку. Пальцы оставляли кровавые следы.
- Рон... - так и не открыв глаз, позвала она, и он, побледнев, склонился к сестре, прислушиваясь к тому, что зашептала она ему в ухо. Когда он выпрямился, на щеке остался след, как от какой-то жуткой помады - кровавый след её губ.
- "Пятый от пола, десятый от угла", - Рон вытаращился на Блез. - Это вообще о чём?
У той перехватило дыхание:
- Она указывала туда, - Блез махнула рукой на западную стену библиотеки. - Думаю, она хотела сказать, где находится противоядие.
- Ищите. Увидимся в лазарете, - отрезал Чарли, но едва он двинулся к выходу, Джинни начала брыкаться - и моментально подавилась, закашлялась, заплёвывая кровью его рубашку, враз ставшую мокрой и красной. Он побелел.
Блез метнулась к стене, зашарила по камням:
- Пятый снизу от пола, десятый от угла... пятый от пола, десятый от угла... пятый снизу от пола, десятый от угла... - твердила она, словно молитву, пока не попала на нужный, практически свободно двигающийся в своём гнезде. Она выцарапывала его, ломая ногти - наверное, в другой ситуации она бы расстроилась, но не сейчас. Камень вывалился едва ли ей не на ногу - хорошо, что Рон поймал, - открыв тайник.
Стенки были шершавыми и холодными. Рука что-то нащупала - что-то гладкое и цилиндрическое. Выудив, Блез тут же узнала флакон, который дал Джинни в подземельях Снейп - флакон с золотой пробкой. Её прошиб ужас - а что, если она не справится?! - и слизеринка перепуганно попыталась всучить фиал Рону:
- Противоядие, - дрожащим голосом сообщила она. - Противоядие для Драко.
Рон попятился:
- Великие Маги... - прошептал он. - Нет... Я не возьму - ты что, свихнулась?! А вдруг уроню?!
- Рон! Блез! - гаркнул Чарли, чьё терпение, судя по голосу, висело на тонюсенькой ниточке: поняв, что противоядие обнаружено, Джинни обмякла у него на руках, уткнувшись лицом в плечо. - В лазарет! БЕГОМ!
Он подал пример, развернувшись и помчавшись к дверям.
Блез послушно подчинилась, баюкая флакон у груди, будто дитя, и сердце её сейчас колотилось в такт шагам. Придя в себя, за ними заторопился Рон, промешкав лишь миг - чтобы рукавом свитера стереть со щеки кровь.

***

Гарри наконец-то нашёл слова:
- Зачем ты мне сейчас об этом говоришь?
- Хочу, чтоб ты знал, - голос Драко чуть надломился, звенькнув на последнем слове. - Знал, за что так отчаянно борешься.
- Малфой... - Гарри попятился и вдруг заново осознал всё, что рядом - и серую бесцветность Имения - полупрозрачного, словно пронзённая зимним светом ракушка, и серые глаза Драко - цвет даже не воды, но воспоминания о ней, не слёз, но вызвавшей их скорби. - Господи, Малфой... Ты вообще какого ответа от меня ждал?
Вцепившаяся в перила рука Драко вибрировала, как скрипичная струна:
- Я думал... ты... ты такой... что, может, простишь меня...
Гарри глубоко вздохнул:
- Ничего подобного.

***

Сириус осторожно отодвинул давящуюся всхлипами Гермиону и нагнулся взглянуть на Гарри.
- Сириус... это... всё... я... виновата...
- Успокойся, - отсутствующе возразил он. - Скорее всего, обморок или крепкий сон, ничего общего с летаргией, - он отбросил со лба Гарри непослушную прядку. - Напротив - очень даже хорошо.
- Но он не просыпается! Я его трясла, а он не просыпается...
Сириус хотел что-то сказать, когда визг, пронзавший замок до самого основания, внезапно прервался.
- Слава богу... Что ты начала про Джинни - она в беде?
Гермиона молча таращилась на него, потеряв способность двигаться. В первый раз в своей жизни она подумала, что действовала как последняя идиотка, как если б от всех случившихся бед у неё выключились мозги: докатиться до лжи Сириусу? Да как такое могло произойти?..
- Джинни отправилась за противоядием, - выдавила она в итоге.
- Противоядием? - поднимаясь, резко переспросил Сириус. - Каким таким противоядием? О чём ты вообще?
- Ты имеешь в виду противоядие для Драко? - бледная измученная Нарцисса оказалась рядом, меж креслом Гарри и кроватью, на которой лежал Драко. Она осторожно присела подле сына. - Так у Северуса получилось, да?
- Получилось, - кивнула Гермиона, - но достать компоненты было очень сложно, поэтому Джинни пошла к Дамблдору и...
Слушавшая её с широко раскрытыми глазами Нарцисса вдруг надрывно вскрикнула и склонилась над сыном, тот - восковой, бледный - не шелохнулся.
- Поппи! - зашлась воплем Нарцисса, и мадам Помфри моментально развернулась. - Поппи! Сюда, быстрей! Драко не дышит!

***

- Ясно... - глаза Драко посвёркивали, отражая тусклый свет свивающегося за окном бесцветного небытия. - Видимо, я был дураком, полагая, будто...
- Я не прощу тебя, - отчётливо повторил Гарри, - потому что тебе и не требуется моё прощение. После того, что сделал я... нет - мы оба... не ты, а я должен просить прощения. Что бы ты там ни натворил - я всё понимаю.
Лицо Драко, не отрывающего от гриффиндорца взгляда, просветлело. Его глаза произнесли "ты распахнул наши сердца, и мы смогли утешить друг друга", тогда как вслух сказал совсем иное:
- Если б я попытался заверить тебя, будто не собирался причинить тебе боль, я бы соврал.
- Ты ненавидел меня? Когда сделал это?
Драко не лгал никогда:
- Нет.
- Я не говорю, будто мне не больно, - взвешивая на губах каждое слово, сказал Гарри. - Больно. Но ты можешь делать мне больно - и я всё равно не уйду. Я ведь тоже причинял тебе боль, как ни крути.
- Это другое. Ты - герой. А герои иногда должны забыть о друзьях и выбрать мир.
- Хрень какая, - отмахнулся Гарри. - Ты сам-то от собственных уничижений не устал, Малфой? Далось тебе моё презрение...
Драко промолчал. Глаза его сияли.
- Или всё это ради того, чтобы я тебя отпустил? - Гарри снова поднял меч. - Не бывать тому. Теперь до тебя дошло?
Казалось, Драко вот-вот что-то ответит, но в это мгновение врата Имения распахнулись. Ледяной вихрь рванулся внутрь.

***

Мадам Помфри подлетела к кровати с палочкой наготове, одним взмахом схватила стоящий на тумбочке флакон, откупорила и вылила содержимое в рот Драко. Захлёбывающийся хрип, вздох, снова хрип - и опять вздох, потом ещё один, как если б юноше приходилось дышать сквозь смолу или песок.
- Началось... - опуская флакон, пробормотала, хмурясь, целительница. - Теперь это вопрос минут...
- Цисси... - Сириус обнял Нарциссу, словно боясь, что та может упасть, но она сидела, распрямившись, рядом с Драко, крепко сжимая в ладонях его руку.
Она напомнила Гермионе статую какой-то греческой богини - кажется, Ниобы, оплакивающей собственных детей.
- Сынок... сынок... - шептала она. - Ступай, если должен... Ступай - легко и изящно - туда, куда отошли твои предки... Я и подумать не могла, что ты пересечёшь реку и отправишься в те земли прежде, чем это сделаю я... Уверена - ты будешь ждать меня на том берегу...
По-прежнему стоящей на коленях Гермионе показалось, что к глазам подступает настоящее наводнение, угрожающее снести все дамбы на свете. Она слепо потянулась к Гарри, вцепилась в его холодную, неподвижную руку... Ремус сжал плечо Сириуса, а тот надломился, уткнувшись лицом в ладони...
...и распахнулась с грохотом дверь: влетел Чарли с Джинни на руках, за ним - Рон и бледная, на грани истерики, Блез, прижимающая что-то к груди с таким видом, будто это наидрагоценнейший во всём мире груз.
Чарли опустил сестру на свободную койку, хрипло кликнул мадам Помфри, а та настолько обомлела, что даже скорбь исчезла с её лица: фельдшерица была готова, что Драко в любую секунду станет хуже, но не к такому повороту событий. Она неуверенно попятилась...
...и Драко снова перестал дышать. Гермиона, не выдержав, всхлипнула, и Блез, застывшая в дверном проёме, опрометью ринулась вперёд в плеске реющих по воздуху огненных волос; когда она оказалась рядом, Гермиона разглядела, что та сжимает в руках фиал с чем-то, напоминающим золото расплавленных галлеонов.
Миг спустя Гермиона уже была на ногах:
- Это противоядие?
Не в состоянии вымолвить даже слово, Блез только кивнула и ткнула флакон Гермионе в руки. Побелевшие лица всех присутствующих моментально повернулись к девушке - так следуют блёклые подсолнухи за заметавшимся по небу солнцем, но для гриффиндорки уже ничего вокруг не существовало, как если б явь вдруг обернулась сном. И в этом самом сне она приняла сосуд из рук Блез, откупорила его, выпустив звонкий аромат трав и меди, весеннего ветра и роз. Всё в том же сне она приблизилась к кровати, наклонилась и сквозь чуть приоткрытые губы влила противоядие Драко в рот.

***

Драко взглянул на Гарри. Ледяной вихрь разметал его волосы, хлестнул по глазам. Вопреки ярящемуся ветру, вокруг царила удивительная тишина. Лишь где-то кто-то глухо давился криком, полным боли и скорби, но звуки эти доносились из бесконечного далёка...
- Поттер...
Гарри качнулся навстречу.
- Ты беспокоишься, что окажешься не нужен мне теперь, когда всё закончилось. Так вот я тебе скажу - это не имеет значения. Я не желаю нуждаться в тебе, я просто хочу, чтобы ты был рядом. Нужность и дружба – разные вещи, и тебе не хуже моего это известно. Всю свою жизнь ты, Малфой, давал другим то, что от тебя требовали, поскольку надеялся стать для них необходимым. Отцу. Потом мне. Ты не можешь жить ради меня - ты говорил это, и ты совершенно прав. Ты отдал всё, что мог. Больше отдавать просто нечего, - он сделал ещё шаг, и сейчас стоял прямо перед Драко, чуть приподняв голову, чтобы встретиться с ним взглядом. - Ты должен жить ради себя, Малфой. Твоя жизнь с этих пор - только твоя, более ничья: люби, живи - как хочешь, где хочешь, живи собственной жизнью, обрети мир с собой - и ты никогда не потеряешь меня. Обещаю.
Драко хранил молчание. Снял руку с перил и шагнул вниз. Теперь они стояли лицом к лицу - глаза в глаза. Наконец он откликнулся:
- И душа Ионафана прикрепилась к душе его, и полюбил его Ионафан, как свою душу. И потому что полюбил его, как свою душу, Ионафан заключил с Давидом союз...
- Хочешь заключить союз? - оторопел Гарри.
Губы Драко дёрнулись, и он расхохотался - звонко, неспешно, искренне.
- Поттер, твоя буквальность просто умопомрачительна, - он плюхнулся на колени, положив Terminus Est к ногам Гарри.
Гарри последовал его примеру, скрестив на полу его меч со своим. Когда гриффиндорец поднимался, Драко смотрел на него с улыбкой, а когда ладонь Гарри легла слизеринцу на плечо, Имение вокруг них рассыпалось во прах.

***

Гермиона надеялась, что должно что-то произойти, причём сразу, но увы. Жидкость из сосуда перетекла Драко в рот, и он инстинктивно проглотил её - слава Богу, а то она уже начала бояться, что он захлебнётся. Она убрала флакон и сделала шаг назад, затаив дыхание.
Мгновение. Ещё одно - мучительно-бесконечное.
Ничего.
Потом веки Драко дрогнули, он вздохнул - медленно, долго, легко, - и цвет вернулся на его лицо одним приливом. Осторожно и бесцельно заметались по одеялу руки - и, наконец, открылись яркие, жидкого серебра, глаза.
Нарцисса ахнула... и кинулась ему на шею, сдавливая в объятиях.
Драко был потрясён:
- Матушка, немедленно перестаньте.
Плача и смеясь одновременно, Нарцисса отпустила его, и Драко сел. Он был пока бледноват, однако движения наполнились прежним изяществом, и - вне всяких сомнений - он больше не испытывал боли.
Он по очереди вгляделся в столпившихся вокруг кровати - Ремус, Сириус, Нарцисса, Блез, Гермиона...
- А где Гарри?
- Здесь, - поднялся тот из своего кресла, улыбаясь во весь рот. - Прямо перед тобой.
- Кошмарно выглядишь, - заметил Драко.
- Что делать, - Гарри опустил взгляд к груди. - Ты испакостил мою рубашку.
- О, ну тогда я сделал тебе одолжение - она была просто ужасающей. И вообще, кто сказал, что тебе к лицу поло? Подобный фасончик превращает твою голову в почтовый ящик, - Драко приподнялся, сияя глазами. - Итак, следует полагать, вы таки нашли противоядие.
Гарри стрельнул взглядом в Гермиону. Та кивнула.
- Нашли.
Драко легкомысленно махнул рукой:
- А я и не сомневался. Даже не волновался.
Рассмеялся только Гарри, и Драко, прищурившись, снова обвёл всех взглядом:
- А где Джинни?
Установилась гробовая тишина. Искренне недоумевал один Гарри - никак не мог взять в толк, почему у всех такой вид, - он завертелся, и Гермиона услышала его аханье:
- Что случилось? Что с ней?
Глаза Драко прищурились сильней:
- В чём дело? Что ты имеешь в виду?
В ответ Сириус и Нарцисса чуть отодвинулись, и пред ним предстали лежащая на узкой больничной койке Джинни и хлопочущая над ней мадам Помфри. Рядом стояли Рон и Чарли, и даже через всю палату Драко мог видеть алеющую на рубашке Чарли кровь. Он побелел и дёрнулся:
- Что произошло?
Отозвалась Блез:
- Твоё противоядие. Выяснилось, что оно существует только в прошлом, так что она отправилась за ним туда, а потом обратно, и опять туда, и опять сюда - и всё за короткий промежуток времени. Похоже, это оказалось слишком - вот она и не выдержала... Когда вернулась в последний раз, потеряла сознание...
Рот Драко приоткрылся, он вытаращился на Блез, потом отшвырнул одеяла и попробовал встать, однако был ещё слишком слаб. Сириус взял его за руку:
- Присядь, Драко. Тебе пока рано ходить...
- Я могу ходить, - стальным голосом отрезал Драко. - Пусти. Я хочу её видеть.
- Всё в порядке, - выступил вперёд Гарри. - Он обопрётся на нас.
Сириус взглянул на Гарри и кивнул; вместе они помогли Драко подняться и, подхватив его под руки, медленно дошли до постели Джинни. За ними последовали Блез с Гермионой; Нарцисса осталась и, прикусив губу, смотрела на сына, осторожно бредущего через лазарет. Рядом с ней высился, сложив руки на груди, Ремус, по чьему лицу ничего нельзя было прочитать.
Гермионе доводилось слышать о хроноболезни: на третьем курсе её предупреждала Макгонагалл, хотя все её забеги во времени проходили только на короткие дистанции, так что никакого риска для здоровья не представляли. Да, ей было известно, что с увеличением хронологического расстояния опасность возрастает, причём многократно, если ты что-то переносишь с собой туда-сюда. И всё же она оказалась совершенно не готова к такой Джинни - иссушенно-бледная, с кровавой коркой вокруг рта и под глазами, хриплым дыханием, вырывающимся из горла. Грудь ходила вверх-вниз, вокруг шеи пульсировал Хроноворот.
- Боже мой... - сдавленным от потрясения голосом проговорил Сириус. - Что же такое случилось?! Что пошло не так?!
Мадам Помфри подняла измученное лицо:
- Всё пошло не так. Хроноболезнь исцелить очень сложно, она приводит к отказу всех систем организма: приведёшь в порядок одну - выключится другая. Отойдите, прошу вас... - она придержала Блез, которая, кусая кулак, подалась к кровати. - Она сейчас очень хрупкая...
- Она может умереть?.. - ахнул Гарри, глядя на Рона, но тот уставился в пол, намертво стиснув кулаки.
Мадам Помфри тщательно взвешивала каждое слово. Наконец, она произнесла:
- Да, это весьма вероятно.
Блез зарыдала настолько неожиданно, что все взгляды тут же обратились к ней, и слизеринка, закрываясь руками, отвернулась, похоже, стыдясь своего поведения. Гермиона не могла понять, куда девались её собственные слёзы, ужас словно испарил их в один миг. Перед глазами стояла Джинни – тоненькая, смелая, юная, с косичками, в свитере, с Хроноворотом в руке - умоляющая позволить ей рискнуть собственной жизнью ради Драко.
...И я ей позволила, - осознала она. - Ради всего святого, умоляю, пусть с ней всё будет хорошо! Клянусь, больше никогда не буду обращаться с ней, как с соплячкой... Пускай с ней только всё будет хорошо - и я даже порадуюсь за них с Драко, если таковое случится – клянусь! Только бы с ней всё было хорошо...
Чарли, едва слышно чертыхаясь, отвернулся к стене, а Гермиона, воспользовавшись мгновением, рискнула посмотреть на Драко. Его совсем недавно розовевшие губы опять превратились в бескровную ниточку.
- Отпустите, - таким же бесцветным, как и его лицо сейчас, голосом произнёс он и вывернулся из рук Гарри и Сириуса.
Шаг - мадам Помфри подняла к нему предупреждающий взгляд, но протесты умерли у неё на губах, когда Рон буркнул:
- Пусть.
Драко тихо продвигался - хотя не с былой легкостью, однако не как калека. Он склонился над Джинни, нежно прикоснулся к её бескровному лицу, зашептал на ухо - закрыв их от мира, свесились на лицо волосы, и Гермиона не услышала ни единого слова, хотя, пожелай она этого, догадалась бы без труда.
Драко выпрямился. Джинни чуть качнула головой на подушке, но глаз не открыла, дыхание её стало резче, кровь снова полилась из угла рта. Песочные часы бились и бились у неё на шее вторым сердцем.
- Мне нужно ею заняться, - сказала мадам Помфри и решительно, хотя и мягко, отодвинула Драко. - Иначе она захлебнётся собственной кровью.
Драко как-то странно охнул и попятился, чуть не рухнув на Гарри. Тот успел вовремя подхватить его, удержав на ногах. Едва фельдшерица с палочкой наготове взялась за Джинни, двери лазарета вновь открылись, впустив Симуса.
Гермиона уставилась на него в полнейшей оторопи: она, можно сказать, вовсе забыла о его существовании. Он был одет весьма аккуратно - чёрные брюки и рубашка, которых она не могла припомнить в его гардеробе, подчеркнули пшеничный цвет волос и синеву глаз. Он шествовал с такой уверенностью, что Рон невольно дал ему дорогу и даже мадам Помфри не возразила, когда он направился прямиком к Джинни.
- Она умирает, - заявил он.
- Симус Финниган! - опомнилась мадам Помфри. - Я понимаю, что вас расстроило случившееся с вашей девушкой, но будьте так любезны - немедленно отойдите...
Симус словно бы не слышал её - вместо этого он сжал в кулаке часы, висящие у Джинни на шее. Драко рыкнул и качнулся вперёд, но Гарри не пустил, а Симус резким движением вдруг рванул древний хельгин Хроноворот – звонко лопнула цепочка; сам Хроноворот, по-прежнему вспыхивая необычным светом, полетел на пол, Симус наступил на него...
…и раздавил.
Драко вырвался из рук Гарри:
- Дебил! - заорал он на Симуса. - Ты что натворил?!
Тот ответил спокойным взором.
- Лучше взгляни на неё, - посоветовал он и указал на Джинни.
Все обернулись, и Гермиона услышала своё аханье: Джинни снова порозовела и начала дышать ровно и спокойно. Мадам Помфри прикоснулась к её груди палочкой, шепча какое-то заклинание, а когда отняла её, то кончик палочки светился успокоительным, здоровым розовым светом. Фельдшерица беспомощно огляделась:
- Она пошла на поправку... Она выздоровеет...
Чарли выдохнул - наверное, это был самый долгий выдох на свете. Рон хлопал глазами в состоянии полного обалдения, а Драко, так и не обретший ещё способности говорить, привалился к стене, и всё же Гермиона не упустила из виду, как сжались его кулаки, когда он смотрел на Симуса. А тот будто ничего не заметил:
- Вот и всё, - и вышел из лазарета.
Дверь захлопнулась.
Мадам Помфри с тревогой смотрела ему вслед:
- Какой... странный мальчик... - покачала она головой. - Не припоминаю за ним ничего подобного...
- Будь здоров, какой странный, - уронил Драко.
Сириус обернулся к нему:
- А ты бы мог и порадоваться. Ведь он спас Джинни жизнь, - он подошёл, подцепил Драко под локоть. - Ну-ка... Того и гляди, рухнешь, где стоишь. Пойдём-ка обратно в кровать...
Драко было упёрся, но Блез подхватила его под вторую руку, и вдвоём они вернули его, ни с того ни с сего удивительно послушного, на место. Однако Гермиона видела его лицо, когда он проходил мимо, и уловила резкий блеск, притаившийся в глубине его глаз - точно он узнал нечто, не доставившее ему никакого удовольствия. Что-то задело её руку - Гарри смотрел на неё серьёзным взглядом, но вопреки этой суровости она снова узнала своего Гарри - не призрак, коим он был все эти дни, а Гарри - тёплый, настоящий.
Она сжала, а потом выпустила его руку; увидев проблеск неуверенности в его взгляде, присела и начала собирать осколки Хроноворота - те алмазами сверкали средь белого песка и гнутых звеньев цепочки. Когда она добралась до смятой ботинком Симуса застёжки, перед глазами наконец-то поплыло - вернулись заблудившиеся слёзы, неудержимые и горячие.
Гарри опустился рядом:
- Гермиона, что такое? Что случилось?
- Сломался... - она показала ему растерзанные остатки того, что когда-то было могущественным Хроноворотом - даром Хаффлпафф своим наследникам. - Навсегда сломался....
- Ну и пусть... - Гарри нежно потянул её к себе. - Нам он больше не нужен, Гермиона... Он нам больше никогда не понадобится, - повторил он, и она уткнулась ему в плечо, дав волю слезам.

***

Джинни выплывала в действительность из объявшей её мягкой темноты. Она открыла глаза навстречу ещё большей тьме, пронзённой то там, то тут узкими полосками света. Сознание возвращалось нехотя.
Запах мыла и лекарств, жёсткая кровать, крахмальные простыни... Лазарет. Ночь. Во рту сухость и горечь, точно от горелого тоста.
...Драко! - ахнула она, вспомнив, как отключилась в библиотеке, отчаянно пытаясь объяснить Блез, где противоядие - нашли ли они его?
Внезапно иссохшего рта коснулось что-то холодное, меж растрескавшихся губ потекла вода.
Вода!
Она с благодарностью сделала глоток.
- Ну-ну, не спеши, - произнёс знакомый голос, - а то подавишься.
Джинни немедленно подавилась. Стакан исчез, и она попробовала сесть.
- Драко? - спросила, вернее, попыталась спросить она, потому что смогла выдавить лишь хрип.
- Тс-с, - признаться, это было совершенно излишне. - А то разбудишь сейчас своего братца - он как выскочит, как выпрыгнет, а я не фанатею от желания быть зарубленным Уизли за то, что пытался пробраться к тебе постель.
Джинни всматривалась в него, хотя в ночи различала лишь смутную тень, потом повернулась туда, где спал в кресле едва живой от усталости Чарли.
- А остальные?.. - прохрипела она. - Рон...
- Все в полном порядке. Включая, как ни странно, и твоего покорного слугу, - он отступил к подоконнику, поставил стакан, и теперь Джинни могла толком рассмотреть его сияющие волосы, румяные щёки, чёрный свитер, натянутый поверх пижамы, и ужасно не сочетающиеся со всем этим босые ноги. - Единственный человек, заставивший всех крепко поволноваться, - ты.
- Но я ведь цела, верно?
- Верно, - с несвойственной ему мрачностью кивнул Драко. - И если ты ещё хоть раз попробуешь помереть, спасая меня, я тебя прикончу собственноручно. Уяснила?
- Не совсем, - Джинни притронулась рукой к разрываемой мигренью голове, почувствовав ссохшиеся от крови пряди. - Я что - чуть не умерла?
- Чуть-чуть, - подтвердил Драко и, помедлив, продолжил: - Тебя Финниган спас.
- Симус? Правда?
- Правда.
Очередная пауза.
- Вы с ним...
- Что?
- Вы с ним встречаетесь? Мадам Помфри сказала...
- Я не знаю, - честно ответила Джинни. Была ли она его девушкой? Похоже на то - несомненно, оба вели себя, будто дело обстоит именно так. И потом, теперь она у него в долгу, правильно? - Голова... - прошептала она. - Так больно...
Драко кивнул:
- Позову мадам Помфри - пусть тебе что-нибудь даст, - он встал. - Каких только новостей не узнаешь, вернувшись практически с того света... - добавил он, ни к кому конкретно не обращаясь.
- Драко, погоди... Скажи...
Он развернулся:
- Да?
- Помнишь, как я свалилась с метлы во время матча? - он кивнул. - Я потом лежала в лазарете, и кто-то приходил и поцеловал меня. Это был ты?
Во время продолжительной паузы Драко расправлял несуществующие складки на манжетах.
- Ну, я, - наконец признался он.
- А зачем? – измотанная донельзя, она собрала воедино все столь тщательно скрываемые ею чувства. - Зачем ты это сделал?
Драко наконец-то отстал от своего левого рукава.
- Был не прав. Исправлюсь.
- Драко...
Ей хотелось добавить ещё что-то, но ресницы утомлённо смыкались. Замелькали перед глазами картинки - убивающийся над Гаретом Бен, блеснувшее от слёз противоядие, растекающаяся по полу библиотеки лужа собственной крови...
- Теперь с тобой действительно всё будет хорошо?.. - прошептала она.
Последнее, что она услышала перед тем, как уснуть, был его голос:
- "Хорошо" - понятие относительное, однако благодаря тебе утром я ещё буду здесь... - нежное прикосновение пальцев, убирающих волосы с её лба. - А теперь, Джинни Уизли, закрывай-ка глазки... Ты достаточно потрудилась, пришло время и отдохнуть. Спи, моя радость, усни...


КОНЕЦ 16-2 ГЛАВЫ!!!))


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 23-06, 16:59 
Не в сети
Скажи мне кто я, и я дам вам в глаз (*_*)

Зарегистрирован: 23-04, 11:25
Сообщения: 504
Откуда: Одесса
Глава 17-1. На самом донышке души
Душа моя, ты губишь свою душу.
Уильям Батлер Ейтс

Джинни медленно закрыла «Взметнитесь, Брюки!» и положила книгу на подоконник у кровати. Это была последняя часть «брючной» трилогии, подарка Драко на Рождество, и как Джинни ни растягивала удовольствие, на дворе уже стоял май, и последняя страница книги была только что перевёрнута.
...Вот и всё, — подумала она, обнимая подтянутые к груди колени.
Как это бывало частенько, едва закончился очередной любимый роман, стало не по себе, накатила странная хандра — такое случалось даже при хэппи-энде, после которого неотвратимость прощания всё так же напоминала смерть... ну, или сулила как минимум долгую разлуку со знакомыми и уже успевшими полюбиться героями. И вообще, от хэппи-эндов становилось только противней, особенно от таких, когда все сюжетные ниточки были аккуратненько связаны. В жизни подобного отродясь не дождёшься: вечно-то в ней всё наперекосяк, и твоей любви не светит ни воздаяния, ни кары, вот и увядает она где-то на задворках, утопая в кипучей массе вопросов, так и не получивших ответов.
Ничего не поделаешь: хочешь повзрослеть — терпи.
Печальная, но с ощущением, будто стала чуть мудрее, Джинни высунулась из окна. Стоял восхитительный день начала лета, веял прохладный ветерок, и небо голубой фарфоровой чашей опрокинулось над землёй. Высыпали на лужайки студенты, разлеглись на расстеленных пледах, смакуя первое тепло. У озера виднелись тёмные фигурки гуляющих — в основном, держащиеся за руки парочки. Сама Джинни не была там с зимы, да и не собиралась — слишком уж много связано с тем местом воспоминаний, которых хотелось бы избежать.
Стук в дверь прервал её размышления. Она сползла с подоконника, мельком бросив на себя взгляд в зеркало: волосы, не стриженные с зимы, вились уже до пояса, выбиваясь из кос непослушными прядками.
— Да?..
— Ты одета? — в дверь просунулась голова. Соседка по комнате, Элизабет. — Тебя кое-кто ждёт у портрета.
— Да? И кто именно?
Элизабет ухмыльнулась.
— Кое-кто из Слизерина.
— А так скалиться обязательно? — Джинни натянула жакет и застегнула пуговицы. К собственной радости, с зимы она наконец-то поправилась, и жакет начал обтягивать грудь. — Ладно, иду...
Окна в гостиной были распахнуты навстречу майскому ветру, полному запаха свежей травы, вскопанной земли и распускающихся цветов. В одном из роскошных кресел угнездился Невилл Лонгботтом, играющий со своей жабой, Тревором Вторым, в Летающие Слова. Он махнул Джинни рукой. Она пересекла гостиную и нырнула в проход, не обращая внимания на бурчание Полной Леди по поводу длины её юбки и узости жакета.
— Привет, — выпрямилась она, когда портрет захлопнулся за её спиной, — так и думала, что это ты.
— Само собой, — откликнулась Блэз.
Джинни прикинула, получила ли слизеринка взбучку от Полной Леди — плиссированная юбка Блэз была короче терпения Снейпа, а в вырезе свитера виднелась кружевная оторочка лифчика. Одним апрельским днём Блэз постриглась, и короткие теперь волосы волнами обрамляли лицо и огненными язычками вились у висков.
— Слушай, ты не против прогулки? Разговор есть.
— Только не у озера, — моментально заявила Джинни.
Блэз приподняла бровь:
— Розарий подойдёт?
— Нет, тоже отпадает. Как насчёт квиддичного поля? — предложила взамен Джинни и, видя удивление Блэз, пояснила: — Едва ли там сейчас кто-то есть.
Та грациозно повела плечами:
— Как угодно.

***

— Ты, вроде, утверждал, будто тут никого не будет, — пожаловался лежащий на траве Драко, переворачиваясь на живот и подперев подбородок руками. Покосившись, он добавил: — И этих «никого» несёт как раз сюда...
— Наплюй, — Гарри сидел по-турецки, силясь следовать своему же совету. Но давалось это нелегко: слизеринец не относился к тем, кого можно заткнуть приказом посидеть тихо, потому что тебе-де надо подумать; напротив, Драко был из тех, кто считает, что его блистательные речи исключительным образом стимулируют мыслительный процесс. И при этом не имеет значения, какого труда тебе стоит сосредоточиться на чём-то другом. — И заткнись.
— Знаешь, — сказал Драко, — никак не возьму в толк, зачем ты меня сюда приволок, коли хочешь, чтобы я тут просто молча красовался… Это, разумеется, вовсе не значит, — тут же добавил он, — будто сие не входит в список моих многочисленных талантов.
— Это не талант, а раздражающая привычка, и приволок я тебя сюда для молчаливой моральной поддержки… Как пишется «бессмертная» — через «з» или «с»?
— Через «с». Однако словцо не самое впечатляющее. Только не говори, будто собираешься разводить трепёж по поводу бессмертной любви, я этого не переживу.
Гарри отшвырнул перо.
— Это же свадьба! Ты где-нибудь видел свадьбу без трепежа про бессмертную любовь? А о чём мне тогда говорить свой тост? — Гарри прищурился. — О! Джинни!..
— Че-го? А она тут каким боком? Собираешься приплести её в свою речь?
— Нет, — отозвался Гарри тоном, недвусмысленно дающим понять, что Драко сегодня на редкость тормознутый, — она во-он там, у трибун.
Драко c несчастным видом вжался поглубже в траву.
— Как думаешь, зачем она здесь?
— Поди, тебя пришла прикончить, — Гарри снова взялся за перо.
— Нет в тебе сострадания, Поттер, — возмущённо взглянул на него Драко. — И жалости тоже нет. Это-то тебя и губит.
— Видишь ли, в чём дело, — вполне резонно возразил Гарри, — ежели б ты мне поведал, что там у вас с Джинни стряслось, я бы, может, и посочувствовал.
— Понятно. Хочешь сказать, все эти издёвки и прочая клевета — следствие информационного голода.
— О! В самую точку.
Драко уселся, вытряхнул из волос траву и прищурился, глядя в сторону маленькой ярко-рыжеволосой фигурки вдалеке. Гарри искоса следил за ним. Временами ему удавалось заметить, как, словно на фотографии с двойной экспозицией, сквозь этого Драко проступал другой — с бледным тонким лицом, будто вылепленным из заострённых теней, с сиреневыми кругами под глазами... Тот Драко был тонок настолько, что порыв ветра, несомненно, унёс бы его прочь, и держался на ногах одной лишь силой воли.
Ресницы дрогнули, и мираж исчез: перед Гарри сидел пышущий силой и здоровьем худощавый парень со светлыми волосами, чья кожа уже зазолотилась ранним летним загаром, а глаза, безо всяких теней вокруг, были серыми и яркими. Гарри не в первый раз подумал, не подсыпали ли чего дополнительного в противоядие — чего-то такого, что не просто вернуло Драко былое здоровье, но сделало его ещё крепче.
— Похоже, она меня избегает, — задумчиво покусывая травинку, изрёк Драко.
— Они нас пока просто не заметили. А с кем она?
— С Блэз, — уныло отозвался слизеринец.
— О, точняк. Забыл, что она обстриглась. А раньше ей лучше было...
— Поттер, ты у нас практически уже женатик, тебе не положено обращать внимание на причёски всяких посторонних девиц.
Гарри возвёл очи горе.
— Малфой...
— Готов спорить, они говорят обо мне, — с жизнерадостностью французского аристократа, вершащего путь к гильотине, поделился Драко.
— Можешь мне не верить, Малфой, — чуть резковато заметил Гарри, — однако не все и не везде говорят о тебе.

***

— Это насчёт Драко, да? — скрестив руки на груди, Джинни развернулась к Блэз. Над квиддичным полем дул пронизывающий ветер, и Джинни, задрожав, обхватила себя за плечи.
— Э... Ну... — Блэз замялась. — Ладно. О нём. Как ты догадалась?
— У тебя на лице написано, — угрюмо пояснила Джинни. — Вид под кодовым названием «Только Драко Малфой Способен Настолько Довести Меня До Ручки».
— Верю на слово, — Блэз в смятении поискала прядку, чтобы покрутить её в пальцах, не нашла и, сообразив, что нынче волосы у неё коротковаты для этого, опустила руку. — В общем, так: Драко спросил, не пойду ли я с ним на свадьбу в субботу.
Джинни опешила. Ветер разом стал ещё более пронизывающим.
— Я не... В качестве его девушки?..
После паузы Блэз ответила:
— Ну, я бы не стала утверждать наверняка, но, похоже, он, с одной стороны, ищет компанию, а с другой — не хочет никого приглашать, потому-то и остановился на мне. В конце концов, мы по-прежнему ладим и, рискну предположить, понимаем друг друга.
Джинни сунула руки в карманы.
— В любом случае, это не моё дело. Я, разумеется, буду с Симусом.
— Разумеется, — Блэз не стала задавать вопросов об отношениях Джинни с Симусом, как не осмеливались задавать их остальные. Как будто если проблему игнорировать, она исчезнет сама собой. — Просто не хочу совершать поступок, который тебя расстроит.
— Какая предусмотрительность, — процедила Джинни.
Она так предвкушала свадебную церемонию… Для неё это была возможность в последний раз повеселиться с друзьями, прежде чем их всех разметает по белому свету, — ведь в следующем сентябре в школу она отправится уже одна. Одна… Теперь же перед глазами встал, как наяву, искрящийся Бальный Зал Имения Малфоев и хохочущая в руках Драко Блэз — они кружились под парящими в воздухе люстрами...
Джинни стало страшно.
— Дело не в предусмотрительности, — хмыкнула Блэз. — Зная твой характерец, не желаю получить чашей с пуншем по физиономии в самый разгар произнесения клятв.
— Прекрати, я бы так не поступила. И вообще, у меня есть парень, так что факел неугасимой любви к Драко в моей душе не горит.
Блэз приподняла бровь.
— Спасая его жизнь, ты прошла через все круги ада. Это даже не факел, это форменное аутодафе.
— Было да быльём поросло, — пожала плечами Джинни. — Если б нам что-то предстояло, всё бы давным-давно случилось. И вообще — у меня Симус, я уже говорила.
— Говорила. Но вот любишь ли ты его? В смысле — Симуса.
Незваные, всплыли в памяти слова Тома.
...Я исконный её враг, я — её возлюбленный, я — её радость и отвращение, её неразделённая страсть. Я — её вина, её воспоминание. Её сладкое отчаяние. Все её несбыточные мечтания и грёзы. Я создан из крови, слёз и чернил. Она — мой создатель. И я никогда не покину её...
...Он ошибался... Это я никогда его не покину.
— Конечно, люблю.
Уголки губ Блэз приподнялись.
— Ой, а ты помнишь — тогда, в Большом Зале, когда у Симуса ум за разум зашёл, а Драко...
— Нет, — отрезала Джинни.
— Как скажешь, — с сомнением кивнула Блэз.

***

Само собой, Джинни соврала. Она всё помнила. Ещё как помнила!
Едва она убедилась — убедилась целиком и полностью — что Драко выживет, как принялась изо всех сил его игнорировать. С началом учёбы старательно избегала встреч в коридорах и после кубковых игр, держалась подальше от Гарри и Гермионы, если те собирались с ним повидаться, и ныряла за колонны во дворе, едва заметив серебристый проблеск волос или заслышав знакомый смех.
Слава тебе, Господи, столкнуться с ним один на один было практически невозможно — вокруг него вечно толклись другие слизеринцы. И если вокруг Гарри ходил на цыпочках весь Гриффиндор (по меткому замечанию Рона, сложновато хвастаться зимней поездкой на Ибицу перед парнем, который провёл Рождество в смертельной схватке с Вольдемортом), то сокурсники Драко, будто бы решив перещеголять друг друга в искусстве лести, наперебой к нему подлизывались.
— Большинству кажется, что с Пожирателями Смерти они дали маху, — как-то вечером в библиотеке поделилась с Джинни Блэз. — И дело, само собой, не в том, что те олицетворяют зло, а исключительно в их поражении. А Драко чуть ли не единственный с нашего факультета, кто ухитрился сохранить хорошие отношения с нынешними ключевыми министерскими фигурами. Все, ясное дело, думают, что это просто блестящая игра, однако никто не желает попасть ему под горячую руку. А то, не ровен час, ещё Гарри на них науськает, — она усмехнулась.
— В гробу Гарри их видал, — холодно ответила Джинни.
И действительно: вопреки всем волнениям друзей, вопреки случившемуся и осадку, который остался у него в душе, Гарри отлично вписался в обычную школьную жизнь. Дамблдор преуспел и держал Министерство в стороне, наложив до окончания школы вето на церемонию вручения Ордена Мерлина, отменив несколько праздничных демонстраций в Хогсмиде и запретив репортёрам из «Пророка» и нос казать на хогвартские просторы под угрозой скормить их Клыку. Разумеется, Гарри по-прежнему ели глазами. Но Гарри всегда ели глазами. Тоже мне новость…
Новостью стал взгляд, которым он отвечал, — не провоцирующий и не защищающийся, не оскорблённый и не смущённый. «Я знаю, кто я, — вот что говорил этот взгляд, — смотрите на здоровье, мне всё равно».
Джинни помнила, каким был Гарри несколько лет назад, когда пригибался и закусывал губу в приступе болезненного возмущения при виде значков «Поттер — вонючка». Того Гарри больше не существовало.
— Вырос, — заметила Гермиона печально-счастливым голосом, допустимым только для той, кто знал Гарри с одиннадцатилетнего возраста.
...Ну, не знаю, не знаю... Он не выше меня.
Это сказал не Драко, но голос Драко в голове Джинни. Иногда она слышала этот шепоток, хотя его самого рядом не было. И пусть она знала, что это происки непослушного воображения, ей всё равно стало неловко смотреть Гермионе в глаза, а потому Джинни сбежала, так и не ответив.
Тем вечером за ужином Дамблдор объявил о проведении поминальной службы по Пенси Паркинсон и другим невинно убиенным в так называемом «Рождественском Кровопролитии». Джинни знала, что директор полностью в курсе роли, которую сыграла Пенси в похищении Рона и прочих прискорбных делах, равно как знала, что он ни словом об этом не обмолвится, — и да пусть в памяти всех Пенси упокоится с миром. Само собой, ответственность за все жертвы была возложена на Вольдеморта — и хотя сие не кривило против истины, однако же оставляло у Джинни болезненное ощущение вины.
Во время речи Дамблдора она сидела рядом с Симусом и видела, как напряглись его плечи при первом же упоминании Рождественского Кровопролития. Директор вещал: надо-де примириться со смертью, понять, что это — часть жизни, хотя и не отрицал вполне понятные ярость и внутренний протест, тем паче жертвы были столь юны, а убийства — бессмысленны.
— Как и три года назад, когда погиб Седрик Диггори, мы снова смотрим в уродливый лик крайнего фанатизма, редкостной нетерпимости, и даже лучшие из нас иногда способны дать приют... — тут у Джинни зазвенело в ушах, и она пропустила следующие слова, — ...злу. Злу, о котором, по мнению Министерства Магии, вам по молодости лет даже представления иметь не положено. Однако если мы не признаем существование зла, то никогда не сумеем его опознать, а значит, не сможем углядеть в наших душах...
Звон в ушах стал пронзительней, и Джинни наконец сообразила, что дело не в чувстве вины — это вилка Симуса, зажатая в его трясущейся руке, всё громче и громче колотилась о край тарелки. Джинни вилку отобрала.
— Симус...
Он отшатнулся, вскочил; покачиваясь, будто пьяный или слепой, побрёл к выходу. По Залу пробежал недоумённый ропоток, словно зажужжали летним днём пчёлы, и Джинни встретилась взглядом с Драко: подперев рукой подбородок, тот смотрел на неё из-за слизеринского стола.
Она кинулась следом за Симусом, найдя его в одном из прилегающих коридоров. Привалившись к стене и уткнув лицо в ладони, он что-то лепетал. Джинни уловила нечто вроде «мои руки — не мои руки...» и отдёрнула его ладони от лица, сжала в своих, борясь с желанием встряхнуть Симуса как следует.
— Что происходит, Симус? Что не так?
Он сурово взглянул на неё сквозь соломенные волосы до странности тёмными для синего оттенка глазами.
— Внемлите же, ибо отмщение в руце Моей, и Аз воздам, аще кто преступит закон Мой.
Джинни попятилась.
— Это ещё откуда?
— Не знаю. Но я услышал эти слова, когда зажмурился.
— Почему ты сбежал из Зала?
— Потому что Дамблдор говорил обо мне. И я чувствовал, как все вокруг таращатся! Зло во плоти, — он резко хохотнул.
— Никто на тебя не таращился, — стараясь удержать гнев, возразила Джинни. – И даже в мыслях ничего подобного не держал.
— Я держу.
— Вот и прекрати. Сколько ты собираешься пытать себя, Симус? Сколько собираешься пытать меня?! — она немедленно поняла — последняя фраза была лишней.
— Ты не обязана оставаться со мной, Джинни, — отрезал он. — Я пойму, если ты уйдёшь. Любой бы понял.
Она полуприкрыла глаза и вновь увидела Liber-Damnatis и чернильную кровь дневника, пятнающую пальцы, пока Джинни вытаскивала его из огня, и страницы, что испуганными птицами бились в руках, когда она отдирала их от корешка.
Ненавижу тебя, Том.
— Но Симус! Я хочу, чтобы ты поправился! Мне нужно, чтобы ты поправился!
Он поднял на неё глаза:
— Зачем?
Мгновение колебания — и...
— Потому что я люблю тебя.
Его лицо сразу смягчилось.
— Джинни... — Симус убрал с её лица волосы, погладил по скуле, на миг превратившись в того веснушчатого мальчишку, который перед Рождеством целовал её за кладовкой с квиддичным инвентарём и приглашал к себе в Ирландию, чтобы познакомить с роднёй...
Речь об этом с тех пор не заходила — то ли он больше не доверял Джинни, то ли сторонился своих обожающих сына и совершенно сбитых с толку родителей – тем только было очевидно, что с сыном неладно, но вот что именно?..
Само собой, никто этого толком не знал, даже сам Симус. Его терзали кошмары, странные голоса нашёптывали что-то ночи напролёт, обрывки слов и образов обращали жизнь в ад наяву. И лишь Джинни дарила ему утешение, лишь она стояла меж ним и тьмой.
Она прильнула щекой к его ладони:
— Наверное, тебе стоит отдохнуть. Давай вернёмся в гостиную...
— Я бы прогулялся. Может, сходим в розовый сад?..
— Нет! — перебила она так резко, что Симус аж отдёрнул руку. Сад, полный льдистых лучинок-звёзд, розы в снегу... — Там холодно, — неуклюже заоправдывалась она. — Мне тогда надо хотя бы мантию набросить...
Его глаза помрачнели, он отступил.
— Не стоит. Мне не мешало бы побыть одному, — Симус развернулся и зашагал прочь, напряжённо расправив плечи.
Вонзив зубы в нижнюю губу, Джинни смотрела ему вслед.
…Беги же, беги за ним, он так этого хочет! — твердил разум, но усталость связала её по рукам и ногам. Ей тоже захотелось одиночества — без беспрестанного контроля за каждым жестом или колебанием настроения, без постоянной готовности прийти по малейшему намёку на то, что он в ней нуждается, — просто рухнуть в гриффиндорской гостиной на какую-нибудь кушетку у камина, закрыть глаза и...
— Лично мне, — зазвучал за спиной протяжный голос, — спич Дамблдора показался скучным. Я вообще предпочитаю во время них дремать. Но закатить истерику в Большом Зале — это, конечно, впечатляюще, хотя, возможно, и не слишком практично...
— Не пори чушь, — буркнула Джинни, разворачиваясь навстречу приближающемуся по коридору Драко. Ей давно не доводилось смотреть на него в упор, и вид Драко её поразил. Она-то помнила его таким, каким он сидел у её кровати в ночь, когда она, едва не умерев, отыскала противоядие: худой юноша с запавшими глазами, вокруг которых залегли тёмные, словно чернильные, тени. Теперь ничего этого не было, измождённость исчезла. От того Драко остался лишь широкий шрам на левой руке да яркий серебристый блеск в глазах.
— А я и не порю, — возразил он.
— Порешь, порешь. Ты прекрасно понимаешь, почему я выбежала из зала — уж вовсе не от скуки.
Он приподнял брови:
— Какая внезапная откровенность!
— Симусу стало нехорошо, — объяснила Джинни, — нужно было проверить, как он.
Драко развёл руками, и Джинни увидела шрам, крестом рассекавший его левую ладонь.
— А ты ведь стала такой же, заметила?
— Какой — «такой»?
— Я слышал, как ты говоришь в коридорах, — с горечью пояснил Драко, — не со мной, конечно, со мной-то ты не разговариваешь, хотя, вроде, и не онемела. Каждое второе слово «Симус-Симус», а то и «Сим-Сим» — что, надо понимать, отвратная кличка нашего колхозного друга Финнигана.
Джинни прильнула щекой к прохладе каменной стены.
— Ревнуешь? — она тут же пожалела о сказанном. У неё и в мыслях не было поддевать Драко, ей хотелось, чтобы он оставил её в покое. Рядом с ним в нынешнем-то состоянии? Ох нет, её словно наизнанку выворачивало.
— А то! Я, понимаешь, сам рвался в сиделки к потенциально опасному шизику, но ты меня обставила.
— Симус не опасен. И он не шизик. Он...
— Сломался?.. — подсказал Драко.
Джинни почувствовала, как губ коснулся призрак улыбки.
— Я бы сказала «надломился».
Драко не засмеялся.
— Любишь ты возиться со сломанными игрушками. Меня вот тут заинтересовало, почему ты не разговариваешь со мной с тех самых пор, как я излечился...
— Вовсе я не...
— ...и единственный напрашивающийся вывод — умирающий, я был тебе милее. Но теперь под рукой Финниган и, коль скоро можно чинить его, во мне больше надобности нет.
Джинни с усилием распрямилась. Кости просто-таки горели от усталости, особенно запястья и спина.
— Так нечестно...
— Какая разница, честно или нет. Я хочу знать, правда ли это.
Драко приблизился ещё на шаг, и полыхнувший факел швырнул пригоршню золотых бликов на его лицо и волосы. Изгиб чуть приподнятых губ был настолько ей знаком, что Джинни нарисовала бы его, даже разбуди её среди ночи.
— Неужто такой трудный вопрос?
— Какой же это вопрос — скорее, утверждение. А вот верное ли... — Джинни подняла глаза. Драко сейчас стоял так близко, что она даже увидела светлеющий под глазом шрамик в виде полумесяца. — Какая тебе, собственно, разница?
— Ты обрекаешь себя на муки, поскольку считаешь, что случившееся с ним — на твоей совести. И в итоге превратилась в праведную бледную немочь. А зря — мне ты куда больше нравилась веснушчатая и порочная.
— Кто бы мог подумать, что тебе может нравиться нечто порочное, — огрызнулась Джинни, а сама уже льнула к нему, как льнёт виноградная лоза к решётчатой ограде.
— Напротив, напротив — я просто-таки фанат несовершенства. Безгрешность скучна, — рука Драко приподняла её лицо за подбородок, принуждая Джинни смотреть ему прямо в глаза. – Он не кровь, которую тебе надо смыть со своих рук, не столб для аутодафе — он просто парень. Как думаешь, каково ему будет узнать, что это не любовь, а наложенная на себя епитимья?
Джинни шарахнулась в сторону:
— Зачем?! Собираешься ему рассказать?!
Драко хохотнул.
— Даже и не думаю стоять на пути меж тобой и твоим терновым венцом, Святая Вирджиния.
— А сам-то, сам! — швырнула она в ответ. — Пришёл весь такой из себя страдалец — ах, больше я тебе не нужен... Ну а как бы ты поступил, скажи я, что нужен? Что я люблю и любила тебя всё это время? Что жить без тебя не могу?!
Драко опешил. Судя по всему, такой поворот разговора был им не предусмотрен.
— Мне не...
— Знаю-знаю, что ты скажешь! Дескать, тебе не нужно то, что валяется под ногами – а исключительно то, до чего нельзя дотянуться! — она попятилась. — Ну так ты до меня и не дотянешься. У тебя была возможность, Драко Малфой, но ты её проморгал.
Она ожидала боли, но испытала лишь величайшее удовлетворение — такое же, как давным-давно, когда её, пятилетнюю, Рон просто-таки смертельно достал, и она звезданула ему по голове чугунной сковородкой-саможаркой. Единственное различие — крови сейчас было не в пример меньше.
Брови Драко приподнялись ещё выше.
— Кто-то из нас её точно проморгал, — словно невпопад пробормотал он, — вот только не уверен, что именно я.
Джинни предполагала несколько вариантов ответа на своё заявление, но никак не ожидала насмешки. В груди вскипел гнев. Рука потянулась к воротнику, к золотой цепочке. Джинни сдёрнула её с головы и протянула Драко.
В свете факелов закачались, закрутились, поблёскивая, два Эпициклических Заклятья.
— Забирай.
Драко вытаращился на неё с несвойственным ему ошеломлением.
— Чего?!
— Забирай, говорю! — холодно повторила она. — Ты ведь никогда не спрашивал меня — да и всех остальных тоже — где они, что с ними, верно? И кто, по-твоему, хранил их всё это время?!
Малфой мотнул головой. Изумление поблекло, и лицо вновь обрело непроницаемость. Что сейчас тщательно прятал он — гнев? отвращение? горечь? насмешку? — Джинни не могла разобрать. Он протянул руку и принял у неё золотую цепочку и созданные из стекла, золота и плоти заклятья, сжал их в кулаке.
— Уже во второй раз, — заметил он.
Джинни была взбешена до дрожи собственных пальцев.
— Что — во второй раз?
— Ты возвращаешь мне мою жизнь… Однако в лицо швыряешь впервые.
Глаза будто обожгло — Джинни поняла, что вот-вот разревётся и, не желая рыдать перед ним, кинулась прочь по коридору. Слёзы превращали факелы на стенах в смазанные золотистые круги. Остановись она на миг перед поворотом, обернись — увидела бы смотрящего ей вслед Драко на том же месте с по-прежнему вытянутыми руками и выражением иронической покорности на лице.

***

— Нет, — повторила Джинни. — Совершенно не помню.
— С тобой точно всё хорошо? — не сводя с неё взгляда, уточнила Блэз.
— Точно, точно.
Слизеринка потянулась и отвела с лица Джинни огненно-рыжую прядку.
— Плачешь?
Та в ответ лишь крепче обняла себя за плечи и снова содрогнулась.
— Это всё ветер. Говорю же — просто ветер.
Блэз убрала руку и пробурчала что-то вроде «упёртая гриффиндорская ослица».
— Мне пора обратно в башню, — заметила Джинни. — Там Симус, и мне бы не хотелось надолго бросать его в одиночестве.
— Ясное дело. Только богу известно, что может стрястись, когда он один: того и гляди, возродит очередного Тёмного Лорда и разнесёт в пух и прах долины со взгорьями.
Джинни прикусила губу.
— Не смешно!
— А вот Драко бы посмеялся, — заметила Блэз, а её глаза безмолвно добавили «...и ты бы тоже посмеялась каких-нибудь полгода назад»...

***

Совершенно раздавленная, Джинни свернулась калачиком в постели. Бархатный полог был задёрнут, её окружала кромешная тьма, в которой чёрными птицами реяли мрачные мысли. Под рукой больше нет «Брюк», чтобы это вороньё разогнать, и кровь в ушах шумела неустанным биением их крыльев.
Итак, Блэз с Драко пойдут на свадьбу вместе. Ну и? Едва ли ей пристало жаловаться: с того вечернего разговора в коридоре у Большого Зала Джинни говорила с Драко только однажды, исключительно по причине вежливой необходимости. Она больше не играла никакой роли в его жизни, тем паче в любовной её составляющей. Впрочем, осознание этого ничего не меняло: Джинни ощущала себя тыквой, выпотрошенной к Хэллоуину.
Рука скользнула вверх к медальону, который она по-прежнему носила на шее, пряча под блузкой, чтобы никто-никто не увидел.
«Люблю и надеюсь».
Она вспомнила слова Драко — дескать, всего лишь год, как познал я разницу между ненавистью и любовью. Я ещё такое дитя, тебе нужен кто-то повзрослей... Тот же Финниган.
Тот же Финниган…
Мысли перетекли к Симусу: его открытому лицу, синим глазам, его мягкости и заботливости. Драко считал — с Симусом Джинни будет куда спокойней, и в кои-то веки она, пожалуй, была с ним согласна. Что там она думала, чего отчаянно желала на самом деле — всё настолько спуталось, что выпутаться из этого клубка теперь представлялось невозможным.
Джинни осознавала: в каком-то смысле она действительно стала «как все» — все те девицы, что без умолку трещат о своих парнях, нагоняя тоску на друзей, раздражая знакомых и возмущая родню. Она сама совсем недавно на дух таких не переносила: вот ведь трындят — да какой он потрясающий, да какой милашка, да каких шуточек вчера наговорил… а ежели, не ровен час, парень осмелится улыбнуться другой — заливаются слезами в три ручья и требуют, чтобы он всех девчонок от себя отогнал, да и прочих друзей тоже. И не дай бог такой девице напомнить, как в прошлом году её парень пошёл на Рождественский Бал с Орлой Квирке, упился до положения мантий и оную же — новую, шёлковую — уделал: устроит натуральную истерику, хотя сама в то время вовсю зажигала с тем же Эрни МакМилланом, а нынешнего ухажёра в упор не видела. А уж коли отыщется у него какое-нибудь чахлое романтическое прошлое — всё, пиши пропало. Нет — всё ей, лишь ей одной.
Джинни таких особей ненавидела: зачем врать? Зачем рваться в мир фантазий, если рано или поздно реальность от всей души приложит тебя лбом о землю?
Теперь она знала: иногда ложь нужна, иногда ложь — единственное, во что ты способен поверить. Заводя речь о Симусе, она замечала, как смотрят на неё Элизабет и Блэз, ловила на себе встревоженные взгляды Гермионы и шаг за шагом начинала сочувствовать тем девицам, которые, видать, трещали о своих отношениях отнюдь не по причине суперсовершенства своих романов и романчиков... Как раз наоборот.
…А может, любовь — это просто некая разновидность лжи? — подумала она, таращась во тьму. — И чтобы всё сработало, надо просто в неё поверить. Обоим. А если почему-либо не получается — не помогают ни сила воли, ни чувство вины, ни желание — то, наверное, надо просто зайти с другого бока...

***

Гермиона устроилась на подоконнике в гриффиндорской башне, взирая сверху вниз на отделанный серыми камнями зелёный весенний газон, пересечённый то тут, то там тропинками, которые протоптали спешащие на квиддичное поле студенты. По одной из тропинок шагали Гарри и Драко — хотя отсюда они казались просто движущимися точками — светлую шевелюру Драко и красный свитер Гарри ни с чем не спутаешь. Погружённые в разговор, юноши шли в сторону замка.
Гермиона обхватила коленки, подтянув их к груди. Учебник по Толкованию Снов и Защитным Чарам соскользнул на подоконник. Вечерело. По небу протянулись багряные полосы — первые вестники заката. Скоро Гарри поднимется по лестнице и появится в портретном проёме, распространяя аромат травы, весеннего дня и юности, и они свернутся на диванчике вдвоём, чтобы в чтении и разговорах скоротать время до ужина.
Мысль о Гарри осветила лицо Гермионы робкой улыбкой. Она так и не поняла, как и когда всё вернулось на круги своя — не враз, а постепенно, само собой; сложилось из мелочей: из рук, не расцепленных при входе в класс, из посиделок бок о бок вечером в гриффиндорской гостиной, из безмолвного понимания друг друга… Именно о последнем Гермиона отчаянно тосковала в начале года, когда всё пошло наперекосяк. Рядом с Гарри она была счастлива, и по тому, как, едва завидев подругу, сиял он, понимала, что он испытывает то же самое. Они стали частью друг друга — не в собственническом плане, но в том самом, описанном ещё в древней Песне Песней: «Возлюбленный мой принадлежит мне, а я ему»...
Подобные мысли вызывали у неё беспокойство — ведь в этой жизни бесплатных пирожных не бывает. Время от времени Гермиона доставала из шкатулки на ночном столике синее стеклянное колечко, смотрела на трещину посредине, снова прятала и потом сидела на кровати в раздумьях.

Гарри внизу вдруг остановился и замахал рукой: по парадной лестнице сбегал безошибочно узнаваемый по ярко-рыжей шевелюре и долговязой фигуре Рон. Он махнул рукой куда-то себе за спину, и Гарри, а следом Драко, прибавили шагу.
Кажется, спорят.
Рон. У него, по мнению Гермионы, тоже всё складывалось на редкость удачно, хотя она до смерти боялась пропасти, которая могла разверзнуться между ней, Гарри и Роном после всего случившегося. Однако ничего не произошло — напротив, в каком-то смысле они даже сблизились, будто, предав сожжению тайное недовольство и сокрытые от всеобщих глаз обиды, кои так долго подтачивали их дружбу, получили шанс начать всё заново.
Пожалуй, Рон изменился сильнее остальных. Когда-то такой же импульсивный и порывистый, как сестра, он стал рассудительней и сдержанней и теперь частенько сидел, о чём-то размышляя. Как-то раз Гермиона спросила, о чём же, и Рон ответил, что после Румынии понял одно: если постараться, он может заглянуть в будущее невыразимо далеко и увидеть конец света.
— Всего-всего света, — уточнил он, пожёвывая кончик пера, — звёзд, планет, галактик. И даже магии. После этого начинаешь смотреть на вещи по-другому.
Кто бы сомневался...
Впрочем, спрашивать, действительно ли он заглядывал настолько далеко, Гермиона не собиралась, потому как попросту не хотела этого знать. Рон же держал новообретённые знания при себе, за что она была ему весьма признательна, хотя время от времени болью растревоженной старой раны и подкатывало желание подойти и спросить.
Меж ней и Гарри тоже существовала тема, которую они не обсуждали и которая не давала ей покоя: что же ждёт их потом, после школы? В день выпуска малфоевские коляски доставят их на церемонию бракосочетания: Гермиону и Гарри, Рона, Драко с Блэз, Джинни… с Симусом, само собой… Далее последуют несколько дней празднеств, а потом... А потом – неизвестность. Будущее простиралась перед ней белым пятном на карте. Если у Гарри и были какие-то планы, Гермиона об этом не знала. Равно не представляла она и как себя по этому поводу вести.
А ещё — она не знала, как он к ней относится.

Внизу, на лестнице, Гарри и Драко простились с Роном, а потом и друг с другом, разойдясь в разные стороны. Рон замер на ступенях — задумчиво? одиноко?.. Через мгновение к нему подошла девушка с рыжими же волосами.
Джинни?
Гермиона как раз собиралась высунуться из окна, когда портьера, за которой она сидела, отодвинулась. Перед оторопевшей девушкой стояла Джинни — явно на взводе. Впрочем, гриффиндорская староста не приняла это близко к сердцу: всё последнее время Джинни ходила с таким видом, будто вот-вот раскричится или разрыдается, и Гермиона была тут совершенно не при чём.
— Мне нужно с тобой поговорить, — сказала Джинни.
...Ага, значит, с Роном был кто-то другой... — озадаченно подумала Гермиона и подвинулась, приглашая подругу присесть.
— О чём?
Джинни помедлила, и во время паузы Гермиона успела отметить, что и жакет-то на девушке застёгнут сикось-накось, и косы, обычно тщательнейшим образом собранные, растрепались, а на правой руке невесть откуда появился подозрительный синяк. К горлу подступила волна сочувствия: в январе Джинни была отчаянно-смелой — такой смелой, что едва уцелела, а в итоге же эта самая отвага её и сломала.
Наконец Джинни открыла рот:
— Хочу, чтобы ты приготовила мне Любовное Зелье, — пряча глаза, сказала она.
Всё сочувствие как ветром сдуло.
— ЧТО я должна для тебя приготовить?!
— Любовное Зелье, — нахмурилась Джинни.
Выронив книгу, Гермиона за руку вздёрнула Джинни на подоконник рядом с собой. Портьера снова отгородила их от мира.
— Это какая-то шутка, да? Успокой меня — признайся, что ты добралась до вина, которое мы приготовили на свадьбу, и напилась.
— Я не пьяна. И отдаю отчёт, о чём прошу.
— Нет, не отдаёшь. Ты вообще соображаешь, насколько безнравственно это зелье? А уж насколько незаконно!..
— Вот только не надо говорить, будто тебя волнует законность, — отрезала Джинни. — Я в курсе насчёт Многосущного Зелья...
— Тогда имелась серьёзная причина!
— Сейчас тоже!
— Джинни, — прошипела Гермиона, изо всех сил стараясь не повысить голоса, — ты не имеешь права поить Драко Малфоя Любовным Зельем, ясно?
Джинни разинула рот, и именно в этот миг портьера вновь отодвинулась. Перед ними возник улыбающийся Гарри, пахнущий, как Гермиона и ожидала, свежей травой.
— А я-то думаю, куда ты подевалась, — обратился он Гермионе. — Что-то замышляете?
Гермиона мысленно взмолилась, чтобы Покровители Влюблённых на небесах посмотрели сквозь пальцы на ложь, которую она собралась произнести: сложно даже предсказать, как отреагирует Гарри на новость про Джинни, Драко и Любовное Зелье. А вдруг у него голова оторвётся и будет, что твой бладжер, летать туда-сюда по гостиной?
— Мы тут наряды обсуждаем. К свадьбе.
— Я буду в чём-нибудь простом и чёрном, — поделился Гарри. — Ну, может, ещё бархотку с жемчугом...
К вящему изумлению Гермионы, Джинни, побагровевшая до корней волос, рассмеялась:
— Какое скудное у тебя воображение. А как насчёт шпилек?.. В этом году актуально.
— Не понимаю, как девчонки вообще могут ходить на этих... – охотно подхватил Гарри, но Гермиона его перебила:
— Гарри, — она улыбнулась с ощущением, что лицо предательски трещит по швам, — если можно, нам бы хотелось продолжить разговор с глазу на глаз.
— Да ну? — Гарри приподнял брови.
— Ну да. Не хочу, чтобы ты узнал о моём наряде до торжества.
— Вообще-то это не наша свадьба, так что...
— Такова традиция, — отрезала Гермиона.
— Чушь собачья... — пробурчала Джинни.
Гарри с любопытством посмотрел на неё, только-только разглядев взволнованное выражение лица и румянец.
— Уже слышали, что Драко будет с Блэз? — безо всякой подначки поинтересовался он, обращаясь вроде как к обеим, хотя на деле вопрос адресовался именно Джинни.
Щёки той запунцовели сильней. Но до того, как она успела подобрать слова, Гермиона вскочила и вытолкала Гарри за портьеру, в гостиную.
— Честное слово, Гарри, поимей совесть, а? И оставь нас с Джинни, мы разговариваем.
— Как скажешь, — он наклонился, чмокнув её в макушку. — Тогда до ужина, да?
Раздражение Гермионы тут же улетучилось:
— Конечно.
— И если вырядишься на свадьбу в какие-нибудь кошмарные кружавчики — чур, на меня потом не пенять. Я честно пытался предупредить.
— Зато мой наряд будет как раз под стать твоему бирюзовому смокингу, — она отпустила его, и Гарри отправился по лестнице вверх.
Гермиона перевела дух и вернулась к окну.
Джинни сгорбилась на краешке подоконника, теребя какую-то висящую на шее подвеску. Увидев Гермиону, она отдёрнула руку и вызывающе вскинула раскрасневшееся лицо.
— Значит, так: я ничего ему не рассказала. Но дай мне слово немедленно выбросить из головы эту идиотскую идею. Подумай сама: использовать Любовное Зелье — форменное насилие! Ведь тем самым ты лишаешь человека права на собственные желания, отнимаешь у него волю. Это же как Империус — нет, в каком-то смысле даже хуже, поскольку жертва даже не будет знать, что случилось!
— Любовное Зелье не относится к Непростительным, — сдавленно возразила Джинни. — Хотя я с тобой согласна.
— Что... Что значит «согласна»?.. — оторопела Гермиона. — Неужели ты настолько ненавидишь Драко?!
Джинни медленно покачала головой, и рыжие кудри дрогнули – их пронзительный цвет на фоне белизны лица смотрелся почти пугающе.
— А ты ведь и в самом деле подумала, что я опою Драко Любовным Зельем... — она прикусила губу. — Оно не для него.
— Не для Драко?! — окончательно растерялась Гермиона. — Так для кого же?
— Разве это не очевидно? Для меня, разумеется.

***

Гарри как раз добрался до двери в спальню, когда что-то пощекотало разум — словно свист или шепоток, только понастойчивей.
Его звал Драко.
Гарри опустил уже занесенную над дверной ручкой ладонь и постарался выкинуть всё из головы.
…Поттер?
…Ага, тут.
…Забыл, что сказал Уизли? Дамблдор хотел с нами поговорить.
…Помню, я просто...
…Слушай, давай-ка сюда, — мысленный голос Драко звучал до странности напряжённо.
Гарри похолодел:
…Всё в порядке?
…Дуй к директору.
Разом позабыв о желании сменить вывоженный в грязи свитер, Гарри прогромыхал вниз по лестнице, пролетел мимо по-прежнему задёрнутого портьерой окна, мимолётно подивившись, что же всё-таки замышляют Джинни с Гермионой — разумеется, он ни на секунду не поверил, будто они говорили о тряпках, — и выскочил за портрет.
— Шкворчащие блинчики, — буркнул он горгулье, и та любезно посторонилась. На полдороге по деревянной лестнице гриффиндорца снова прошиб озноб, в итоге обосновавшись где-то под ложечкой.
Драко давно не говорил в таком тоне. С января.
С января.
Иногда, зажмурившись, он вновь видел опалённые румынские просторы — серую землю за каменным фортом, горные кряжи, уходящие обломанными чёрными зубами за горизонт. От этих воспоминаний тут же начинали ныть от холода и усталости кости, а перед глазами вставал будто залитый полуденным солнцем коридор, где на руках Гермионы лежал Драко, и серебристая кровь текла из уголка его рта. Иногда, во снах, являлись те, кого он убил — вольдемортовы стражи и люди, пришедшие в квартиру Виктора. Он помнил, как потом отмывал руки кипятком, но вот лица их память воспроизводить отказывалась. Однажды Гарри поделился этим с Драко — после обретения противоядия прошло несколько дней, но Малфой, хотя уже совершенно поправился, по настоянию Снейпа ещё находился в лазарете.
Слизеринец, встрёпанный, в пижаме, взглянул на него:
— В аду темно...
— Это ты к чему?
— К тому, что не стоит грузиться по поводу того, чего всё равно не изменишь, Поттер.
— Я убил людей, Малфой.
Глаза Драко вспыхнули.
— Ты — спаситель волшебного мира. Так что роль неугомонной совести оставь кому-нибудь другому.

Лестница застопорилась. Гарри стоял перед кабинетом Дамблдора.
Он толкнул дверь, и то, что недавно холодком сосало под ложечкой, превратилось в здоровенный кусок льда. Дамблдор в кабинете был не один — Люпин и Снейп, мрачнее туч, сидели в креслах по обе стороны от директорского стола. Напротив ссутулился Драко — как всегда, непроницаемый, разве что губы поджал.
— Гарри, — начал Дамблдор, и свет из окна отразился в очках, полностью скрыв глаза, — ты лучше присядь.
Гарри не шевельнулся.
— Что такое? — голос плохо повиновался из-за накатившей паники. — Сириус? С ним что-то стряслось?!
— Нет, — выпрямился Драко, — ничего такого, Поттер. Никто не умер.
Гарри перевёл взгляд на Снейпа:
— Это ведь не противоядие, нет? Оно не перестало действовать или типа того?
— Подобное исключено, — сухо отрезал Снейп.
— Ладно тебе, Поттер, это же противоядие, а не экстази. Никто не умер и не при смерти. Даже не кашляет. Расслабься.
— Вот-вот, — мягко подтвердил Люпин. — Давай-ка присядь и послушай директора.

***

— Для тебя?! — ахнула Гермиона. — А тебе-то зачем Любовное Зелье?
Джинни вызывающе вздёрнула подбородок:
— Чтобы влюбиться в Симуса.
— О, — Гермиона почувствовала, как праведное негодование уносится в заоблачные дали. — О.
— Так что никакой это не Империус, — продолжила Джинни, — потому что заколдовать я хочу саму себя и нахожусь при этом в здравом уме, так что никакого выбора себя не лишаю. Это и есть мой выбор. Я и без того уже почти... почти влюблена в него, нужен последний лёгонький толчок...
Чувствуя, как голова идёт кругом, Гермиона откинула чёлку со лба.
— Джинни, — произнесла она наконец насколько могла мягко, — а что, если вы с Симусом не предназначены друг для друга? Ты только задумайся: ведь Любовное Зелье — это навсегда. Потом обратно не отыграешь.
— А я и не хочу ничего отыгрывать.
— Честное слово, Симус бы подобного не одобрил.
Джинни стиснула зубы.
— Ну так и не рассказывай ему.
— Я и не собиралась, просто... Пойми же: задуманное тобой — совершеннейшее безумие. Это незаконно, аморально, опасно...
— Знаешь, почему я пришла к тебе? — перебила Джинни срывающимся голосом. — Знаешь, нет?
— Потому что у меня ладится с зельеварением? — не без язвительности предположила Гермиона и получила в ответ взгляд, безо всяких слов говоривший: она сейчас сморозила отчаянную глупость.
— Нет. Потому что ты одна из немногих, кто знает правду. Знает, что произошло с Симусом и насколько я в этом — во всём — виновата: и Liber-Damnatis в прошлом забыла, и Тома возродила... Том бы не вселился в Симуса, если б не я...
— ...и не освободился бы от него, — закончила Гермиона. — Ты сделала всё, что могла. Ты его спасла. Вернула.
— Куда вернула-то? — горько огрызнулась Джинни. — К кошмарам, к ужасам, к истязающей его вине?.. Он не убивал тех людей, однако чувствует себя так, будто это его рук дело! И я, я во всём виновата – но, тем не менее, не меня мучают воспоминания о том, как умирали они, истекая кровью...
— Они были негодяями, Джинни.
— Убийство остаётся убийством, — возразила Джинни, и Гермиона промолчала, потому что крыть было нечем. Джинни качнулась вперёд, и закатное солнце залило её розовым сиянием, подсветив бледное лицо и окропив золотом медные волосы. — Лишь мне известно, через что прошёл Симус. Лишь я способна ему помочь. Лишь я у него в таком долгу. Всё верно — он не захочет, чтобы я приносила себя в жертву. Но если я выпью Любовного Зелья, никакой жертвы не будет — я останусь с ним по собственной воле. Счастливая.
Гермиона прильнула щекой к прохладному стеклу.
— Меня волнует один момент, Джинни... Зелье понадобилось тебе только для того, чтобы влюбиться в Симуса? Не для того, чтобы разлюбить Драко Малфоя?
Джинни словно пощёчину получила — судя по виду, подобного вопроса она и ожидала.
— Я думала об этом, — в итоге ответила она. — Но, насколько мне известно, не существует магии, способной заставить разлюбить...
— Именно, — вспоминая собственный опыт, подтвердила Гермиона: Любовное Зелье истязало её, раздирая напополам, словно орудие средневекового палача. Вынуждая её любить Драко, оно никуда не девало любовь к Гарри. — Это вроде заклинания потери веса или повышения интеллекта: они ведь так толком и не работают.
— Да если б такое заклинание и существовало, я бы им всё равно не воспользовалась. Любовь к Драко — часть меня, которой я не хочу лишаться. Наверное, она поблекнет со временем, но хоть память останется...
Гермиона открыла рот и закрыла его, в очередной раз подумав, что Джинни живёт в мире, где правит её собственная логика, и спорить с ней бесполезно.
— А, ладно, — вдруг дёрнулась Джинни. — Вижу, ты помогать не собираешься. Если честно, я так и думала.
— Но это же полный бред. Сама ведь понимаешь.
— То же самое ты первым делом заявила, когда я собралась в прошлое за противоядием для Драко. И всё получилось.
На миг Гермиона опешила.
...Но тогда была отчаянная ситуация, — хотелось сказать ей.
Драко бы умер, не отправься Джинни тогда в прошлое. Однако теперешняя ситуация в глазах Джинни тоже была отчаянной. Но даже эта мысль не смягчала боль, рождающуюся в груди при виде несчастного лица подруги и синих кругов под её глазами.
— Я подумаю.
— Ну-ну, — отозвалась Джинни. — В любом случае – спасибо, что выслушала, — она помедлила. — Если я добуду Зелье в другом месте, пообещай не вмешиваться.
— Джинни...
— Ладно! — стиснув кулаки, та соскочила с подоконника. — Забудь о моей просьбе.
Гермиона провела рукой по лицу.
— Ты хоть осознаёшь, что если преуспеешь в своём сумасшедшем деле, это положит конец всему между тобой и Драко — навсегда?
Джинни вскинула на неё тлеющие глаза:
— Кому как не тебе знать — невозможно лишиться того, что ты никогда не имел, — и нырнула меж портьер.
Гермиона услышала какой-то невнятный возглас — ушибла ногу? – потом топот и поднимающиеся по лестнице шаги...
Она уткнулась в ладони, покачиваясь на волнах охватившей её темноты.
...Я не ради тебя спросила, — мысленно призналась Гермиона, — а ради Драко. «Навсегда» — это слишком долго даже для Малфоев.

***


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 23-06, 17:02 
Не в сети
Скажи мне кто я, и я дам вам в глаз (*_*)

Зарегистрирован: 23-04, 11:25
Сообщения: 504
Откуда: Одесса
***

Когда она с тяжеленным фолиантом вышла из-за портьеры, то поняла причину заполошного возгласа Джинни: посреди гостиной невесть откуда взявшимся пнём торчал Гарри, безмолвный и совершенно неподвижный. Гермиона сама с трудом удержалась от вскрика.
— Гарри?! Я думала, ты... — он повернулся, и она осеклась: лицо Гарри было пустым, а зелёные глаза — куда темнее, чем обычно. — Гарри... — уже по-настоящему встревоженно повторила она и шагнула к нему. — Что с тобой?..
Он смотрел куда-то сквозь неё, в никуда:
— Я только от Дамблдора. Он...
— Что — он? Что он сказал? Всё нормально? Что-то с Сириусом?..
Гарри неожиданно фыркнул.
— Вот-вот, я тоже первым делом об этом спросил. Нет, не угадала. Все живы, — он взъерошил упавшие на лоб волосы. — Да нет, я зря так гружусь. Ерунда.
— Какая ерунда?
— Потом расскажу. Сейчас надо написать Сириусу, уточнить, во сколько нас завтра заберут. Он пришлёт кареты, — Гарри протянул руку и быстрым жестом погладил её по щеке. — Мне нужно немного подумать, ага?
— Ладно, — Гермиона не хотела тянуть его за язык и хотя чувствовала смутное беспокойство в груди, без звука проводила взглядом его нырнувшую в портретный проём фигуру.
Теперь Гарри научился хранить молчание, однако по-прежнему старался улизнуть, когда чувствовал себя несчастным: точь-в-точь прячущийся под крыльцом раненый кот.
…И потом, у меня же не отвалится голова, если я сама подумаю, — Гермиона прикинула, не прогуляться ли напоследок к озеру. Почему бы не сейчас? Ей наверняка никто не помешает... В кресле лежала шаль — подарок Драко на Рождество; Гермиона оставила книгу, укутала плечи и пошла следом за Гарри — из башни и вниз по лестнице.

***

Сияние заката превратило озеро в рубиновое зеркало, пронзённое отблесками молочно-розового и кроваво-алого. Гермиона шла по узкой тропинке вдоль озера. Под ногами шушукалась о чём-то трава, воздух дышал прохладой: в горах, где был расположен Хогвартс, зима подолгу не желала уступать место весне, дотягиваясь своими холодными лапами до мая и даже начала июня.
Гермиона помнила, как совсем недавно озеро было ледяным полотнищем, окружённым ободранными догола деревьями — садом скелетов... И как стояла она на ступенях присыпанной снегом — будто засахаренной — школьной лестницы, вместе с Джинни дожидаясь возвращения мальчишек из Хогсмида. И как поднимался на холм Драко, неся Гарри, в припадке жалости к самому себе упившегося до бесчувствия... Какими же несчастными все они были тогда — пусть по разным причинам, — и каждый забился в свою собственную конурку отчаяния.
Теперь всё утряслось.
Правда?..
Она поднырнула под нависшую над тропинкой ветку, задела её плечом, засыпав всё вокруг источающими яблочный аромат лепестками, и стала нетерпеливо вытряхивать их из волос.
— А вот это ты зря, — протяжно заметил кто-то за её спиной. Не будь голос таким выверенным, слова бы прозвучали нечленораздельно. Гермиона резко развернулась — на самом берегу, практически обмакнув ботинки в воду, в траве разлёгся Драко. Закинув правую руку за голову, он задумчиво разглядывал блекнущие небеса из-под полуопущенных век. Левая рука описала ленивый круг. — Было вполне так симпатичненько… ну, розовые лепестки в твоих локонах, которые... как этот цвет, бишь...
— ...каштановый? — подсказала Гермиона. — Ты пьян, Драко?
Он перевернулся на живот. В волосах запутались листья.
— Может, и пьян. Самую чуточку.
— Добрался до Архенского вина, да? Оно же в подарок Сириусу!
— Ну, глотнул разок, — признался Драко. — Будь спок — мой будущий отчим не станет возражать. Подозреваю, он даже не заметит.
Гермиона подбоченилась:
— Ты его откупорил, да? — Драко задумался, после чего вынужден был признать, что — да, скорее всего, именно это он и сделал. — Отлично. С тебя десять галлеонов — это мой взнос в подарок, — она присела на траву рядом и уставилась на озеро. — Пьёшь перед ужином... Ну-ну. Дурной знак.
— Если честно, предпочитаю пить во время ужина, однако Дамблдор считает — не стоит учить плохому невинных первогодков.
— Честное слово, Драко, что за глупости!
— Вот-вот, полностью с тобой согласен — какая, к чёрту, невинность в первом-то классе! Захожу я, понимаешь, на днях в гостиную — и что вижу? Эрментруда Брэддок с толпой мальчишек-первокурсников натрескались Лимонных Шипелок-Взлеталок! Пришлось цеплять их зонтиками, и всё равно — следующие шесть часов они у нас реяли воздушными змеями. В общем, ты меня понимаешь.
— Сомневаюсь... — Гермиона погрузила пальцы в травяную прохладу, нашла и сорвала опушившийся одуванчик. — Говоря о глупостях, я имела в виду совершенно другое: глупо напиваться и страдать у озера. Рассказывай, что происходит?
— В общем-то, — Драко взглянул на неё из-под ресниц, — ничего.
— Прекрати, — потребовала Гермиона. — И перестань на меня так смотреть.
— Как — так?
— Сам знаешь, — буркнула она. — Итак, это связано с Джинни?
Драко сел, вытряхнул травинки из волос. Глаза превратились в серебристые полумесяцы.
— Нет. Не связано.
— Знаешь, она на свадьбе будет с Симу...
— Разумеется, знаю. Она, похоже, считает, что с него нельзя спускать глаз — а ну как прозеваешь Возрождение Великого Зла!..
Гермиона хихикнула.
— Чего?
— Нет-нет, ничего, просто подумала: вот ты так старался встать на путь истинный… А Джинни дала тебе полную отставку — и почему, спрашивается? Да потому, что сам ты и не зло вовсе. По сравнению с Симусом. Хотя потенциал у тебя имеется, — добавила она, чувствуя укол совести: как ни крути, Симус тоже считался её другом, и то, что с ним случилось, — просто ужасно.
— О, как смешно, — мрачно кивнул Драко. — Кстати, никто не отправлял меня в отставку: она всегда была с Картонным Капитаном — за исключением краткого мига, когда он пытался выкосить всю Англию под корень.
— Не пытался.
— Ладно, не всю. Но пытался. Короче, если ей вместо меня по душе тупоголовые парнокопытные пудинги, нашпигованные тестостероном, то это уже проблемы её дурного вкуса.
— Признаться, я-то полагала, — задумчиво заметила Гермиона, — что она искала как раз полную твою противоположность.
— Значит, преуспела. Я — гений, а у него мозгов не больше, чем у бурых водорослей. Я — красавец, а он — уродливый громила...
— А вот это уже нечестно, Драко.
— Договорились — он не виноват, что рожей не вышел. Тут все вопросы к его матушке, троллю и бармену, который им наливал.
— Нечестно оскорблять его, вот что! Никто Джинни против воли не умыкал. И вообще — ты, насколько мне известно, собрался на свадьбу с Блэз.
Драко пожал плечами:
— Почему, собственно, нет? Какие-то возражения? Мне Блэз нравится, мы с ней добрые друзья.
Гермиона бросила на него косой взгляд:
— Значит, и Блэз, и Джинни, и всё-что-там-есть-остальное — не то, из-за чего ты напился?
— Нет, — твёрдо отозвался он.
— Отлично. Прости, что поторопилась с умозаключениями, — она протянула Драко одуванчик. — Загадаешь желание?
— Не верю я в желания, — пожал он плечами, но всё же дунул, взметнув в пространство меж ними облако белых парашютиков, защекотавших Гермионе нос.
— Сбудется, — заверила она, взглянув на голый зелёный стебелёк, и отшвырнула его в сторону.
— Говорю же, — Драко поднялся, — я не верю в эту вашу сбычу мечт, — он протянул ей руку. — Пройдёмся?
— А что не так в мечтах? — Гермиона позволила поднять себя на ноги и тут же спрятала ладони в карманы: пальцы замёрзли. Над узкой тропкой, петлявшей меж деревьев вокруг озера, сгущался вечер, пронизанный то тут, то там отблесками закатного солнца, которое подсвечивало розовым загорелую кожу Драко, вспыхивало яркими — будто металлическими — прядями в волосах.
— Вот какое у тебя желание? — спросил он, смотря не на Гермиону, а куда-то за деревья, на озеро.
...Моё желание… — подумала она. — Хочу знать, что нас с Гарри ждёт после школы. Хочу узнать, что с нами станется. Хочу узнать, как сказать ему то, что должна… Ах, если б только я не любила его так сильно... Временами даже хочется, чтобы мы и вовсе не встретились.
— Хочу научиться танцевать, — вместо этого сказала Гермиона. — Я тут почитала про всякие замороченные танцы, положенные на грандиозных волшебных свадьбах, и выяснила, что совершенно невежественна. Наверняка оттопчу Гарри все ноги.
Драко рассмеялся:
— Так это ж просто! — они как раз добрались до небольшой полянки, и он, развернувшись, предложил Гермионе руку. — Могу помочь.
Она не вытащила кулаки из карманов:
— А я думала, ты не любишь танцевать...
— Не люблю. Но умею.
— И насколько хорошо? — поддразнила Гермиона. Дунул холодный ветер, и её пробила дрожь.
— Коль скоро отец лупил меня до тех пор, пока я не отточил своё мастерство, могу заверить, что хорошо.
Гермиона ахнула.
— Драко, я... — начала она и осеклась при виде его ухмылки. — Честное слово, ты такой негодяй!..
— Ну же!
В этот раз она подала ему ладонь. Пальцы Драко были тёплыми, особенно по контрасту с её, ледяными — Гермиону до сих пор трясло от холода.
— Ноги вот так... Ага, верно... Теперь внимательно повторяй за мной.
Малфой оказался отличным танцором, что отнюдь не удивляло: не будь он в чём-то действительно хорош, Драко никогда б так не заявил. Следовать за ним было легко. Трава шелестела под её ногами, ветер бросал волосы в лицо, шептались над головами деревья на своём, только им понятном языке. Однако Гермионе показалось, что их шёпот звучит удивлённо. И, пожалуй, неодобрительно.
Как приятно тепло его рук...
Её щёки вспыхнули, и холодный ветер остудил их своим поцелуем.
— Теперь — самое сложное, — сообщил Драко, разворачивая Гермиону спиной к себе, руки на её плечах. Она чувствовала его пальцы сквозь тонкий свитерок. Вот левая рука коснулась её шеи. — Вытяни руку назад...
Гермиона резко развернулась.
— Довольно. Теперь признавайся, почему ты напился. Или больше никаких танцев.
Свет заискрился в серых глубинах глаз Малфоя.
— Почему тебе так хочется это узнать?
— Потому что перед прогулкой я видела Гарри — его словно поленом по голове огрели. А ну, отвечай: у вас с ним одно полено на двоих?
Сияние в его глазах поблекло.
— Он... Но у Дамблдора он держал себя в руках... Кто бы мог подумать, что...
— Ты можешь просто сказать? — её голос прозвучал резче, чем ей хотелось бы. — Я имею в виду — что с ним.
Драко то ли застонал, то ли вздохнул и выпустил Гермиону. Сел на валун и невидяще уставился на озеро.
— О нет, только не начинай снова, — она устроилась рядом, глядя на него со смесью раздражения и сочувствия. — Ну? Что вам Дамблдор наговорил?
Драко смотрел на неё искоса понимающим взглядом: он прекрасно знал, что она не отстанет, пока не выяснит правду, и часть его этому радовалась, хотя другую часть это раздражало.
— Помнишь, как мы с Гарри выпили Многосущного Зелья и превратились друг в друга?
— Думаю, смогу напрячься и припомнить дела столь давно минувших дней, — сухо кивнула Гермиона.
— Значит, помнишь, что это продлилось намного дольше, чем было запланировано?
— Ну да. Вроде бы Дамблдор объяснил это вашими способностями магидов.
Драко не ответил прямо:
— И, если ты помнишь, мы выяснили один из побочных эффектов — умение разговаривать друг с другом без слов… ну вроде как чувствовать друг друга.
— Да-да, телепатические узы.
— Вот. Они самые, — он подобрал веточку, с которой начал методично обдирать листья. — Словом, выяснилось, что Дамблдор сказал тогда не всю правду.
— Как понять — не всю? Он солгал?
Драко тихо хмыкнул.
— Блин, я вообще временами сомневаюсь, что этот старпёр когда-нибудь говорит всё как есть, — ещё несколько листьев упали на землю, древесный сок, будто кровь, выступил на коре. — В общем, похоже, Дамблдор со Снейпом не слишком-то верили в наши магидские силы, так что слегка им, так сказать, поспособствовали, чтобы уж наверняка. И вот — вуаля! — перед вами телепатически сплочённая, непобедимая команда борцов с Вольдемортом.
— Но... зачем?! — ахнула Гермиона. — Почему ты?! Зачем им это понадобилось?!
— Кто ж ещё! Нужен был именно магид — сама понимаешь, вы с Уизли отпали сразу. Может, они и к Флёр примеривались, но потом отказались — у неё семь пятниц на неделе. А единственным, кроме Гарри, магидом в школе оказался именно я.
— Я всё ещё не понимаю...
— Думаю, им требовался человек, который пошёл бы за Гарри куда угодно и был бы готов умереть, защищая до самого конца. Он-то у нас ведь на вес золота. Был. Пророчество, опять же: никто другой не может убить Вольдеморта. И потом — кто не знает Гарри? Он же перед финальной битвой сам кинется вперёд в одиночку, лишь бы не подставлять друзей... Так что пришлось подсовывать того, от кого бы он не сбежал.
— Но ведь вы... вы же ненавидели друг друга! Презирали! Ты же последний человек, с которым Гарри бы...
— Да какая разница, — странным, неживым голосом откликнулся Драко. — После сделанного с нами мы уже не могли друг друга ненавидеть… Думаю, перед ними встала непростая дилемма, когда они обнаружили отсутствие в школе других магидов, кроме меня. С одной стороны, весьма кстати пришлись мои навыки в области Тёмных Искусств и оружия, но с другой — а где гарантия моей лояльности? — Драко кинул облысевшую веточку, и та с тихим плеском упала в воду. — Не хватало уверенности, что для меня безопасность Гарри окажется столь же важна, как и собственная. Им нужно было связать нас. Намертво.
— ...и они создали вам одну душу, — вспоминая кое-что, пробормотала Гермиона. — В двух телах.
— Но осталось недолго.
— В смысле?
— Эксперимент превзошёл все ожидания, однако оставался экспериментом. И на всякий случай под рукой был Снейп с противоядием, при помощи которого мы бы снова стали прежними.
— Прежними? Погоди, но ведь и так всё неплохо вышло: если им нужна была неразделимая команда, они её получили. А то, что узы между вами создала магия, не делает их менее реальными.
— Пока да. Но сделает, когда на следующей неделе Снейп даст нам противоядие.
Гермиона вытаращила глаза. Её лицо онемело, и не только от холода.
— Ч...что?!
— Противоядие. Зелье, отменяющее эффект предыдущего. Так-то вот. И всё — завязываем с этой мысленной болтовнёй. Снова станем нормальными.
— Но я... Ты действительно этого хочешь?
— А кого интересуют мои желания? Судя по намёкам Дамблдора, они вообще не предвидели настолько сильный эффект. А если нельзя предсказать исход опыта, то самое безопасное — прервать его. И вообще, старый хрыч тянул так долго лишь для того, чтобы не портить нам конец учёбы.
— А что Гарри?
— Гарри-то? «Отлично, — говорит, — и когда?»
— Он даже не разозлился?! — не поверила Гермиона.
Драко дотянулся до очередной веточки и начал её обдирать.
— Может, и разозлился. Но, кажется, уже привык, что благо волшебного мира нужно ставить вперёд собственной жизни. Хех. Чёрт, да и я тоже.
— Драко, они тебя не заставят, ты можешь сказать, что...
Малфой повернулся и посмотрел на неё с прохладным презрением:
— Ты действительно думаешь, будто я откажусь от противоядия, тогда как Гарри хочет его принять?
— Да не хочет он, не хочет!
— А ты? — задумчиво спросил Драко. Гермиона не ответила. — Я не могу винить его за такое решение. Он наверняка здорово устал.
— От чего устал?
Драко поднялся. Солнце уже село, но озеро собрало все остатки дневного света и мерцало отполированным зеркалом.
— От всех нас.
...Вовсе он не устал, — запротестовал её внутренний голосок, но Гермиона не стала возражать вслух, поскольку Драко, при всех его заморочках и выкрутасах, имел потрясающее чутьё на неприятную правду, зрил в корень, когда дело касалось других людей. Гермиона подумала о вопросах, так и не прояснённых между ней и Гарри, и снова содрогнулась.
— Ты знаешь, что он собирается делать после окончания школы? — в лоб спросила она.
Драко повернулся, и она заметила его недоумение по чуть изменившейся линии рта, хотя голос ничем не выдал хозяина:
— Нет. Не знаю.
— А ты?
— Собираюсь отправиться в путешествие, — легко, как-то слишком легко отозвался он. Выверенный, отполированный, голос звучал фальшиво. — Я тут чуть не помер, так что вдруг задумался о вещах, которые никогда не делал. Вот и решил посмотреть мир. Может, с годик или типа того.
— Ясно... — у неё кольнуло сердце. — А поближе к дому ничего подходящего для просмотра не нашлось?
Улыбка Драко стала отчётливей и заметно глумливей.
— О! Есть предложения?
— Ладно, забудь, — Гермиона стрельнула в него сердитым взглядом и, чтобы согреться, обняла себя за плечи.
Теперь Драко был само раскаяние.
— Ты дрожишь. Возвращаемся?
Гермиона полузакрыла глаза. Поблёскивало серебристым полумесяцем озеро, сплетались, вздымаясь ярусами церковных хоров, ветви — влажные, чёрно-зелёные, расцвеченные розовыми осколками свежераспустившихся цветов; над головой разлился насыщенный кобальт неба... И вдруг Гермиона отчётливо осознала: больше ей так никогда не сидеть и не провожать заходящее за Запретный Лес солнце, воспламеняющее своим прикосновением верхушки деревьев. Она-то полагала, что разделит это мгновение с Гарри… однако вещи не всегда идут так, как хотелось бы.
— Нам никогда не вернуться, — пробормотала она. — Никогда.
Драко приподнял бровь. С озера дунул ветер, отбросив с его лица серебристую завесу волос.
— Что ты сказала?
Она поднялась, стряхнула с юбки листья и влажные лепестки.
— Нет-нет, ничего...

***
У Джинни заурчало в животе. Она лежала на кровати за задёрнутым пологом, коря себя за непредусмотрительность: стоило захватить хотя бы бисквитиков, ну или же, на худой конец, чипсов, коль скоро она решила не спускаться на ужин. Этот вечер был последним в стенах Хогвартса, и, как водится, в Большом Зале царила предпраздничная атмосфера, к которой Джинни не желала иметь никакого отношения. Будто её волнует, какой из факультетов выиграл Кубок по квиддичу или набрал максимальное количество баллов!
Она обняла себя поперёк живота и вздохнула. Вечно она от расстройства поесть забывает — так и до своих январских размеров усохнуть недолго. Разумеется, в бочку превращаться тоже не хотелось, но Джинни куда больше нравился собственный вид, когда и грудь не проваливалась, и торчащие рёбра не навевали ассоциаций с ксилофоном.
Мысли потекли в сторону платья, лежащего поверх прочих вещей в сундуке в ожидании мига, когда она наденет его на свадьбу. С выбором помогла Блэз: шёлк, алый-алый шёлк — пылающий, как раскалённый кончик кочерги. Джинни всегда считала, будто рыжим красный не к лицу, и сказала об этом, а Блэз ответила — не стоит-де верить всему, что печатается в «Юной Ведьме». Слизеринка хотела её развеселить, но «Юная Ведьма» лишь напомнила Джинни о Драко — как, сидя на камне у драконьего лагеря Чарли, рассказал он ей о своих снах. Правда, рассказал в вечной своей манере — так, что она решила, будто он шутит.
...Интересно, почему мысль о нём, как огонь, испепеляет все прочие?.. И почему я так долго не уставала от этих вопросов и криков, на которые никто никогда не отвечал и не откликался?..
Полог вокруг кровати зашуршал, и Джинни рывком села, зачем-то выставив перед собой подушку:
— Кто тут? Элизабет?
— Нет, — решительная рука раздёрнула занавеси. Гермиона. С листьями в волосах. Румяная. — Это я.
— Угу, — Джинни прижала подушку к себе. — Явилась читать лекции о моей предвзятости и непотребных идеях?
— Опять нет, — гриффиндорская староста протянула вторую руку, в которой держала серебряную фляжку с рисунком из змей по горлышку. — Пришла отдать тебе это.
Джинни почувствовала, как её глаза натурально лезут на лоб:
— Что это?
Гермиона нахмурилась.
— Тут, правда, осталось всего на глоток, но тебе хватит. Однако помни: эффект длится в течение получаса, так что постарайся уж, чтобы первым, кого ты увидела, был твой чёртов Симус… Только смерть может прекратить действие зелья, и что до меня, я чертовски не хочу повторить свой былой опыт, — Гермиона ткнула фляжку ей в руки: — Бери.
Дважды повторять не потребовалось. Джинни выхватила сосуд из пальцев Гермионы.
— Это точно Любовное Зелье?
— Точно.
— Надо же, как быстро ты его сделала...
Глаза Гермионы блеснули.
— Просто знала, где его добыть. И фляжку я взяла без ведома хозяина, поэтому припрячь подальше.
— Не думала, что ты...
— Я тоже, — отрезала Гермиона. – Вот и не заставляй меня сожалеть о моём поступке.
Рывок – и она задёрнула полог, оставив онемевшую от удивления Джинни в темноте и одиночестве.

***

И вот Джинни сидела в обитой бархатом малфоевской коляске напротив Симуса. На коленях — серебряная фляжка с Любовным Зельем. Если выглянуть в окно, будет видно толпу студентов, стекающую по лестнице на газон, а у дверей — Дамблдора, Макгонагалл и других профессоров. Учителя махали и улыбались.
Гарри, Гермиона, Рон и даже Драко толкались среди остальных — провожались. Джинни, конечно, могла к ним присоединиться, но ей не хотелось – как ни крути, она-то на следующий год вернётся. Гарри, Рон и Гермиона всё утро болтались по замку, прощаясь со знакомыми и любимыми уголками, или – как в случае со снейповскими подземельями – с местами знакомыми и ненавистными.
Джинни понимала их чувства, но в душе её сейчас доминировало усталое нетерпение: сколько ж можно-то?.. И вообще, вернуться в школу, где больше нет лучших друзей, куда хуже, чем вовсе не возвращаться. Но кто её сейчас послушает, в этом-то приступе псевдоностальгии по месту, о котором, на деле, пока ещё не скучаешь... Продавайся в Хогвартсе сувениры — хоть чайные полотенца! — выпускники бы, само собой, сейчас размахивали ими, как флагами.
Симус чувств однокурсников не разделял. Он, устало опустив ресницы, съёжился на противоположной скамье коляски. Тень легла на его лицо, но, почувствовав взгляд Джинни, он посмотрел на неё тёмно-синими, почти фиалковыми глазами.
— Тебе получше? — спросил он.
Джинни чуть было не забыла, что накануне вечером послала ему сову с запиской – мол, она неважно себя чувствует и на ужин не придёт.
— Да-да, гораздо лучше.
Симус улыбнулся и — как всегда, когда улыбался, — снова стал самим собой. Он качнулся вперёд:
— Ждёшь-не дождёшься свадьбы?
— Ага, — Джинни с немалым удивлением поняла, что говорит чистую правду. — Повеселимся.
— А потом...
— ...поедем в Ирландию к твоим родителям. Я помню, — она старательно прятала раздражение.
— Я не видел... не видел их с тех самых пор, как всё случилось... — он глубоко вздохнул. — Ты нужна мне там.
— Я там буду.
— Если, конечно... — он потянулся и сжал её пальцы. — Если, конечно, тебя это не расстроит. Я хочу, чтобы ты была счастлива — только и всего...
Джинни оставила свою ладонь в его. Вторая рука крепко стиснула горлышко серебряной фляжки.
— Не беспокойся. Буду.


КОНЕЦ 17-1 ГЛАВЫ!!!!


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 23-06, 17:04 
Не в сети
Скажи мне кто я, и я дам вам в глаз (*_*)

Зарегистрирован: 23-04, 11:25
Сообщения: 504
Откуда: Одесса
Глава 17-2. И той любви конца и края нет...

— Ну-с, — Драко подался вперёд и облокотился на колени, — у нас имеются три часа дороги, скука и очень плотные занавески на окнах. Как насчёт...
Блэз, поглядывающая в окно на экипаж позади, в котором ехали Гарри, Гермиона и Рон, задёрнула штору и устремила на него строгий взгляд:
— И не надейся, я тут с тобой кувыркаться не собираюсь. И не важно, чем закончится вечеринка, я всё равно с тобой спать не стану. Мы друзья — и только.
Драко улыбнулся, чуть заметно приподняв уголки губ:
— Полагаю, не стоит козырять, что я чуть не умер?
— Да сколько угодно, только тогда не обессудь, если и я козырну, напомнив, как чуть не залетела.
Драко откинулся на спинку и забросил длиннющие ноги на противоположное сиденье, рядом с Блэз.
— Давно ли ты такая скромница? — поинтересовался он. — А помнишь — тогда, в раздевалке, после победы над Хаффлпаффом?..
— Какой именно победы над Хаффлпаффом? — рассеяно уточнила она.
— После всех трёх, если память мне не изменяет, — пояснил Драко. — Помнишь ли ты, как счастье нам улыбалось...
Блэз всплеснула руками:
— Слушай, может, хватит? Право слово, Драко, знай я, что ты будешь так себя вести, вообще бы не пошла с тобой на свадьбу.
— Пошла бы. Знаешь, что ты любишь больше, чем крутые вечеринки? Являться на эти вечеринки с самым красивым парнем из всех присутствующих. Я смог обеспечить тебе и то, и другое. А что скажешь насчёт платья?
Она не сумела удержать улыбку:
— Потрясающее. Никогда не видела такого алого оттенка, — она поглядывала на него в полумраке — сейчас, кабы не длина волос, её запросто можно было бы спутать с Джинни. Может, затем она и подстриглась?.. — Знаешь, мне вот любопытно...
— Что именно?
— ...а не связано ли всё это с Джинни?.. И то, что ты пошёл на свадьбу именно со мной, и платье...
Он приподнял брови.
— Если пытаешься заставить её поревновать, — продолжила Блэз, — то ничего не выйдет.
— Значит, когда я общаюсь с тобой по-людски, ты сразу начинаешь воображать себя зубчиком в шестерёнке моих великих и коварных замыслов? Пожалуй, тебе не мешает поработать над самооценкой, дражайшая Блэз.
Она даже не моргнула:
— Ты не нуждался во мне, когда я была рядом. Не нужна я тебе и теперь.
— Я...
— Ты меня не любишь, — отрезала она.
— Эта лазероподобная проницательность начинает действовать мне на нервы, — убирая ноги с подушек, сообщил Драко. — Ну-с, и чем предлагаешь заняться в ближайшие часы? Несомненно, у нас богатый выбор полезных для здоровья увеселений.
— Можем побеседовать. Это нам всегда особенно удавалось. Байки, шутки...
— Сколько же нужно хаффлпаффцев, чтобы завернуть одну лампочку? — изучая свои безупречные ногти, подхватил Драко.
— Что-что завернуть?
— Лампочку. Такая маггловская штуковина для освещения. Чтобы она заработала, нужно её ввернуть. Да ладно — признавайся, что не знаешь.
— Не знаю.
— Весь факультет, — сказал он. — Один будет вворачивать, остальные обеспечат моральную поддержку. А сколько для этого же нужно гриффиндорцев?
Блэз снова отодвинула штору и выглянула в окно:
— Понятия не имею.
— Три. Лампочкой займётся Гарри, а Гермиона с Роном будут стоять рядом и твердить, чтобы он был осторожен. Ну-с, а сколько же для этого потребуется слизеринцев?
— Господи, эк тебя... Не знаю.
— Нисколько, — он дотянулся и задёрнул занавеску. Она почувствовала прикосновение пальцев, сначала крепко сжавших запястье, потом очертивших его нежным прикосновением. Пряный запах одеколона пощекотал нос. — Нам нравится в темноте...
***

Когда кареты прибыли в Имение, солнце уже садилось. К бракосочетанию Нарцисса украсила дом тысячами парящих в воздухе осветительных чар, превративших его в сказочный замок — от сада, перевитого лентами света, до возносящихся в поднебесье башен. Джинни почувствовала легкую дрожь, сделав шаг из экипажа и подняв взгляд, — сразу нахлынули воспоминания, как на одной из этих самых башен Люциус заточил Драко с Гарри — горькой-горькой зимней ночью, когда морозным сахаром хрустит-похрустывает снег.
— О чём задумалась? — поинтересовался рядом с ней Симус.
От ответа её избавил треск гравия — подкатили другие коляски. Из первой вывалились Гарри, Рон и Гермиона, из второй — Блэз и слегка взъерошенный Драко, который подал своей спутнице руку. Блэз помощь проигнорировала и — вся красная — прошла мимо него прямиком к Джинни.
— Какая там духота... — обмахиваясь унизанной кольцами рукой, сообщила она. — В вашей тоже было жарко?
— Да нет, — ответила Джинни.
Симус молча ел слизеринку глазами, и Блэз это не понравилось:
— Знаешь, этот твой пронзающий миры и расстояния Взгляд Зла действует мне на нервы. Полагаю, тебе стоит быть в курсе.
— А может, у тебя охлаждающие чары поломались? — всё так же пялясь на неё, предположил он.
— Господи ты боже мой... Теперь-то ты специально таращишься, верно?
— Может, и так, — признался Симус.
Уголок рта Джинни дёрнулся. Она невольно порадовалась: надо же, в кои-то веки Симус заставил её улыбнуться!
— Наконец-то! — ликующе донеслось с верхней площадки лестницы — там стояла Нарцисса в роскошной весенней мантии какого-то игристого оттенка розового, который вызвал у Джинни жгучую зависть. Ей всю жизнь хотелось носить розовый, но увы — в нём у неё был вид ошпаренного поросёнка. Позади Нарциссы появились Сириус с Ремусом — оба улыбающиеся; начались объятия-приветствия-«не хотите ли освежиться?»... Багаж уплыл в соответствующие комнаты.
Предоставленные Джинни апартаменты были, видимо, тщательно обставлены Нарциссой уже после Люциуса: жёлтые стены и бледно-зелёное пуховое одеяло заставляли ощутить себя словно в цветке — как-то очень не по-малфоевски. Она стянула дорожную мантию, переодевшись в лёгкое платье и босоножки, мимоходом глянула на себя в зеркало и сразу отвернулась: господи, до чего усталый вид! Из кармана валяющейся на кровати дорожной одежды она вытащила фляжку с Любовным Зельем и осторожно пристроила на прикроватный столик. Свет, льющийся в окно, тут же превратил её в искрящуюся драгоценность — яркую, как все пустые обещания...
***

Сириус решил, что без мальчишника никак нельзя, — ничего грандиозного, просто несколько друзей в "Холодном Рождестве", — а потому пригласил Ремуса, Гарри с Драко, само собой, Рона со всем остальным уизливским выводком мужского пола. Рон, однако, явился в одиночестве: прочие собирались прибыть в Имение только назавтра. Симуса тоже позвали — скорее, из сострадания; к облегчению Драко, приглашение было отклонено.
Они сидели за длинным деревянным столом и пили эль вперемешку с вязовым вином, слушая неприличные истории о прошлом Сириуса в исполнении Люпина. Как тот по ошибке одновременно назначил свидание в ванной старост двум барышням — приглашая вторую, просто позабыл про первую. Девушки были настолько возмущены, что связали его — голым — Зубочистными Нитями и оставили на милость домашних эльфов.
— Я не был голым, — поправил Сириус, когда стол взорвался хохотом, — на мне оставались носки.
— Три штуки, если я всё правильно помню, — заметил Люпин.
— Не понимаю, о чём ты, — сказал Сириус. — Абсолютно.
— Должно быть, те девушки на тебя крепко разозлились, — впечатлился Гарри, сам побаивавшийся бушующих женщин: что Гермиона, что Джинни в запале гнева могли напугать кого угодно.
— И меркнет ад пред женщинами, коим предложили сообразить на троих в ванной старост... Только не думайте, будто я сужу по личному опыту, — тут же добавил Драко. — Мои соболезнования по поводу небрежного планирования.
— Знакомая песня, — заявил Рон, взмахнув опустевшей кружкой, словно знаменем. — Нечто подобное я уже слышал.
— Не «Подводное Волшебство»? — поинтересовался Драко.
Рон пропустил реплику мимо ушей.
— Женщины, — возгласил он. — Женщины сбивают нас с пути истинного.
— Так-так... — протянул Драко. — Похоже, пришло время долгожданной проповеди о женоненавистничестве.
Он подозвал официанта и заказал кряду несколько мартини с водкой, после чего повернулся к столу и величественно махнул рукой:
— Прошу вас, продолжайте.
— Женщины, — по новой завёл Рон. Его бровь слегка подрагивала — верный признак того, что он набрался. — Женщины. Они используют тебя. Они лгут тебе. Они вонзают кинжал тебе в грудь — и исчезают, а ты корчишься в темноте — один, захлёбываясь собственной кровью…
— Ох ты, страсти какие, — покачал головой Люпин. — Право, самое ужасное, что женщина сделала со мной, — стала звать меня «Волчок-Серый Бочок», когда узнала, что я оборотень.
— От женщин одни неприятности, — глубокомысленно согласился Сириус, высматривая что-то на дне опустевшей кружки.
— Кто бы говорил, — откликнулся Гарри. — Уж не ты ли завтра женишься.
— И да будет позволено напомнить — на моей матери, — уточнил Драко, прикончив очередной мартини и потянувшись за следующим.
…Всё ещё держится, — подумал Гарри, — хотя, судя по блеску глаз, ждать осталось недолго.
— От всех женщин, кроме моей невесты, — поправился Сириус. — Она — бриллиант чистой воды.
— Обожди чуток, — заявил Рон, тыча в Сириуса пальцем, — и она обратится в демона или сбежит к профессору Люпину…
— Эй, меня-то не впутывай! — запротестовал Ремус.
— ...или выяснится, что она с помощью Многосущного Зелья приняла облик женщины твоей мечты, чтобы творить зло твоими руками. Или же она бросит тебя ради…
— Знаешь, Уизли, — перебил Драко, — думаю, ты — единственный, кто ухитрился вляпаться в подобную историю.
— Бог мой, — проговорил Сириус, глядя на Рона, — похоже, несладко тебе пришлось в последнее время... Помнится, в вашем возрасте я думал лишь о том, как бы имена не перепутать.
Рон ничего не ответил. Он уронил голову на стол и захрапел.
— Один готов, — подытожил Гарри, пристраивая свою опустевшую кружку другу на голову. Посудина закачалась в неустойчивом равновесии.
— Очень мило, — звучно раскатилось над их головами. — Определённо придаёт всей картине je ne sais quoi *некоторую изюминку*.
Гарри поднял голову и заморгал от неожиданности — перед ними стоял Снейп, как всегда напоминающий летучую мышь в своих развевающихся чёрных одеждах. Сальные чёрные волосы свисали ему на плечи.
— Я бы сказал, soupcon de gentillesse *щепотку изысканности*, — мягко поправил Драко, пригубливая уже пятый мартини. — Впрочем, не мне судить.
— Приветствую, Северус. Пришли поздравить Мягколапа? — вежливо осведомился Люпин.
— Ремус спрашивает, — пояснил Сириус, заглатывая очередную порцию огневиски, — за каким... ты сюда припёрся, Снейп? Разумеется, помимо очевидной цели — реять вокруг, предвещая беду. Надеюсь, не собираешься завтра изображать пресловутого свадебного гостя, перебежавшего дорогу и принёсшего несчастье? К тому же, ты и не гость вовсе, поскольку не припоминаю, чтобы тебя приглашали.
(*Сириус имеет в виду поэму Колриджа «The Rime of the Ancient Mariner». Старый моряк останавливает трёх друзей, спешащих на свадьбу, и рассказывает им свою историю. В общем, все умерли.*)
— Вообще-то я хотел сказать совсем другое, — возразил Люпин. — Честное слово.
— Моё присутствие здесь — чистое совпадение, — успокоил Снейп. — Вчера вечером я заказал комнату в гостинице и, согласно распоряжению Дамблдора, намерен остаться до послезавтра. А пока суд да дело, думал порыбачить.
— Распоряжение Дамблдора? — оторвался от бокала Драко.
— Именно, — подтвердил Снейп, переводя взгляд на любимого ученика. — Я должен находиться рядом, когда он нейтрализует эффект Многосущного Зелья меж тобой и Поттером.
— Ах, да, — подчёркнуто равнодушно отозвался Драко. — Тот самый эффект.
— Вот именно — тот самый, — с нажимом повторил Снейп и повернулся к Сириусу: — А пока позвольте принести мои поздравления в преддверии счастливого события.
Сириус поперхнулся виски:
— Ты серьёзно?
— Конечно, — невозмутимо отозвался Снейп. — Я всегда любил Нарциссу. Если брак с тобой сделает её счастливой, моя радость будет безгранична.
— Да уж — вижу, насколько она безгранична, — скривился Сириус.
— Каждый выражает радость как может, Мягколап, — урезонил Люпин.
— По меньшей мере, добрых девяносто процентов из ста выразили бы её улыбкой, — возразил Сириус. — Я же не прошу его петь песенки.
— Могу спеть, если пожелаешь, — предложил Снейп.
— Чего? — обалдело вытаращился Сириус.
— Намекаешь, будто я не умею петь? — спросил Снейп.
— Не думаю, что это намёк, — возразил Гарри. — По-моему, именно это он и хочет сказать.
— Говорят, у меня приятный голос, — задумчиво заметил Снейп.
— Правда-правда, — подтвердил Драко. — Особенно с квартетом домашних эльфов на подпевке.
Зельевар едва заметно улыбнулся и, развернувшись, зашагал прочь. Сириус провожал его взглядом из-под задранных на недосягаемую высоту бровей.
— Свихнулся, — произнёс он в пространство. — Безумен, как шляпник.
— Не думаю, — отозвался Люпин. — По-моему, просто хочет «зарыть топор войны».
— А что такого безумного в шляпниках? — встрял Драко. Пять мартини и бутылка вина наконец-то его догнали. — Знавал я в Лондоне одного шляпника. Милейший был человек. И никогда не казался мне ненормальным, по крайней мере, не более чем прочие взрослые.
Рон неожиданно сел. Кружка, балансировавшая на его голове, грохнулась об пол и разлетелась вдребезги. Остатки масляного эля выплеснулись Гарри на туфли.
Рон, похоже, ничего не заметил.
— Шляпники использовали соединения ртути для обработки меховой оторочки шляп. Поскольку они работали в плохо вентилируемых помещениях, ртуть проникала в кровь и накапливалась. Со временем шляпники начинали выказывать признаки отравления ртутью, в том числе мозговые расстройства, приводящие к психозам. Отсюда и фраза «безумен, как шляпник».
Все остолбенело вытаращили глаза.
Рон пожал плечами:
— У папы была какая-то маггловская книжка по истории. Оттуда и вычитал. А что?
Гарри подтолкнул к нему наполовину полную кружку с масляным элем:
— Пей, Рон. Умоляю, ты лучше просто пей.
Рон потянулся за кружкой, но рука замерла на полпути, когда звуки знакомого голоса эхом раскатились по залу. Вся компания, и он в том числе, медленно обернулась.
Снейп стоял на подиуме в окружении музыкантов — той самой группы, что недавно наяривала «Зелёные Рукава».
— Леди и джентльмены, — обратился Снейп. Гарри подумал, что тут не обошлось без заклятия Sonorus, поскольку голос, казалось, взлетал прямиком к потолочным балкам. — Я хочу спеть песню в честь моего друга, чья свадьба состоится завтра. Говоря «друг», я имею в виду не этого типа, — Снейп указал на Сириуса, — он-то как раз мне вовсе не друг и, по правде говоря, тот ещё паршивец. Однако он женится на женщине, которой я симпатизирую, и по такому поводу мне хотелось бы исполнить классическую балладу холостяцких вечеринок «Хотя я ростом маловат, зато метёлкой не обижен».
— Вот это да! — удивился Драко. — Никогда бы не подумал, что такая песня взаправду существует.
— О да, — мрачно откликнулся Люпин. — Ещё как существует.
Сириус ничего не сказал. Он неотрывно смотрел на Снейпа, забыв закрыть рот.
Вступил оркестр, и Снейп запел мощным баритоном.

У миссис МакФрай были в саже камины,
Не лучше они и у Молли О’Клю.
Сказал трубочист, подмигнув: «Для тебя я
Достану любимую щётку свою.

Пускай я чумазый и ростом не вышел,
Метёлка моя, как мощнейший рычаг,
Слезу выжимает у стойкой девчонки.
Нельзя ли залезть к вам в очаг?»

Камин прочищать — так себе работёнка,
На ней невозможно звёзд с неба добыть,
Но коль запылилась труба у девчонки –
Хоть мэра жены — можно ей угодить.

Мать сыну пеняла: «Язык твой — что бритва,
Но стать адвокатом не светит тебе.
Отец не упустит ни юбки, ни литра –
Шуршать по каминам фамильный удел».

Как в Южном Уэйне я встретил девицу:
«Где ваш трубочист? Трубы сажей чадят!»
Смеётся красотка: «Он важная птица!
Есть разные трубы для ушлых ребят!»

Парнишке юница твердит, замирая:
«Забита труба — сразу телу теплей».
Хохочет в ответ он, улыбкой сверкая:
«Не сажей забита — метёлкой моей».

Пускай я чумазый и ростом не вышел,
Метёлка моя, как мощнейший рычаг,
Слезу выжимает у стойкой девчонки.
Нельзя ли залезть к вам в очаг?»

К венцу они с девой отправились вскоре —
Душевнее свадьбы не видывал свет.
Но дети едва не утопли — вот горе! —
Подружки так рьяно ловили букет.

Уж годы не те, и мозги закоптились,
Не помню, где я, а где младший мой брат…
Зато для жены как отмазки сгодились:
«Я сослепу лез во все койки подряд!».

Рыдают селянки, ступая за гробом —
Прощания час с трубочистом настал,
Но тут сорванец заступил им дорогу
И, кланяясь низко, скорбящим сказал:

«Достоинств его перечесть я не в силах,
Однако утешьтесь, подруги-друзья:
Ведь дело своё не забрал он в могилу —
Наследство его — и метла — у меня!»

Пускай я чумазый и ростом не вышел,
Метёлка моя, как мощнейший рычаг,
Слезу выжимает у стойкой девчонки.
Нельзя ли залезть к вам в очаг?»

Поднимем бокалы, содвинем их, други —
Я вас угощаю, так выпьем до дна!
Чтоб вьюшки — открыты, метёлки — упруги,
И пусть наша жизнь будет столь же полна!

Снейп закончил петь, холодно поклонился и удалился со сцены. Так и не закрыв рот, Сириус смотрел ему в спину.
— Когда ты сказал, что Снейп хочет «зарыть топор войны», — очнувшись, пробормотал он, — я и подумать не мог, что этот топор засунут мне прямиком в уши.
— А что — вовсе даже и неплохо, — возразил Гарри.
Сириус всё тряс головой:
— Никогда не знал…
— Теперь знаешь, — фыркнул Люпин в кружку с пивом.
***

Гарри всегда поражало, что даже летом в стенах Имения было холодно, как на Северном Полюсе. Он свернулся клубком под толстенным одеялом — кстати, об одеялах: к этой комнате прилагалось чёрное, расшитое серебряными змеями. В итоге Гарри не мог отделаться от кошмаров, в которых змеи оживали и начинали по нему ползать... В общем, Гермиона отдала ему своё запасное — жёлтое в голубенький цветочек. Гарри предположил, что, в конце концов, змеи — это всё-таки не его.
Словом, он ёжился под толстым одеялом, когда в дверь забарабанили. Пришлось, чертыхаясь, вылезти из кровати и, едва ноги коснулись ледяного пола, зачертыхаться цветистее. Подскакивая на цыпочках и бормоча проклятья, Гарри перебежал огромную комнату и распахнул дверь: кто бы там ни стоял, решил он, мало ему сейчас не покажется.
А стоял там Драко: чёрные джинсы, чёрный свитер — ну вылитый Том Круз из "Миссия невыполнима", разве что только блондин и с удивлённой физиономией.
— Поттер, это ты изливался? Где ты этого нахватался?! И не знал, что, оказывается, можно засунуть...
— Третий час ночи, Малфой, — перебил Гарри. — Какого чёрта тебе надо?
— ...хотя шестифутовая клизма — это впечатляет. Стоит у тебя поучиться, — он прошёл в спальню и содрогнулся. — Господи прости. Где ты нашёл это одеяло, на какой распродаже в преисподней?
— Гермиона дала, — коротко пояснил Гарри. — Кстати, если тебя принесло, чтобы снова поскулить за любовь, то знай — я устал от разговоров про девушек. Толку никакого, и в итоге сам себя жалеть начинаешь.
— Наверное, пора оказывать тебе моральную поддержку, — отметил Драко.
— Помнится, в последний раз ты обозвал меня тупорылым нытиком и напомнил, что именно нытиков девушки терпеть не могут...
— Что делать — так оно и есть.
— Если ты такой эксперт, почему ж в твоей жизни полный бардак? — весьма резонно поинтересовался Гарри.
Драко вопрос проигнорировал.
— Итак, ты идёшь или нет?
Гарри аккуратно тюкнулся головой о косяк.
— Нет. Я с тобой, Малфой, никуда не пойду. Завтра свадьба, и мне нужно выспаться: меня ждут тосты, которые придётся провозглашать, реплики, на которые придётся отвечать, церемониальное барахло, которое придётся напяливать...
Вопреки всем намерениям уже через десять минут Гарри стоял в коридоре, причём в полном облачении и с очками на носу. Рядом был Драко и две метлы, прислонённые к стене. Драко мялся — явный признак, что ему есть что сказать, хотя говорить об этом и не слишком-то хочется. В Гарри начали зреть подозрения.
— Ну, — спросил он, — и к чему это всё?
— В общем...
— Услышу что-нибудь про любовь — камнем прибью.
— ...не любовь это, четырёхглазый, не любовь. Мои Эпициклические Заклятья.
Гарри настолько не ожидал услышать именно эти слова, что даже покачнулся:
— Что?..
Драко оттянул ворот свитера, продемонстрировав поблёскивающие на бледной коже цепочки.
— Вот. Не представляешь, как они меня достали, — снять нельзя, вечно таскаешь на шее...
— Могу одно взять, — тихо предложил Гарри.
— Нет, — без колебаний отверг Драко. — Не хочу.
— Тогда... — Гарри почувствовал укол чего-то, сильно напомнившего ревность, и поборол его. — Хочешь передать их кому-то другому? И чтобы я тебя проводил?
— Хочу, чтобы ты меня проводил, — кивнул Драко и, взяв одну из мётел, протянул гриффиндорцу.
— Но ведь первому встречному его отдавать нельзя, — принимая её, напомнил Гарри. — Только тому, кому действительно доверяешь.
— Знаю.
Драко взял собственную метлу, направился к открытому окну в конце холла — нежный весенний ветерок колыхал занавески — и выглянул. Гарри последовал его примеру.
— Только тому, кто...
— ...любит меня? — чуть насмешливо взглянул на него Драко. — Ты, прям, как девчонка, Поттер. Давай же погоняемся, — готовый к поединку, он стоял на самом краю подоконника с метлой в руке.
Гарри, заводясь на глазах, вскарабкался следом:
— Я, конечно, мог бы тебя погонять, если...
— Погонять меня?.. Восхитительно звучит.
— ...если бы знал, куда мы направляемся. Кому ты собрался передать Заклятья?
Глаза Драко таинственно блеснули из-под ресниц:
— Тому, кому доверяю. Бесконечно, — сказал он и кувыркнулся с подоконника, рассекая ночь с беззаботностью ангела, коему не терпится низринуться с небес на грешную землю.
***

Преследование Драко сквозь сплетение ветвей и деревьев вокруг Имения Малфоев для любого другого, не такого талантливого летуна, как Гарри, оказалось бы и вовсе невозможной задачей, если даже ему сейчас приходилось туговато. Драко знал тут каждую тропку, каждое деревце и сучок, и нёсся меж ними серебристой искрой в ночи. Гарри понимал: на самом деле Драко вовсе не собирался воспользоваться своим преимуществом и ускользнуть — он просто любил летать, и сейчас, наконец-то, мог лететь так, как хотел, в полное своё удовольствие. Из леса их вынесло на какую-то уходящую на восток бесплодную равнину. Драко сделал несколько кульбитов. Далеко на западе поблёскивало сказочным замком Имение, восток, покуда глаз хватало, был объят безжизненной тьмой. Наконец Драко направил метлу к земле, Гарри повторил его манёвр, и только тут до него дошло, что эта за тьма.
Бездонная Пропасть.
— Малфой! — заорал он, хватая друга за руку и дёргая к себе. — Ты чего творишь?!
— А ты сам-то как думаешь? — Драко жмурился от ветра, и по его превратившимся в узенькие щёлочки глазам Гарри не мог сказать, что сейчас чувствует слизеринец — счастье, ликование, отчаяние, безысходность, скуку?.. Он потянулся было к его разуму, но в преддверии встречи с Дамблдором в ближайшие два дня, это лишь сыпало обоим соль на раны. — Хочу сбросить мои Заклятья в Пропасть.
— Но...
— Что "но"? Это просто идеальное решение: они будут падать вечность — не ударятся о дно, не разобьются. И никто и никогда их не найдёт.
— Не понимаю... Почему именно сейчас?
— Да просто не хочу их больше носить, — даже ресницы не скрывали блеска серых глаз.
— Говорю же — я бы мог...
Ветер стих, и Драко смог открыть глаза. В них не было ни капли сарказма.
— Я бы вручил тебе свою жизнь, не задумываясь, если б речь шла только обо мне.
— Я не против риска. И ответственности.
Малфой отвернулся, обратив взгляд в бесконечный мрак Пропасти.
— Гарри, — сказал он, — ты никогда не отказывался ни от риска, ни от ответственности — тебе вообще не дозволялось принимать их во внимание. Ты жил ими, как дышал. Но, скажи, каким бы я оказался другом, если б сейчас, когда ты наконец-то можешь освободиться, взвалил тебе на плечи очередное бремя?
— Дружба не есть бремя.
— Большинство людей не держит в руках жизни друг друга.
— А мы — исключение, — нашёлся Гарри, однако по глазам Драко он уже знал — тот принял решение, и отпустил его руку. — Ладно, если тебе действительно этого хочется...
— Действительно хочется, — сказал Драко и лёгкими шагами подошёл к краю Пропасти. Заглянул в неё. Гарри присоединился к нему на обрыве, и они вместе воззрились в разверстый зев пустоты. Она — будто море, подумалось Гарри. — Млечный свет луны проникает лишь через верхний слой, а ниже — плотная чернота.
Ему вспомнилось падение — как выскользнула рука из пальцев Гермионы, как понесло его в небытие...
Стоящий рядом Драко глубоко вздохнул и поднял руку. Эпициклические Заклятья болтались на пальцах, блестя, будто слёзы. Созданное из страха и горечи одно, рождённое из страха и любви другое — оба они предназначались для того, чтобы контролировать Драко — сломать его, убить его, — и, просто держа их на ладони, Гарри чувствовал, как тем самым уберегает и охраняет его...
Но возможно, это был чистой воды эгоизм.
Драко отвёл руку назад и со всей силы швырнул Заклятья. Сплетясь цепочками, они на какое-то мгновение напоследок зависли над Пропастью, а потом, вращаясь и поблёскивая, дали мраку беззвучно поглотить себя.
Драко отступил от обрыва. Светлые волосы сияли под луной, а дышал он так, словно только что откуда-то примчался.
— Вот и всё.
— Всё, — согласился Гарри.
— Сердишься на меня? — покосился слизеринец.
— Нет, — сам себе удивляясь, ответил Гарри. — Если подумать, ты совершенно правильно поступил. Так и надо.
— И почему же?
— Да потому что теперь часть тебя всегда будет лететь.
***

Джинни почивала дурно, снедаемая странными видениями. В них она танцевала, кружась, как сумасшедшая, в центре огромного бального зала, окружённая несущимися из теней издевательскими смешочками. Когда она проснулась, солнце вовсю хлестало сквозь оконные стёкла, голова болела, а глаза опухли.
...Сегодня, — сказала она себе, глядя в потолок. — Сегодня приму зелье. После церемонии, но перед торжеством. Сегодня буду танцевать в объятиях Симуса. Счастливая.
Она представила себя — сияющую, улыбающуюся, счастливую и радостную, — и глаза медленно наполнились слезами.
***

Само бракосочетание прошло как по маслу. Скромное — куда скромней грядущего вечернего празднования, — оно состоялось в розарии, над которым Нарцисса хлопотала со времени, как Люциус покинул Имение. Белые розы были повсюду: нависали плетёной стеной над алтарём, охапками вращались в воздухе благодаря Парящим Чарам, опоясывали ряды кресел, с которых приглашённые должны были лицезреть церемонию. Белые лепестки вымостили дорожку, по которой Нарциссе предстояло шествовать к Сириусу — тот красовался меж Драко и Люпиным. Нарциссу никто не провожал — прекрасная, ликующая, она сама спустилась к будущему супругу.
От розового амбре Джинни уже начало мутить.
— Ну не чудо ли... — выдохнула миссис Уизли. На ней была накрахмаленная розовая мантия и розовая же шляпа с брызгами жёлтых цветов, в одной руке — платочек, в другой — рука мистера Уизли. — Я просто обожаю свадьбы. А ты? — обратилась она к Симусу. С золотистыми волосами, в тёмно-синем костюме, он сегодня был особенно пригож и, к тому же, как-то сделал комплимент и её свитерам, и ей самой.
— Не слишком, — с пустым взглядом отозвался он.
Миссис Уизли растерянно умолкла, мистер Уизли едва не фыркнул, а Джинни снова вернулась к церемонии.
Нарцисса уже добралась до алтаря и теперь стояла рядом с Сириусом. Ремус что-то говорил согласно кивающему Драко.
...Надо же, как у него быстро волосы отрасли, — подумала Джинни, — ещё неделю назад были совсем короткими, а теперь вьются над ушами и на глаза падают. Сразу хочется поправить. Будь у него нормальная подружка вместо Блэз с их загадочными игрищами, та бы взялась за его причёску всерьёз...
Джинни тут же почувствовала укол совести: в конце-концов, они с Блэз дружили, и слизеринка в бело-розовом платье с высоким воротом сегодня выглядела яблонькой в цвету. К вечеру же было приготовлено совсем другое платье. Тот подарок Драко — платье с глубоким декольте — сшили из такого облегающего и дорогого материала, что, коснувшись его, казалось, будто по руке проскользнула змея. Блэз продемонстрировала наряд Джинни, и та чуть не умерла от зависти. С другой стороны, такой цвет не каждой пойдёт, и Джинни сомневалась, что ей бы он оказался к лицу. Вернее, почти не сомневалась, что не оказался бы.
Добродушный волшебник, которого Нарцисса пригласила скрепить брачные узы, начал речь. Джинни слышала, что он, вроде бы, дальний нарциссин дядюшка, хотя внешне больше напоминал брата Дамблдора — того, что имел печальное пристрастие к мелкому рогатому скоту. В данный момент он, похоже, декламировал стихи:
— Любовь правит миром. Как говорил апостол Павел: «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто. Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит. Любовь никогда не перестаёт...»
Тут раздался резкий грохот — обернувшись, Джинни, к своему ужасу, увидела, что Симус вскочил, уронив стул. Он задыхался, на белое, как мел, лицо налипли склеившиеся от пота волосы. Резкий поворот — и Финниган начал торопливо пробираться сквозь сидящих гостей, чуть не сшибая их на землю. Взвыл Рон, которому оттоптали ногу. Симус пробормотал какие-то извинения и кинулся из сада так, словно у него на пятках висели адские гончие Люциуса.
Обернулись даже Сириус с Нарциссой. Джинни слышала шепотки, чувствовала устремлённый на неё цинично-прищуренный взгляд Драко. Она начала пробираться следом, когда кто-то схватил её за запястье.
Гермиона.
— Даже не вздумай, — прошептала гриффиндорская староста.
Гарри рядом с ней оторопел:
— Но, Гермиона...
— Кто-то же должен, — шепнула в ответ Джинни, чувствуя буравящие её взгляды окружающих. — А не то покалечится или ещё что...
Гермиона встала:
— Я пойду.
Даже раздражённые протесты Гарри не произвели на неё впечатления: она покинула церемонию и бегом бросилась к Имению.
Щёки горели, будто ошпаренные. Джинни вернулась на своё место подле матери, мечтая превратиться во что-нибудь маленькое-премаленькое, чтобы исчезнуть с глаз долой. Волшебник, похожий на Аберфорса, но не Аберфорс, прокашлялся и продолжил речь.
— Не волнуйся, детка, — утешающе похлопала её по руке миссис Уизли. — Это же свадьба. На свадьбах мужчины вечно сами не свои.
Джордж за их спинами громко фыркнул. Они с Фредом портключнулись за пару секунд перед началом бракосочетания — усыпанные новообретёнными под белизским солнцем веснушками, распространяющие вокруг запах кокосового рома.
— Да уж, Финниган — это что-то. Я бы даже сказал — нечто, — не внемля суровому взгляду матери, продолжил Джордж.
— Раньше, вроде, за ним такого не водилось, — заметил Фред. — Впечатлительный он какой-то стал.
— Знаешь, Малфой в качестве её кавалера нравился мне больше, — сообщил Джордж.
Миссис Уизли замотала головой так, что цветы на шляпе поникли, как под порывом ветра:
— Пресвятой Мерлин, — простонала она, — типун тебе на язык!..
***

Джинни сидела на подоконнике в холле на втором этаже — в руке перо, на коленях — чистая тетрадь. В окно было видно, как внизу, в саду, хлопотали домашние эльфы: собирали стулья, уносили цветочные гирлянды — прибирались после бракосочетания.
За дальние деревья закатывалось в багряный пожар солнце.
Джинни вернулась к раскрытой на коленях тетради. Когда исчез Том — исчез окончательно и бесповоротно — она подумала, а не начать ли новый дневник. После того, чем дело закончилось в прошлый раз, на первом курсе, она до ужаса этого боялась. Однако, в принципе, в дневниках нет ничего дурного — тем паче, в дневнике, приобретённом в тихом-мирном маггловском магазинчике. Раз не с кем поделиться своими мыслями, то уж самой-то себе можно довериться.
Правда, всё, что Джинни пока написала, было слово "сегодня".
Она почесала пером лоб, как если б после этого её должно было немедленно осенить, но мозги жужжали и думать отказывались. После церемонии она отправилась в комнату к Симусу, постучала, но ответом стала тишина. Часть её понадеялась, что всё в порядке. Другая часть — поменьше, красная от стыда, — понадеялась, что нет.
— Холст, масло, — удивлённо-насмешливо прозвучало рядом. — "Гений творящий". Что творим?
Драко. Чёрно-белый, как портреты Бердслея, он стоял рядом в парадной мантии и смотрел на Джинни с напускной беспечностью.
— Ничего, — она захлопнула тетрадь.
— Боже. Делала мои наброски в непристойном виде и позах, угадал? Не могу тебя в том винить.
— Ты тут вообще ни при чём, Драко.
— Свежо предание, а верится с трудом, — молниеносное движение руки, и дневник вылетел из пальцев Джинни раньше, чем она успела дёрнуться. Драко мельком глянул на страницу и снова на неё:
— "Сегодня"? Весьма лаконично. Это дневник или симфоническая поэма?
— Придурок, — Джинни потянулась, чтобы отобрать тетрадь. Последовало краткое перетягивание каната, в итоге Драко отпустил её именно тогда, когда Джинни дёрнула: тетрадь выпорхнула в окно, после чего снаружи донёсся звон бьющегося стекла и вскрик.
Драко перегнулся через подоконник:
— Ну и ну. Ты грохнула одну из хрустальных ваз... Ложись!
Он пригнулся и замер под подоконником, дёрнув Джинни к себе.
— Боже... — она задохнулась виной. — А твоя мать не расстроится? Надеюсь, я не сорвала приём?..
— Да не бойся, у нас их дюжины, матери уж точно до этого дела нет: если кто и должен расстраиваться, так это домашние эльфы — вот уж вечно всё в свой адрес принимают... Не поверишь — уже скучаю по дням, когда они, трепеща перед моим отцом, по струнке ходили. А мать начала и оплачивать всякие прожиточные минимумы, и права в придачу дала... И что ты думаешь — тут же от рук отбились: нынче утром один отказался отполировать языком мои ботинки — прикинь?
Джинни завела глаза к небу.
— Я прекрасно знаю — на самом деле ты так не считаешь, — сказала она. — Ума не приложу — зачем тебе нужно постоянно кривляться?
Драко ухмыльнулся:
— А мне нравится, когда ты начинаешь анализировать моё поведение.
Сейчас они стояли на коленях лицом друг к другу, так близко, что Джинни видела светлый полумесяц шрама на его щеке и каждую ресничку — будто металлическую, будто нарисованную серебряным карандашом. Потянись она вперёд — смогла бы его поцеловать. Проще некуда. Отличный способ проститься.
Джинни поднялась, выдернув свои руки из его ладоней.
— Мне нет дела до того, что тебе нравится, — холодно сообщила она и, повернувшись, зашагала по коридору. Она чувствовала спиной его взгляд — этого хватило, дабы заволноваться так, что даже рука чуть дрожала, когда она поворачивала ручку двери своей спальни...
Не своей спальни.
Впопыхах она открыла дверь соседней комнаты — комнаты Блэз, что можно было заключить по ярко-розовому чемодану, переполненному нарядами, алому платью, небрежно брошенному поперёк кровати и по тому, что Блэз собственной персоной сейчас лежала рядом с кроватью на полу, сплетясь в страстном объятии с братом Джинни, Роном.
Рука Джинни сама собой вспорхнула к губам:
— Рон!..
— Уизли?.. — раздался не менее потрясённый возглас за спиной.
Блэз взвизгнула и села. Платье, волосы — всё находилось в беспорядке. Рон побагровел, однако даже этот густой оттенок не сумел скрыть следы помады на его лице.
Первой дар речи вернулся к Блэз:
— Вы когда-нибудь слышали, что по правилам вежливости полагается стучать? — негодующе спросила она, вставая и поправляя одежду.
— А ты когда-нибудь слышала, что по правилам вежливости не полагается сливаться в экстазе со слабоумным троглодитом за каких-то пару часов перед тем, как выходить в люди со мной?! — той же монетой отплатил Драко.
Рон робко поднялся на ноги позади Блэз и начал застёгивать рубашку. Блэз даже не повернулась к нему:
— Это случайность, — заявила она.
— Ясно. Споткнулась — упала, а там — гляди-ка! — рот.
Слизеринка всплеснула руками:
— Слушай, что ты хочешь от меня услышать?! Так получилось — и всё! — она раздражённо развернулась к Рону: — Ну же, скажи! Скажи, что это просто случайность!
Рон посмотрел на неё, потом на Джинни и, наконец, на Драко. Это был спокойный, оценивающий взгляд безо всякой ожидаемой там Джинни ненависти — словно, глядя на Драко, он смотрел не на соперника, не на врага, словно видел в нём просто человека.
— Это не случайность. Мы вместе уже несколько месяцев.
Блэз была готова вот-вот разрыдаться:
— РОН, ТЫ ЖЕ ОБЕЩАЛ!
— Обещал. Но ещё я пообещал самому себе больше не делать тайны из отношений. И, что бы там я ни думал о Малфое, он не заслужил подобной лжи.
Блэз зажала рот рукой, но не произнесла ни слова. Драко холодно взглянул в её широко раскрытые глаза:
— Надо же, какой оригинальный способ согрешить, Блэз...
— Да хватит же! — сорвалась, внезапно взъярившись, Джинни. — Ты и не то выделывал. Только не понимаю, зачем вы прятались, — она развернулась к Блэз. — Из-за Драко?
— Нет! — отдёрнула руку от лица слизеринка. — Из-за тебя.
— Меня?! — опешила Джинни.
— Ты моя подруга, и я не хотела, чтобы ты подумала, будто наша дружба — только для того, чтобы стать ближе к Рону.
Драко фыркнул:
— Стать ближе к Рону?! Если станешь с ним ближе, у тебя...
— Захлопнись, Драко, — хором сказали Джинни с Блэз. — Тьфу, — для убедительности добавила Джинни. — Не забывай, речь идёт о моём брате, Драко.
Слизеринец снова фыркнул и прислонился к косяку с таким видом, словно всё происходящее его развлекает, в то же самое время вызывая скуку смертную.
— Кругом одни рыжие, — сообщил он, обращаясь к Блэз. — Уже глаза режет.
Блэз послала в ответ возмущённый взгляд, но сдержалась.
— Прости, что причинила тебе боль, Драко.
— Вот уж точно — боль так боль. Образ Уизли, обслюнявливающего твоё ухо, теперь будет вечно жечь сетчатку моих несчастных глаз.
— Я имела в виду — эмоционально, — с напускным терпением уточнила она.
— Пустяки, меня это не заботит, — Драко улыбнулся.
Блэз с заметным облегчением повернулась к Джинни:
— Мне ужасно неловко, что я утаила это именно от тебя... Ты мне действительно... нравишься.
Джинни знала, что для сдержанной слизеринки подобное признание более чем серьёзно.
— Ты мне тоже, — с этими словами она подбежала к Блэз и заключила её в объятия, и та со вздохом облегчения обняла Джинни в ответ.
— Наконец-то хоть что-то интересненькое, — с удовольствием прокомментировал Драко и получил от Рона негодующий взгляд и негодующее же:
— Нечего пялиться на мою сестру! И мою девушку!
— Была б тут ещё твоя матушка, ты б, наверное, собственным возмущением захлебнулся.
— Матушка? — отлипла от Блэз Джинни и осеклась, увидев на пороге Гарри с ошеломлённой Гермионой.
— Что тут происходит? — спросила она. — Что за крики? И про какую-такую твою девушку ты говорил, Рон?
— У Рона девушка? — обнимающий Гермиону за талию Гарри был явно поражён. — Никто мне не рассказал... И кто же она? — с любопытством повернулся он к другу, у которого был вид пробежавшего дистанцию марафонца.
— Я, — холодно сообщила Блэз.
Брови Гарри взлетели на лоб:
— Я думал, ты встречаешься с Малфоем... Ты ведь с ним встречаешься, правда? Или ты его уже послала?
— Гарри! — зашипела Гермиона. — Вспомни о такте!
— Такт — удел лживых взрослых, — не задумавшись, выпалила Джинни и увидела, как Драко с удивлением покосился в её сторону.
— Мы с Блэз не встречаемся, — заявил Драко. — Мы планировали вместе выйти к празднеству — как друзья, — но коль скоро она обрела любовь... пусть даже находящуюся в пищевой пирамиде чуть ниже, чем я рассчитывал, я уже не могу себе позволить стоять у неё на пути.
— Ценю твою сдержанность, — очень по-слизерински ответила Блэз. И усмехнулась: — Правда, то, что мы собирались пойти туда именно как друзья, не помешало тебе попытаться залезть мне в панталоны по дороге в Имение.
— Исключительно ради того, чтобы выяснить, по-прежнему ли ты откликаешься на мои чары, — надменно отрезал Драко. — Ни о каком причинении вреда и речи не было.
— Боюсь, со своей стороны обещать этого не могу, — сказал Рон, меряя Драко таким взглядом, будто собирался спустить его кубарем с лестницы.
— Мне нравится, когда ты такой собственник... — руки Блэз обвились вокруг Рона, к немалому того удовольствию и, хотя и в меньшей степени, — смущению. Глаза слизеринки обратились к остальным, губы изогнулись в улыбке: — Сейчас тут станет немножко жарко, — проинформировала она. — Если не хотите оказаться зрителями, предлагаю очистить помещение.
Гарри, Гермиона, Драко и Джинни рванули из комнаты единым порывом, чуть не застряв в дверях — Гарри пришлось упереться слизеринцу в спину и пропихивать его вперёд. На полной скорости они выскочили в коридор, и Гарри захлопнул дверь.
— Честное слово! — ахнула изумлённая Гермиона. — Блэз Забини и Рон! Кто бы мог подумать?! В смысле, честное слово...
— А почему бы и не Блэз? — возразила Джинни. — Она очень милая.
— Она же слизеринка, — с сомнением произнёс Гарри и, поймав взгляд Драко, торопливо добавил: — Собственно, в этом ничего страшного нет... — он улыбнулся. — Кое-кто из моих лучших друзей — слизеринцы.
— Смотри у меня, Поттер, — кивнул Драко. Его взгляд перепорхнул Гарри за спину: — Не твоя ли это комната, Джинни?
Она повернулась.
— Моя... Мы с Блэз соседки...
— Похоже, тебе кто-то записку оставил, — он указал, и Джинни убедилась, что так оно и есть: в дверь всунут сложенный кусочек пергамента.
— Странно... — она вытащила записку, которая не была подписана, даже имени получателя не указано. Развернула: "Дорогая Джинни..." — Это от Симуса, — сообщила Джинни, поднимаясь на ноги и читая. Потом перечла, чтобы убедиться. Подняла взгляд и обвела им друзей: — Это прощальная записка, — медленно произнесла она. — Он уезжает.
***

— Полагаю, под "уезжает" подразумевается, что он уже уехал, — сухо сказал Драко.
Вся четвёрка, стоя в дверях, обозревала отведённую Симусу гостевую комнату — опрятную до скрежета зубовного: кровать застелена, полотенца аккуратной стопочкой сложены на кресле. Вещи Симуса исчезли.
— Но почему? — никак не мог взять в толк Гарри. — Почему он вдруг сорвался и уехал?! — рука привычно продралась сквозь взъерошенную шевелюру. — Может... Может, сову ему послать, а?..
— Не надо, — отрезала Джинни, не сразу сообразив, что в унисон ей прозвучал ещё один голос.
Гермионы.
— Не надо, — повторила гриффиндорская староста, на этот раз потише. — Если хочет уйти, пусть идёт.
Джинни внимательно взглянула на подругу:
— Ты убежала с венчания следом за ним. Что ты ему наговорила?
— Ничего, — пряча глаза и краснея, ответила Гермиона.
— Лгунья из тебя никудышная, Гермиона, — холодно отметила Джинни и, развернувшись, ушла, унося с собой записку Симуса — точнее, сжимая в кулаке оставшийся от неё комок бумаги. Пинок — дверь в спальню распахнулась, она вошла и развернулась, собираясь шандарахнуть ею так, чтобы никому мало не показалось.
Но ничего не вышло. Кто-то придержал дверь снаружи. Джинни угрюмо убрала руку, и дверь открылась.
— Что тебе надобно, Драко? — устало спросила она.
Драко посмотрел на Джинни, потом перевёл взгляд на руку с запиской.
— Может, только к лучшему, что он ушёл? — без обиняков спросил он.
— Не понимаю, тебя-то это каким боком касается, — огрызнулась она. В горле поселилось какое-то странное чувство — его будто резало, будто жгло. То ли слёзы, то ли непонятно что...
Джинни вдруг отчётливо представила комнату за своей спиной, в частности, стоящую на самом виду, у кровати, фляжку с Любовным Зельем.
— Дай-ка догадаюсь... — протянул Драко. — Ему требуется время, чтобы всё переосмыслить.
— Как многословно, — буркнула она.
Ужасно хотелось свалить вину на него, но перед глазами стояла строка из письма: "Я люблю тебя, но так не могу поступить. Что-то неправильно, и мы оба это понимаем. Не знаю, надолго ли уезжаю, но я вернусь".
...Вот так всегда, — устало подумала Джинни. — Всегда эти четыре слова: "Я люблю тебя, но..."
— Если он отбыл, чтобы подумать, это займёт немало времени, — светлые глаза Драко блеснули. — Мозги у Финнигана — что Хогвартс-экспресс: медленные, но верные.
— Не то, что твои, — выдавила Джинни. — Если тебе так по душе язык метафор, они напоминают мне Уэльскую просёлочную ветку.
— В смысле?
— Узкую и грязную одноколейку, — она почувствовала, что, как ни силится, не может сдержать улыбку. — Уверена, ты слышал эту шуточку раньше.
— Насчёт ужины не согласен, но прочее...
Кулак с запиской уже начало ломить, и, опустив к нему взгляд, Джинни подумала о Томе — как он сдавливал и сдавливал её руку, пока на глазах не выступили слёзы.
— Итак, чего же тебе надобно, Драко? Просто пришёл позлорадствовать по поводу отъезда Симуса?
— Без сомнения, пред нами теперь прелюбопытнейшая и презагдочнейшая ситуация: у меня нет пары для приёма, а ведь даже с моим сногсшибательным обаянием найти даму в течение каких-то трёх часов крайне затруднительно, не говоря уже о том, что сейчас среди друзей я как в пустыне.
— Уверена, какая-нибудь одинокая домашняя эльфиха будет просто счастлива составить тебе компанию.
— Ага, что б она мне коленки покусала? Нет уж, спасибо, — он подался к ней и мягко добавил: — Ты ведь знаешь, о чём я прошу, правда?
Джинни подняла голову. Она могла разглядеть себя в его зрачках — окружённую свинцово-серой радужкой.
— А ты скажи.
— Пойдём на приём со мной.
Она почувствовала, как приподнялись в улыбке уголки губ.
— Ты забыл "пожалуйста".
Он помолчал — Джинни даже подумала, не оскорбился ли. А может, и действительно не в состоянии переступить через свою гордость?.. И тут Драко ласково зацепил прядь её волос левой — со шрамом — рукой, провёл ладонью вниз — костяшки чуть задели её скулы... шею... плечо... ключицу... Сердце заколотилось прямо в горле — оставалось надеяться, что Драко этого не почувствовал.
— Пожалуйста...
Ей потребовалась вся сила воли, чтобы отстраниться.
— Договорились, — кивнула Джинни. — Выйди, мне нужно переодеться.
***

Джинни сидела на краешке кровати, глядя на себя через всю комнату в зеркало. В животе словно рой бабочек порхал — точно такой же, какой нежным рисунком усеял её светло-серое платье. В магазине ткань выглядела очень миленько, сейчас же она осознала — цвет был тусклым и словно смывал краску с неё самой. Даже волосы потускнели до оттенка тёмной меди. Не говоря уж про чернильные брызги веснушек.
В дверь постучали. Джинни взяла себя в руки и поднялась, чтобы открыть. Оставалось лишь уповать на то, что Драко уродливого платья не заметит. Господи, да кого она надуть пытается? Конечно же, заметит — ещё и пройдётся по его поводу, да так, что мало не покажется. Зачем только она согласилась идти с ним на торжество — вот ведь глупость! Ведь он, как ни крути, пригласил её лишь потому, что больше в самом буквальном смысле приглашать было некого. Может..
Дверь распахнулась. В чёрном роскошном замысловатом платье и на каблуках, с подведёнными глазами и накрашенными розовой помадой губами в комнату впорхнула Блэз. Она что-то держала в руках, что-то тяжёлое, атласное, кроваво-красное...
— Это твоё платье? — озадаченно спросила Джинни. — То самое, что купил Драко?
Блэз протянула его ей:
— Нет, это твоё платье.
— Не понимаю, о чём ты, — оторопела Джинни.
Слизеринка криво усмехнулась.
— Может, Драко и говорил, будто оно для меня, но на деле платье с самого начала предназначалось для тебя, Джинни. Оно на мне даже не сидит — размер не тот, да и оттенок тоже — сюда нужны более рыжие волосы. Конечно же, покупая его, Драко думал о совершенно конкретной девушке, только эта девушка — не я. А ты.
— Я не могу...
— Можешь, — перебила Блэз. — Бери.
Она снова протянула платье, и свет плеснул на ткань, воспламенив её рубиновым золотом. Джинни неосознанно протянула руки... ощутила тяжесть, гладкость, прохладную мягкость... Живую мягкость.
— И надевай, — скомандовала Блэз, плюхаясь на кровать. — Хочу удостовериться в своей правоте.
Джинни скорчила рожу и исчезла в ванной комнате. По одному только прикосновению, по одному лишь скольжению от макушки и до пят, она почувствовала его запредельную — вопреки простому крою — цену.
Джинни вернулась в комнату.
Блэз только выпрямилась и присвистнула:
— Глянь-ка на себя.
Почти трепеща от страха, Джинни развернулась к зеркалу. Посмотрела... и не смогла отвести взгляд. Гладкое, без единой морщинки, платье льнуло к телу, делая талию до невозможности тонкой, а ноги — до невозможности длинными. Волосы, подобранные вверх золотыми заколками в виде бабочек, каскадом спадали на спину, и платье обернуло их тёмным золотом.
Она прикусила губу.
Блэз подскочила.
— Малфой сам себя позабудет, — прощебетала она. — Если, конечно, ты не дашь ему по физиономии за то, что он пялится на тебя, а пялиться он будет как пить дать, — слизеринка наклонила голову, прислушиваясь. — О, кто-то ко мне в комнату ломится. Наверняка твой братец, — даже не закрыв за собой дверь, Блэз вылетела в коридор.
Джинни вытащила из-под кровати туфли — те самые, в которых была в Имении в прошлом году, что когда-то были носками в развесёлых уточках. Когда, обувшись, она вышла в коридор, Блэз и Рон стояли, подозрительно сдвинув головы. Стоило дать знать о себе до того, как они успели бы заняться какой-нибудь гадостью — например, начали бы целоваться, — и Джинни кашлянула.
Рон отпрянул и повернулся.
— О, а вот и Джинни... — и осёкся, мигом обретя самый угрожающий вид. — Ты что на себя надела?! Вернее — зачем ты разделась?! Если мамуля тебя увидит, она рехнётся на месте!
— Рон, не веди себя, как тролль, — уняла его Блэз. — Она выглядит восхитительно.
— Восхитительно?! — Рон чуть не подавился. — Я б сказал, как она выглядит, только вот младших сестёр такими словами называть не положено!
— А мне нравится, как я выгляжу, — разглаживая ладонью юбку, сообщила Джинни. — Правда, Рон...
— Слава богу, что ты идёшь не с Малфоем, — заметил он. — Уж Симусу-то можно доверять — он не будет тебя лапать...
...О боже... Ему никто не сказал, — дошло до Джинни.
— Вообще-то...
— Она хочет сказать, что именно со мной и идёт, — материализовавшись у Рона за спиной, закончил Драко. — Вообще-то.
Рон уставился на слизеринца, который старательно расправлял манжеты. Драко был просто неотразим — правда, Джинни никак не могла взять в толк, в чём причина: простой и изящный, на первый взгляд, чёрный смокинг, простая белая рубашка — ах, ну, конечно же, изумрудные запонки! Волосы, спадающие на лоб почти до самых глаз, немного утомлённый вид... Джинни захотелось сказать ему, что он выглядит очень мило, но, наверное, мальчикам таких слов не говорят.
— Но... Но... — начал заикаться Рон. — А что случилось с Симусом?
— Вот именно — что с ним стряслось?! Загадка тысячелетия.
— Они же должны были идти с Джинни на торжество... — точно такой же вид у Рона был в далёком детстве, когда шоколадка, предложенная ему Фредом и Джорджем, в момент укуса превратилась в кусок мыла. — С Симусом, а не с тобой!..
— А меня должна была сопровождать Блэз. Меня, а не тебя.
— Это разные вещи! — запротестовал Рон. — Разве это честно по отношению к Блэз, если её сердце в действительности отдано мне?..
Теперь даже Блэз закатила глаза, но Драко лишь улыбнулся.
— Разве это честно по отношению к Джинни, если он слинял невесть куда, а?
— Но... — снова начал Рон.
— Никаких "но", — отрезал Драко. — Не ищи под ногами землю, чтобы корчить из себя высокоморального — не найдёшь. И вообще, если начистоту — ты ведь и сам пал с сияющих вершин морали, и настолько, что вот-вот врежешься в земное ядро.
Блэз зевнула.
— Мальчики, вы начнёте уже драться или как? Мы с Джинни тогда пойдём вперёд, а вы, как устанете махать кулаками... ну, или ещё чего буйного эге-гей-эротичного изобретёте... — словом, как закончите, можете присоединиться.
— Что?! — Рон выглядел так, словно получил удар в самое сердце. — На чьей ты стороне, Блэз?
— Ни на чьей, — ответила та. — С вас обоих со смеху помрёшь. Так что я пошла.
И она зашуршала юбкой по коридору.
Рон помялся и наконец ткнул в Драко пальцем:
— Чтоб не совал лап к моей сестре, — мрачно велел он. — Я способен видеть будущее, Малфой, так вот: если хоть пальцем её тронешь, твоё окажется кратким и охренительно неприятным.
— В былые времена я бы воспользовался возможностью ввернуть тут что-нибудь по поводу твоей матушки, — отозвался Драко. — Но всё течёт, всё изменяется, так что ограничусь напоминанием, что не надо быть Прорицателем, дабы предсказать, что, если ты заставишь Блэз ждать тебя ещё хотя бы минуту, о сексе можешь позабыть. Навек. Поразмысли над этим.
Рон хрюкнул, хрустнул зубами и, напоследок покосившись на сестру, метнулся по коридору следом за Блэз.
— Бе, — прокомментировала Джинни. — Я, конечно, восхищаюсь тем, как ты это провернул, но неужели действительно надо было употреблять в одном предложении слово "секс" и моего брата?.. Потому что я бы...
Она умолкла, встретив его взгляд — Драко изучал её с головы до ног и с ног до головы. Мучительно медленно и крайне придирчиво. Их глаза вновь встретились, и он улыбнулся.
— Именно так, как я и представлял.
Сердце Джинни торкнулось в грудную клетку.
— Это хорошо?
— Очень хорошо, — Драко взял её за руку и привлёк к себе — не настолько близко, чтобы поцеловать, — лишь для того, чтобы очутиться рядом. — И носки с утятами я люблю, — сплетая свои пальцы с её, добавил он. — Они вносят нотку шарма.
Джинни глянула вниз на поблёскивающие из-под подола носочки туфель:
— Ты их помнишь?
Она не видела — просто почувствовала его улыбку:
— Я всё помню.
***


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 23-06, 17:07 
Не в сети
Скажи мне кто я, и я дам вам в глаз (*_*)

Зарегистрирован: 23-04, 11:25
Сообщения: 504
Откуда: Одесса
***

— Уже лучше, — рассмеялась Гермиона, которую Гарри вёл по бальному залу с целеустремлённостью, скорее бесстрастной, нежели изящной, однако от этого не менее трогательной.
Гарри улыбнулся, откинул волосы с глаз — всё это не отрывая взгляда от их ног.
— Лучше в смысле танца или в общеморальном смысле?
— Танца. Про твой моральный стержень я уже знаю — кажется, именно благодаря ему ты выиграл кое-какой турнир?
И тут он, всё продолжая улыбаться, поднял голову, а ещё через секунду наступил ей на ногу, хотя Гермиона, в общем, не возражала. Вопреки недавней нервозности, она таки смогла расслабиться в преддверии вечернего торжества — более строгого по сравнению с разудалой вечеринкой по поводу дня рождения Драко и Гарри в прошлом году. Нынче во всём чувствовалась рука Нарциссы, особенно в декоре: чёрные и белые шёлковые стяги свешивались с потолка, плавали зажжённые свечи — Гермиона поморщилась, когда одна проплыла точнёхонько перед ней, однако жара не ощущалось; а ещё — и шагу нельзя было ступить, чтобы не наткнуться на горшок с чёрными или белыми розами, причём стоило цветку упасть, он становился шёлковым. Их вставляли в петлицы и прикалывали в честь праздника — Гермиона и сама, попутно уколовшись, подоткнула одну под синюю ленту в волосах.
Вдоль стены тянулся огромный стол, уставленный серебряными чашами с горами шербета на все вкусы, земляникой в шоколаде и прочими лакомствами. На сцене играли музыканты — такие хрупкие и сказочные на вид, ну чистые феи! Зато теперь Снейп едва ли вздумает петь караоке. У сцены, полностью погрузившись в свой приватный мир, качались в танце Сириус с Нарциссой.
...Вот и славно, — задумчиво отметила Гермиона, — люди получили второй шанс обрести счастье, причём именно те, которые страдали всю свою жизнь...
А вот насчёт профессора Люпина она волновалась — хоть бы, женившись, Сириус не забыл своего друга! Люпин иногда выглядел таким одиноким... И жил в маленьком домике где-то вдали от Хогвартса...
— О чём задумалась? — выдернул её из размышлений Гарри. — У тебя было такое серьёзное лицо...
— Да так... О людях, которые пропустили свою возможность найти счастье в жизни и остались одинокими... Просто... в голову пришло.
Он потянул её к себе:
— Гермиона, я...
За его плечом мелькнуло что-то алое, и она отстранилась.
— Смотри — Блэз и Рон, а за ними — Драко с Джинни. А я всё гадала, пойдут ли они вместе?..
Гарри повернулся, хотя без ожидаемого ею энтузиазма:
— Блэз и Рон. Рехнуться можно.
Она засмеялась:
— А как насчёт Драко и Джинни?
Те как раз спускались по лестнице: Драко весь чёрно-белый, в тон цветовому решению зала, и объятая алым пламенем — алым платьем, которое Гермиона раньше не видела, — Джинни, прекрасная и излучающая энергию.
— Это давно витало в воздухе, — сказал Гарри. — Вопрос, чем всё закончится, — они сделали поворот и теперь она смотрела на ряд стеклянных дверей в противоположном конце зала, что вели на мраморные балкончики. Рядом танцевали Флёр Делакур и Виктор Крум — она отрывисто выговаривала ему по-французски, а он терпеливо кивал, хотя (Гермиона об этом знала) не понимал по-французски ни слова. Но, может, оно и к лучшему.
— Разумеется, — кивнула Гермиона. — Никогда нельзя сказать, к чему придут — или не придут — отношения между людьми. Особенно если смотреть снаружи, — толпа расступилась, и она увидела мистера и миссис Уизли. Совершенно довольные миром и друг другом, они, обнявшись, тоже танцевали. — Но ведь так здорово, когда всё получается, правда?
— Правда, — кивнул Гарри, — вот потому-то...
— Боже, — не дала ему договорить Гермиона, — Снейп. Каждый раз не устаю поражаться, встречая его на чём-то мало-мальски напоминающем праздник, — она кивком указала туда, где с дымящейся кружкой в руке Снейп беседовал с Чарли Уизли и Люпином. — А кто-то, — она усмехнулась, — женится на собственной работе...
— Гермиона, — уже раздражаясь, снова начал Гарри, — я целых пять минут пытаюсь кое-что тебе сказать, а ты меня всё перебиваешь и перебиваешь. Можешь хотя бы секунду просто послушать?
— Ой! — очнулась она. — Прости, что-то я разболталась... Ну так?..
— В общем... — начал Гарри и умолк. Гермиона взглянула на него и впервые за этот вечер увидела и лихорадочный румянец на щеках, и острый проблеск глаз, и отчаянно колотящуюся жилку на горле.
— Гарри, что-то случилось? — тут же перепугалась она.
— Н-нет... Ничего не случилось... — крепко взяв её за руки, он увлёк Гермиону к нише, подальше от остальных. — Просто это личное...
— Но с тобой точно всё в порядке? — она судорожно всматривалась ему в лицо, пытаясь понять, в чём дело. — Точно?
Он отпустил её руку и притянул к себе лицо, ласково, словно целуя, прикоснувшись к щекам кончиками пальцев. Это ощущение было таким знакомым — знакомым, как весь Гарри, любимым, как весь Гарри, — любимым, как лучшая часть её самой. Он смотрел на неё сверху вниз широко открытыми глазами, часто-часто дыша; инстинкт подсказал ей, что нужно обнять его и утешить, — ведь только неимоверная боль могла заставить его смотреть на неё с таким напряжением.
— Гермиона, — раньше чем она успела двинуться, заговорил он, — я хочу кое о чём попросить тебя, Гермиона...
— Так попроси же, Гарри, — удивлённо ответила она. — Проси меня о чём хочешь, о чём угодно.
Его руки съехали ей на плечи, и Гарри сжал их так, что стало больно.
— Гермиона, — всё в том же тоне продолжил он, — выходи за меня замуж...
Она почувствовала, как распахиваются её глаза и останавливается сердце — того и гляди, уснёт на годы, будто уколовшаяся иголкой Спящая Красавица. Интересно, а уснёт ли вместе с ней и весь мир?.. Но нет — она же Гермиона Грейнджер, а не сказочная принцесса, а потому не упадёт с бухты-барахты ни в какой обморок, как бы ей ни хотелось это сделать сейчас, когда она смотрела Гарри в глаза. В его прекрасные, любимые, такие знакомые зелёные глаза, полные надежды...
— Нет, Гарри. Нет. Это невозможно. Прости, но я не могу.
***

— Тебе не кажется, что самое время представить меня родителям? — поинтересовалась Блэз, когда они двигались — вполне грациозно, как не сомневался Рон, делая поправку на отсутствие у него танцевальной практики, — по мраморному полу бального зала Имения. — Раз уж мы, так сказать, официально известили твоих друзей.
— Пожалуй, — неуверенно согласился Рон, который всё никак не мог перестать думать о том, как же отнесётся Блэз к его весьма приземлённому и потрёпанному семейству. Попытка представить её помогающей маме с генеральной уборкой закончилась полным провалом.
— Стыдишься меня, да? — резко спросила она, пронзая его зелёным взглядом. — Пока просто бегал налево, я, значит, годилась, а как дошло до знакомства с роднёй...
— Да никогда я не считал, будто бегаю налево! — запротестовал Рон, подозревая, что эту битву, как и все прочие, тоже проиграет.
Может, потому, что она не играла по правилам. Это всё равно, что встречаться с Малфоем, если бы, — тут же поправился он, — если бы Малфой вдруг оказался девушкой. Очаровательной девушкой. Влекущей к себе.
...И придёт же в голову такая жуть...
— Да что с тобой, Рон? — не унималась Блэз, выполняя сложный разворот и на буксире таща его следом. — Ты прямо позеленел. Не бойся, знакомство с родителями — это ещё не конец света.
— Да нет, — слабо проблеял Рон, — дело не в этом...
Блэз улыбнулась так, что у него подогнулись колени.
— Ты ж у нас Прорицатель. Загляни в будущее и узнаешь, как они примут новость.
— А что ты скажешь, если узнаешь, что именно это запустит Апокалипсис, и в итоге вся земля рухнет во мглу, а континенты похоронит под собой клокочущая магма?
— Скажу, что ты уклоняешься от ответа.
— Я так и думал, — Рон вздохнул. — Знаешь, пусть лучше Джинни это сделает за меня.
Блэз хмыкнула.
— Похоже, она сейчас немножко занята.
Рон проследил направление её взгляда и увидел сестрицу в наводящем ужас красном платье. В обнимку с Драко Малфоем. Они даже не танцевали — скорее, висели друг на друге.
— Но с чего вдруг? — печально спросил Рона. — Я думал, она пережила свою малфоезависимость...
И тут он застыл, прервавшись на полуслове. Прямо позади Драко с Джинни меж танцующих пар с молниеносной стремительностью тени двигалась до боли знакомая темноволосая фигура. Он бы узнал её где угодно — и по походке, и потому, как окутывали её, будто шаль, чёрные волосы, и по бледному лицу, напоминающему светлый мазок во внезапно наполнившейся сумраком комнате...
Рисенн.
Она знала, что замечена — подняла руку, тонкую и бледную, — и поманила его к себе. И отвернулась с улыбкой, чтобы проскользнуть меж танцоров к низкой дверце на восточной стороне зала.
— Рон, в чём дело? — теперь Блэз взаправду волновалась. — Ты не...
— Я мигом.
Рон кинулся следом за Рисенн, оставив Блэз посреди зала озадаченно смотреть ему вслед.
***

В помещении было полно народа, и все танцевали. Джинни отстранённо осознавала, что это бальный зал малфоевского Имения, задрапированный белыми и чёрными шелками, что призраками реяли в воздухе, пересыпаемые потоком лепестков роз... Поблёскивала ледяная скульптура, меняющая форму по мере таяния — вот стала цветком... а вот — лебедем с распростёртыми крыльями... Да, она всё это видела и не видела в то же самое время, полностью сосредоточившись на Драко.
Спускаясь с лестницы, они ещё пересмеивались, но едва закружились в танце, всё разом изменилось: угас разговор, растворившийся в чувствах, которые всколыхнулись, едва они коснулись друг друга. И Джинни знала, что не одинока в этом — она видела, как кривится его лицо в удивлённой гримасе, а значит, Драко и сам обескуражен собственной реакцией.
Неровная от шрама ладонь лежала на её голой спине, пальцы другой руки невесомо удерживали запястье. Во рту у Джинни пересохло, а сердце будто утратило всякий вес, став при всей этой переполненности лёгким, как пушинка, — ничего подобного она с Симусом не испытывала ни разу. Даже когда он целовал её, это и близко не походило на то, что творило с ней одно лишь прикосновение рук Драко. Она ощущала себя открытой раной — свежей и уязвимой, но, в то же самое время, едва ли могла припомнить, когда ещё испытывала такой подъём. И на ум пришло слово — почти забытое, почти вычеркнутое из её жизни.
Надежда.
"Люблю и надеюсь".
Они миновали стол с ледяной скульптурой — та как раз преобразилась из сердца в мерцающую звезду.
— Что-что ты сказала? — переспросил Драко, наклоняясь, чтобы лучше слышать. Его волосы пощекотали ей щёку.
Джинни даже не осознавала, что, оказывается, говорила вслух. Она залилась румянцем.
— А я и не замечала этого изваяния!.. Красиво до жути.
— Ага. Мать сама себя превзошла, — равнодушно отозвался Драко. — Наверное, потому что раньше отец её и близко к внутреннему дизайну не подпускал.
— На неё это не очень похоже... Такое тёмное дерево и... Что?.. Да ты надо мной смеёшься! — заметив улыбку, воскликнула она.
— Каждый раз, когда мы протанцовываем мимо твоего братца и Блэз, он ест меня взглядом, — сообщил Драко. — Похоже, ничуть не сомневается, что я намерен, говоря его языком, "совать к тебе лапы".
— А разве нет?
Драко засмеялся.
— Вечно я забываю о твоей прямолинейности. Нет, Джинни, я не собираюсь распускать руки. Разве что ты сама об этом попросишь.
Она замотала головой так, что золотые заколки-бабочки застучали в волосах:
— Думаю, по этому поводу ты вполне можешь расслабиться.
— Научилась плевать в душу, да, Уизли? — развеселился он. — Знаешь, мне потребовался не один год, чтобы догадаться, кто есть кто на самом деле.
— Что?.. — захлопала глазами она.
— Мне было двенадцать, — начал Драко, — и я прибыл домой на летние каникулы. И забрёл в поисках отца в библиотеку. Отца там не обнаружилось, зато обнаружился кое-кто другой: самая прекрасная на свете девушка: чуть повыше меня, с волосами цвета раскалённого пламени свечи...
— Ты знал, что это я?! — остолбенела Джинни. — Ты запомнил?!
— Говорю же, мне потребовалась куча времени, чтобы догадаться, что это ты. Тебе ведь тогда было одиннадцать — торчащие коленки, огромные глаза плюс влюблённость в Гарри Поттера по самые уши. Я б ни в жизнь не соотнёс тебя с потрясающей красавицей в библиотеке, которая сказала, что будет моей гувернанткой, и через миг исчезла, будто её и не было.
Джинни рассмеялась.
— Кажется, я назвала тебя крошкой.
— Именно. И ущемила мою мужскую гордость.
— Мужскую гордость?! Господи, какая мужская гордость в двенадцать лет!
— И, кстати, я был страшно разочарован, узнав, что на самом деле ты не будешь моей гувернанткой. А я было размечтался, как напроказничаю, и ты накажешь меня...
— Счастлива слышать, что уже в таком возрасте ты был законченным извращенцем.
— Уверяю тебя, всякие фантазии о гувернантках — это совершенно нормально, особенно в высших слоях общества, — и Драко ловко выполнил сложное па.
— Поэтому ты мне и рассказываешь? — поинтересовалась Джинни. — Имей в виду — я не собираюсь рядиться в...
— Т-ш! — Драко приложил палец к её губам, и Джинни почувствовала пряный аромат одеколона. — Я рассказал эту историю лишь затем, чтобы ты знала — год за годом я мечтал о тебе в образе той девушки... Девушки, по которой я оценивал прочих, — пусть не знал тебя, даже имени не ведал. А потом вдруг понял — а ведь мне всё было известно с самого начала, просто я не осознавал, что ты...
— Малфой, — перепугав их обоих, прервал его знакомый голос. Драко остановился и, обернувшись, они с Джинни уставились на Гарри, причём не они одни, а весь танцзал — судя по всему, подумала Джинни, он шёл сквозь толпу напролом. Сбившийся ворот рубашки, растерянный, словно только что получил чем-то тяжёлым по голове, взгляд. — Малфой, — повторил Гарри, — надо поговорить.
Джинни потянула руки от Драко, ожидая, что тот вот-вот отступит, но он смотрел на Гарри с совершенно ошеломлённым выражением лица.
— Сейчас?..
— Мне нужно с тобой поговорить, — повторил Гарри. Вид у него при этом был такой, что Джинни испугалась, как бы ему вот-вот не стало дурно.
Она попятилась, но Драко удерживал её за руки, да так крепко, что косточки пальцев уже начинали слипаться.
— Гарри, сейчас не самое подходящее время.
— Но... — Гарри посмотрел на Драко, потом на Джинни, потом снова на Драко, и на его бледных щеках проступил румянец. — Ты прав. Прошу прощения за грубость, — он развернулся и пошёл прочь, продираясь сквозь танцующих, словно силясь меж них затеряться.
Джинни взглянула на Драко:
— Я, в общем-то, не против... — не успела она закончить, слизеринец притянул её к себе и снова повёл в танце.
— Всё хорошо, — шепнул он. — О чём бишь мы говорили? О гувернёрстве?
— И о сливках общества, — как можно легкомысленней добавила она, уже видя по его лицу, что всё как раз таки не хорошо: танцующий шаловливый огонёк покинул его взор, и глаза стали серыми, как сланец. А ещё он отстранялся вместо того, чтобы льнуть к ней, как раньше.
— Итак, — произнёс он, — я говорил, что...
Джинни отступила тогда, когда он совсем этого не ожидал, — высвободилась и попятилась.
В его глазах вспыхнуло понимание.
— Драко, ступай.
— Я...
— Ступай, говорю.
Мгновение взгляда в упор — Драко чертыхнулся под нос и развернулся. Джинни видела его светлые волосы, пока толпа не поглотила их вместе с прочими частями его тела. Она забыла спросить, знает ли он, куда понесло Гарри... Хотя, собственно, зачем спрашивать? Он ведь всегда знал...
Рука потянулась к цепочке на шее. А стоило изготовить кулончик со словами из письма Симуса.
"Я люблю тебя, но…"
Как ни крути, всегда существует какое-нибудь "но".
***

Он нашёл её на балконе, бесстрашно сидящей на мраморных перилах над садом далеко внизу: распущенные чёрные волосы до пят колыхались в едва заметном ветерке, платье в цвет волосам — такое чёрное, будто сама ночь напитала его. На заострённом лице ни намёка на цвет за исключением красного мазка губ, растянутых в гротескно-широкой, словно комедийная маска, улыбке.
И босые ноги.
— Прорицатель, — сказала она, — рада снова повидать тебя.
Рон перешагнул через порог и плотно прикрыл за собой дверь. Огляделся. Балконы рядком тянулись вдоль этой стены Имения, заполненные жаждущими уединения парочками. На самом дальнем виднелась одинокая девичья фигурка, чьё лицо ему не удалось рассмотреть из-за расстояния. В любом случае, их никто не подслушает.
— Не надеялся, что ты придёшь, — заметил он.
Её улыбка стала ещё шире.
— Вообще-то я уже не отвечаю на призывы... Но ты мне нравишься, потому я всё же пришла. Хотя и не льщу себе, считая, будто ты по мне соскучился.
— Да уж, как гляну на тебя, так сразу вспоминаю, как сидел взаперти у Вольдеморта, — признался Рон, — тут уж ничего не поделаешь. Но ты хотя бы сделала заточение сносным.
— Я, знаешь ли, к пленникам неравнодушна. Особенно к настолько очаровательно-человечным — ты выглядел удивительно обычным вопреки своему дару.
— Я и есть самый обычный, — ответил Рон, — и мне это нравится.
— И как, по-прежнему зришь в будущее? — спросила Рисенн и босой ногой ловко погладила его по груди, поддевая пуговицы рубашки кончиками пальцев.
— Не надо, — без обиняков сказал он. — Теперь у меня есть девушка.
— Видела-видела. Та рыженькая. Прямо «не влезай-убьёт». Любишь её?
— Да, — ответил Рон.
Рисенн вздохнула.
— Какое печальное известие. Только не говори, будто позвал меня, чтобы сообщить это и только, не то я жутко рассержусь.
— По правде, хотел попросить тебя кое о какой услуге.
Правдой это было лишь отчасти. Вообще, придумала всё Джинни, Рон согласился на этот план с большой неохотой, старательно не прислушиваясь к внутреннему голосу, нашёптывающему, что лишь половина сестрицыных идей увенчивалась грандиозными победами. Вторая половина заканчивалась не менее громкими провалами. Оставалось только уповать, что этот план относится к первой половине.
— Ты ведь можешь путешествовать во времени, верно?
Она с любопытством прищурилась.
— Я могу перемещаться в измерениях, одним из которых и является время. Но я этим не злоупотребляю — прошлое изменить нельзя, да и особого смысла заявляться в будущее тоже нет: всё равно однажды там окажешься.
— Не нужно менять прошлое. Нужно просто поспособствовать, чтобы кое-что произошло, — сказал Рон.
Рисенн нахмурилась.
— То есть?
Он вытащил из кармана алый браслет, словно отлитый из стекла, всю поверхность которого покрывали странные руны.
— Ты когда-нибудь это видела?
— Нет.
У него разом ослабли колени: похоже, катастрофы не предвидится...
— Нужно, чтобы ты отправилась в прошлое и кое-кому его передала, — попросил он.
— От видений будущего у тебя, похоже, ум за разум зашёл, — покачала головой демонесса. — Зачем это нужно?
— Потому что ты это уже сделала... Короче, я знаю — действительно сделала, ведь ты отдала этот браслет Чарли, чтобы он передал его Гарри... А потом предупредила насчёт него самого Гарри... Просто пока этого ещё не произошло, вот ты и не помнишь.
Рисенн смотрела на него серыми, по-змеиному немигающими глазами.
— А кто такой Чарли?
Рон ткнул пальцем в окно:
— Вон, смотри. Это мой брат. Вон тот.
— Симпатичный, — с удовольствием отметила Рисенн, — он мне нравится. Похож на тебя, только пожёстче. И постарше.
— Значит, молодые тебе не по вкусу?
— Когда тебе шесть веков, все мужчины молоды. Но иногда приятно, когда разница в возрасте поменьше, — она взяла из рук Рона браслет и принялась его разглядывать. — Здесь сильные защитные руны.
— Знаю, — нервно поглядывая в окошко, кивнул Рон: ещё чуть-чуть, и Блэз его прибьёт. — Потому-то и нужно, чтобы он попал к Гарри.
— Сколько хлопот...
— Никуда не денешься, — вскинулся Рон, — если не передашь, то у Гарри его не будет, а если его не будет, то они с Драко не победят Вольдеморта в Румынии, а если они не победят Вольдеморта в Румынии, то Люциус никогда не умрёт. И ты не освободишься.
Она явно колебалась.
— Люциус... Как он умер?
— Я его убил, — без обиняков заявил Рон. Это было правдой: пусть он не держал рукоять пронзающего Малфоя-старшего меча, и, тем не менее, именно он и стал причиной его смерти.
Пальцы Рисенн стиснули браслет так, что костяшки побелели и заострились.
— Убил его? — выдохнула она сквозь зубы. Рон кивнул. — Что ж, тогда я действительно тебе обязана. Говори в подробностях, что делать.
Рон слово в слово повторил то, что сказала ему Джинни, хотя пара деталей выскользнула из памяти.
— Короче, плети что угодно, лишь бы Чарли взял у тебя браслет. И пусть прихватит его с собой на вечеринку и передаст Гарри. Главное — чтобы он не видел твоего лица и не сумел тебя описать. На вечеринке можешь и Гарри навешать лапши на уши — нужно, чтобы он не швырнул эту хреновину в чемодан, а таскал при себе.
— Запросто, — надевая браслет на руку, в тон ему кивнула Рисенн. Потом качнулась к нему, откидывая волосы за спину: — Как насчёт прощального поцелуя?..
— Увы, — с напускным сожалением сказал Рон. — Не могу: девушка.
— Тогда пообещай, что мы ещё увидимся, Прорицатель.
— Нет, — на этот раз сожаление было искренним. — Мы больше не увидимся, однако тебе предстоит долгая жизнь — не одно тысячелетие: ты позабудешь и меня, и даже имя моё... Но, надеюсь, ты запомнишь...
Рисенн попятилась — сейчас она выглядела странно и сказочно: лунный свет выбелил ее лишённое возраста лицо, и зубы под улыбкой по-котёночьи заострились:
— Запомню?..
— ...что даже самые обычные из нас тоже кое-чего стоят. И что любви на свете куда больше, чем боли. И иногда она даже может сделать тебя счастливой.
— Счастливой? Никогда такой не была.
— Не была, — согласился он. — Но станешь.
Она улыбалась. И эта улыбка, самая настоящая, ничуть не походила на маску. Рисенн встала, легкомысленно балансируя на самом краю перил — Рон даже протянул было руку, но тут она сделала шаг назад, прочь от его руки, и исчезла.
Рон подбежал к перилам, перегнулся — под ним был сад.
Демонесса пропала, осталось лишь эхо её серебристого смеха.
***

В библиотеке царила темнота. Гарри сидел в оконном проёме, обхватив колени, и обозревал залитые сиянием просторы Имения. Это дежа-вю едва не сшибло Драко с ног — он даже замер в дверях: неужели?.. Неужели так оно и будет всегда?..
Он взял со стола незажжённую лампу и шепнул "Люмос".
Гарри обернулся на свет и замигал:
— Малфой?.. А я думал...
— Что именно?..
— Что ты занят, — скомканно закончил Гарри.
— Был занят. Теперь свободен.
Он подошёл к окну, и Гарри свесил с подоконника ноги, чтобы можно было присесть рядом. На противоположной стене располагалось ещё два витражных окна, и смотрящая сквозь них луна разукрашивала лица юношей ядовито-зелёными, льдисто-синими и кроваво-красными узорами.
— Ну-с, и что это у тебя с физиономией? Не иначе, ты обнаружил, что вы с профессором Трелани остались единственными людьми на планете и теперь только от вас зависит выживание человечества?
Гарри нахмурился:
— Профессор Трелани?.. С какого перепуга ты вдруг...
— А, значит, дело не в этом.
— Конечно не в этом! — негодующе буркнул Гарри, но спохватился и взял себя в руки: — Это из-за Гермионы.
— Не поверишь — сейчас свалюсь с подоконника от изумления, — он поднёс лампу к лицу Гарри. — Слушай, краше в гроб кладут, — заметил он. — Что ж такого она натворила-то?
— Не она, а я. Я сделал ей предложение.
Вот теперь Драко действительно был поражён — чуть лампу не выронил, так дрогнула рука. Он едва-едва успел поймать её за петлю, и она закачалась, выстрелив пригоршней безумно мечущихся по стенам теней.
— На кой ляд ты сделал это, тупица?!
Гарри мрачно уставился на него:
— А что не так, если делаешь людям предложение?!
— Много чего. Например, ты сейчас дал мне понять, что сделал предложение не одному человеку, а целой толпе — представляешь, как они разозлятся, повстречавшись в церкви? А что до Гермионы — то, в общем, всё в порядке, за исключением того, что ни ты, ни она пока не достигли брачного возраста. Или ты собираешься вести к венцу несовершеннолетнюю?
— Семнадцать лет для магического мира вполне взрослый возраст, — пробурчал Гарри.
— Верно. То есть ты можешь жениться. Но не обязан. Не всё, что законно, гениально. Кстати, обратное тоже верно.
— Но я хочу жениться! И хочу жениться на Гермионе. Я вообще не представляю рядом с собой кого-то другого, а мысль о том, что я могу её потерять, мне и вовсе невыносима!
— Потерять? — Драко осторожно поставил лампу. — А кто говорит про "потерять"? Не надо думать, будто... хм... либо женитьба, либо ничего. И потом, — уже мягче добавил он, — нельзя жениться лишь для того, чтобы привязать человека к себе. Люди остаются рядом потому, что им этого хочется, не силком же их заставляют, верно?
— Мои родители поженились совсем молодыми.
— Тогда была война, и они знали, что, возможно, погибнут.
...и погибли, — несказанные, повисли меж ними слова.
— У меня чувство, будто я могу погибнуть, — угрюмо ответил Гарри. — И мне не за что уцепиться.
...Есть же я, — чуть не сказал Драко.
Но останется ли всё по-прежнему, когда снимут заклятье?
Он знал, что Гарри подумал о том же, — хватило одного взгляда на его лицо (а будет ли кто другой в жизни Драко, чьи мысли он сможет читать с такой же лёгкостью?), а потому сказал:
— Не надо мелодраматизма, Поттер. Она сказала, что больше не хочет тебя видеть?
— Нет, — признал Гарри.
— Она сказала, что её тошнит от одного твоего вида?
— Нет.
— Так что же она сказала?
— Она сказала "нет", — ответил Гарри. — Сказала, что это невозможно.
— А ты?
— Ушёл, — словно само собой разумеющееся, ответил Гарри. — Отправился искать тебя или Рона. Но Рон куда-то делся, а ты был это... того... Занят.
— Ты у нас сама тактичность. Ты хоть додумался спросить её, почему она отказала?
— Разумеется, нет! Тебя б на моё место! В смысле — у меня и гордость имеется, — натянуто добавил Гарри, сразу превратившись в мальчишку в своём парадном одеянии, съехавших на кончик носа очках и полуразвязанном галстуке.
— Гордость лишь помеха во всём, что касается дел сердечных, — задумчиво отметил Драко. — Я бы вот поинтересовался. Это же Гермиона — у неё наверняка имеются причины.
— А я, может, не желаю их знать.
— Знание — сила, — наставительно сообщил Драко. — В противном случае порвёшься на части от догадок. И меня умаешь до смерти своими бесконечными стенаниями, — многозначительно добавил он.
Гарри уткнулся головой в ладони, а когда убрал их, боевого задора как не бывало:
— Ладно... Но если добром дело не кончится, Малфой, спрос будет с тебя.
Он съехал с подоконника, и Драко следом за ним — вернул лампу обратно на стол, и вместе юноши вышли из библиотеки, заморгав глазами, едва сделали шаг в ярко освещённый коридор.
Драко искоса глянул на Гарри:
— Не хочешь хлебнуть для храбрости, Поттер?
— Нет. Я когда выпью, тупею, — Гарри расправил плечи. — Всё будет как надо.
— Хорошо б ты ещё выглядел как надо, — заметил Драко, когда они шли в сторону бального зала. — А то ты какой-то розовато-зелёный. Кстати, под цвет глаз, в каком-то смысле. Хотя с другой стороны, похож на устрицу.
— Ничем не могу помочь, — они как раз добрались до двустворчатых дверей, и Гарри, развернувшись, скорбно воззрился на Драко. — У тебя такого никогда не случалось — будто в груди поселилось какое-то страшное чудовище, и оно решило вдруг вырваться на свободу? Неужели так себя чувствуют все, кто влюблён?
— Сомневаюсь, — распахнув двери элегантным пинком, Драко жестом пригласил Гарри следовать за ним. — Наверное, ты просто съел что-то. К колдомедику на досуге загляни.
***

Джинни, — решил Драко, — легче лёгкого найти по огнеопасному платью и не менее огнеопасным волосам.
Однако, она, судя по всему, исчезла из бального зала. Он поймал рыжий всполох у серебряной чаши с пуншем, но тот на поверку оказался Чарли Уизли, который вёл в танце Блэз Забини. Блэз выглядела вполне собой довольной, и Драко подумал, уж не решила ли она послать одного Уизли ради другого... Чарли всяко выигрывал — и внешне, и за счёт интеллекта, да вот только Блэз на свой собственный лад была девушкой на удивление верной. И она сохранит верность Рону, путь тот даже и пальцем не пошевелил, чтобы её заслужить.
Драко было направился к французским дверям — проверить, не вышла ли Джинни на один из балконов, но тут его плеча коснулась чья-то рука. Развернувшись, он увидел за спиной Дамблдора — с серебряной пивной кружкой в руке директор загадочно лучился, взирая на слизеринца с высоты своего роста:
— Дай-ка, думаю, гляну, как там наш новорожденный...
Драко моргнул:
— Это не мой день рождения, сэр — он был в прошлый раз. Сегодня — свадьба моей матери.
— Экий я старый дурак... — махнул рукой Дамблдор, но Драко поймал смешинку в глазах директора и не в первый раз подивился, что ж у того на уме. — И как ты — веселишься?
— Вроде того.
— Не слишком боишься завтрашнего дня? — всё тем же легкомысленным тоном продолжил директор, но взгляд разом стал пронзительным.
— Завтрашнего? — медленно повторил Драко. — Вы про... про снятие заклинания, о котором мы говорили? Разве оно уже завтра?
— Ожидаю вас обоих в кабинете в полдень, верно-верно.
Драко ничего не сказал.
— Не надо думать, будто я в восторге от той жестокой роли, что мне выпала, — уже мягче добавил Дамблдор. — Я бы так не поступил, если б не считал, что всё делается для твоего же блага.
— Моего, значит, блага, — повторил Драко без всяких эмоций.
— Не согласны, мистер Малфой?
Драко посмотрел на свою левую руку. Широкий шрам крест-накрест пересёк ладонь и, казалось, источал свой собственный свет в мерцании огней зала.
— Знаете, часть меня не перестаёт гадать, кто же выйдет завтра из этого кабинета, когда вы с нами закончите. Гарри останется тем же. Я не изменил его в той степени, в какой он изменил меня. А вот узнаю ли я себя... То ли завтрашний я буду состоять целиком из лжи... То ли я сегодняшний — одна лишь ложь... А ведь уже год, как я такой...
— Не уверен в твоей правоте насчёт Гарри и того, насколько ты на него повлиял, но давай-ка отложим ненужные споры на потом, — с суховатой озабоченностью предложил Дамблдор. — Если ты не против темы, которой я сейчас коснусь... Скажи-ка, Драко, правда или нет, что в последний миг жизни твоего отца наложенное на него Вольдемортом проклятье исчезло?
Как всегда, когда речь заходила об отце, Драко ощутил, что из лёгких куда-то исчез весь воздух.
— Дело не в проклятье, — сдавленным голосом ответил он. — К нему просто вернулось то, что Вольдеморт когда-то забрал.
— Отцовская любовь.
Драко кивнул.
...Воздуха, — подумал он, мечтая выбраться на балкон и надышаться досыта.
— Должно быть, тебе было непросто.
— Тогда я ничего не ощутил. Он смотрел на меня и говорил, говорил — слова, которых я от него никогда не слышал... и не услышал бы... И я подумал тогда — и снова ложь...
— Но на деле он говорил правду, — сказал Дамблдор. — А ложью были семнадцать прошедших лет.
Драко отвернулся, не в силах выдерживать пристальный взгляд школьного директора.
— Какая теперь разница. Слишком мало правды. И слишком поздно.
— Согласен, — к его удивлению, кивнул Дамблдор. — Именно этого я для тебя и не желаю: слишком поздно обнаружить, кто ты есть на самом деле. И прожить жизнь во лжи.
— А если я возненавижу "истинного" меня? А если стану подонком, каким себя помню? Что тогда?
— Выбор существует всегда, — заметил Дамблдор. — Уродливая правда против прекрасной лжи.
— Я думал, лишь правда и прекрасна... — мрачно усмехнулся Драко.
— Разве что в поэзии. Но не в жизни.
— Наверное, потому я и люблю поэзию, — сказал Драко. Он поднял глаза на Дамблдора. — Знаете... — идея, периодически крутившаяся у него в голове, но так и не получившая окончательного осмысления, внезапно шагнула в жизнь, — я хочу кое о чём вас спросить. Если б вообще было возможно...
— Ты чего-то желаешь? — блеснув глазами за стёклами очков, встрепенулся Дамблдор. — Если насчёт кубка по квиддичу...
— Нет, я не о нём — это вообще со школой не связано... Ну, может быть — отдалённо, косвенно, не слишком... В смысле...
— Думаю, тебе стоит начать сначала, — с улыбкой посоветовал директор, — и объяснить, чего ты хочешь. Как знать? Возможно, я смогу тебе помочь...
***

Каждая стеклянная дверь на дальнем конце бального зала открывалась на крохотный смотрящий в сад балкончик. Место так и дышало романтикой, и Гарри спугнул несколько милующихся парочек — включая Эйдана Линча с неопознанной грудастой красоткой в тугом розовом корсаже, — прежде чем нашёл Гермиону.
Двери были нараспашку, потому-то она и не заметила его появления: стояла, прислонившись к балюстраде и теребя кулон. На ней было простое сине-белое платье в стиле ампир, без всяких рюшей или кружев, отвлекающих внимание от чистых линий; буйные кудри собраны на затылке, хотя большинству уже удалось вырваться на свободу, и теперь они обрамляли лицо; а из-под стянувшей их синей ленты торчала подоткнутая ещё в зале чёрная шёлковая роза. Гарри всегда думал, что Гермиона выглядит вне времени и могла бы жить в любом веке — пусть не красавица в общепринятом смысле, зато все черты её точёного лица свидетельствовали о духовной силе и изяществе. Он любил её всю — с головы до ног, до самой последней косточки — и собирался любить всегда, собирался смотреть, как с годами зреет на его глазах её красота...
Выходит, этому не бывать...
Над рёбрами заломило, словно он долго и быстро бежал и вот — задохнулся.
Он позвал её по имени, Гермиона повернулась. Её рука опустилась, и на шее что-то синевато блеснуло.
— Гарри? — потрясённо выдохнула она.
Он закрыл двери, хлопнул ладонью по замку и шепнул заклятье — "клик", и двери заперлись. Гермиона не сводила с него широко раскрытых глаз.
— Я... Я не думала, что ты захочешь...
— Чего захочу? — самым спокойным из всех возможных тонов уточнил Гарри.
— ...снова меня увидеть, — она прикусила губу.
— Снова? — он сам удивился ровности и лёгкости, с какими произнёс это слово — кто бы мог подумать, что удастся держать свои эмоции в узде и... — он вдруг осознал — ...и говорить прямо как он. Как Малфой. Нельзя не отметить, что способность Драко прятать всё, что у него на душе, крайне раздражала Гарри в прошлом, однако сейчас он с облегчением распахнул ей объятия. Накричи он на Гермиону, это бы ничуть не помогло, разве что сделало их обоих ещё несчастней. Он испытал благодарность — какая-то часть Драко стала его собственной, и теперь он может разговаривать... — Я бы такого не допустил, — сказал Гарри, отходя от дверей, и Гермиона напряглась при его приближении, но он просто прислонился к балюстраде неподалёку. Повернулся, посмотрел на неё: — Нельзя, чтобы это разрушило нашу дружбу.
— Нет, мне... — он-то предполагал, что ей сразу станет легче, но вместо этого Гермиона совсем расстроилась. — Мне этого тоже не хотелось.
— Рад слышать.
На соседних балконах Гарри видел фигурки других людей — в основном парочки, и это заставило его испытать приступ жгучей зависти. Что делать — может, эмоции-то он и научился держать в кулаке, вот только начинать надо с того, чтобы их и вовсе не существовало.
— Итак, чего же ты хочешь? Быть просто друзьями? — Гермиона быстро отвернулась, словно пытаясь скрыть выражение лица. — Если да, только скажи — и я больше никогда не подниму этот вопрос.
— Не валяй дурака, Гарри, — сдавленно попросила она.
— Дурака? — начал потихоньку заостряться такой спокойный совсем недавно голос — похоже, всё, что в Гарри было малфоевского, иссякло. — Я полагал, мы всю жизнь будем вместе, а ты заявила, что об этом и думать нельзя! Не приходит в голову, что я, по крайней мере, заслуживаю объяснения — почему? И вообще — чего ты от меня хочешь? Получается, я должен остаться рядом, и понятия не имея, что на самом деле ты обо мне...
— Ты и не обязан оставаться рядом, — по-прежнему сдавленно перебила Гермиона. — Я принята в корнуэлльский Институт Колдомедицины. Хочу стать колдомедиком, Гарри. Не желаю сидеть сложа руки, когда дорогие мне люди мучаются от ран или умирают, — она глубоко вздохнула. — Начинаю через неделю. Годовой курс там, после чего собираюсь на стажировку в Лондон.
— Годовой курс? Так ты из-за этого?.. Гермиона, год я запросто подожду — мы можем пожениться, когда ты закончишь, и переехать в Лондон...
— Да дело не в этом! — вспыхнула она и повернулась. Глаза сияли слезами. — Дело не во мне, а в тебе.
...Началось — "не виноватая я, это всё ты!" — шепнул Гарри внутренний голосок. — Пять баллов за оригинальность.
Значит, теперь он и думать начал, как Драко.
Гарри затолкал голосок поглубже.
— И что со мной не так? Решила, будто я тебя не отпущу? Да — я буду скучать, но, разумеется, понимаю, как важна для тебя учёба и...
— Да нет же, нет, дело не в этом! — в отчаянии воскликнула Гермиона. — Разве ты не...
— ...могу поехать с тобой. Мы снимем дом — ты посвятишь себя работе. Заодно и деньги на жилье сэкономишь, а я...
— Гарри, пожалуйста, постарайся понять...
Его гнев наконец-то вырвался на волю:
— По-моему, вполне очевидно, что я никак не могу это сделать!
— А я понятия не имею, как объяснить. Понимаешь, я... — она сделала судорожный вздох, — с того самого мига, как мы встретились, Гарри, всё то время, что я тебя знаю, твоя жизнь была подчинена одному. Убить Вольдеморта. Мне всегда это казалось ужасно печальным — как же так, ничего просто для себя, ничего, что тебе бы просто хотелось... Словно твоя жизнь такая узенькая-узенькая... Но потом я всё поняла. Для тебя это было вопросом жизни и смерти. Для тебя и для всех нас. Но беда в том, что по-другому ты жить не умеешь. С тех пор, как исчез Вольдеморт, я вижу, как ты пытаешься найти себе другую цель... И теперь смыслом своей жизни решил сделать меня... Нет, Гарри, я тебе не позволю. Люби я тебя меньше — возможно, не стала бы возражать, возможно, порадовалась бы, что мой парень так меня обожает. Но я слишком люблю тебя, чтобы лишить шанса понять, кто же ты есть на самом деле и чего хочешь...
Он смотрел на неё, забыв закрыть рот:
— Неправда...
— Разве? — усмехнулась Гермиона так устало, словно отдала рассказу все силы. — И чем бы ты занимался в Корнуэлле, Гарри, во время моей учёбы?
— Не знаю, — признался он после краткого раздумья. — Но уж нашёл бы что-нибудь.
— Похоже, это для тебя просто развлечение, — едко заметила она.
— Развлечение? — озадаченно переспросил Гарри.
— Именно-именно. Знаешь — такие краткие минуты просветления между твоими попытками убить кого-то или дать убить себя. Всякие жмурки-пряталки, снежки и всё такое...
— Гермиона, я не собираюсь строить жизнь на жмурках-пряталках...
— А кто-то сказал, будто должен? — она тряхнула головой, и каштановые локоны подпрыгнули. — Тебе нужно обрести цельность, Гарри. Ты ведь даже не знаешь себя, не знаешь, чего на самом деле хочешь... Ты позволял другим строить твою жизнь — теперь вот решил, будто это должна делать я... Но я не стану. Как думаешь, что я буду испытывать, глядя на твои бесцельные блуждания по Корнуэллу, видя тебя скучающим и несчастным, застрявшим там лишь из-за меня? Гарри, ты можешь стать кем угодно. Делать то, что хочешь.
— А я не знаю, чего я хочу!.. Наверное, я уверен только в одном — хочу быть с тобой.
Она посмотрела на него с печалью в ещё поблёскивающих непролитыми слезами глазах.
— Пойми, одной меня на всю твою жизнь не хватит. Однажды ты поймёшь, чего-таки хочешь, и тогда возненавидишь меня за то, что не позволила найти себя раньше...
Гарри двинулся к ней, и на этот раз Гермиона не отстранилась — стояла, словно обмякнув, словно силы окончательно её оставили.
— Я никогда тебя не возненавижу.
— Однажды я заглянула в Зеркало Джедан... Я всё знала, и всё же... И увидела себя в одиночестве. Не представляешь, как мне стало страшно — я решила, что, получается, не люблю тебя... Или вовсе не способна любить... А потом случилась та история с Роном... "Я свихнулась, — подумала я. — И сама не понимаю, что творю". Мне тогда было тяжело, Гарри, но позже, в Румынии, увидев тебя, я поняла, что имело в виду Зеркало. Я хочу побыть одна, я должна побыть одна, чтобы понять, кто я. И чтобы ты мог понять, кто ты. Ведь лишь тогда мы действительно сможем решить, быть ли нам вместе.
Гарри смотрел на сад внизу. Ветер закручивал в траве маленькие торнадо из оставшихся после венчания лепестков белых роз.
— У тебя такой спокойный голос... Наверное, ты уже привыкла к этой мысли, пока обдумывала...
— Ничего подобного, — сдавленно возразила Гермиона. — Я просто в ужасе.
Её рука опять потянулась к горлу, и тут до Гарри дошло, что за кулон висит у неё на шее: стеклянное кольцо, его несостоявшийся подарок на Рождество. Он тогда швырнул его об стену, и кольцо, хоть и не раскололось, но треснуло — по нему словно серебряная ниточка пробежала.
— Я могу починить, если хочешь... — Гарри сделал ещё один шаг и осторожно коснулся его кончиками пальцев.
— Нет, — отпуская цепочку, ответила Гермиона. — Мне и так нравится.
— С изъяном?
Она полуиспуганно взглянула на него:
— Пусть с изъяном. Тем и совершенное.
Он провел ей ладонью по волосам.
— Значит, ты действительно хочешь, чтобы мы расстались?
— Не хочу, — её пробила лёгкая дрожь. — Но так надо. Думаешь, мне не страшно? Думаешь, я не боюсь, что отпущу тебя, а ты не вернёшься?
— Я всегда буду возвращаться к тебе...
Он вздрогнул от неожиданности, когда она кинулась ему на шею, уткнулась лицом в грудь, содрогаясь в беззвучных рыданиях.
— Я люблю тебя, — сказал Гарри. — Наверное, стоило признаться раньше, когда я делал тебе предложение... И всегда буду тебя любить.
— Знаю, — шепнула она ему в рубашку. — Я тоже тебя люблю — так люблю, что иногда мне бы хотелось любить тебя меньше, слишком уж это трудно. Невыносимо трудно. Невыносимо!.. — вскрикнула она, и Гарри сжал объятия, чувствуя, как впивается в грудь острый скол кольца.
— Перестань... Нет ничего на свете, с чем бы ты не справилась. Особенно если решила...
Гермиона прыснула и отстранилась, взглянув на него неестественно сияющими глазами.
— Вот он, наш Гарри Поттер. Пытаешься утешить меня после моего же отказа выйти за тебя замуж?
Его ладони съехали к её талии, и мгновение спустя Гермиона, к собственному удивлению, уже сидела на перилах, глядя на Гарри сверху вниз
— Никуда ты от меня не денешься, — сказал он. — В итоге.
Она наклонилась, и шёлковая роза задела его щёку.
— А ты пока не теряй времени даром, ага?
— Постараюсь, — он запрокинул голову, и всё, что ей осталось, — наклониться ещё чуть-чуть. Их губы соприкоснулись, Гермиона соскользнула с балюстрады и замерла, балансируя на самых носочках.
Они стояли в льющемся сквозь стекло свете — их силуэты смазались, слились...
И даже тени сплавились воедино.
***


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 23-06, 17:11 
Не в сети
Скажи мне кто я, и я дам вам в глаз (*_*)

Зарегистрирован: 23-04, 11:25
Сообщения: 504
Откуда: Одесса
***

Вернувшись в зал, Джинни, как ни искала, Драко найти не могла. Он словно исчез. Сначала она подумала, что, наверное, он ещё с Гарри. Однако перетанцевав с несколькими кавалерами, включая Виктора Крума, малфоевского то ли кузена, то ли ещё какого родственника (слегка косенького), Эйдана Линча ("загребущий, как осьминог", — предупредила Блэз и была права), она увидела возвращающихся с балкона Гарри и Гермиону. Они держались за руки, и недавнее отчаяние Гарри как ветром сдуло.
Сердце Джинни оборвалось. Она огляделась. Может, Драко подцепил себе другую и удрал миловаться в сад? В конце концов, с ней-то он никаким словом не связан, о том, что это свидание, и речи не было. Подходя к вопросу технически, она ведь и с Симусом не рассталась, да и — если уж совсем ничего не скрывать — что делать с Любовным Зельем, тоже ещё не решила...
— Что с тобой?
Джинни повернула голову — рядом стоял слегка встрёпанный и взволнованный Чарли. Интересно, учителя все такие — на взводе, невесть кем мятые-перемятые, да так и не пришедшие толком в себя. Вот и брат не лучше — волосы торчком, галстук съехал, зато сияет, как медный кнат.
— Ты какая-то не такая. А куда твой парень девался?
Джинни не сразу поняла, что речь идёт о Симусе.
— Ой, ему в самую последнюю минуту пришлось уехать. Какие-то семейные дела, — уклончиво ответила она.
— Вот почему он убежал со свадьбы... А почему ты танцуешь с Драко?..
— Ты, кстати, его не видел? — перебила она. — Я имею в виду Драко.
— Он с Альбусом разговаривал, а потом, кажется, пошёл наверх... Вроде, попрощался с Сириусом и Нарциссой — наверное, уже не вернётся. — Чарли посмотрел на сестру и опешил: — Что-то стряслось?
Джинни, на миг лишившись дара речи, ещё раз обвела взглядом зал, как если б, вопреки словам Чарли, Драко мог материализоваться прямо в воздухе. Рон и Блэз, сдвинув головы, сидели в углу, Гарри танцевал с Гермионой, Сириус рука об руку с Нарциссой вместе с профессором Люпином хохотали у ледяной скульптуры.
Она подняла голову:
— Нет-нет, ничего не стряслось. Спасибо, что сказал.
— Эй, послушай, ты что... — озадаченно начал он, но закончить не успел: к тому времени, как слова нашлись, Джинни в зале уже не было.
***

— Прячешься, да?
— Едва ли это может быть названо именно так, — мягко возразил он, — коль скоро я нахожусь в своей собственной комнате: как ни крути, не самый эффективный способ скрыться.
— Я же не сказала, что ты прячешься от меня, — парировала она.
Брови Драко приподнялись:
— Тогда от кого? — губы дрогнули в улыбке. — Ясно... Имеешь в виду, я прячусь от себя, угадал? Какая прозорливость. Ты меня просто насквозь видишь, Джинни Уизли.
Она тряхнула головой:
— Что наговорил тебе Дамблдор? Ты сам на себя не похож.
— Откуда ты знаешь, что я разговаривал с... — не договорив, он умолк и пожал плечами. — Нет, дело не в старине Альбусе, похоже, я просто начал трезветь. Извини, если что не так — подшофе я вечно флиртую...
— Ты же не пил — даже не подходил к чаше с пуншем.
Драко смотрел на Джинни, словно ожидая ещё чего-то, на что действительно стоило бы отвечать. Джинни залилась румянцем.
— И ничего эдакого не было, разве что твоя дурацкая привычка изображать, будто нам обоим друг на друга глубоко наплевать.
— Я никогда так не говорил.
— Да и зачем?.. Ты можешь отогнать меня без слов — не этим ли занимался весь последний год: отталкивал, только вот недостаточно далеко, перепиливал связавший нас узелок, оставляя самую распоследнюю ниточку... Но ты не можешь заставить себя оборвать её, верно?
— Думаешь, не могу? — исподлобья взглянул Драко.
— Если бы хотел, — медленно произнесла Джинни, — давно бы это сделал. Ты не позволяешь себе никого любить потому, что считаешь, будто это уничтожит вас обоих. Именно потому влюблённость в Гермиону стала просто-таки воплощением твоего идеала, ведь ты бы никогда её не получил. Что до Блэз, ты её и вовсе не любил — жестоко, кстати говоря, хотя с твоей извращённой логикой ты, наверное, полагал, будто добр к ней. И я...
— И что ты? — Драко сейчас стоял прямо-прямо, всё напускное равнодушие разом исчезло. Лицо не отражало ни единой эмоции — Джинни пришло на ум сравнение с запертой шкатулкой, по крышке которой невозможно угадать, какие ящички-отделения прячутся внутри. За долгие месяцы она навоображала бог весть чего, но открой она шкатулку — и содержимое окажется совершенно другим. Возможно, всё разрешится именно сейчас. — Что ты хочешь услышать? — задумчиво и очень спокойно спросил он. — Уродливую правду или прекрасную ложь?
— Я хочу правду. И всегда хотела от тебя именно правды.
Драко резко хохотнул.
— Ой, ладно, прекрати! Ничего милого сердцу в правде нет, Джинни, особенно в моей правде: сплошные осколки, и какие острые — потянешь за один, да руки-то в кровь и изрежешь...
— Тогда давай я упрощу задачу. Скажи, что не любишь меня.
Впервые в жизни она поймала его врасплох:
— Что?..
— Скажи, что не любишь меня, — повторила Джинни. — Если это правда, так и скажи. Я знаю, ты не солжёшь.
Ей не доводилось видеть Драко в таком остолбенении — словно его оторвали от дела и велели ни с того ни с сего решать труднейшую задачку по Нумерологии.
— Джинни...
— Правда меня не убьёт, — сказала она. — Честно слово, так милосерднее.
— А если у меня нет ответа?..
Рука Джинни потянулась к груди, она вытащила из лифа платья волшебную палочку и указала на Драко:
— Тогда я применю к тебе Заклятье Истины. Я возьму это в свои руки, Драко. Тебе так станет легче, верно?..
Он рефлекторно, словно собираясь отбиваться от заклятья, выдернул руки из карманов, но замер, глядя на палочку, а когда поднял голову, Джинни увидела кривую, полную облегчения улыбку. Так Драко улыбался обычно после особенно трудных квиддичных матчей — дескать, пришлось несладко, но слава богу, теперь всё позади.
— Я не хочу любить тебя... — сказал он.
Палочка в руке Джинни задрожала. Она слышала, как становится сбивчивым собственное дыхание. Закружилась голова.
— И? — подхлестнула она.
— Я помню миг, когда понял, что ты и есть та самая девушка из моих воспоминаний... — она никогда не слышала таких ноток в голосе Драко — поражение, но никакой горечи. — Мы были в замке Слизерина. Ты на меня накричала... И тут я всё понял. Наверное, дело в том, что ты, когда сердишься, становишься другой. А может, огонь виноват... Тогда — когда мне было двенадцать, в библиотеке горел огонь в камине...
...Потому что Люциус сжёг дневник, — подумала Джинни, уже вспоминая и пламя за каминной решёткой, и Драко, смотрящего на неё сонными мёртвыми глазами, и их поцелуй, отдающий солью и бренди.
— Я помню, — сказала она.
— В моих мыслях ты навеки связана с огнём. Наверное, и красное платье из-за этого же. Или из-за того, что всегда считал — отдайся мы этому, сгорим без остатка.
Палочка в её руке дрожала всё сильнее.
— Не понимаю, о чём ты.
Кривая улыбочка исчезла, Драко задумчиво смотрел на неё:
— А может, ты и уцелеешь. Но то, что пусто, сгорает без следа. Я не мог дать того, чего тебе так хочется, не рискнув собой... А у меня так мало осталось себя... — он тряхнул головой, словно усилием воли возвращаясь из забытья. — Потому я и наставил шлагбаумов на нашем пути. Чтобы не разочаровать тебя. И пусть именно это-то тебя и разочаровывало — мне казалось, такое разочарование лучше, чем то, с каким бы ты столкнулась, люби я тебя.
— Но ты оставлял последнюю ниточку. Отталкивал меня и потом притягивал за неё обратно — зачем?.. — вскрикнула она, опуская палочку.
— Чистой воды эгоизм. Или ты меня не слушала? А ещё трусость. А чтобы это не выглядело ни эгоизмом, ни трусостью, я присыпал всё таинственностью, чтобы ты не... — он осёкся, когда Джинни отчаянно замотала головой, и вымучил из себя смех и мрачное: — Ты заслуживаешь лучшего.
— Ты говорил, что в умирающем сердце любовь не растёт, — пересохшими губами напомнила Джинни. — Сказал, что любил бы меня, если б мог.
— Всеми ошмётками своего сердца, — подхватил он. — Я помню, Джинни. Не утруждай себя цитатами.
— Ты больше не умираешь.
— Знаю. Смерть мне отлично удавалась — куда лучше, чем удаётся жизнь, — Драко помолчал, в упор изучая её серыми глазами. Она видела — он набирается смелости, его взгляд был одновременно и собранным, и беспокойным. — Умер бы — и упростил себе задачу: не пришлось бы отвечать ни на твой вопрос, ни на прочие... Если и есть в тебе что-то постоянное, Джинни, так это умение заставлять меня снова и снова вглядываться в себя — каждый раз убеждаясь, как же мало меня есть на свете, чтобы выдержать такой допрос. Тебя, Джинни, я знаю куда лучше, чем себя — ты цельная, верная, честная и до идиотизма, до умиления упрямая. И красивая. А я — лишь тень, лишь призрак былой лжи, существующий только на благих намерениях и надежде...
Она выронила палочку. Клик — та упала на пол и закатилась под ночной столик у кровати.
— Скажи, что не любишь меня.
Драко сделал шаг к ней.
— Джинни...
— Сделай же мне одолжение — скажи. Я прошу...
— А тебе так нужен ответ? — он внезапно оказался прямо перед ней, захочешь — и коснёшься. На бледном, почти белом лице горели ярким, резким светом серые прозрачные кристаллы глаз.
— Да, — прошептала Джинни. — Да, нужен.
Драко взял её за руку — своей левой рукой, она знала, почувствовала шероховатость шрама.
— Я не могу сказать, что не люблю тебя, — произнёс он сдержанно, — это стало бы ложью. Я люблю тебя. Думаю, люблю гораздо дольше, чем отдаю себе в том отчёт. Я пытался не любить. Хотел не любить. Делал всё, чтобы оттолкнуть тебя, но в один прекрасный день понял, что ты для меня важней всего, ты для меня — суть.
У неё захватило дух.
В комнате внезапно стало очень тихо. Драко смотрел на неё. Губы его сжались в тонкую, резкую линию.
Тиканье часов на прикроватном столике.
Стук ветвей в окно.
Сбивчивое дыхание Драко.
Он посмотрел на их соединённые руки, на свои пальцы, обхватившие её запястье, и так же внезапно, как взял, отпустил его.
— Вот она, правда. Судя по написанному на твоём лице потрясению, ты ждала чего-то иного?
Джинни молчала — пропал голос. Сколько раз рисовала она себе этот миг, сколько раз в фантазиях слышала произносящий эти слова его голос — вот только над собственным ответом ни разу не задумывалась. Грёзы обрывались раньше. Всегда.
Драко упёрся в стенку, словно для того, чтобы удержаться на ногах.
— Полагаю, я заслужил твоё молчание.
А Джинни действительно продолжала молчать. Не сказала ни слова и тогда, когда он отвернулся к окну, где за толстым стеклом светлыми мазками угадывались звёзды. Она видела своё отражение, как в зеркале, — бледное лицо, огненно-яркое платье, металлический блеск застёжек.
Застёжек.
Джинни подняла руки и расстегнула их одну за другой.
Платье с шёлковым шёпотом стекло на пол.
Она перешагнула через него, подошла к Драко и коснулась его руки. Он взглянул на неё — Джинни и представить не могла выражение такого удивления на его лице.
— Джинни...
— Снять его — проще простого... Ты и об этом подумал при покупке?..
— Возможно, — не отводя глаз от её лица, медленно согласился он. — Джинни, ты не обязана...
Она положила ладони ему на грудь. Под правой — там, под белой рубашкой, забилось его сердце. Изумрудные запонки поблёскивали в манжетах — Драко так и не поднял рук.
— Я хочу, — сказала она.
Он потянулся к ней, но замер, на какой-то волосок не донеся кончиков пальцев до щеки — Джинни чувствовала идущее от них тепло, хотя они и не — практически не — соприкасались.
— Что-то не так? — прошептала она.
Выражение его лица не изменилось, разве что потемнели, став почти чёрными, светлые глаза. ...Потемнели от страсти, — подумала она и почувствовала странную вспышку — триумф, ликование с примесью собственного желания.
— Ты должна попросить меня. Я сказал, что не трону тебя, пока ты сама не попросишь.
Она подняла голову:
— Пожалуйста...
Его пальцы коснулись лица, ладони легли на щёки — Драко наклонился с поцелуем — в первое мгновение просто нежным и тут же полыхнувший свирепостью, разбивающим ей губы. Всё её тело, до последнего нерва, пело — он целовал её щёки, подбородок, шею... Она нашарила галстук... потом пуговицы на рубашке... Кажется, несколько отлетело, когда она нетерпеливо сдёрнула её прямо через голову, торопясь почувствовать живое тепло его тела.
Шрам от стрелы на плече — серебристый полумесяц. Джинни прикоснулась к нему губами, услышала негромкий смешок, потом какое-то невнятное бормотание...
Объятия.
Драко взял её на руки.
Ах, ну, конечно же — он прошептал "Nox", иначе почему в комнате вдруг стало так темно?.. Только лунный свет.
Драко опустил её на кровать.
Только лунный свет.
Да слабое, неверное сияние звёзд.
***

Любому, менее наблюдательному взгляду, изучившему сиявшую сейчас в небесах луну во всех её проявлениях, она показалась бы полной. Но не Ремусу Люпину. Что-что, а лунный цикл был у него в крови — он чувствовал его, как чувствует приливы и отливы старый моряк.
...Три дня, ещё три дня — и полнолуние...
Пока же он наслаждался — сидел на самой верхней площадке древней до раскрошенности каменной лестницы, спускающейся к лоскуту густой травы и камней — не иначе как какому-то заброшенному садочку. Травой пах и воздух. Травой и — немножко — розами.
— Изучаешь заклятого врага? — спросил подошедший с беззвучной грацией Сириус. Когда-то именно за это он и получил своё прозвище. Он присел рядом и покосился на небо. Узел галстука ослаб, манжеты расстегнулись. Темнота скрадывала седину.
— Мы достигли взаимопонимания, — отозвался Люпин.— Я и луна. Так что не могу назвать её заклятым врагом.
— Полнолуние, кажись, — присмотрелся Сириус.
— Нет.
— А, ну да, ну да, — взгляд Блэка оторвался от небес и вернулся к старому приятелю. — Ну, и какие планы на будущее, Лунатик? Опять всё лето будешь преподавать, как и в прошлом году?
— Едва ли. Уж точно не этим летом.
— Знаешь, — Сириус прочистил горло, — мы тут с Нарциссой поговорили...
— Поговорили? Это дело — вы ж теперь, как-никак, муж с женой.
— О тебе поговорили, — уточнил Сириус. — Знаешь, мы были бы счастливы — просто счастливы, — если б ты пожил здесь... Ну, в общем... Пожил здесь летом. Места полно, а в темницах есть камеры, на случай... в общем... если тебе захочется запереться.
— Смотрю, у вас всё схвачено.
— Шутки в сторону, Ремус. Помнишь, Джеймс и Лили всегда говорили, что их дом — наш дом. Я никогда не думал, что смогу предложить свой дом друзьям... Просто сомневался, что доживу до этих времён... А когда сидел в Азкабане, и вовсе помыслить не мог, что однажды окажусь на свободе. Но теперь... У меня есть дом, и я хочу, чтобы ты знал: он — твой. Всё, что есть у меня, — твоё.
Ремус устало потёр глаза и улыбнулся.
— Знаю. Помнится, в школе мы частенько мечтали, как однажды вырастем и поселимся все вместе... И вместе будем работать в Министерстве Магии... И всё-всё будем делать вместе. Но, понимаешь, Сириус, староват я теперь для таких разговоров. Мне нужен собственный дом. И собственная жизнь.
Блэк молчал, выковыривая ногой камешек из пыли.
— Тогда... Если тебе нужны деньги...
— Не нужны.
— Я думал, ты хочешь купить дом...
— Хочу.
— Учителям повысили ставку?
— Может быть.
— И книжки твои влёт расходятся.
— Вот именно, — начал Ремус и, сообразив, осёкся: — Мои... книжки?.. — медленно переспросил он.
Сириус ухмылялся во весь рот:
— Да знаю я, знаю. То же мне, нашёл дурака за десять кнатов...
— Хочешь сказать, что знаешь...
— Что ты — Аврора Твилайт? Ясное дело.
— Но... как?! Я же не... я...
— А кто вечно подначивал Лили — мол, читаешь всякую лабуду, да я-де за неделю такое напишу и миллион галлеонов сколочу?
— Я говорил "миллион"? Похоже, я слегка переоценил...
— ...и всё, что нужно, — сочинить какой-нибудь дурацкий псевдоним типа Розамунда и неустанно плести всякий бред, от которого сойдут с ума все ведьмы — а они сойдут, ведь ты, как ни крути, мужчина, а значит, прекрасно знаешь, чего хотят женщины.
— ТАКОГО я точно не говорил.
— Говорил-говорил. Ах, эта свойственная лишь юности самоуверенность...
— Я бы назвал это оптимизмом. Да, думаю, в то время я действительно считал, будто знаю, чего именно хотят женщины... — Люпин облокотился на колено и задумчиво подпёр кулаком подбородок. — Вот только писательский труд оказался на поверку делом не таким и простым. И даже над "всяким бредом" приходится изрядно попотеть.
— Ну, бредом бы я это не назвал, Лунатик. Кое-что мне даже очень понравилось — например, та часть, где Тристан считает, будто вот-вот умрёт, и признаётся в любви до гробовой доски к как-бишь-её. Трогательно.
— Да, — сухо кивнул Ремус, — без сомнения, любовь Тристана и как-бишь-её войдёт в анналы истории.
— Ладно-ладно, — усмехнулся Сириус, — в общем, хорошо написано.
— Теперь я могу купить небольшой домик где-нибудь в тихом и уютном месте. Многого мне не нужно — чашка чая, место для книг да собачьи галеты на случай, если ты вдруг заглянешь в гости.
— И письменный стол.
Ремус задумчиво изучал руки, иссечённые шрамами от бесконечных превращений.
— Знаешь, а я, наверное, мог бы написать настоящую книгу... Историю о четырёх товарищах и о том, как по-разному повернулись их жизни... Совсем не так, как они мечтали в детстве... Только нужен другой псевдоним — скажем... Джоан Роулинг.
— Настоящую... Не больно будет писать, как считаешь? Не боишься всё вспоминать?..
— Теперь я боюсь уже не вспоминать, — тихо ответил Люпин. — Теперь я боюсь забыть.
***

Джинни медленно открыла глаза, проморгалась и в недоумении уставилась в потолок, полностью позабыв, где находится. Она могла бы поклясться, что потолок её комнаты украшали геральдические лилии, тогда как сейчас над ней свивались змеи.
Память рывком вернулась на место, и Джинни таким же рывком села. Она была в спальне Драко Малфоя — соответственно, потолок тоже оттуда — в конце концов, она не в первый раз его видит. Ахнув и прихлопнув ладонью рот, она обернулась: рядом на кровати мирно спал Драко, по пояс замотанный в простыню и очерченный лунным светом: тень и изморозь высеребрили и без того сияющие волосы, выгравировали мышцы на его спине. Она на миг залюбовалась, потом выскользнула из кровати, подобрала платье, палочку, тихонько, чтобы не разбудить Драко, оделась, наколдовала себе низкий пучок — простенько и со вкусом. Заколки-бабочки исчезли — не иначе, упорхнули под кровать Драко или запутались в простынях, но не искать же — ещё, неровен час, разбудишь. Не говоря о том, что Джинни не собиралась ни на кого наталкиваться в коридорах. Равно как не хотела, чтобы на неё натолкнулись.
Как была, босая, она спустилась по лестнице, на секундочку заглянув кое за чем к себе, а потом с нескольких попыток отыскала дверь, ведущую в розарий.
Воздух был дивным — не холодным, но прохладным, напоённым ароматом лаванды и розы. С Рождества Джинни розы ненавидела — и цвет их, и запах, но сейчас вдруг поймала себя на том, что неприязнь исчезла. Несколько белых лепестков со вчерашнего бракосочетания ещё реяли призраками в воздухе, щекоча щёки и путаясь в волосах.
Джинни по мощёной дорожке пошла вперёд, отходя от замка всё дальше и дальше. Наконец она остановилась и достала фляжку с Любовным Зельем, которое принесла ей Гермиона. Задумчиво воззрилась на неё. Вытащила пробку. Теперь к аромату свежих роз примешался новый запах — запах гниющих цветов, запах, оскверняющий всю нежность и сладость. Палец медленно очертил сосуд, согретый изнутри жидкостью и снаружи — её рукой, и Джинни решительно опустошила его, выплеснув Любовное Зелье на ближайший розовый куст. Закапала с листьев и цветов серебристая капель, впитываясь в землю.
— Чем занимаешься? — спросил мужской голос прямо за спиной.
Джинни развернулась от неожиданности, наполовину уверенная, что это Драко (похоже, всё ж его разбудила...), но обращённые к ней глаза были синими, а не серыми, а волосы его — золотистыми, не серебристыми. Он был в джинсах и лёгком свитере, с веснушками, заметными даже в темноте.
— Симус?.. — прошептала она, чувствуя, как рука, сжимающая фляжку, начинает дрожать. — Что ты тут... То есть — я думала, ты уехал...
— Я же сказал, что вернусь, — ровным, лишённым всех интонаций голосом ответил он.
Её пальцы стиснули фляжку — тяжёлую, серебряную... Отличное оружие... — тут Джинни очнулась: это же Симус! Симус, не Том — Симус никогда не причинит ей зла.
— Мне и в голову не приходило, что ты вернёшься среди ночи и будешь шнырять вокруг Имения, — сказала она.
Слабая улыбка тронула его губы:
— Я, если честно, прилетел на метле и как раз собирался постучать в дверь, когда увидел, как ты шныряешь по саду — не смог удержаться, чтобы не узнать, что ты замыслила.
Джинни посмотрела на фляжку, потом снова на Симуса:
— Поливаю кустики? — предположила она.
— Поливаешь кустики Любовным Зельем, — уточнил Симус. — Считаешь, это хорошая идея?
Она разинула рот:
— Как ты дога...
— Гермиона мне всё рассказала.
...Вот как чувствовала, что она врёт, — Джинни мысленно присовокупила к этому несколько крепких эпитетов. Вслух же спросила:
— Из-за этого ты и уехал?
— Вообще-то нет. Из-за этого тоже, конечно, — не могу сказать, будто обрадовался, услышав, что тебе придётся опоить себя, чтобы не быть ко мне равнодушной.
— Симус, — обречённо начала Джинни, — я к тебе неравнодушна, честно! Потому-то и обратилась... ну, понимаешь, к Любовному Зелью: просто нужно было капельку себе помочь...
— Любопытно. Тем более любопытней, что, судя по всему, ты передумала.
— Я решила, что ты не вернёшься, — прошептала она.
— Но я вернулся, — в лунном свете его глаза стали чёрно-синими, как самый тёмный сорт анютиных глазок. — И что же будешь делать теперь?
Джинни понурилась. Вина и осознание крушения всех замыслов прострелили грудь.
— Всё, что ты пожелаешь, — сказала она. — Я могу добыть ещё зелья, но, если тебе не хочется, можно попробовать по-другому. Можно убежать вдвоём — а вдруг, если будем лишь ты да я...
— Получается, ты никогда меня не любила? — перебил он. — Или же дело в том, что не можешь любить меня таким, каким я стал?
— Какая разница — этого тебя создала именно я.
— И если я велю тебе собраться и пойти со мной, ты пойдёшь?
— Прямо сейчас? Ночью? — опешила она.
— Да. Ночью.
— А куда?
— Это имеет значение?
— Нет, — оцепенело кивнула Джинни. — Думаю, нет, — она посмотрела на свои покрывшиеся гусиной кожей голые руки. — Мне нужно взять вещи и... и написать родителям.
Симус медленно покачал головой:
— И всё ради того, чтобы искупить вину, Джинни?
Она тут же вскинула голову:
— Я же сказала — ты мне небезразличен.
— ...но ты не любишь меня... — он сделал к ней шаг, потом другой, и вот она уже прижата к розовому кусту, и шипы цепляются за платье. — И никогда не любила. Всегда был этот Малфой. Ты бы сделала всё, что бы он ни сказал. Потому что любила его. Мне же доставалась лишь жалость.
— Я не жалею тебя, Симус, — стараясь говорить спокойно, возразила Джинни.
— Да — сейчас не жалеешь. Сейчас ты меня боишься, — его губы горько искривились. — Думаю, мы никогда это не узнаем, правда?
— "Это"?
— Вышло бы что-нибудь у нас или нет. У тебя и меня — такого, какой уж есть, другим не стану. Во мне навсегда сохранится частичка его. Осадочек, как говорится. Душа его исчезла, но тень её осталась. Во мне.
— Симус...
— Нет, позволь закончить, — перебил он так резко, что она невольно сжала фляжку. — Я знаю его, Джинни, куда лучше, чем прочие, за исключением, разве что, тебя. И он любил тебя. На свой извращённый, искорёженный лад. Ты вернула его, смешала свои слёзы с его кровью, стала частью его, и он не мог от тебя освободиться. Как ни убивал твою тень, как ни выжигал тебя из разума — ничего не помогало. Он был одержим тобой.
— Но ведь ты — не он, мы с тобой были вместе и до того, как всё началось...
— Без разницы, — ответил Симус. — Он забрал мои чувства к тебе, вскормился ими и, коль скоро не мог от них сбежать, вывернул их наизнанку. Он не влюблён в тебя был, Джинни, — он был в тебя вненавижен. И мечтал убить тебя — как я когда-то мечтал тебя поцеловать. Когда-то.
— Когда-то? — слабо переспросила Джинни. — А теперь больше не хочешь? Совсем?
Он посмотрел на неё сверху вниз и покачал головой.
— Как думаешь, каково это — смотреть на человека, дороже которого для тебя никого на свете нет, и мечтать убить его? Не потому, что хочется, — потому что не можешь с собой справиться. Я раньше всегда думал, какие у тебя красивые шея и плечи. Том же думал лишь о том, как будет выглядеть эта шея, залитая кровью.
Джинни пискнула от ужаса и отвращения.
...Вот бы успеть размахнуться и тюкнуть его в висок — тогда...
— Знаю-знаю — прикидываешь, как бы приложить меня фляжкой, — усмехнулся Симус. — Не стоит — у меня реакция лучше, чем у тебя.
— Я могу закричать. Прибегут люди.
— Возможно, — с внезапной усталостью согласился Симус. — Но я на твоём месте не стал бы так поступать. Я пришёл не для того, чтобы сделать тебе больно, Джинни. Я пришёл, чтобы тебя отпустить.
— Отпустить? — озадаченно переспросила она.
— Тебя удерживало только чувство вины. Не надо, не спорь — мне всё известно. Поначалу я даже испытывал благодарность. Да-да, благодарность, ведь мне было легче рядом с тобой. Но время шло, и я понял — пока ты рядом, та моя частичка, что была Томом Риддлом, продолжит жить, подкармливаясь твоей близостью. Мне нужно уехать от тебя, Джинни, чтобы эта моя часть умерла раз и навсегда. Ты считала, будто делаешь доброе дело, оставаясь со мной, но вместо этого только истязала меня. Прости, но нам нужно расстаться. Понимаешь?
— Симус... Почему ты раньше ничего не говорил?!
— Я сам себя не понимал. Спасибо Гермионе — она сказала, что ей одного взгляда на меня хватило, чтобы понять, через что я прошёл; сказала, что тебе этого не понять, потому что ты не видишь, какой я без тебя... Не видишь, что я становлюсь совсем другим. А ещё сказала, что ты до полусмерти себя замучаешь, пытаясь мне помочь, хотя с самого начала нас спасло бы лишь одно — расставание. Понимаешь, я думал, что вообще никогда не избавлюсь от Риддла, но стоило с ней поговорить, как осознал: когда тебя нет, те мысли тоже исчезают.
— И если бы я приняла Любовное Зелье... — пронзённая ужасом от одной только мысли о последствиях, начала Джинни.
— ...мы оба были бы несчастны. Ты бы любила меня. А мне твоё присутствие было бы невыносимым. Полагаю, в список несчастных можно смело занести и Малфоя, хотя за него ручаться не могу. Он вообще странный малый.
Джинни могла только согласиться.
— Куда ты теперь, Симус?
Он отошёл, наконец-то дав ей возможность выбраться из розового куста и отцепиться от шипов.
— Не знаю. Но и знал бы, не сказал. В следующий раз мы увидимся тогда, когда ни частички его во мне не останется. Не раньше. Ты питаешь его, а значит, без тебя он умрёт от голода, — Симус мотнул головой и повернулся к ждущей его за деревом метле.
Джинни не могла понять, кажется ей или нет, но, похоже, разворот его плеч стал уверенней и даже расслабленней, чем был все последние месяцы.
— Какими же дубинами мы были... Считали, что самоотверженно жертвуем собой, а на деле таскали друг друга по всем кругам ада... — добавил он, осёдлывая Ливень с непринуждённостью умелого седока. — И всё исключительно ради того, чтобы молча пострадать...
Джинни снова оставалось лишь согласиться. Колени задрожали от облегчения — она даже испугалась, что вот-вот сядет в траву.
— Удачи, — уже мягче добавил Симус. — Надеюсь, Малфой сделает тебя счастливой.
...я тоже, — чуть не сказала Джинни, вовремя поймав себя за язык: она совсем не то имела в виду.
— Я счастлива. Но Малфой тут ни при чём.
— Вот и славно.
И до того, как она успела что-то сказать — или хотя бы попрощаться, — он оттолкнулся и взмыл яркой искоркой, моментально растворившейся в облаках. Джинни ещё долго стояла, запрокинув лицо в тёмное небо, а потом повернулась и решительно зашагала к Имению.
***

Гарри проснулся ни свет ни заря от сосущего под ложечкой страха, избавиться от которого не помог ни занимающийся великолепный денёк, ни солнце, бьющее в окно, ни доносящийся снаружи — честное слово! — птичий щебет. Что-то явно было не так.
...Дело не в Гермионе, — спуская ноги с кровати, подумал он. Они разрешили все проблемы. Свадьба тоже удалась на славу. А Гарри разобрался, чем же он, в конце-то концов, хочет заниматься в ближайшие полгода. Главное — убедить Малфоя, а вот тут придётся поработать.
...а может, просто кушать хочется?
Он натянул какие-то джинсы и паддлмерскую майку и пошлёпал вниз на поиски завтрака.
Нарцисса полностью переделала огромную кухню: помнится, раньше там стояла здоровенная чугунная плита — такая, что тролля можно было бы запечь, и повсюду — закопчённые горшки-кастрюли. Размеры, конечно, остались прежними, а вот вид стал менее устрашающим, и сейчас на длинном деревянном столе ждал завтрак: мюсли и молоко, тосты и яйца, бекон и копчёности. Гарри подцепил сдобную булочку, йогурт и уселся. Над столом покачивался подогретый заклятьем кофейник, но он решил воздержаться: кофе делало его дёрганым.
Из обеденного зала доносились голоса — похоже, не он один ранняя пташка, может, стоит глянуть...
Аккурат на этой мысли в дверь ввалился Драко — чёрная пижама, волосы торчком, ни дать ни взять Призрак Прошедшего Рождества в школьном спектакле.
Гарри подавился булочкой.
— Мф-мфой, — выдавил он через кусок, когда понял, что уже не задохнётся, — ты фто, ф ума...
Драко обрушился в кресло напротив Гарри и воззрился на него огромными трагическими глазами.
— Случилось нечто ужасное, — объявил он.
Кусок мигом проскочил Гарри в горло.
— Что?! Что ужасное?! Ты как? Что-то с Гермионой?! Может, Рон...
Драко нетерпеливо отмахнулся:
— Я не о них, а о себе! Это со мной стряслось нечто ужасное. Меня, — сообщил он, — бросила Джинни.
Гарри почувствовал, как лезут на лоб брови.
— Бросила?..
Малфой кивнул.
Гарри потянулся к йогурту. Похоже, чтобы осилить эту беседу, потребуется усиленная протеиновая диета.
— Знаешь, — осторожно заметил он, — я всегда думал, что прежде чем кого-нибудь бросить, нужно в некотором смысле... — он сделал паузу, — ...с ним быть. Ну, ты понимаешь.
— Она была со мной! — взорвался Драко. — Где тебя носило?! Давай уже, врубайся, Поттер!
— Вообще-то, я думал, что врубаюсь, — возразил Гарри. — До вчерашнего полудня она встречалась с Симусом.
— Именно, — сказал Драко, хотя Гарри казалось, что его замечание требует не столько этого "именно", сколько дальнейших разъяснений. — А потом была со мной.
Гарри тупо захлопал глазами.
— И из чего же ты сделал заключение, что тебя бросили?
— Из того, что, когда я проснулся сегодня, она ушла!
Гарри подавился йогуртом, что оказалось так же неприятно, как давиться булочкой.
— Ты имеешь в виду — из твоей спальни? — наконец, продышавшись, спросил он.
— А как ты думаешь, где мы ещё могли спать?! Поттер, будь логичен.
— Погоди... Ты имеешь в виду, что вы...
Драко выдавил тяжёлый вздох.
— Та-ак. Может, тебе стоит просто прочесть? Это всё объяснит, — он кинул сложенный клочок пергамента, который Гарри поймал с профессионализмом ловца. — Это записка, которую она оставила на подушке, когда БРОСИЛА меня, загодя подготовив ответы на твои вопросы.
— Ладно... — Гарри отставил йогурт на стол и развернул записку. Взгляд Драко с жадностью устремился на йогурт.
— Чёрносмородиновый?
Гарри кивнул, и йогурт перекочевал в руки Малфоя, который начал задумчиво его поедать.
...Ну, по крайней мере, на аппетите разбитое сердце не отразилось, — отметил Гарри.
Письмо, без сомнения, писалось впопыхах: обычно аккуратные, сейчас слова скакали по всей странице. Гарри начал было читать, но процесс продлился недолго.
— Слышь, Малфой, тут такое понаписано... Честно говоря, не уверен, что мне стоит это...
Драко помахал свободной от йогурта рукой:
— Ничего-ничего, у нас нет секретов друг от друга.
— Ну да, разве что... мнэ-э-э... Это я пропущу... Слушай, а как ты ухитрился ничего не разбить?.. Вот это слог, ну и ну... "Серебристые волосы"? Что за серебристые волосы?
— Мои. Как думаешь, какого они у меня цвета?
— Ну, не знаю, — пожал плечами Гарри, — блондинистые какие-то.
Драко фыркнул, словно услышал самую большую глупость в своей жизни.
Гарри издал полузадушенный всхлип:
— О боже, Малфой, да тут ещё... Похоже, ты у нас в ночи неутомим, как сваебойный копр. Слушай, я точно обязан это знать? Мне вот так не кажется, — печально добавил он. — Теперь этот образ будет меня преследовать всю оставшуюся жизнь. Премного благодарен.
— А что такое "сваебойный копр"? — спросил, входя в кухню, Рон, у которого волосы торчали так, словно он всю ночь проспал на оголённых проводах.
Гарри моментально сунул письмо под майку.
— Это такая маггловская штуковина, которая...
— ...долбает всю ночь напролёт, — вежливо подхватил Драко. — Нечто сродни перпетуум мобиле.
— Чего-чего мобиле? — наливая чашку чая, без задней мысли переспросил Рон. — Тьфу, как ни придёшь, о всякой скучище трепитесь, — добавил он и прошел в обеденный зал, миновав Малфоя, который тихо, практически неслышно буркнул:
— Да неужто? Ну так знай: я того-того твою сестру.
...МАЛФОЙ! — ахнул от ужаса Гарри. — Это смешно только тогда, когда действительно является шуткой!
...Не согласен, — возразил Драко, приканчивая чёрносмородиновый йогурт.
— Короче, — добавил он уже вслух, — ты дочитал?
— К сожалению, да, — выуживая письмо из-под одежды, сказал Гарри. — И не могу понять, с чего ты так взбеленился.
— Она же меня бросила!.. — снова завёл своё Драко. — Или для тебя это пустяк?!
— Ну, не могу сказать, что я потрясён до глубины души, с учётом того, как ты с ней обращался весь последний год. Так или иначе, она тут дело пишет: ей ещё год учиться, а ты закончил, так что...
— Хрень, — отрезал Драко. — Она меня использовала и выбросила. Ничего подобного прежде с Малфоями не случалось.
— Может, это просто не вошло в ваши семейные хроники.
— Исключено, — с негодованием сообщил Драко в пустую коробочку из-под йогурта. — Это унизительно.
— Да почему же? — заметил Гарри. — Тебя использовала красивая девушка, исчезнув после ночи, полной жаркой страсти. Бьюсь об заклад, такое случается не со всяким. Тем более, в семнадцать лет.
— Логично, — просветлел Драко. — Хотя не могу поверить свои ушам, слыша от тебя выражение "полная жаркой страсти ночь".
— Сам не верю. И потом, она тебя вовсе не выбросила, а просто... отложила. На потом.
— Я — Драко Малфой, — поедая бисквит, сообщил Драко. — Меня не откладывают! — тем не менее, вид у него стал самодовольным. — Возможно, она решила, что если проведёт со мной лето, то, вернувшись в школу, иссохнет от тоски и страсти. Ну, или от какого-нибудь там отчаяния.
— От какого-нибудь, — сухо кивнул Гарри. Поскольку Драко слопал весь чёрносмородиновый йогурт, пришлось удовлетвориться малиновым. — А разве ты не собирался летом в кругосветное путешествие? Ты же не думаешь его отменить, правда?
— Разумеется, — встрепенулся Драко. — Я как-то об этом не задумывался, но нет, конечно. Конечно, нет.
— Так, возможно, Джинни права, и ты ещё действительно не готов к брачным узам.
— Каким-каким узам? — в кухню вплыла Блэз. На ней был шёлковый зелёный халат, отчего огненные волосы сияли ещё ярче. — Ты про смирительную рубашку в клинике Святого Мунго?
Она тоже налила чашку чая.
— Сразу чувствуется горький жизненный опыт, — намазывая маслом булочку, парировал Драко. Гарри мимоходом подумал, не собирается ли тот уничтожить всё, до чего дотянется. — Малфоя просто так не укротишь!
Блэз закатила глаза и обошла Гарри слева, чтобы добраться до сахарницы, да так и замерла с протянутой рукой.
— Это почерк Джинни, — сообщила она, заглядывая Гарри через плечо. — Почему у тебя письмо Джинни, и почему оно начинается с обращения "Моему дорогому-любимому"?!
— Это не мне! В смысле, это не о том. В смысле... — комкая записку, зачастил Гарри.
— Как раз в том самом смысле, — отрезала Блэз. — Ну-ка объясни, почему вдруг Джинни пишет тебе любовные письма, Поттер?
Прозвучало это, на вкус Гарри, чересчур громко и именно тогда, когда в дверях с пустыми тарелками в руках появились болтающие Рон и Гермиона. Разговор, разумеется, мгновенно увял.
— Что ты сказала? — переспросила Гермиона, чьи глаза напоминали блюдца.
— Боже... — пробормотала Блэз.
— На кой ляд моей сестрице писать любовные записки Гарри? Я думал, это всё уже в прошлом...
— Это не любовная записка, — прижимая к груди кулак со скомканным пергаментом, повторил Гарри.
— Точно-точно, — неуклюже пришёл на помощь Драко, — скорее, поток сознания...
— Да, но...
— Но почему Джинни вообще пишет подобные письма Гарри? — со звоном опуская свою тарелку на стол, настойчиво поинтересовалась Гермиона.
— Эй, не надо говорить это так, словно я бесчувственный чурбан, в которого и влюбиться-то никто не может! — обиделся Гарри.
— Не увиливай, — отрезала Гермиона и, прежде чем Гарри успел сообразить, выхватила письмо прямо из его руки.
— Обалденные рефлексы, — оценил Драко. — И почему только ты не играешь в квиддич?
— Потому что это до тошноты скучно, — ответила, пробегая пергамент глазами, Гермиона. — Это, без всяких сомнений, любовная записка, — холодно оповестила она собравшихся, после чего, уже не так холодно, добавила: — Гарри, у тебя нет ни серебристых волос, ни глаз цвета лунного сияния, ни... о боже... — густо покраснев, закончила она. — Подозреваю, это письмо подразумевалось как личное, — она отшвырнула записку на стол с таким потрясением, словно её только что укусил Косолапсус.
— Цвета лунного сияния, — задумчиво повторил Драко. — Что верно, то верно...
Рон, который был, возможно, немного заторможен, однако же отнюдь не туп, посмотрел на письмо, потом на Драко, потом снова на письмо.
— Моя сестра написала любовное письмо МАЛФОЮ?! — ахнул он и потянулся к записке.
Чуя неизбежную катастрофу, Гарри вскинул руку:
— Immolatus! — пергамент дрогнул и рассыпался пеплом.
— Ты сжёг моё письмо! — возмутился Драко. — Оно дорого мне как память!
...А мне ты дорог как память, и если Рон сейчас догадается, что ты прошлой ночью вытворял с его сестрой, он тебя пополам порвёт, — указал Гарри.
Рон посмотрел на по-прежнему розовую от смущения Гермиону.
— Что там было? — спросил он.
Гермиона оглядела всех по очереди: сначала Драко, потом Рона и, наконец, Гарри, который пожелал, чтобы мог сейчас безмолвно общаться с ней, как с Драко. Он попытался телеграфировать ей глазами, и, похоже, она поняла, потому что повернулась к Рону и сказала:
— Просто записка, где она говорит, что прекрасно провела время на вчерашнем празднике.
— Хм, — неубеждённо фыркнул Рон. — Короче, Малфой, не думай, будто у тебя будет другой шанс поразвешивать на неё слюни. Она с Фредом и Джорджем уехала на побережье, а куда — не скажу.
Кажется, Драко собирался нагрубить в ответ, но тут дверь снова распахнулась, на этот раз от руки Нарциссы. Она была в сером платье и явно взволнована. Дверь захлопнулась за её спиной, когда она вошла в кухню.
— Мальчики, — мягко сказала Нарцисса, переводя взгляд с Драко на Гарри, — Дамблдор ждёт. Они с Северусом приглашают вас в кабинет.
***

...Прости, я сжёг твою записку... — мысленно извинился Гарри, когда они с Драко вышли из кухни (Блэз и Рон остались недоумевать, а Гермиона проводила друзей полными сострадания глазами) и начали подниматься по лестнице на второй этаж. — Я здорово струхнул.
...Я заметил, — сухо и как-то отстранённо отозвался Драко. Он уже был за семью морями от пышащего драматизмом и скорбью тона, взятого несколько минут назад в кухне. — Да ладно, ерунда. Слушай, ты не против заглянуть на минутку ко мне? Как-то не горю желанием предстать перед Снейпом и директором в пижаме.
— По крайней мере, она шёлковая, — заметил Гарри и добавил, уже мысленно: — Знаешь, мне как-то не по себе говорить о Снейпе с Дамблдором вслух — всё время кажется, будто они слышат.
— Ну и не говори, — отрезал Драко. Они добрались до спальни, и слизеринец потянулся к ручке.
...Эй, необязательно же вслух...
— Обязательно, — перебил Драко. Его серые глаза наполнились холодной задумчивостью. — Думаю, пора привыкать — в ближайшее время придётся обходиться без этого, — и раньше чем Гарри успел что-то ответить, слизеринец исчез в спальне, оставив его болтаться в коридоре. Через несколько минут Драко вернулся — уже в джинсах и тёмно-синем свитере, на рукаве которого что-то сверкнуло, но что — Гарри увидеть не успел: Драко развернулся и пошёл вперёд. Пришлось прибавить шагу.
— Слушай, может, пока идём, переговорим об этом?
— Если б было что сказать, мы бы давно всё обсудили.
У Гарри перед носом как красной тряпкой махнули, но с ответом он не нашёлся. Тем временем, они уже добрались до кабинета. Дверь была чуть приоткрыта — Драко стукнул и вошёл, Гарри последовал за ним.
Он редко сюда заглядывал, это напоминало ему Люциуса и тот день, когда тот привёл его сюда и предложил сделку: противоядие для умирающего Драко за Чашу. С тех пор кабинет совсем не изменился — похоже, Нарцисса оставила тут всё, как было: громадный стол красного дерева, буфет с запылившимся графином бренди, коробка с табаком... Но теперь за столом сидел Дамблдор, и от падающего сквозь стрельчатые окна света на его очках плясали искорки, оставляя в тени лицо. Позади стоял Снейп, похожий сейчас на чёрного ворона даже больше обычного. Лоснящиеся разделённые на прямой пробор волосы обрамляли узкое бледное лицо.
— Гарри, — тепло поприветствовал юношей Дамблдор, — и Драко. Рад видеть вас. Пожалуйста, присаживайтесь, — он указал на стоящие перед столом стулья с высокими спинками. Гарри сел, Драко остался стоять у второго — похоже, тоже припомнил встречи с отцом в этом самом кабинете. — Разумеется, — Дамблдор сложил руки и опёрся на них подбородком, — вы знаете, по какому поводу вы здесь.
— По поводу противозелья, — сказал Гарри. Драко хранил молчание. — Противозелья к Многосущному Зелью.
— Именно так. Северус?
Зельевар шагнул вперёд, поставив на стол два флакона с решением всех проблем. Решение было бурого цвета.
— Оно, — сообщил Снейп, — сварено специально, чтобы снять эффект зелья, принятого вами год назад. Результат мы увидим практически сразу. Разумеется, я буду находиться рядом на случай каких-либо накладок, которые, вне всякого сомнения, исключены.
— Никаких побочных эффектов? — уточнил Дамблдор, приподняв белоснежные брови.
— Абсолютно. Зелье идеально, могу вас заверить, — одним взмахом Снейп снял обе крышки. — Я отмерил точное количество для каждого из вас. Лучше, если вы выпьете его одновременно. Или по возможности одновременней.
Гарри покосился на Драко, чтобы узнать его реакцию, но тот смотрел на флакон по-зимнему пустыми глазами: ни любопытства, ни покорности — лишь равнодушная готовность.
По лицу Дамблдора проскользнула тень озабоченности.
— Если хотите, можете чуть-чуть подумать и собраться. Кстати, мистер Малфой, я очень надеюсь, что вы передадите мои комплименты вашей матушке по поводу переделки дома. Мне доводилось бывать тут в юношеские годы, и тогда я, помнится, подумал, что он насколько огромный, настолько уродливый и неприспособленный для жизни. Надо сказать, теперь я готов отказаться от своих слов.
— Непременно передам, господин директор, — с великосветской вежливостью сказал Драко и потянулся к своему флакону. Потом медленно повернулся к Гарри — так медленно, словно какая-то сила разворачивала его и заставляла поднять взгляд. — Ну, давай, Поттер? — он махнул рукой на клубящуюся и дымящую жидкость перед Гарри, и тот снова вспомнил Люциуса, и другой флакон, и совсем другое выражение лица — непохожее на Драко, хотя голос — прекрасно отмодулированный, полный аристократизма — слизеринец несомненно унаследовал от отца.
Гарри потянулся к зелью. На ощупь оно было прохладным, хотя над поверхностью курился дымок. А ещё оно пахло, напоминая по запаху Многосущное Зелье с какой-то кислой ноткой — то ли лимона, то ли уксуса. Гарри посмотрел на Драко, почти ожидая издевательского тоста, но тот уставился себе на руки. Его лицо было таким же, как в румынском замке, когда со словами "Te morituri salutant" он поцеловал Гарри в щёку.
— Готовы, Поттер? — скользко-холодным, словно змеиная кожа, голосом спросил Снейп. — Мы с директором не можем ждать весь день.
— Ничего-ничего, Северус. Гарри, у тебя неважный вид. Волнуешься? Всё в порядке?
Гарри поднял голову:
— Да, — Драко стрельнул в него удивлённым взглядом. — Да, всё в порядке. Я просто собирался с мыслями.
— Вижу-вижу, и как — собрался?
— Да, — он поставил флакон с зельем обратно на стол. Встал. — Ужасно признателен вам за все хлопоты и за создание противозелья, вот только принимать я его не хочу. Простите, что занял ваше время.
— Но... — начал потрясённый Дамблдор, однако его перебил не менее потрясённый Снейп:
— Вы не можете отказаться! Директор...
— Вообще-то, — заметил Гарри, — полагаю, что как раз могу отказаться. Судите сами: мне семнадцать, я совершеннолетний. И больше не являюсь студентом Хогвартса, профессор Снейп, а потому, видите ли, вы для меня больше не указ.
Снейп что-то мрачно пробурчал в ответ, слышное только Дамблдору. Тот вздохнул.
— Да, Гарри, формально ты прав: мы действительно больше не властны над тобой, однако, думаю, ты согласишься со мной — я всегда действовал исключительно в твоих интересах, верно?
— Да, сэр, — уже тише согласился Гарри: искренний тон директора было выдержать сложней, чем гневные взрывы Снейпа.
— Исключительно в его интересах? — удивив всех присутствующих, включая Гарри, вдруг спросил Драко. — Вы подкинули ребёнка своре бездушных магглов, которые истязали его одиннадцать лет, вы швырнули его драконам, вы дозволили одному встать против дементоров, целиком и полностью возложив на его плечи спасение из Азкабана его крёстного отца — в тринадцать-то лет! И после всего этого вы говорите, будто действуете в его интересах?!
Дамблдор поднял голову. Очки блеснули в полумраке смазанным золотом.
— Мне не приходило в голову, Гарри, — тихо сказал он, — что каждый повод для негодования ты берёшь на карандаш...
— Ничего подобного, — почти удивлённый таким поворотом разговора, возразил Гарри. — Я знаю: вы всегда в первую очередь думаете о безопасности магического мира, а во вторую — обо мне. И не возмущаюсь по этому поводу, так и должно быть, именно это меня всегда и восхищало в вас. И я хотел быть на вас похожим. Научиться принимать неэгоистичные решения. Ведь всю свою жизнь я пытался быть тем, кем обязан быть, переплавлял себя под то, в чём имелась необходимость. А нужно было сражаться с Вольдемортом. Но теперь его нет, да и я больше не ребёнок. И сейчас я принимаю решение относительно моей будущей жизни — какой ей быть, каким быть мне. Можете считать это моим первым самостоятельным решением, если желаете. Я отказываюсь от противозелья. Я его не приму. Теперь понятно?
— Что мне особенно понятно, — холодно заметил Снейп, — что вы, Поттер, в совершенстве овладели искусством неблагодарности.
Гарри мягко улыбнулся той самой, подмеченной у Драко улыбочкой, которая могла кого угодно привести в бешенство.
— Я уважаю вашу точку зрения, профессор, однако не разделяю её.
Снейп повернулся к Дамблдору:
— Директор, на карту поставлено куда больше, чем жалкие поттеровские потуги на самоопределение: если он не примет зелье, это повлияет на эффективность процедуры у Драко. Поттер, возможно, уже подрос достаточно, чтобы отвечать за себя, однако же сомневаюсь, что ему дозволено принимать решения за других студентов... — зельевар спохватился и напряжённо закончил: — Я имел в виду — за других людей. Верно?
— В каком-то смысле, Северус, — кивнул Дамблдор и взглянул на Гарри. — Ты осознаёшь, как твоё решение отразится на мистере Малфое?
Гарри прикусил губу и кивнул.
— Если Драко решит принять зелье, я тоже его приму, — уступил он. — Чтоб никто не ушёл обиженным.
Теперь все смотрели на Драко. Тот, держа флакон в руке, молчал. Из-за плохого освещения Гарри мог видеть лишь светлые волосы да очертания подбородка — он не осознавал, что слизеринец улыбается, до тех пор пока Драко не поднял голову и не взглянул на него в упор.
— Знаете, я что-то всякими противоядиями-противозельями по горло сыт.
И с этими словами он поставил флакон на стол, рядом с флаконом Гарри.
***

Снейп, если так можно выразиться, остекленел от ужаса.
— Драко, это не серьёзно...
Однако выяснилось, что Драко был вполне серьёзен, равно как и Гарри. Оба стояли на своём, и пока бушевал Снейп — а выстоять оказалось непросто, — и пока Дамблдор смотрел на них с задумчивой озабоченностью, что оказалось непросто вдвойне. В конце концов, зельевар умолк в безмолвном негодовании, а Дамблдор поднялся, набросив на плечи дорожную мантию.
— Что ж, — сказал он, — вы приняли решение. Я его уважаю.
— Спасибо, директор, — с облегчением выдохнул Гарри.
Драко промолчал. Проходя мимо, Дамблдор легко коснулся его плеча и что-то тихо сказал. Гарри не услышал, а Драко слабо улыбнулся и кивнул в знак согласия. Минуя Гарри, директор и ему положил руку на плечо и тихо, чтобы слышал только тот, кому это адресовалось, заметил:
— Пусть это станет первым мудрым решением из множества тех, которые ты ещё примешь, Гарри Поттер.
Снейп, собиравший свои вещи включая два флакона, без слов последовал за директором, но замер в дверях и вдруг развернулся, вперив пронзительный взгляд в Малфоя:
— Я буду держать зелье под рукой. На случай, если ты изменишь своё решение, Драко.
— Спасибо, — вежливо — как всегда со Снейпом, вежливо — поблагодарил тот. — Не думаю, что я захочу его принять, но всё равно спасибо, профессор.
Зельевар медленно покачал головой. Его узкие губы гневно подёргивались.
— Итак, — мрачно заметил он, — значит, отныне и навсегда ты готов стать тенью Гарри Поттера? Это все твои желания?
Драко повернулся к нему и сцепил руки за спиной. Сейчас, на фоне окна с величественным малфоевским гербом, он наверняка напоминал Снейпу Люциуса в молодости — напоминал бы, если б губ не касалась тень юмора, коим Люциус никогда не обладал, и если б глаза не наполняло тихое принятие себя, которое за всю жизнь так и не сумел обрести Люциус.
— Готов. Или этого недостаточно?
Снейп нахмурился и, больше не добавив ни слова, вышел, с грохотом захлопнув за собой дверь.
— Кажется, он тебя недолюбливает, — заметил Драко.
— Угу, вечно я подворачивался ему не под ту руку... Правда, потом мне показалось, будто дело пошло на лад... Но теперь всё опять испортилось.
— Никогда-то ты не умел грамотно подмазываться, оттого и страдаешь, — слизеринец поднял голову и передёрнул плечами. — Терпеть не могу это место. Позавтракать, опять же, не дали. Назад в кухню?
— Обожди секунду. Я кое о чём хотел тебя спросить, но нам помешали.
Драко, уже на полпути к выходу, с удивлением развернулся:
— Ну?
— Ты говорил, что собираешься отправиться в кругосветное путешествие. И планов менять не собираешься.
Драко медленно кивнул:
— Ну.
— Скажи, а ты не против, если я поеду с тобой? Я кроме Англии мира вообще не видел. Погоня за Тёмным Лордом, когда мы чуть не померли от голода и холода, не в счёт.
Драко начал улыбаться:
— Хочешь пожить в местечках поприличней, чем холодные-голодные курятники на просторах занесённой снегом Восточной Европы?
— Хочу увидеть всё, что можно увидеть. И увидеть это вместе с тобой, — он помолчал и добавил: — Лучшего ничего и придумать нельзя.
Забрезжившая было улыбка Драко стала улыбкой самой настоящей — он просиял, словно в нём зажёгся свет.
— К твоему сведению, через неделю я уезжаю. Успеешь упаковаться, как думаешь?
— Да я к завтрашнему утру соберусь. На кой тебе неделя?! Что ты собираешься с собой везти?
— Шутишь, что ли? Мне нужно встретиться с портным, подготовить одежду — дорожную одежду, разумеется. Потом продумать маршрут — а это, знаешь ли, не только булавки в карту втыкать. Надо ещё кое-чего подкупить — пойдёшь завтра со мной в Диагон-Аллею, там появилась новейшая колдокамера, которую я просто обязан иметь: она делает снимки, запоминает направление, так что ты никогда не потеряешься, и даже суп варит. Суп, правда, так себе, но, думаю, они над этим делом ещё поработают. И...
— Я так понимаю, это знак согласия. Значит, мне можно с тобой?
Драко не сдержал улыбки. Вернее, ухмылки во весь рот, если к нему вообще возможно применить подобное выражение.
— Ты спас мир. Так что можешь ознакомиться с тем, что, собственно говоря, спас.
***


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 23-06, 17:14 
Не в сети
Скажи мне кто я, и я дам вам в глаз (*_*)

Зарегистрирован: 23-04, 11:25
Сообщения: 504
Откуда: Одесса
***

В итоге Гарри даже порадовался, что между свадьбой и отъездом оказалась целая неделя. Гости медленно разъезжались из Имения: на следующий день отбыли в Нору Уизли, остался только Рон, захотевший побыть ещё немного с Гарри и Гермионой. Осталась и Блэз, и их с Роном частенько видели разгуливающими по просторам Имения. Она, вне всяких сомнений, обменивалась совами с Джинни, хотя по поводу ответных посланий держала язык за зубами. Драко получил одну-разъединственную неподписанную открытку с морским пейзажем. Он рассмеялся и, сложив, сунул её в карман.
Пока Гермиона в шезлонге готовилась к учёбе в Корнуэлле, Рон, Драко, Блэз, Гарри и частенько присоединявшиеся к ним Сириус и Ремус играли на поле за домом в квиддич. Как-то поутру Гарри с Драко отправились в Диагон-Аллею, где последний скупил всё, что попалось ему на глаза, включая пробковый шлем, и Гарри поклялся, что любой ценой сделает фото, если хоть раз увидит его у Драко на голове. А как-то днём Драко взял Terminus Est и пошёл в отцовскую гробницу, где, завернув меч в ткань, его и оставил. Его сопровождал Сириус, и по возвращении Драко выглядел так, будто сбросил тяжкое бремя. К нему подошёл Рон, они поговорили — цивилизованно и вполне осмысленно, правда, никому не обмолвились, о чём таком разговаривали.
Дни текли, неспешные и золотые, заканчиваясь вечерними пикниками, фламинговым крокетом или же просто — лежанием на земле в ожидании зажигающихся одна за другой звёзд. Ночи Гарри проводил с Гермионой. Они больше не говорили о будущем. Разве что о прошлом, и то совсем немного, теперь оно казалось сказочным и практически совершенным — как практически совершенна жизнь, если в конце не ждут страдания. Как идеальна она, когда не гнетут воспоминания.
Время меж тем шло, приближалось, как обычно бывает, расставание. Сначала Гарри простился с Роном. Они крепко обнялись на верхней площадке парадной лестницы Имения. Экипаж унёс его в дом Блэз, где ему предстояло встретиться с её родителями, после чего их наконец-то ждала Нора. Вид у Рона был странный — его то ли забавляло происходящее, то ли угнетало — "словно на собственные похороны идёт", — подметила Гермиона, обнимая его на прощание. Рон сел рядом с Блэз, и карета, сорвавшись с места, исчезла.
Следующей уехала Гермиона. Это оказалось куда больней. Они простились с Гарри без свидетелей, и когда она несла багаж в коляску, готовую доставить её к родителям в Чиппинг Содбэри, слёзы ещё не высохли на щеках. Сириус, Ремус, Нарцисса пожелали ей доброго пути, Драко с Гарри снесли чемоданы с лестницы. Пришла пора расставаться.
— Мне писать? — вяло поинтересовался Драко, и Гермиона наконец-то рассмеялась.
— Если хочешь, — ответила она. — Скажи — те чёрные розы на приёме ты смастерил?
— Нет. Но идею подал именно я. Ты ведь знаешь, я люблю чёрный больше белого. Почему все восторги вечно достаются белому, тогда как мрак куда лучше успокаивает глаза?
Она ласково коснулась его лица:
— Помнишь — ты спросил, будет ли красиво там, куда ты отправляешься?
В памяти Драко всплыл длинный коридор, меркнущий свет и едва различимые голоса.
— Помню.
— Думаю, теперь я могу смело сказать "да". Будет, — она опустила руку. — Берегите друг друга.
Гермиона сбежала вниз, Гарри подсадил её в карету, она наклонилась, чтобы поцеловать его на прощание. Солнце зацепилось за стеклянное колечко, висящее на цепочке, и оно вспыхнуло бело-синей звездой.
Гарри поднялся по лестнице.
— Следующая очередь наша, — сказал он. Драко опасался услышать страх или смятение, однако слова прозвучали просто задумчиво. — Пора собираться...
— Ты ещё не готов?! — махом потеряв всю невозмутимость, ахнул Драко. — Блин, да за нами через час приедут! И корабль ждать не станет...
— Уймись, Малфой, — засмеялся Гарри. — Я ночью всё упаковал. У меня же нет трёх чемоданов с гелями для волос.
Они поднялись за вещами, чтобы вернуться с сумками через плечо (при помощи какого-то магического прибамбаса Драко ухитрился ужать три чемодана со средствами для волос до вполне разумного размера). Нарцисса, Сириус и профессор Люпин сидели на ступеньках, внизу — двери нараспашку — ждала карета.
— Что-то я от прощаний утомился, — поднимаясь, чтобы пожелать им доброго пути, мрачно заметил Сириус.
— В августе мы будем в Греции, — обнимая Гарри, сказала Нарцисса, — может, там и увидимся.
— Нечего приглашать кого ни попадя на наш медовый месяц! — запротестовал Сириус. Он посмотрел на Драко — видимо, примериваясь, как бы его половчей обнять, однако ограничился крепким мужским рукопожатием и обещанием при необходимости посылать деньги.
Драко удержался от замечания, что последнее едва ли потребуется. Даже если они с Гарри будут весь год пить вместо воды самое дорогое шампанское, закусывая исключительно икрой, это не отразится на многомиллионном малфоевском состоянии, не говоря уж о том, что и у Гарри кое-что за душой водилось.
Люпин протянул Гарри тоненькую книжку:
— Мне тоже довелось не один год путешествовать, вот я и описал свои любимые места... Если заинтересует...
— Заинтересует, — уверил, засовывая книжку в карман, Гарри. — Очень. Спасибо, — он улыбнулся присоединившемуся к ним Сириусу.
— Вот было бы здорово, будь тут... — крестный сжал Гарри плечо и умолк, однако все поняли, что он собирался сказать: "Вот было бы здорово, будь тут Джеймс и Лили..."
— Да. Но теперь они обрели покой, — сказал Гарри. — И это самое главное.
— А ты? — тихо спросил Люпин, не сводя внимательного и задумчивого взгляда с Гарри.
Первая его мысль была о Драко с этим напугавшим Гарри "Готов".
— И я, — ответил он. — Я всегда буду тосковать по ним — по родителям. Но я помню, что ты сказал однажды, Сириус: "То, что мы делаем ради любви, не умрёт". Я всегда буду их помнить.
Глаза крёстного потемнели, он снова обнял крестника за плечи — крепко, почти больно. Люпин, кажется, хотел что-то сказать, но его перебило озадаченное восклицание Нарциссы:
— Ну не странно ли! — в ряду роз, окаймлявших Имение, один куст за ночь изменил цвет с белоснежного на пылающий тёмно-красный. Она нахмурилась: — Не припомню, чтобы я разводила красные розы...
— Вот давай ещё из-за какой-то флоры переживать, мама, когда вокруг столько других, куда более весомых. Например, я. Я отправляюсь в путешествие один-одинёшенек...
— Эй! — оскорбился Гарри.
— ...и неизвестно, что ждёт впереди: меня могут похитить цыгане, я могу столкнуться с разбойниками — да мало ли что!
— О, уже сочувствую цыганам и разбойникам, — кончиками пальцев погладив сына по лицу, вздохнула Нарцисса. — Если я за кого и не волнуюсь, так это за тебя. Ты способен позаботиться о себе, — она с улыбкой опустила руку. — Равно как и Гарри.
Бормоча что-то о трагических последствиях недостатка материнской заботы, Драко чмокнул Нарциссу в щёку, подхватил сумки и начал спускаться. За ним зашагал Гарри. Они оставили окна кареты открытыми, чтобы выглядывать и махать на прощание, что и делали ещё долго после того, как Сириус, Ремус и Нарцисса, а следом и Имение исчезли из вида. Наконец, оставив Драко торчать из окна и беседовать с кучером, Гарри плюхнулся на сиденье. Драко составил ему компанию через секунду, сразу начав рыться в дорожном мешке:
— У нас шоколад есть? Я проголодался.
— Эй, это наши припасы в дорогу, не трожь! — отпихивая его руку, возмутился Гарри. — А что ты говорил кучеру?
— Мы едем в Париж, а не в пустыню Калахари. Затаришься шоколадом в Париже.
— Ладно, уговорил. Так что там насчёт кучера?
Улыбка Драко была слаще шоколадки, выуженной из дорожного мешка:
— Я попросил сделать остановку по дороге к побережью.
— Остановку? А где именно?
Драко откусил батончик:
— Увидишь.
***

Где-то в полдень карета вдруг остановилась, разбудив Гарри. Он зевнул и повернулся к окну, за которым расстилался знакомый пейзаж: зелёные поля, величественная серая лестница, ведущая к двустворчатым дубовым дверям, нагромождение башенок и крепостных стен, чистый и прозрачный горный воздух...
— Хогвартс? — недоверчиво спросил он. — Мы приехали в Хогвартс?
— Ага, — бодро кивнул Драко.
По дороге он, раскинувшись на своём сиденье, листал путевые записки Люпина. Записки отправились в дорожный мешок, а Драко выскочил из экипажа. Гарри, удивлённо оглядываясь, последовал его примеру:
— Ничего не понимаю. Зачем мы здесь? Тебя что — уже ностальгия по школе замучила? Я думал, понадобится лет десять, не меньше.
Драко, как раз говорящий кучеру, сколько придётся подождать, раздражённо покосился:
— У меня тут дело, ясно? Держи штаны крепче, Поттер.
— Мои штаны никуда не убегут, Малфой. Но вынужден тебе напомнить, что на летних каникулах в школе никого нет. Разве что Дамблдор. Но ему едва ли понравится, что мы нарушили его отпуск.
— А я с ним договорился, — поднимаясь к дверям, сказал Драко. — И он разрешил. Конечно, если не хочешь со мной идти, можешь остаться.
Гарри пожал плечами, но не притормозил.
— Думаю, что для исключения из школы уже поздновато.
— О, обожаю твою способность во всём видеть положительные моменты.
И вот — верхняя площадка лестницы и двери. Гарри привык видеть их распахнутыми в закат — тем страннее было обнаружить их запертыми. Ручка не поворачивалась.
— Видал? Закрыто. И что-то мне подсказывает, что Алохомора нам не поможет.
Драко пригвоздил его к месту долгим и мрачным взглядом, потом положил руку на дверь, и та беззвучно распахнулась.
— Тебе ж сказали: директор мне разрешил.
Слишком удивлённый, чтобы спорить, Гарри вошёл в выложенный каменными плитами холл. Огромные песочные часы, обычно отмеряющие количество очков того или иного факультета, стояли пустыми. Даже не взглянув на них, Драко направился к уходящей вверх мраморной лестнице. Он молчал, и Гарри не решился нарушить тишину, хотя ощущение, что в этом огромном замке они сейчас одни-одинёшеньки, действовало на нервы. Вот заскрипела половица у статуи Лаклана Ленивого на седьмом этаже. Раньше Гарри этого не замечал. Поворот — они оказались в длинном незнакомом коридоре с одной-единственной дверью на западной стене, которую Драко рывком и открыл. Открыл — и замер на пороге, словно не в силах ступить внутрь. Гарри приблизился, заглянул — пустое помещение, голые окна, танцующие в полосах света пылинки. Единственным предметом интерьера было грандиозное зеркало на когтистых золотых лапах. Солнце падало на него под таким углом, что поверхность мерцала, будто вода, не давая прочитать надпись на раме. Впрочем, нужды в этом не было, Гарри и так её знал.
— "Я показываю не лицо твоё, — процитировал он, — но тайные желания твоего сердца".
Драко молчал, неотрывно глядя на Зеркало. На его шее торопливо билась жилка.
— Ты сюда ради этого пришёл? — спросил Гарри. — Ради Зеркала Джедан?
— Чтобы взглянуть в него. Ради этого.
Гарри мотнул головой:
— Зеркало — не игрушка. И смотреть на тайные желания своего сердца не всегда приятно, особенно если они недосягаемы...
— А ты думаешь, мои желания настолько недосягаемы?
— Не знаю... — Гарри подумал о Люциусе и тут же — о том, что зря он о нём подумал. — Я не знаю, чего тебе хочется...
— Равно как и я, — отозвался Драко. Он стоял, привалившись к косяку, глядя в комнату, но не видя её. — Но хочу узнать. В своём замке Слизерин привёл меня к Зеркалу Правосудия, которое показывает то, чем ты был и чем мог бы стать. Теперь я хочу узнать, кто я сейчас. Хочу узнать, изменил ли меня прошедший год.
— Мне кажется, изменил, — заметил Гарри.
— Похоже, недостаточно, — отозвался Драко. — Желания наших сердец — это не просто то, чего мы хотим: скажи мне своё желание, и я скажу тебе, кто ты... — он посмотрел на Гарри ясными и отстранёнными серыми глазами. — Подождёшь меня тут?
Гарри, не испытывая желания подходить к Зеркалу, кивнул:
— Если хочешь.
— Именно этого я и хочу, — сказал Драко, вошёл внутрь и захлопнул за собой дверь.
***

Едва закрылась дверь, комнату наполнила звенящая тишина. Пыль на полу не нарушали отпечатки ничьих следов. Драко вдруг задумался, сколько же тут стоит Зеркало? Хотя едва ли способ его транспортировки таков, что оставляет следы... Айсбергом средь замёрзшего океана вздымалось оно посреди комнаты. Окна пропускали свет, но не тепло — Драко дрожал, пока шёл к Зеркалу сквозь пыльную завесу, каждым шагом поднимая в воздух пушистые клубы.
...Прах ко праху, — подумал он, добравшись до цели. Гладкая поверхность была идеально чиста. Встав так, чтобы не видеть своего отражения, Драко всмотрелся в зеркальные глубины: пустое помещение, до последней трещинки на полу совпадающее с реальностью.
Он встал напротив и тут же опустил взгляд. Сердце отчаянно билось — он хотел и посмотреть, и не смотреть, хотел, чтобы всё было уже позади, чтобы от него наконец-то отвязалась мысль, не дававшая ему покоя, пока он не поговорил с Дамблдором.
Кто же я?
Кто же я на самом деле?
А может, он заблуждался, может, желание сердца — вовсе не путь познать себя, как обещал Оракул? А вдруг оно обречёт его на бессмысленную погоню за несбыточными мечтами?
"Зеркало — не игрушка", — сказал Гарри, однако же сам смотрел в него — и не раз. Именно благодаря ему Драко знал, что желания меняются вместе с их обладателем — из них можно вырасти, как вырастают из детских вещей.
...Теперь мы видим как сквозь тусклое стекло, тогда же — лицом к лицу. Нечего бояться, — сказал себе Драко, — ведь правда о себе останется таковой вне зависимости от того, примешь ты её или нет. И уж лучше знать, верно? И, наконец, — сурово напомнил он, — я — Малфой, а Малфои не боятся.
Драко поднял голову и, прежде чем успел остановиться, посмотрел в Зеркало — мельком. Перед глазами на миг поплыло, потом снова прояснилось — он смотрел на серебристое отражение, собственное отражение: бледное лицо, испуганное и до странности беззащитное, светлая полоска шрама под глазом, яркая, как серебряная ниточка. Он стоял и смотрел, не шелохнувшись, пока не осознал, что лицо стало каким-то не таким... Оно начало мёрзнуть, и когда Драко поднял руку и прикоснулся тыльной стороной ладони к щеке, та стала влажной. И солёной на вкус, как море.
***

Открыв дверь, он обнаружил Гарри сидящим в коридоре на полу и развлекающим себя игрой с пером, залетевшим, должно быть, из совятни. Экс-гриффиндорец удивлённо поднял голову и вскочил.
— С тобой всё в порядке?! — ахнул он. Это прозвучало, скорее, вопросом, чем утверждением.
— У-у, Фома неверующий... — отозвался Драко. — Порядок, спасибо.
— У тебя лицо странное, — не сводил с него взгляда Гарри.
— Там страшная пылища, аж глаза слезятся.
Гарри приподнял бровь:
— И?
— И пора нам двигать, — кося глазом в сторону коридора, сказал Драко, — нечего дневной свет попусту переводить, Поттер.
— Так и не скажешь, что там увидел? — Гарри выглядел настолько встревоженным, что Драко рассмеялся.
— Ой, да себя видел, — словно между прочим, отмахнулся он. — Такого, какой есть.
— Чёрт тебя задери! Шутишь, да? Просто себя?
— Ну, может, парой-другой дюймов повыше.
Гарри медленно покачал головой:
— Везунчик, — сказал он и ухмыльнулся. — Слушай, я давно хотел тебя спросить: уж не девчачью ли заколку ты на рукав прицепил?
Драко опустил взгляд к золотой бабочке. Той самой, что нашёл на полу после ухода Джинни.
— А что не так?
— Не кажется, что это чересчур?
— Нет, — сообщил он с видом человека с непробиваемым чувством юмора.
— Как скажешь. Главное — в волосы её не цепляй, — пожал плечами Гарри. — Знаешь, я, пожалуй, тоже загляну в Зеркало. Ну, если оно разобралось в тебе, то...
— Нет, — отрезал Драко. — Не думаю, что благосклонность Дамблдора простирается настолько далеко.
— Ладно-ладно... — с лёгким удивлением согласился Гарри. — Наверное, ты действительно сказал Снейпу правду...
— В смысле?
— Что, дескать, готов. Ты действительно должен быть готов...
— Полагаю, да, — согласился Драко таким тоном, будто ещё не сжился с этим открытием.
Гарри усмехнулся:
— И ты даже согласен быть моей тенью?
Он-то сказал это в шутку, но Драко ответил долгим взглядом в упор, лишённым как юмора, так и раздражения или гнева — в нём была только задумчивая сосредоточенность.
...Если я — тень, — наконец безмолвно ответил он, — то лишь потому, что ты — свет. А они не могут существовать друг без друга.
Драко сказал это без нажима, словно озвучивая простую истину, и Гарри подумал, что, наверное, так оно и есть.
— Хорошо, что мы не должны зависеть друг от друга настолько буквально, верно? — произнёс он и снова огляделся, словно в первый раз заметив гаснущий за окнами свет. — Если мы не поторопимся, то пропустим пароход, — и экс-гриффиндорец направился к лестнице.
— Можно подумать, это мне приспичило ещё раз смотреться в Зеркало, — заметил за его спиной Драко. — Я тебе ещё десять минут назад сказал, что нужно идти.
— Так-таки и десять. Пять от силы. И потом, откуда ты знаешь? Ты ж часов не носишь.
— Я не допущу, чтобы меня связывали чьи-либо представления о времени, — встрепенулся Драко, на деле сейчас находящийся крайне далеко от их любимых споров ни о чём.
Они уже были на первом этаже, в холле, куда сквозь распахнутые двери врывалось солнце, торя сияющий путь по стёршимся от времени каменным плитам. И Драко ступил в его лучи, внезапно подумав, что вот она — жизнь: ведёт вдаль сияющей тропой... И впервые осознал: она стоит того, чтобы жить.

КОНЕЦ

Со Снейпом пело трио бандуристок - Free Spirit, Sanya, Stasy. Запевал Нейтрон


Но это ещё не всё. В смысле,проды не будет,но будут "вопросы читателей и ответы автора"


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 23-06, 17:21 
Не в сети
Скажи мне кто я, и я дам вам в глаз (*_*)

Зарегистрирован: 23-04, 11:25
Сообщения: 504
Откуда: Одесса
Глава 17-3. Вопросы и ответы
перевод из ЖЖ Касси

Люди спрашивают, собираюсь ли я устроить вопросы-ответы по Трилогии, как обещала по ее окончании. И верно - обещала, а потом просто-напросто забыла, но обещание есть обещание, так что спрашивайте - отвечу на любой вопрос о героях, сюжете, об окончании и т.д.

Вы с самого начала намеревались поместить финальную сцену Драко и Джинни в последнюю главу? Как вообще пришла идея сделать их парой?
Нет, не с самого начала. Вообще, сделать из Драко объект временного интереса Джинни мне захотелось еще в Синистер, потом разлучить их на летние каникулы и больше не сводить. Но читателям они так понравились, да и между собой герои общались довольно забавно, так что в итоге эти отношения зашли куда дальше, чем планировалось мной изначально.

А Драко с Джинни поженятся? А вы опишете их медовый месяц? А что будет Джинни делать после школы?
Рановато им жениться. Молоды еще.

Мне всегда было интересно, как происходит работа над историей. Действительно ли она пишется сама собой? Или вы имеете общее представление: «типа сюда» и «вроде так» - представляете, как и чем все закончится? Я знаю, что фанфикшн подразумевает зависимость от реакции и комментариев читателей, но, как мне кажется, без общего представления о сюжете все же не обойтись.
У меня всегда имеется точка отсчета, некий промежуточный финиш и то, к чему все в итоге придет. Где-то посредине Трилогии я отказалась от того, чем планировала закончить ее сначала и написала нечто совершенно новое. А иногда сами герои ведут себя не так, как от них ожидают - приходится приспосабливаться.

И какой бы конец нас тогда ждал?
Троица Гарри-Гермиона-Драко. Люциус не должен был умереть. В отличие от Драко. Очень такой мрачный финал.

Правда?
О, как бы мне хотелось это увидеть... За исключением смерти Драко.

Что, честно?! Господитыбожемой. Троица и гибель Драко. Вот она, моя смерть пришла. Трилогия великолепна в том виде, каком она появилась, хотя мне даже и в голову не могло прийти, что все настолько отличается от задуманного сначала!

А куда девался Косолапсус?
Может, прячется под кроватью?

Нет-нет, просто в начале истории он был, а в конце так и не появился. Дурацкий вопрос...
Я думала, он мелькнет в последней части. С ним все в порядке.

Привет, Касси! Какая радость, что ты нашла возможность уделить нам время. Я уже спрашивала об этом, но мне неймется, так что снова спрашиваю: в конце 16 главы, когда Джинни, больная, в лазарете, что прошептал Драко ей на ухо? Ну пожалуйста!
Это личное. Вы-то сами как думаете? И вообще, мне кажется, многие вещи лучше не знать дословно, тогда можно довоображать себе именно того, что хочется. Драко всегда был любезником, однако - ничего в лоб, уж можете не сомневаться.

В последней главе, признаваясь Джинни в любви, Драко сказал: «Думаю, люблю гораздо дольше, чем отдаю себе в том отчет». Так с какого момента он ее любит и с какого отдает себе отчет? Думаю, он понял это, когда она едва не умерла.

Как вы себе представляли свою работу в начале?
Только Дормиенс. И не думала, что потом будет что-то еще.

Как вы считаете, сейчас она полностью завершена? Вы считаете финал окончательным и бесповоротным?
Чувствую ли я завершенность? Нет. Но я довольна, что удалось написать хорошую историю, способную увлечь и развлечь читателей. И конец, по моему мнению, вполне соответствующий. Уж не знаю, что это за ощущение завершенности - существует ли оно в принципе или же дело в том, что герои мне не принадлежат, я их просто позаимствовала на время.

А пара Гарри-Драко вам никогда не приходила в голову?
А как вы сами думаете?

Знаменитый поцелуй в Полночном Клубе между Гарри и не-Драко всегда подразумевался как поцелуй именно не-Драко? А если нет, что бы было?
Если честно, идея многосущных борделей пришла мне в голову куда раньше появления этой сцены, а фальшивые «драки» с «гаррями» - неизбежное следствие этих борделей... Собственно, поэтому я и не смогла устоять перед идеей не-Драко.
Но планов сделать из не-Драко Драко я не имела: все случается после того, как Гарри уходит, соответственно, между героями появляется отчуждение, а не наоборот.

Кто ваш любимый герой?
О, ну конечно же, Драко.

А нелюбимый?
Эйдан Линч. Вечно пьяный и буйный.

Кого было интересней писать?
Блэз. Обожаю эту коварную девицу.

Скажите, какая ваша любимая часть Трилогии и почему она вся такая разная?
Разная она, полагаю, потому, что я использовала ее в качестве полигона, пробуя писать разными стилями. Полагаю (и надеюсь) что по ходу дела я чему-то научилась, начала писать аккуратней и тщательней. И потом, иногда от главы до главы проходило несколько месяцев - приходилось возвращаться и вспоминать написанное, и все равно - часто возникало ощущение, будто настроение предыдущей части утрачено...

А Драко с Джинни будут снова вместе? Умоляю, скажите «да», иначе я не переживу!
Не могу сказать, воссоединятся ли они, будут ли вместе до скончания дней своих - до этого пока слишком далеко. Оба ведут удивительную, переполненную приключениями жизнь... А вот будут ли они регулярно появляться друг у друга на пути, радуясь, веселясь, раздражаясь... Непременно.

Пара Драко-Джинни (как мы увидели ее в последней главе) была задумана вами изначально или же появилась по мере проработки сюжета? Как думаете, они останутся вместе?
Я не собиралась делать их парой и довольно долго колебалась, но взаимоотношения их были настолько интересными, что я сдалась. Не могу сказать, что они сейчас «вместе» - ведь им предстоит довольно длительная разлука.

Вам никогда не приходила в голову идея о публикации Трилогии?
Ничего не знаю ни насчет издательств, ни о том, что по этому поводу скажет Роулинг, но Трилогия настолько широко известна, что стоило бы попробовать. Думаю, не нужно упоминать, что я бы с удовольствием поставила бы ее на свою книжную полку.
Нет. Ни одно издательство за это не возьмется и правильно сделает. Не буду приводить никуда не ведущий аргумент о том, что «фанфикшн незаконен» в принципе, но мое мнение - фанфикшн по ГП должен тоже быть защищен авторскими правами, как и сам оригинал. В противном случае всякие-разные свободные организации плюют на это и публикуют, что приводит к законодательным коллизиям. Так что если хотите обзавестись Трилогией в бумаге, распечатайте PDF - дешево, весело и сердито.


А где сейчас можно найти Трилогию?
http://www.heidi8.com/dt

Надеюсь, Драко с Джинни пользовались контрацептивами?
Ну, они ответственные ребята, так что думаю, да.

Наверное, вопрос покажется странным - извиняюсь на всякий случай, но неужели вам никогда, даже в самом темном и глубоком уголке души не хотелось, чтобы в итоге вместе остались Гарри и Драко? Все намекало на такую возможность, вы играли ими так, что многие ждали подобного поворота событий, но мне вот что любопытно: все ли сказанное и сделанное входило в ваши намерения?
Знаете, герои часто ведут себя так, как от них никто не ожидает. Гарри и Драко относятся именно к таким типам. Мне было интересно писать их сцены, я чувствовала - что-то витает в воздухе и хотела проверить, насколько далеко смогу зайти. Уверена, проницательному редактору хватило бы одного взгляда, чтобы сказать «А ну, цыц!», потому что некоторые сцены указывали на прямой роман между героями. В каком-то смысле их взаимоотношения тоже любовь, но - нет, никакого Гарри-Драко и в помине не задумывалось.

Для меня остался покрыт туманом механизм, как Гарри защитил себя во время той маленькой церемонии - ну, когда все сжигал...Гарри пытался воссоздать защиту, появившуюся в результате самопожертвования его матери, - ту самую, которую Вольдеморт уничтожил в конце четвертой книги. Что там было дальше в пятой книге, я сейчас уже не помню, хотя помнила, когда писала эту сцену в 2002 году. В общем, где-то так.

Вы так долго писали Трилогию, и вот она закончена. Ваши ощущения?
И почему вы ее убрали из сети?

Я испытываю облегчение и гордость, что все-таки довела ее до конца.
Что касается ее исчезновения с сайта, то это мой способ показать, что я закончила с ней, равно как с фанфикшном и фандомом в целом. Я хочу закрыть дверь в эту часть моей жизни, и это - единственный способ, который представляется возможным. Я оставила ее на менее популярном сайте - люди смогут скачать ее себе, однако армию новых читателей она уже не привлечет. А у меня не будет ощущения, будто одной ногой я все же осталась в сообществе любителей фанфиков.

Твой Рон очень возмужал, однако все же остался подростком... Тебе нравилось его писать? А их взаимоотношения с Блэз?
И, кстати, Блэз в карете с Драко натурально натянула ему нос! Что там было? Ей действительно пришлось отшивать Драко или это были просто дружеские подначки?

Да, Рона писать было забавно - он прям, как копье. В отличие от Блэз. Именно потому-то мне их отношения и нравятся.
Блэз удалось отбрыкаться от Драко, так что мы можем не сомневаться - он сохранил себя для Джинни.

А что это была за чертовщина с цветком из прошлого, который не оказался тем самым таинственным компонентом противоядия для Драко?
А разве Снейп не сказал, что это был самый обычный цветок? Фишка в том, что Джинни на самом деле не нуждалась ни в каких магических стимуляторах воли или сил - она просто считала, будто они ей нужны. Но, похоже, я напустили лишку тумана - вот и вышло что вышло...

Но как он к ней попал? Как Бен попал в будущее, у него что - был Хроноворот?
Разумеется, был.

Но получается, их хроноворот тоже был из будущего, ведь, насколько я помню, хроноворот не может перенести своего владельца во время, когда он еще не создан, соответственно, и попасть в будущее, где еще не бывал, он тоже не может.
Потому-то люди и ненавидят временнУю магию. Нет, вовсе необязательно, что если хроноворот не может отправлять человека во время, предшествующее своего изготовлению, то и в еще не посещенное будущее путешествие тоже невозможно. Вояж в прошлое и будущее - разные вещи.

Значит, никаких новых гаррипоттеров ты нам в ближайшее время не напишешь?
Так точно.

А почему?И, кстати, твое отношение как писателя к фанфикам по твоим книгам.
Почему? Потому что не представляю, что снова засяду да Гарри Поттера. Интерес, который я испытывала шесть лет назад, угас. И дело не в каких-то недочетах оригинального произведения, ведь угасание интереса - процесс совершенно естественный. Теперь я занимаюсь писаниной профессионально, так что она для меня уже не хобби, не способ убить свободное время. Наоборот, если выпадает минутка, я хочу заниматься чем угодно, но не писать.
Фанфики по моим книгам - прекрасно, я буду польщена. Слушая советы моего юриста, не стану их читать, однако посчитаю комплиментом.

Вопрос, может быть, глупый, но почему юрист советует не читать фанфики? Это что-то из области законодательной или же просто дружеский совет? Ей-богу, будь у меня написанные книжки, я бы кидалась на каждый фанфик.
Из законодательной. Насколько мне известно, это вам скажут все опубликованные авторы. Имелись прецеденты, когда фаны обвиняли автора в краже идей, а потому авторы больше фанфиков не читают.

А что случилось с армией?
Армией Бена? Вы будете смеяться - я забыла написать объясняющую сцену. Что делать, что делать...

В общем, понятно, что вы думаете по поводу большинства героев, однако ваше мнение о Джинни для меня по-прежнему не ясно. Какая она, Джинни из Трилогии?
Я люблю Джинни. Она действует, когда остальные стоят и спрашивают друг у друга «Че делать-то?». Да, не все ее идеи удачны, но она, по крайней мере, берет инициативу в свои руки. И действует.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 23-06, 17:28 
Не в сети
Скажи мне кто я, и я дам вам в глаз (*_*)

Зарегистрирован: 23-04, 11:25
Сообщения: 504
Откуда: Одесса
Я была одной из самых ярых сторонниц пары Драко-Гермиона (ею и остаюсь), и именно этим меня и взяла за душу Трилогия. Дормиенс - сугубо Гермиона-Драко фик: отличные образы, ситуации - все. Но как дело дошло до Веритаса, я с печалью простилась с моей любимой на все времена парой (хотя это не значит, будто я разлюбила Трилогию).
Как же так вышло? Вы начали писать это с намеком на пару Драко-Гермиона и ею же и закончить (ну, или Гарри-Драко-Гермиона, лучший в мире любовный треугольник). Вы были тоже сторонником этой пары, а потом осознали, что Гарри-Гермиона и Джинни-Драко вам милее?
А почему именно так, а не наоборот? Почему Джинни с Драко, а не с Гарри? Что определяет ваше произведение - фанаты, вы сами или какое-то внутреннее чутье, подсказывающее вам, что именно правильно?

Думаю, что Трилогия стала замечательнейшим путешествием и для вас как для писателя. Какое влияние на сюжет, героев, пары имел фандом? Когда вы начали писать Трилогию, пара Гермиона-Драко была весьма популярна, потом в ней появились новые пары - как мне кажется, отражением новых тенденций фандома. Согласны, нет? Почему?
Я начала писать треугольник Гарри-Гермиона-Драко в Дормиенсе потому, что ни Рон, ни Джинни как герои были мне тогда не интересны. Если честно. Но, кстати, это никогда не было Драко-Гермиона, это с самого начала задумывалось и воплощалось именно как любовный треугольник. Мне нравился Гарри, нравилась Гермиона, я считала Драко истеричным, однако имеющим неплохой потенциал, если его чуть-чуть растормошить. Потому, собственно, мысль о подобном треугольнике и показалась мне просто восхитительной. Но! С самого начала история была должна закончиться парой Гарри-Гермиона - быть такого не может, чтобы Драко и вдруг да заслужил Гермиону.
В процессе написания Синистер я неожиданно поняла, что он превращается в грандиозный эпос - нужно вводить новых героев. Вот я и решила научить себя любить Уизли. И взялась за Джинни. Она развивалась, изменялась, становясь внятной, сильной, интересной, и я поняла, что она превращается в потенциальный объект любовного интереса для Драко. И в героиню драмы, ведь Драко нравится Гермиона, причем взаимно, да тут вдобавок и любовное зелье задействовано... В общем, моя страсть к психологическим коллизиям была удовлетворена.
Сама Трилогия задумывалась именно как путь Драко - взросление, возмужание, искупление. Отнюдь не для того, чтобы продемонстрировать, с кем же он окажется в конце. Да, влюбленности влияли на его становление, но в конце я всегда видела его в одиночестве - либо умирающего, либо ни с кем никакими особыми обязательствами не связанного (как, собственно, и произошло).
Что касается взрыва интереса к паре Гарри-Драко, я всегда ориентировалась на то, что моим читателям лет по одиннадцать и о слэше они и слыхом не слыхивали. О паре Джинни-Драко я помню комментарий одного из читателей: «Драко и ДЖИННИ?! Автор, что вы курили?»

Если Рисенн съела (или что там она делает с душами) душу Тома, то как он стал Лордом Вольдемортом и напал на Гарри и компанию?Да, путешествия во времени сбивают с толку, я в курсе. Но когда Гарри убил «дневникового Тома» в конце Тайной Комнаты, разве это предотвратило превращение Тома в Вольдеморта? Нет. Так и тут.

При изготовлении противоядия туда попала слезинка Джинни. Она испугалась, что все испортила, но Снейп сказал - ничего, дескать, подобного (или вроде этого). Что он имел в виду? Откуда знал? И что сделала слезинка?
В конце 9 главы Веритаса Снейп разбирается с компонентами противоядия и обнаруживает, что одним из ингредиентов являются слезы, но он не знает, чьи. Потом он понимает, что они принадлежат Джинни, и коль скоро противоядие, которое Люциус дал Драко и Гарри, было действующим, значит, слезы его не испортили.

Гарри и Гермиона в конце Трилогии остаются друзьями и возлюбленными. Почему вы так решили?
Потому что считаю их романтической парой.

Останутся ли вместе Блэз и Рон?
Нет. Но порезвятся и повеселятся всласть, наконец-то, поломав вечное невезение Рона в отношении девушек.

Что случилось с Симусом? Он поправится?
Прежним Симус уже не будет. Возможно, он станет каким-нибудь супер-героем или что-то вроде этого.

Рисенн будет счастлива?
Она уже счастлива, потому что свободна. И станет еще счастливей, когда разберется в себе.

Люпин напишет «настоящую» книжку?
Люпин - это я. И это я пишу мою "настоящую" книжку. Думаю, напишет, но обещать, что книга будет покупаться, не могу.

Видела, вы упоминали, что никогда не намеревались делать из Гарри и Драко пару, однако есть сцена, которая указывает на то, что Драко не просто любит Гарри - он в него влюблен. Это происходит по дороге к странному летающему замку Вольдеморта, куда они отправились спасать Рона. Драко говорит что-то вроде «ничего не вижу, когда звезды (луна?) светят так ярко». Я так поняла, он подразумевал Гарри и Джинни.
Внимание, вопрос: Драко любит Гарри в ЭТОМ смысле? Такое вообще возможно?

Та-ак... Значит, хотите, чтобы я покопалась в их бедных фанфиковых душах и объяснила, что они на самом деле чувствуют. Сложная задача, особенно с Драко - он так блокирует собственные эмоции, что временами ни сам он, ни, тем более, я не можем понять, что к чему.
Ну да ладно. Итак, мой ответ - да, под «звездами, что слишком ярки» он действительно имел в виду Гарри. И - да, я всегда считала, что Драко некоторым образом в Гарри влюблен, но странною любовью. Такой очень «драковской».
Гарри всегда в центре его внимания, это тот сорт любви, что называется агапэ, который Драко более не испытывает ни к кому. Стоит также помнить, что Драко из той породы людей, кто не слишком-то искушен в любви и ее видах. Да, возможно, он иногда спрашивал себя, не относится ли он к Гарри как к возлюбленному. Так или иначе, подобное отношение к Гарри помогло Драко создать некое мерило любви.

Просто любопытно: Гарри с Гермионой к концу Трилогии ухитрились сохранить невинность? А в будущем у Драко с Гермионой ничего не намечается?
В последней главе был намек на то, что, возможно, пора невинности у Гарри с Гермионой осталась в прошлом. Что же касается будущего Драко и Гермионы - ничего подобного я себе представить не могу. У них был шанс, однако все давно в прошлом.

А у Джинни Драко был первым?
Да.

Вах! А он об этом знает? Вернее, знают ли они, что стали первыми друг для друга?
Блэз сказала Джинни, что с Драко не спала, так что, думаю, они об этом знают.

В пику всем Драко-Джинни-шипперам: неужели у Драко и Гермионы из трилогии нет будущего? Это моя наилюбимейшая пара, и я хотела бы, чтобы они остались в итоге Трилогии вместе или хотя бы имели шанс на развитие взаимоотношений.
Кстати, треугольник Драко-Гермиона-Гарри - это то, что надо! Просто фантастика.

*смеется*
Помнится, был у нас на Лунаконе совершенно пьяный вечер. Я была с моей приятельницей Холли, которая сказала: «Так, а теперь выкладывай, что там будет в конце Веритаса». На что я ответила, что Гарри, Драко и Гермиона устроят грандиозную групповуху. И она возразила, что никому это не придется по вкусу. Стоит, пожалуй, ей сообщить, что существует уже три человека, которым именно это и пришлось бы по вкусу.
Думаю, что Драко с Гермионой всегда будут близки - это тоже совершенно особые узы. Пэйринг Драко-Гермиона лично мне нравится, равно как нравилось и писать их сцены - особенно в 4 главе Синистры, в роще. Но потом я поняла, что нужно слушать героев и писать исходя именно из этого. И все получилось так, как получилось.

Кажется, отсылок к этому в Трилогии не было, но ты сказала, что мы сами догадаемся. Так что именно было написано в том письме, которое Гарри оставил, уезжая?
Настоящее письмо
Странное испытываешь ощущение, когда пишешь письмо, - раньше мне этого делать не доводилось. Ты и без того знал, о чем я думаю, - так в чем смысл? Но сейчас ты спишь, а потому, думаю, мне стоит успеть до твоего пробуждения. Я знаю - Снейп нашел противоядие, слышал, как они говорили с Дамблдором. И я помню свое обещание. Но есть еще кое-что, что тебе стоит знать - то, что я никогда не говорил, ни тебе, ни кому другому.
Но я не знаю, как сказать.
Из всего, что мне приходилось делать за всю свою жизнь, это - самое сложное. Я много думал о башне и о твоих словах там - про мой выбор между друзьями и всем остальным. Помню, как сказал тебе, что кто-кто, а уж ты должен знать, что я выберу. А ты, оказалось, не знаешь. Иногда мне кажется, будто ты меня не видишь - не видишь плохого во мне, всех моих изъянов. Ведь я же ничем не лучше других, никакой я не особенный... И выбрал бы я тебя.
Понимаешь, к чему я? Я эгоист и думаю только о себе - разве возможно нечто подобное для человека, призванного спасти мир?.. Но - снова: другого-то нет... Может, я, в каком-то смысле, заточен только под одно, а может, это не имеет значения; может, я чересчур сентиментален и, зная, как ты это ненавидишь, готов биться об заклад - сейчас ты закатил глаза и подумал: «Заткни фонтан, Поттер. Давай к делу»...
Только вот не кажется мне, что «дело» это тебе понравится.
В общем, думал я, думал и понял, что выбора-то на деле никакого нет. Если я хочу спасти моих друзей, нужно спасти мир, правильно? Любой, кто отправляется на войну и сражается, делает это не ради какой-то абстрактной идеи, а во имя тех, кого любит. Напомни об этом Гермионе, если, конечно, будет такая необходимость. Напомни Люпину, напомни Сириусу, напомни Уизли - они всегда были очень добры ко мне - напомни всем им, что на самом деле я никого не покинул. Никого из вас. Я беру вас с собой туда, куда отправляюсь.
Особенно тебя. Даже если ты возненавидишь меня за этот поступок, - что ж, пусть так. Просто помни: на самом деле я взял тебя с собой, взял с собой все, чему ты меня научил. Берясь за меч, я уже не рискую отрубить себе руку. Прежде чем действовать, я думаю. Я не порю горячку. Я чувствую, когда мне лгут. Я не иду ни у кого на поводу просто из вежливости. Я могу быть жестоким в случае необходимости - это полезная штука, Малфой... Словом, каждый-прекаждый раз я знаю - ты со мной. Ты научил меня, и тебе не нужно становится моим спутником, чтобы спасать мою жизнь. Ты уже спас ее и спасаешь каждый день, со мной ты или же нет.
Гарри.


Фальшивое письмо
Странное испытываешь ощущение, когда пишешь письмо, но если я его не напишу, ты, скорее всего, отправишься следом, а мне бы этого не хотелось. Знаю - этого захочется тебе, ведь ты считаешь, что всегда можешь мне помочь, но - не в этот раз. Да, я сказал, что дождусь, но, думаю, лучше все же не ждать: обещание - обещанием, но тащить тебя с собой, чтобы ты мог спасти мне жизнь, все же не стоит.
Я много думал о башне и о твоих словах там - про мой выбор, которого, на самом-то деле нет, ведь я должен спасать мир, верно?
Верно.
Готов биться об заклад - сейчас ты закатил глаза и подумал: «Заткни фонтан, Поттер. Давай к делу»...
Ты никогда меня не понимал, не видел меня - не видел плохого во мне, всех моих изъянов. Ведь я же ничем не лучше тебя. Может, ты просто не хотел?..
Помни - все твое я захвачу с собой: и умение сражаться, и умение лгать, и умение быть жестоким. И я всегда будут помнить, что это - ты. Думаю, с тобой тоже стоит быть жестоким. Не забудь - ты сам меня этому научил. Уж я-то не забуду. Ни науку твою, ни тебя. А ты, надеюсь, сумеешь вычеркнуть меня из памяти.
Гарри.


А Гарри с Гермионой «жили долго и счастливо»?
Почему бы и нет. Только прежде они обязательно должны повзрослеть.

Где Гермиона добыла Любовное Зелье? И почему решила дать его Джинни, если все равно собиралась рассказать Симусу о ее плане?Гермионе зелье дала Блэз, добывшая его, в свою очередь, в вещах Пенси, пока была ее соседкой по комнате. Околдовывая Рона в первых частях Веритаса, Пенси пользовала зельем, напоминавшим по составу Любовное.
А передала его Джинни Гермиона потому, что верила - та им не воспользуется. Правда, потом ее взяли сомнения и паника, потому-то она и рассказала все Симусу. Однако Гермиона не ошиблась - зелье действительно закончило свое существование в розовых кустах.

Откуда Симус узнал, как спасти Джинни?
Симус откопал в себе какую-то часть Тома, которая знала, как ее спасти. Том был великим, хотя и злым, волшебником.
Идея в том, что каждый раз, перемещаясь туда-сюда при помощи Хроноворота, ты отдаешь магическому прибору часть своей жизненной энергии. Она «запирается» в стеклянной колбе. Разбей ее - и энергия вернется, как вернулась она к Джинни.

Зачем Дамблдор сказал Тому имя Джинни?
Он вообще делает довольно много странных и пугающих вещей, чтобы все шло, как надо. А директор знал, что Джинни однажды станет слабым местом Тома.

Когда «истинный день рождения» Драко?
Я склонялась к тому, что это день, когда Люциус отдал его Вольдеморту. Но потом решила особо в не углубляться - ограничиться тем, что Драко должен был стать телом, в которое Вольдеморт мог бы воплотиться по возвращении.

О чем толковали Рон с Симусом в 16 главе Веритаса?
О Джинни.

Мы когда-нибудь прочтем письмо Джинни, адресованное Драко?

Не больше того, что прозвучало за завтраком!

Что прошептала Джинни Драко в конце Синистер (когда она отдала ему книгу про Основателей и он спросил, что у них было с Беном)?
Она сказала, что Бен не только девушками интересуется.

Что хотел сказать Рон Гермионе в Синистер (когда они были под замком)?
Это не касалось их взаимоотношений - только его тревог по поводу видений будущего.

Если Рон может видеть будущее, получается, он знает, что там будет у них с Блэз? А не может ли он увидеть Драко и Джинни (и взбеситься)?
Надеюсь, Рон не настолько глуп, чтобы заглядывать в свое собственное будущее. Что до Джинни и Драко, то видения, приходящие Рону, по большей части относятся к Великим Потрясениям, Изменившим Мир - пылающие города, реки крови и прочее. Каким бы эффектным ни было парное выступление Драко и Джинни, оно едва ли дотягивает до этого уровня.

После всех мытарств, пережитых почти в половине Синистер и целом Веритасе, почему Джинни все же покидает Драко, ведь обоюдное признание в любви уже прозвучало? Может, я, конечно, излишне романтична, но как-то это неправильно.
Почему Джинни бросила Драко? Ну, по-моему, потому, что за последний год претерпела просто-таки грандиозные изменения и стала совершенно другим человеком - не той девочкой, которая западала на Гарри, а потом на Драко. Она до сих пор романтична, но больше не ждет спасителя на белом коне, потому что научилась выбираться из сложных ситуаций сама. Джинни - достаточно трезвая личность, чтобы рассчитывать на какие-то взаимоотношения с Драко, пока она учится, а его носит по миру; она понимает - ему нужна свобода (которой у него никогда не было). И если это действительно суждено, он вернется к моменту ее выпуска. Кстати, она плохо закончила предыдущий год и вообще - после отношений с Симусом ей самой нужна передышка.

А какова истинная причина, по которой Гермиона порвала с Гарри? Они вовсе не порвали - просто не поженились. Но по-прежнему вместе.

Сколько лет героям в конце истории? Драко с Гарри уже есть 18? А Джинни 16 или 17?
Всем по 17, за исключением Джинни, которой 16.

Вопрос, который не дает мне покоя - что же конкретно увидела Гермиона в Зеркале Джедан?
Ответ был на самом деле дан в последней главе: она увидела там себя в полном одиночестве - без Драко и без Гарри.

Скажите, сколько вам лет? Насколько мне известно, многие писатели добираются до издателей лет примерно в тридцать. Можете на вопрос не отвечать - понимаю, женщины не слишком-то любят вопросы о своем возрасте.
Примерно тридцать - не промахнулись.


ЧИТАТЕЛИ!!!! ЭТО КОНЕЦ!!!!!!!!! :!: :!: :!: :D :) 8) :roll: :wink:
Жду от вас отзывов))


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Форум закрыт Эта тема закрыта, вы не можете редактировать и оставлять сообщения в ней.  [ Сообщений: 142 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6

Часовой пояс: UTC + 4 часа


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 0


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения

Найти:
Перейти:  
cron
Powered by Forumenko © 2006–2014
Русская поддержка phpBB