Психушка

A short text to describe your forum
Текущее время: 17-11, 17:24

Часовой пояс: UTC + 4 часа




Форум закрыт Эта тема закрыта, вы не можете редактировать и оставлять сообщения в ней.  [ Сообщений: 142 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6  След.

Как вам Трилогия Драко?
Офигенный! 50%  50%  [ 3 ]
Лучше не бывает! 17%  17%  [ 1 ]
Супер! 33%  33%  [ 2 ]
Нормальный! 0%  0%  [ 0 ]
Сойдёт! 0%  0%  [ 0 ]
Так себе! 0%  0%  [ 0 ]
Никак! 0%  0%  [ 0 ]
Не нравится! 0%  0%  [ 0 ]
Ужас! 0%  0%  [ 0 ]
Всего голосов : 6
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 05-06, 10:31 
Не в сети
Скажи мне кто я, и я дам вам в глаз (*_*)

Зарегистрирован: 23-04, 11:25
Сообщения: 504
Откуда: Одесса
***

Рона частенько в его жизни будили весьма грубым образом: когда ему было семь, Фред и Джордж решили попрактиковать на нем Призывающее Заклятье, в результате чего он проснулся на грядке с салатом. Год назад, перебрав на пиру во время Хеллоуина, он очнулся в женской ванной на четвертом этаже. И все же он оказался не готовым к пробуждению на голом каменном полу безлюдного замка в окружении разбитых шахматных фигур, при этом его щекотала сидящая в золотой клетке абсолютно обнаженная девушка с длинными черными волосами и задумчивым лицом.
- А-а-а! - Рон сел так быстро, что у него закружилась голова. - Убери от меня свои руки!
Девушка захихикала и откинулась на пятки. Ее иссиня-черные волосы практически закрывали ее тело. Однако не полностью.
- Доброе утро, - дружелюбно произнесла она. - Хорошо поспал?
Рон фыркнул, глядя в сторону, и почувствовал, что с его головой что-то не так: прямо над левой бровью набух болезненный синяк, хотя в остальном он был цел и невредим. На нем по-прежнему была надетая на вечеринку в Имение одежда. Рука ныла в том месте, где на ней был змееобразный ожог - так всегда случалось, когда он сильно уставал.
- Ты ведь меня знаешь, - поинтересовалась девушка, как можно ближе подбираясь к его уху, - правда?
- Ты Рисенн. Да, я знаю.
- Тёмного Лорда сейчас нет, если тебя это интересует, - заметила Рисенн. - Он не вернется до наступления ночи.
- По правде говоря, меня сейчас не это волнует. Меня беспокоишь ты.
- Я?
- Ты... голая. Это... сбивает с толку.
- Да-да, понимаю. Прошу прощенья, - фыркнула она и через миг поинтересовалась, - так лучше?
Он повернулся и взглянул на нее: волосы были отброшены за плечи, а на ней красовалось что-то вроде черного корсета - признаться, это несильно улучшило ее вид.
- Спасибо, - поблагодарил Рон, поднялся и огляделся. Он помнил эту комнату, она была такой же, как и минуту - час? - сутки? - назад, хотя тогда он и не оценил её красоты. Стулья, напоминающие сверкающие троны, факелы на колоннах, украшенных резьбой в виде виноградных лоз, огромный камин с резными ангелами, которые, при ближайшем рассмотрении, прикрывали глаза своими крылами... За решеткой яростно выло оранжево-зеленое пламя.
- А у вас тут неплохо, - заметил Рон.
- Да, немножко отличается от Норы, - раздался голос из дверей, - не находишь?
Этот высокий холодный голосок был узнаваем, даже знаком. У Рона по спине пробежал холодок, обернувшись, он увидел притаившегося в темноте дверного проёма Червехвоста - поблескивающее в свете факелов бледное потное лицо, сияющая серебром рука.
- ... жаль что, - продолжил Рон, обращаясь к Рисенн, но не сводя глаз с Червехвоста, - здесь, кажется, водятся крысы.
Рисенн хихикнула:
- Это не совсем мило с твоей стороны. Питер невероятно чувствителен ко всему, что имеет отношение к его прежней сущности... Да, Питер?
- Заткнись, стерва, - рявкнул он, сверкнув на нее своими маленькими, глубоко посаженными глазками. Рисенн зашипела. Рон неожиданно ощутил себя в каком-то сюрреалистическом зоопарке.
- Слезливая крыса, - издевательски бросила она.
- Шлюха Люциуса, - ответил он.
- Разговор невероятно занимателен, однако я бы хотел прогуляться, - громко заявил Рон.
Они оба с недоумением уставились на него.
- Прогуляться? - переспросила Рисенн. - Куда?
- Для начала, подальше от вас, - расправил плечи Рон. - Я голоден. Я устал от этой комнаты. Сами-Знаете-Кто не говорил мне, что её нельзя покидать, - ну так я и не останусь здесь, - он прищурился. - И попробуйте только меня остановить.
- Я и не собираюсь, - в голосе Червехвоста задребезжал смешок. - Хочешь - иди. Помню-помню, как мы прогуливались вокруг озера: ты и я в твоем кармане...
- О, умолкни, - раздраженно бросил Рон. - Мне тогда было тринадцать. Сейчас мне семнадцать. И я давно пережил всю эту драматическую крысиную возню. Ты был паршивой паскудной крысой. Сейчас ты паршивый паскудный человек. А теперь уйди с дороги.
Червехвост сделал шаг, пропуская Рона к дверям. Его глазки злобно поблескивали.
- Возможно... прежде, чем ты пойдешь, мы могли бы переговорить?.. - прошипел он сквозь желтые в свете факелов зубы. - У меня есть предложение, которое не может тебя не заинтересовать...
- У меня тоже, - Рон распахнул дверь. – Отвали! - он вышел и громыхнул за собой дверью.
- Знаешь, - заметила Рисенн в последовавшей тишине, - похоже, он начинает мне нравиться больше, чем прошлый...

***

Прибыв на четвертый этаж, Сириус и Люпин обнаружили, что он абсолютно безлюден - за исключением того, что у одной из стен с совершенно ошеломленным видом стоял Перси Уизли. Помедлив, Сириус покосился на Люпина, тот пожал плечами:
- Давай, дружище.
- Перси, - шагнул вперед Сириус, - мы ищем министра Паркинсона. Ты его видел?
Перси ничего не ответил.
- Перси, - мягко повторил Сириус, - у тебя все в порядке?
Перси продолжал смотреть в пространство отсутствующим взглядом.
- Черепаха... - вдруг сказал он. - Черепаха умчалась с моим отчетом о коврах-самолетах.
Липин подавился смешком. Сириус строго взглянул на него и снова повернулся к Перси:
- Перси, знаешь, существует масса сортов кофе без кофеина - на вкус они так же хороши, как и обычный кофе.
Перси вскинул голову и негодующе взглянул на Сириуса:
- Я не сошел с ума. И не переутомился. Вы же сами сказали мне остаться в Министерстве и наблюдать - ну, так я это и делал. Только вот Люциус Малфой превратил мой стол в черепаху.
- Почему в черепаху? - спросил Сириус.
- А почему бы и нет? - поинтересовался Перси.
- Тоже верно, - согласился Люпин.
Перси указал рукой в сторону дальней двери:
- Кстати, он отправился туда.
- Кто - черепаха?
- Френсис Паркинсон.
- Спасибо, Перси, - Сириус хлопнул рыжеволосого юношу по плечу.
- Нет проблем, - махнул рукой Перси.
Сириус рванул вперед, волоча за собой Люпина. На двери красовалась табличка: Департамент Контроля за Заклятьями Памяти.
- Как думаешь, что он тут делает? - поинтересовался Люпин.
Сириус пожал плечами и толкнул дверь, за которой оказался типичный министерский кабинет: столы, стулья, плавающий в воздухе тубус для свитков, куча пустых чернильниц, ожидающих, когда домашние эльфы снова их наполнят. Между столами скользили люди в темных мантиях - Сириус некоторых узнал. И это ему сильно не понравилось.
В центре комнаты в черной мантии красовался серебристоголовый Люциус Малфой. Он говорил с лысым крепышом - волшебником с круглым лицом и поросячьим носом, в ком Сириус немедленно опознал свежеизбранного министра Френсиса Паркинсона.
- То есть ты хочешь сказать, что драконьи гончие не смогли напасть на её след, Паркинсон? Я-то думал, мы знаем все безопасные дома в Британии...
Он осекся, словно почувствовав присутствие Сириуса, и развернулся. Их взгляды скрестились, и Люциус улыбнулся, продемонстрировав острые собачьи зубы.
- Малфой, мне нужно с тобой поговорить, - произнес Сириус.
- А, Сириус Блэк, - на лице Люциуса появилась холодная улыбка. - Как я предполагаю, пришел, чтобы доставить мне головную боль.
- Знаешь, от головной боли есть великолепное средство, - ответил Сириус. - Гильотина.
- Я думаю, мы не... - зарокотал Френсис Паркинсон, но Люциус заткнул его взмахом руки.
- Френсис, все прекрасно. Мы с Блэком... старые приятели, - со скучающим видом Люциус прислонился к ближайшему столу. - Я так полагаю, ты насчет оспаривания прав на усыновление, да? Увы - пока не назначена дата слушаний, мой поверенный запретил мне обсуждать это с тобой. Как жаль. Может, вместо этого побеседуем о погоде?
- Я здесь не по этому вопросу, - возразил Сириус. - Я насчет пропавшего без вести Рона Уизли.
Министр Паркинсон вздрогнул и потемнел лицом.
- Что - Уизли вдруг потеряли своего щенка? - поинтересовался он. - С чего бы они решили об этом сообщать?
Сириус стиснул зубы.
- Он пропал со времени субботнего приема, - заговорил Люпин. - Его выбросило вместе со всеми остальными, вот только обратно он не вернулся.
- А может, все дело в том, что он просто не хочет возвращаться домой? Тут у нас есть еще один Уизли - всё мотается по коридорам, и не хочет отправиться восвояси ни под каким видом. Может, эти Уизли бьют своих детей?
- Перси здесь потому, что он здесь работает, - возразил Люпин. - А Рон - он еще ребенок, возможно, он потерялся, возможно, он ранен, не может вернуться домой... Министерство выставило бы себя не в лучшем свете, не сделай оно ничего для его поисков.
- Нет-нет, - возразил Люциус. - Только не это, - он злобно усмехнулся и уселся на угол стола, сложив руки, - такие же, как и руки его сына: изящные, аккуратные, с длинными пальцами, куда более красивые, чем могли пожелать их обладатели - на колене. - Ладно, Блэк. Ты же умный человек. Просто исключительный в некотором смысле. И можешь зрить в корень.
- Представляешь: я себе это каждый день повторяю. Признаюсь, от кого-то другого подобное звучит куда как приятнее.
Люциус проигнорировал этот пассаж.
- Мы все видели, что произошло на приёме. Осмелюсь заметить, что подростки всегда останутся подростками. Однако после всего того, что наделал юный Уизли... - да-с, спал с любовницей своего лучшего друга... - прямо скажем, это никогда не являлось блестящей идеей, тем более, если твой лучший друг - Гарри Поттер, знаменитый и могущественный волшебник с экстраординарными способностями магида... И когда все твои проделки вытащены наружу самым публичным и унизительным образом... - скажи, ты бы не боялся вернуться домой?
- То есть ты предполагаешь, что Рон просто боится Гарри? - недоверчиво уточнил Сириус.
- Я не предполагаю, - подчеркнул Люциус, - я это говорю.
Пожиратели Смерти - Сириус прекрасно понимал, что это именно они, а не обычные министерские клерки - захихикали.
- Гарри Поттер неустойчивый и опасный, - по писанному выводил Люциус, - волшебный мир давно об этом знает, и лишь страх и упрямые управленцы связали нам руки и не дали ничего предпринять по этому поводу. Необходимо напомнить тебе, что в последний раз, когда магид стал отщепенцем, потребовалась целая команда боевых колдунов, чтобы решить эту проблему.
- Отщепенец? - взорвался Сириус. - Боевые колдуны? Гарри не обезумеет от ярости, потому что Рон - его лучший друг... нет, это просто до смешного нелепо: он прекрасно воспитанный мальчик, никогда не вел себя небрежно со своим даром...
- Возможно, - согласился Люциус, внимательно изучая свои ногти, - раньше просто не было повода. Существуют определенные вещи, которые могли бы все это запустить: ярость, например. Или мечта о возмездии. Или горе от ... некоторого рода потери...
- Ублюдок, - вскипел Сириус, не в состоянии более удерживать себя. Желание перепрыгнуть через стол, и разбить самодовольную физиономию Люциуса Малфоя было непреодолимым. - Если ты думаешь...
- Довольно, - надменная маска Малфоя поблекла и за ней возникла ненависть - холодная и неподвижная, как Дурмштрангский ледник. - Ты идиот, что явился сюда, - тихо произнес он, и кольцо Пожирателей Смерти сжалось вокруг него. Их лица были такими же - холодными и решительными. - Ты, конечно, можешь прятаться за мощной магией или прикрываться более сильными друзьями, - всё равно они не всегда смогут тебя защитить, их покровительство не будет вечным. На твоем месте я бы сюда больше не приходил. Здесь не место ни тебе, Сириус Блэк, ни твоему дружку-оборотню.
В этот миг Люпин, хранивший безмолвие все это время, шагнул вперед и положил другу руку на плечо.
- Почему? - тихо спросил он у стоящего перед ним блондина. - Я не прошу объяснений, просто - почему? Ради чего все это? Что может значить для тебя этот мальчик - пусть он даже лучший друг Гарри Поттера? Он же просто ребенок...
В арктически-холодных глазах Люциуса что-то блеснуло.
- Рональд Уизли ровесник моего собственного сына, - ответил он, впервые взглянув прямо на Люпина. - И, как вы могли бы заметить, его тоже не пощадили. В войне нет невинных.
- А что - разве мы воюем? - резко спросил Люпин. - Я не заметил.
- Именно. И, кстати, к тому времени, когда вы, наконец, соизволите это заметить, вы уже проиграете.

***

Скрестив ноги, Гарри сидел на диване в гриффиндорской гостиной, вежливо-вопросительно глядя в камин.
- Так о чем ты хотел поговорить со мной, Сириус?
Тот улыбнулся крестнику.
- Понимаешь, дело касается Рона. Просто, раньше я тебе не говорил - понимаю, что сейчас у тебя это не самый любимый предмет для бесед, да и не хотел дёргать тебя понапрасну.
- Я... - по лицу Гарри промелькнули негодование и робость.
- Я всё знаю, - перебил его Сириус, - как и все - всё знают, Гарри. В другое время я бы не заикнулся об этом, но, к сожалению, это относится к теме разговора. Рон, - подчеркнул он, - до сих пор не вернулся домой.
Зеленые глаза Гарри расширились за очками.
- Не вернулся?
- Нет. Но его исчезновение надо держать в секрете: насколько я знаю, Артур с Молли даже не стали говорить об этом Джинни. Днем я был в Министерстве и говорил с Люциусом...
Гарри оскалился.
- Люциус, - выдохнул он, вложив в простое трехсложное имя всю месть и ярость мира. - Почему с ним?
- Это же было его Ураганное Заклятье, - пояснил Сириус. - Кроме того, он занимает высокий пост в Министерстве - в настоящее время, конечно. По его личному мнению, - Сириус напрягся, - Рон просто сбежал. Во Францию или куда еще - словом, какой-то бред. Он говорит, что Рон боится с тобой встречаться после того, что натворил, а еще он сказал, что...
Сириус чувствовал, что язык не поворачивается продолжить, однако Гарри, казалось, был рад ему помочь:
- Он сказал, что Рон боится меня, - холодным тоном подхватил он, - потому что я великий Гарри Поттер, я неустойчив и опасен - и всё такое.
- Именно так, - согласился Сириус. - Не то чтобы Люциус - образец психического здоровья, но сегодня мне показалось не слишком удачной идеей указывать ему на сей факт. Определенно - что-то происходит. Если что-то случилось с Роном, - почему они это скрывают? Они что-то от него хотят? Или пытаются добраться до тебя?..
- Тогда почему нет посланий с условиями его возвращения? - спросил Гарри с остекленевшими от напряжения глазами. - Предложения заплатить выкуп или послать по почте отрубленные руки-ноги?
- Точно. Подумай, Гарри. Ведь ты последний видел Рона...
- Так же, как и вы - на приёме...
Сириус вздохнул:
- Вот черт, может, он и, правда, сбежал?
Глаза Гарри полыхнули:
- Нет. Он бы так не поступил, он не боится меня. На вечеринке, когда Драко всё высказал ему, он все это принял - все брошенные ему в лицо слова. Он не сопротивлялся, не рвался в драку. Он знал, что был неправ, он хотел дать мне понять это ... нет, он бы не стал сбегать.
Сириус устремил на крестника взгляд прищуренных глаз, Гарри поднял на него глаза - решительные, зеленые, с залегшими под ними синими тенями.
- Ты скучаешь по Рону? - спросил Сириус.
- Постоянно, - Гарри ответил таким тоном, что Сириус тут же понял, что продолжение расспросов в этом русле более чем не приветствуется.
- А Люциус... - он ничего не рассказал вам про Рона?
Гарри покачал головой:
- Я ничего такого не помню. После того, как он всех расшвырял, у меня все немного помутилось. Отчетливо помню только тот момент, когда мы уже на башне.
Сириус недоуменно замер. Перед глазами появилась отчетливая картинка: привалившийся к стене Перси, указывающий в сторону отдела, где находился Люциус: Департамент Контроля за Заклятьями Памяти. Сириус прищурился:
- То есть от момента Ураганного Заклятья до башни ты ничего не помнишь?
- Я как-то не думал об этом, но - не помню, - покачал головой Гарри.
Сириус затаил дыхание:
- А Драко?
- Если что и произошло, он со мной этим не поделился.
- Ты сейчас можешь с ним связаться? Я с ним тоже хочу поговорить.
Гарри мрачно кивнул:
- О`кей.
Мгновение Сириус ждал, что он поднимется и пойдет за Драко, прежде чем его осенило, что Гарри вовсе не обязательно это делать. Он увидел, как глаза крестника померкли и расфокусировались, руки разжались и расслабленно легли на коленях. Он видел, как в основании шеи Гарри быстро пульсирует жилка, видел напряженную энергию худых рук и упрямого подбородка. Внутри Гарри появился какой-то стальной стержень - в последнее время это стало очевидным, и Сириус был рад этому - Джеймс, на которого Гарри был так похож, ничем подобным не обладал. Конечно, он был смел и отчаян по необходимости, однако, в нём не было безжалостности в достижении поставленной цели. Сириус удивился тому, что теперь это было у Гарри. Если нужно было быть жестоким - он становился таким.
Глаза Гарри снова прояснились, тёмные ресницы опустились.
- Он тут.
- Хорошо, - помедлив, Сириус начал с вопроса, ответ на который вряд ли можно было получить:
- Как он? В смысле бодрости духа, а не здоровья - о самочувствии меня оповещает мадам Помфри.
Зелёные глаза блеснули, Гарри ответил ровным голосом.
- Ну, я думаю, его уже мутит от лазарета и необходимости в нём находиться. Я уверен, он мечтает, чтобы Снейп поторопился с изготовлением противоядия. Но с ним всё в порядке.
- В порядке?
- В порядке, - ровным голосом повторил Гарри. - Думаю, он устал от дурацких вопросов о его самочувствии, и, тем не менее, он в порядке.
Раньше, чем Сириус смог продолжить, портрет отодвинулся, и предмет обсуждения вошел в гостиную. Сириус не знал, чего ожидать, Драко же выглядел, как всегда: ну, может, разве что чуть тоньше и чуть более устало. Красный свитер мешковато висел на нем, а пламя камина окрашивало его глаза в цвет дымного золота. Кивнув Сириусу, он подошел и присел рядом с Гарри - тот слегка подвинулся в сторону, даже не взглянув на него. Сириус прокашлялся, испытывая необъяснимое беспокойство, когда две пары глаз - серые и зеленые - уставились на него с вежливым вопросом.
- Гарри уже объяснил мне, о чем вы тут беседовали, - с готовностью начал Драко. - Я тоже не помню, как очутился наверху. Я, было, думал, что дело во мне, - очевидно, это не так.
- А вы с Гарри об этом не говорили?
- Сложновато беседовать о том, чего ты не помнишь, - любезно заметил Драко.
- Вы-то сами как думаете, что могло произойти?
Скрестив ноги, Драко облокотился о колени.
- Думаю, отец применил к нам Заклятье Памяти, - спокойно предположил Драко. - Видимо, было что-то такое, что мы не должны были вспоминать. Он всегда практиковал эти заклятья, да еще и сам создал несколько - из тех, которые нельзя ни обнаружить, ни снять. Я так полагаю, нам об этом не узнать, но...
- Ты думаешь, тут есть какая-то связь с Роном? - перебил его Гарри.
- Я? - Драко поколебался. - Думаю, еще как. В том смысле - ведь его тогда все видели в последний раз?
Оцепенев от напряжения, Гарри стиснул руки вокруг колен.
- Ненавижу твоего отца, - пробормотал он, уставясь на носки своих ботинок. - Я ненавижу твоего ублюдочного, долбаного отца.
Драко вздрогнул и покосился на Гарри - в его на миг распахнувшихся глазах Сириус увидел такую беззаветную и решительную преданность, что застарелые воспоминания вернулись и встали у него перед глазами. Гарри повернулся к Драко - и лицо у того снова стало совершенно непроницаемым, словно защитные барьеры встали на свои места.
- Прости, - произнес Драко.
- Ты не виноват, - ответил Гарри без особых эмоций, ровным, мертвым голосом. - Я просто чувствую себя дураком.
- Вы же не могли об этом знать.
- Я должен был догадаться, - отрезал Гарри. - Я просто не захотел об этом думать. Когда мы вернулись сюда, когда я поднялся к себе в спальню... Я нашел что-то на своей кровати - что-то, похожее на подарок. Пошарив в кармане джинсов, он продемонстрировал лежащее на ладони нечто, напоминающее сломанную игрушку. Присмотревшись, Сириус оторопело опознал в этом шахматную фигурку. Коня, сделанного из зеленого камня и расколотого пополам. - Я подумал... - голос Гарри дрогнул. - Я подумал, что фигурка - от отца Драко. Я подумал, это что-то вроде намека на то, что я свой ход сделал, теперь его очередь. И он, таким образом, демонстрирует мне, что он совершил. Только вот теперь я думаю, что ни ко мне, ни к Драко это не имеет никакого отношения...
Глаза Драко метнулись от фигурки к Гарри:
- Ты не сказал мне...
- Нет, - кивнул Гарри. - Прости. Я подумал, что это неважно... Она принадлежала твоему отцу?
Драко, нахмурившись, взглянул на фигурку.
- Выглядит как-то знакомо, однако я не помню, где я видел ее раньше.
Гарри умоляюще взглянул на крестного:
- Сириус...
Сириус вздохнул:
- Дайте-ка мне ее... - он потянулся из камина за фигуркой, сделанной из дорогого, гладкого и тяжелого мрамора. Она была разрезана напополам - ровно, словно ножом. - Похоже на скрытую насмешку... Ее мог послать Люциус, или один из Пожирателей Смерти, или...
- Или сам Вольдеморт, - монотонным, но решительным голосом произнес Драко. - Но в этом не никакого смысла...
- Точно, - согласился Гарри. Его голос дрожал от страха и чего-то еще, в глазах загорелся странный темный огонь. - Нет, в этом нет смысла... После всего, что произошло... зачем бы понадобился Рон Пожирателям Смерти?

***

Уже наступил день, а Рон все бродил и бродил по замку. До него начало доходить, почему Червехвост и Рисенн посмеялись над ним, когда он сказал, что хочет пойти прогуляться. Чего было у замка не отнять - так это красоты: колонны в виде серебряных змей с топазовыми глазами и мечами в пастях. Стеллажи из бронзы и агата. Тяжелые портьеры с нефритовыми застежками. Витражи на окнах - красные, синие, золотистые - за которыми вздымались поросшие бурьяном и покрытые сухостоем горы. Вдалеке вилась серебристая речка, тонкая, как одна из улыбок Люциуса, а сверху все это было накрыто синим куполом неба. И все же кое-чего в этом замке, набитом драгоценностями, явно не хватало: не было людей, а также открывающихся и ведущих наружу окон и дверей.
- И снова здравствуйте, - устало произнес Рон, возвращаясь в комнату с шахматной доской и клеткой. Осмотревшись, он увидел, что Червехвост уже ушел, хотя Рисенн по-прежнему тихо восседала в своей сверкающей тюрьме.
Рисенн подняла на него глаза:
- Тебе принесли поесть, - она безразлично махнула рукой в сторону стоящего на одном из столов подноса. Рон кинулся к нему едва ли не бегом и с жадностью набросился на самую простую еду - хлеб, сыр, немного шоколада. Ему было все равно: он проголодался.
- Кстати, я понял, почему вы надо мной смеялись, - сказал он с набитым ртом в перерывах между глотками. - Здесь нет дверей, выходящих на улицу, да?
- Здесь вообще нет дверей, - скучающе наматывая прядку черных волос на палец, сообщила Рисенн. - Единственный выход из замка - аппарирование.
- И что - ты не можешь?.. - фыркнул Рон.
Между бровей Рисенн появилась тонкая складочка.
- Я могу уйти отсюда. Однако тогда получится, что я без разрешения покинула Люциуса - а этого я делать не могу. Я обязана ему.
- Тогда зачем эта клетка?
- Она не дает мне в полную силу использовать мои возможности, - с легким отвращением пояснила Рисенн. - Подозреваю, что Люциус меня просто боится. Золото - самый нелюбимый демонами металл: он напоминает презренное солнце. И влияет на наши способности.
Рон не расслышал последнюю фразу, его голова шла кругом.
- Так ты демон? - она просто улыбнулась ему в ответ. - Я раньше видел демонов, они были совсем не похожи на тебя.
- Я демон только наполовину, вторая половина смертна. Моя мать была демоном, а отцом был Малфой.
- Ясно, - Рон потянулся к ближайшей шахматной фигурке - ладье.
- Значит, ты демон на все сто, малфоевская часть - тоже не сахар.
Она нахмурилась:
- Видимо, ты не понял, что я оказала тебе честь, поведав о своей природе. Я раньше никому об этом не рассказывала.
- А почему мне? И почему сейчас?
- Потому что здесь нет никого, кому бы ты мог передать мои слова, - просто ответила она. - И ты не сможешь никому ничего рассказать, поскольку никогда не вернешься, для тебя нет пути назад - как нет его для человека, попавшего в Ад.
- Это неправда, - Рон стиснул фигурку так, что ему стало больно. - Я сбегу отсюда.
- Отсюда не сбежишь.
- Значит, придет Гарри и найдёт меня.
Рисенн приподняла брови и взглянула на него; он увидел, какими серыми были ее глаза - такими же, как и в первый день, когда она спустилась по ступенькам с Чарли. Теперь, когда она сообщила, что тоже из семьи Малфоев, он осознал это – её глаза и вправду были похожи на глаза Драко. Только у того они были цвета серебра в лунную ночь. Ее же серебристые глаза лихорадочно горели, в зрачках полыхало пламя.
- После всего, что ты сделал, он за тобой не пойдет.
- Ты не знаешь Гарри, - возразил Рон.
- Да ну? - с любопытством и весельем усомнилась она. - Ты ведь думаешь, что он придет за тобой, потому что он любит тебя. Да, он неосторожно и, подчас, незаслуженно дарил свою любовь. Я демон - возможно, ты думаешь, что я ничего не понимаю, - однако, я не вижу, чтобы ваша с ним обоюдная любовь дала тебе что-то, кроме того, что ты очутился здесь, встав на этот путь. Я живу уже шесть столетий, и насмотрелась на результаты любви. Боль и ужас, отчаяние и пожар. Судьба равнодушна, правосудие слепо, и только любовь просто ненавидит человечество и прекрасно знает лучший способ заставить его страдать от своих тошнотворных поцелуев.
Рон не смотрел на нее, вместо этого он уставился на доску с этими чередующимися черно-белыми квадратиками. Когда он заговорил, голос его был ровен:
- Гарри придет за мной, даже если ему придется пойти сквозь пламя. Я знаю - он придет.
- Я смотрю, ты в него веришь, - полувопросительно заметила Рисенн.
- Любовь - это вера.
На миг она испугалась:
- Где ты это услышал?
Поколебавшись и поняв, что смысла лгать все равно нет, он ответил:
- В видении. Я увидел это у себя в голове.
- Ты имеешь в виду - прошлой ночью? - с любопытством поинтересовалась Рисенн, теперь она утратила свой древний и злобный вид и превратилась в простую любопытную девчонку, во что Рону верилось ещё меньше.
- Нет, - ответил он. - Прошлая ночью вовсе не была первой, когда мне удавалось что-то увидеть. Я знаю, что я Прорицатель. Уже давно. Я знаю, что могу видеть недоступное другим людям, могу предугадывать грядущее. Подозреваю, что именно поэтому я всегда выигрывал в шахматы у Гарри, - я знал, как он поступит еще до того, как он именно так и поступал. Но - Бог мой - я не могу этим управлять. Я никогда не умел этого делать, и все, что обычно я вижу, - сущий кошмар. И я чувствую себя дураком, не в силах отделить истинные вещи от ложных.
- А ты когда-нибудь кому-нибудь об этом говорил? - бархатным голосом поинтересовалась она.
- Однажды я почти сказал об этом Гермионе, - отстраненным голосом произнес он. - Я думал, что мы умрем, так что от этого ничего страшного не случится, и она меня простит.
- Простит за что?
- Я не говорил ей о том, что видел, - все тем же далеким голосом ответил Рон, крутя и крутя в пальцах фигурку. - Все, что я видел, было совершенно ужасным, и я научился блокировать эти видения - я всегда думал, что это что-то вроде сновидений. Или галлюцинаций. Я знаю, ей хотелось бы знать, что я видел. Она хотела бы, чтобы я рассказал об этом - ей, Гарри... - голос Рона затих.
- А что ты видел? - с любопытством продолжала расспрашивать Рисенн.
- Я видел Малфоя, - быстро заговорил Рон. - Он лежал на кровати, а рядом, закрыв лицо руками, сидел Гарри. И Малфой был мертв. Во всяком случае, именно так казалось.
- Ты уверен, что он был мертв?
- Да, - тут же ответил Рон, - я знаю, как выглядят мертвые люди в моих видениях... Я чувствую - что-то исходит от них.
Глаза Рисенн округлились от удивления, однако раньше, чем она успела что-то сказать, дверь в дальнем конце комнаты отворилась, и вошел Тёмный Лорд.

***

Обычно Драко обожал длинные прогулки, если в них отправлялись раздражавшие его люди. После беседы с Сириусом он не пошел вслед за Гарри в Подземелье Зелий искать Гермиону: ему не хотелось присутствовать при их разговоре о Роне. Так что мысль о давно откладываемом поручении оказалась как нельзя кстати.
И теперь Драко был даже рад: несколько белых облачков играли в догонялки на синем небе. Узкая тропинка, ведущая от замка, - мимо теплиц и бестиария - обрамлялась вечнозелеными деревьями, распространявшими в холодном воздухе приятный аромат.
Драко поднял голую ветку и, шагая мимо сугробов, вел ей по снегу, рисуя аккуратные зигзаги. Резкий и свежий воздух прикасался к его коже, высокие облака над головой отражались в ледяной поверхности озера, напоминая летящую на всех парусах флотилию.
Он мысленно спросил себя, доживет ли он до того момента, когда лед начнет таять... и тут же отогнал от себя эту мысль. Представить смерть было невозможно: ему было только семнадцать, его сердце еще стучало, гоня кровь по его венам. Он жил, любил и думал. Он не мог представить себя в том сером месте, где неприкаянные мертвецы ожидали избавления, которое все никак не приходило. Хотя его собственная смерть не должна остаться не отомщенной. Уж Гарри об этом позаботится.
Крак.
Хруст сломавшийся веточки вернул его к действительности. Драко обернулся, прикрыв рукой глаза от слепящего на солнце снега. Позади него была сверкающая ледяная дорожка, ведущая к замку. А посреди неё с немного смущенным выражением лица стоял Симус Финниган.
Он держал руки в карманах своего шерстяного тёмно-синего плаща. Ветер кинул ему в лицо светлые волосы - он поднял руку и убрал их с глаз. Драко обнаружил, что смотрит на руку Симуса с любопытством - изящная рука с длинными мозолистыми пальцами. Игрок в квиддич, как Гарри. Как он сам.
- Финниган, надеюсь, у тебя были веские причины, чтобы идти за мной.
Симус глубоко вздохнул.
- Я хотел поговорить.
- Отличная цель, - соболезнующе заметил Драко. - Теперь тебе надо найти себе кого-нибудь, с кем бы ты мог это сделать. Не буду тебе мешать, - и Драко повернулся.
- Нет, - в голосе Симуса мелькнули нотки отчаяния, - я хотел поговорить с тобой.
Драко мысленно чертыхнулся. Ему захотелось уйти оттуда, вот так вот - оставив Симуса полным дураком стоять посреди дороги. Однако любопытство победило неприязнь - в этом плане он был больше похож на кота, нежели на змею.
- Ладно, - кивнул он. - Так какое же послание из Департамента Полных Идиотов ты нынче доставляешь?
Симус вздернул подбородок, однако голос его остался таким же ровным.
- Я хочу узнать, почему я тебе не нравлюсь. Хочу, чтобы ты мне об этом рассказал.
- Обычно за такие длинные беседы я беру гонорар.
- Знаешь, - продолжил говорить Симус, пропустив сентенцию Драко мимо ушей, - я много об этом думал и ничего не смог понять. Ты мне не нравился и раньше, когда мы были младше, к слову сказать, тогда ты никому не нравился. В том числе и Гарри. И вообще - он ненавидел тебя куда больше меня.
- Не сравнивай себя с Гарри, - голос Драко напоминал отравленный мёд.
- Я думаю, что это связано с Джинни, - решительно продолжил Симус. - И все равно ничего не понимаю: ведь ты мог бы быть с ней, если бы хотел. Я не дурак. Я понимаю - я только запасной вариант. И должен быть тем, кто тебя ненавидит.
Повисла тишина. Холодный воздух накрыл их словно прозрачная банка. Драко передернулся и разжал руки.
- Тогда, может, ты скажешь мне, зачем наложил Следящие Чары на браслет, что подарил ей?
Щеки Симуса запылали.
- Как?.. как ты?..
- У моей матери был такой же, - жестоко отчеканил Драко. - Отец постоянно следил за ней. - Стрелочка на браслете - заклинание Locator, я об этом знаю. Видишь ли, Финниган, я богат, и мои родители могли себе позволить подобные цацки. А у Уизли гномов куда больше, чем галлеонов, хотя их достаток - их проблема. И все же я чертовски сомневаюсь, чтобы Джинни когда-либо раньше видела подобные браслеты, и ты должен был об этом знать.
Щеки Симуса по-прежнему пламенели.
- Это обычная комплектация для таких браслетов, - начал оправдываться он. - То есть я... я не думал об этом. Я знал, что это Следящие чары, но я думал, что она может поступить с этим по своему усмотрению, догадавшись, как оно работает... И как я говорил, такие чары есть у всех браслетов. В конце концов, это обычный свадебный подарок, который дарят тем, кого любят и о ком заботятся.
- Ты должен был ей сказать, - упрямо произнес Драко.
- Я не думал, что когда-нибудь воспользуюсь браслетом, - возразил Симус.
- Однако, ты использовал это - иначе, как бы ты оказался в Норе?
- Я волновался! Я услышал про Ураганные Чары, отправил сову миссис Уизли - она написала, что Джинни до сих пор не вернулась, я думал, что смогу ее отыскать, вернуть обратно в целости и сохранности...
- Она уже вернулась, когда заявился ты, - холодно заметил Драко.
Симус дернулся, словно его ужалили. У него были огромные синие глаза - темно-синие, цвета утреннего неба.
- Я волновался, - повторил он. - А ты... Она знает?
- Если ты о том, о чем я подумал, - я не сказал ей, - Драко не упомянул, что причиной его молчания стало совсем другое. Ему пришла в голову мысль, что Джинни, скорее всего только разозлилась бы на него - а у неё сейчас и так было не слишком устойчивое эмоциональное состояние, он не хотел ничего к нему добавлять. И, кроме того, в его подсознании крепко засела мысль, что не так-то плохо иметь вещь, при помощи которой можно было бы, при необходимости, всегда отыскать Джинни.
- Спасибо. И - прости. Я скажу ей.
- Да уж, сделай милость, скажи сам, - и Драко повернулся к нему спиной.
- Подожди, - поспешно остановил его Симус, шагнув вперед и протянув руку.
Драко качнулся назад, прочь от Финнигана.
- Даже и не думай об этом, - самым приятным голосом произнес он. - Только прикоснись ко мне, и я вобью глаза тебе в затылок, чтобы ты мог любоваться, как я с улыбкой ухожу.
Симус уронил руку.
- Послушай. Если бы мы могли просто сосуществовать рядом, всё было бы куда проще. Насчет Следящих Чар я был не прав. Прости. Если после нашего разговора мы можем мирно...
- Нет, - перебил его Драко.
- Что? - остолбенел Симус.
Драко взглянул на своего собеседника, и взгляд был настолько тяжел, что тот нервно сглотнул. Затем он мерно заговорил.
- Финниган, боюсь, мы не поняли друг друга. Позволь мне все высказать начистоту. Я думаю, что ты идиот. Мастурбант. Крысомордый помелошник с резиновой шеей - с обаянием и харизмой салата недельной давности. Параноидальный маньяк, который тратит все свободное от накачки бесполезных мышц время на то, чтобы наложить Следящие чары на свою девушку, потому что не доверяет ей и опасается, что она сбежит с первым же встреченным ею парнем, который не будет похож на презерватив, набитый орехами.
Поверь мне, это не тот вариант, когда большая ненависть оборачивается прекрасной дружбой, потому что, между нами говоря, мне нравится тебя ненавидеть. Это придает моей жизни яркие краски, насыщенность и глубину. Это греет мне душу. Ты гад, Финниган. Вот и живи с этим.
Симус стоял, остолбенело вытаращив глаза. Все вокруг замерло - ни звука, ни движения, ни скрипа снега под ногами, ни шороха голых ветвей над головой. Только боль и потрясение в глубине симусовых глаз.
Наконец Симус заговорил:
- Значит, вот так?
- Вот так.
- Отлично, - резко произнес Симус и, не сказав больше ни слова, развернулся и зашагал обратно к замку.
Прислонившись к ближайшему дереву, Драко с чувством глубоко удовлетворения, растекавшимся по его венам, смотрел ему вслед.

***

- Не могу избавиться от ощущения, что я собственными руками обрекаю на смерть ребёнка.
Измерявший температуру кипящих котлов, Снейп повернулся к Дамблдору:
- Что вы сказали, директор?
Старец у окна, за которым сгущалась темнота, не откликнулся. Наконец, после паузы, он произнес:
- Нет, ничего.
- Ага, - Снейп вернулся к своим котлам. Через миг он снова заговорил. - Вы про Гарри?
- Нет. Ну, возможно. Как ты мог заметить, всё - так или иначе, в той или иной степени - касается Гарри.
- Сириус сообщил ему новости об Уизли? Я удивлен, что он до сих пор здесь.
- Ты знаешь, почему он задерживается в школе. И, тем не менее, я не думаю, что он останется. Это более определенные новости...
- И вы уверены, что готовы его отпустить?
- Я уверен, что не в праве его задерживать, - Дамблдор откинул голову. Его голос был далеким и отчужденным. - Думаю, что я уже дал ему всё, что мог. Думаю, что я провёл с ним отпущенное мне время, - я мечтал бы побыть с ним подольше, однако мне кажется, что всё, что я мог ему сказать, я уже сказал. Вопрос в том, станет ли он прислушиваться к тому, чему его учили.
- Поттер никогда не был хорошим слушателем, - Снейп выбрал флакон с розовой жидкостью и вылил его содержимое в левый котёл. Варево почернело. Снейп что-то пробормотал и черкнул несколько слов на пергаменте.
- Если вы об уроках, то да. Он всё постигает опытным путем, - Дамблдор вздохнул. - Если бы я мог вручить ему доспехи и броню, я бы так и поступил. Если бы я мог сделать его непобедимым, я бы так и поступил. Однако его самым грандиозным оружием является его человечность - это то, что есть у него и никогда не будет у его врага. Его доспехами является его собственная человеческая хрупкость, хранящееся в его сердце знание о мужестве его отца и жертве его матери, о любви его друзей и собственных добрых чувствах. Я не могу предложить ему другой защиты - ни лучшей, ни дальнейшей. Однако...
- Что, однако?
- Однако у каждого подарка есть оборотная сторона, не правда ли? Джеймс был безрассуден, Лили - опрометчива. И хотя друзья любят его, и он отвечает им тем же, любовь одновременно является и проклятьем, в каком-то смысле.
- Если Драко умрет...
- Если Драко умрет, Гарри не сможет быть полезен никому - ни сейчас, ни потом. Никогда.
- Ярость может быть полезна.
- Я не думаю, что он будет в ярости. Он просто рассыплется на кусочки. И потребуется куда более мудрая рука, чем моя, и куда большее количество времени, чем то, которым мы располагаем, чтобы все эти кусочки снова воссоединить. И всё же...
- Всё же?
- Как бы их разделить? Их необходимо разделить. Последние события изменили мои планы.
- Вы думаете, что они слишком сблизились?
- Да, - Дамблдор погрузился в размышления. - И это не идет на пользу ни одному из них.
- Я рад, - во вкрадчивом голосе Снейпа прозвучали саркастические нотки, - что наконец-то вы обратили внимание, что для Драко не слишком хорошо то, что Поттер с ним так носится…
- Я не думаю, чтобы им управляли. Я думаю, он сознательно принял решение следовать за Гарри, - а это уже совсем другое дело. И в очередной раз я повторю: Гарри - это лучшее, что когда-либо случалось с Драко. Однако, теперь... Учитывая всё, что мы знаем... Нет: Гарри должен сделать следующий шаг своего странствия в одиночку.
- Ему не понравится такая перспектива.
- Скорее всего.
- Это разобьет их сердца, - заметил Снейп.
- Разбитое сердце учит нас понимать самих себя, - возразил Дамблдор. - Оно открывает нам свои секреты.
- А я считал вашей политикой невмешательство, - произнес Снейп, махнув палочкой в сторону дальнего котла. Пламя вспыхнуло и погасло.
- Так оно и есть. Я не вмешиваюсь.

***

...И был пляж, и вода все прибывала и прибывала - волны наступали на побережье. Над головой тяжело толкались серые облака, напоминавшие стальные глыбы. По пустынному песчаному берегу ветер гнал обломки пластикового красного ведерка, раскидывая их в разные стороны... и было что-то еще - он не мог увидеть этого, это было не его сном, это было не сном вовсе...
Ураган влетел в разум Гарри, вернув его одним ударом в явь. Гарри рывком сел на кровати, весь обмотанный простынями, и попытался восстановить дыхание.
Он не помнил, что он видел во сне, - да и видел ли вообще хоть что-то. Было только чувство неопределенного, но непреодолимого отчаяния, пронзившего его насквозь и имеющее невероятную силу. При этом у него было совершенно четкое ощущение, что это не имеет отношение ни к боли Драко, ни к его покинутости. Мысли и чувства Драко, даже профильтрованные через собственное сознание Гарри, отличались безошибочно узнаваемой формой и цветом - как отличаются отпечатки пальцев разных людей.
«...Малфой?» - наудачу подумал Гарри и совсем не удивился, не получив ответа. Свесив ноги с кровати, он вслепую пошарил под ней в поисках своей мантии-невидимки и набросил её на плечи. Он тихо крался через почти пустую спальню мальчиков, стараясь не разбудить Симуса - тот сладко спал с улыбкой на губах, подмяв под щекой подушку, немного напоминая херувима. Он так и сиял здоровьем. Гарри почувствовал укол горечи и возмущения, которое тут же сменило чувство вины.
Ночные коридоры были пусты и тихи, дверь в лазарет плотно закрыта, но Гарри, использовав всю развитую за годы шныряния по округе осторожность, приоткрыл ее и шагнул в комнату, захлопав глазами от неожиданно резкого света. Сквозь огромные - от пола до потолка - окна лился лунный свет, такой яркий, что от него болели глаза, а занавески вокруг кровати Драко казались языками белоснежного пламени.
Шагнув, Гарри отодвинул занавеску, звякнули металлические колечки. Драко лежал на кровати на спине, сжатая в кулак левая рука лежала поперек груди, правой рукой он прикрывал себе лицо. Пижамная рубашка задралась, обнажив торс, и лунный свет прочертил темные полоски между его ребер - они совсем не понравились Гарри.
- Эй, - позвал он, - Малфой.
Рука соскользнула с лица, и Драко поднял на него глаза, в которых мелькнуло удивление, смешанное с весельем.
- Я тебя разбудил, да? - спросил он.
- Да. Что - кошмар?
- Ага, - Драко сел, привалившись спиной к стене, у которой стояла кровать, одернул вниз пижаму и пожал плечами. - Да нет, я в порядке. Просто вот лежал тут и размышлял, - пояснил он, как само собой разумеющееся. Тон его голоса отчетливо дал понять: "Я не хочу об этом говорить".
- И о чем ты думал?
- Ну, сам понимаешь: великие вопросы, которые задает нам жизнь: почему бутерброд падает маслом вниз, почему кошка приземляется на четыре лапы и что будет, если привязать бутерброд кошке на спину и бросить её?
- Поверить не могу, что это именно то, ради чего я проснулся.
Драко слабо усмехнулся:
- Ты можешь не оставаться, со мной все в порядке.
Гарри взглянул на него и хотел ответить, что останется, если это нужно, но Драко никогда бы не попросил его о помощи, даже если бы действительно нуждался в ней. Драко вообще никогда не признавался в том, что в ком-то нуждается, считал, что словесное выражение его собственных желаний суть бессмысленная суета. Он относился к тому типу людей, кто, истекая кровью от смертельной раны, могли бы сознаться, что в их жизни случались деньки и получше. Драко никогда бы не признался, что ему необходимо противоядие, чтобы избавить от убивавшего его яда. Нет, Драко ничего бы не сказал.
Драко взглянул на Гарри широко раскрытыми удивленными глазами.
- Всё в порядке, Поттер?
- Ты снова хочешь заснуть? - ответил вопросом на вопрос Гарри.
Скрестив руки на груди и приняв свою обычную позу для сна, Драко, уставился в потолок:
- Признаться, я так не думаю.
- Ну, так я останусь, - Гарри уселся на стул у кровати и облокотился на ночной столик. Он был усталым и слегка встревоженным. Ветер слабо посвистывал в оконных рамах. - Слушай, а почему ты спишь в такой позе, Малфой?
- Какой? - покосился на него Драко.
- Такой, - Гарри скрестил руки на груди, коснувшись ключиц кончиками пальцев.
- Ой, сам не знаю. Отец приказывал домашним эльфам забирать у меня зимой одеяла - считал, что это сделает меня сильнее, пойдет мне только на пользу. Чертовы промозглые ночи... Я до сих пор мерзну - правда, думаю, что по большей части, от воспоминаний...
Гарри мимоходом обдумал еще мириад причин для ненависти к Люциусу Малфою.
- Некоторые вещи ты никогда не забудешь, - наконец сказал он.
Драко закинул руки за голову.
- Ты спал в чулане, - заметил он, - да?
Гарри кивнул и уткнулся подбородком в колени. Ему нравилось, как говорит об этом Драко - без излишних сантиментов, без жалости и ужаса, словно подразумевая само собой разумеющимся, что некоторые спят на кроватях с пологами, а другие выбирают для этого чуланы под лестницей.
- Там, наверное, темно. И маловато места, - Драко по-прежнему смотрел в потолок. - Просто, ты до сих пор всегда кладешь всё, что может понадобиться тебе утром, справа, и хватаешь это, не глядя, - словно привык вставать, не зажигая света. И ещё ты не ворочаешься, когда спишь. Похоже, ты не раз падал на пол с кровати.
- Что ты знаешь о боли, если ты не приземлялся на паука посреди ночи! - рассмеялся Гарри.
- О, мне ли не знать, Поттер: вспомни, у нас были гигантские пауки.
- Ммм, - острая боль кольнула Гарри, и он отвел глаза. Занавески вокруг кровати слабо покачивались, шелестя, как мягкая высокая трава. Гарри подумал о тех людях, у которых в морозы начинали ныть потерянные конечности - у Гарри ныло все тело, когда он терял близких ему людей.
- Думаешь об Уизли? - спросил Драко. Подложив руку под голову, он повернулся к Гарри. Лунный свет, льющийся сквозь стекло, сделал его глаза серебряными дисками.
- Как ты догадался, - задохнулся от неожиданности Гарри. - Впрочем... неважно. Наверно, ты считаешь меня идиотом: после всего того, что он сделал...
Драко немного помолчал. Гарри рассеянно шарил глазами по комнате. Она напомнила ему огромную церковь - с высоким потолком, перекрытиями, огромными окнами, сквозь которые виднелся далекий Запретный лес... С призрачно колышущимися занавесками... Интересно, почему Драко предпочел остаться здесь, а не вернуться в свою собственную спальню?
- Я не считаю тебя идиотом, - улыбка Драко была лишь слабым призраком его обычной усмешки, в глазах промелькнула легкая задумчивость - хотя, возможно, причина была именно в недостатке освещения. - Во всяком случае, не больше, чем обычно. Не можем же мы перестать волноваться о людях только потому, что они делают глупости. Дружба не настолько хрупка. Настоящая дружба - я имею в виду.
- Я думал, что возненавидел его, - с некоторым удивлением признался Гарри.
- В тебе этого нет, - пожал плечами Драко. - Те, кто готовил и режиссировал этот спектакль, добивались именно твоей ненависти. Как думаешь - зачем?
- Чтобы я не пошел за ним, когда он исчезнет, - тут же ответил не раз размышлявший об этом Гарри.
- Тогда зачем тебе была послана разбитая шахматная фигурка? Это же что-то вроде издевки: "поймай меня, если сумеешь". Они же должны знать, что это из тех вещей, которые заставят тебя двинуться вперёд. Нет, в этом нет никакого смысла...
- Просто они знают, что теперь я никуда не пойду, - ответил Гарри.
Серебристые глаза раскрылись еще шире, сделавшись в комнате едва ли не единственными источниками света, рассекавшими стеклянную стену темноты.
- Почему?
- Из-за тебя. Я никуда не пойду без тебя.
Рука Драко стиснула подушку.
- А я не могу идти, - горько произнес он. - В том смысле, что идти-то как раз могу - для ходьбы у меня еще достаточно сил... - он прерывисто вздохнул. - Вот только если тебе придется удирать от врага - шучу-шучу - боюсь, в своем нынешнем состоянии я не сумею это сделать. Максимум, на что я сейчас способен, - медленно плестись. Что, боюсь, не слишком впечатляюще, - под ровным голосом дрожало напряжение. - Пойди я с тобой, я буду только тормозить тебя и путаться под ногами.
- Я бы не позволил тебе пойти, - в усталом голосе Гарри не было ничего, кроме искренности, он сам слушал себя не без удивления, - и без тебя я бы тоже никуда не пошел. Не потому, что боюсь действовать в одиночку, но потому, что не уйду, пока ты умираешь, - и они об этом знают.
- Ты раньше никогда не допускал, что я умираю, - немногословно заметил Драко, однако побелевшие пальцы, вцепившиеся в подушку, расслабились.
- Потому что мы тебя вылечим. Снейп сказал, что большинство компонентов противоядия уже идентифицированы. Но я не уйду, пока не будут известны все составляющие.
- Почему? - поинтересовался Драко.
Гарри опустил глаза к своим рукам. Он удивился, как много из всего, что накрепко связывало их, носило какой-то роковой характер, как неподвластны контролю были силы - внешние и внутренние - что держали их вместе.
- А что - причина имеет значение?
- Думаю, нет, - голос Драко был удивительно тихим и каким-то беззащитным.
Гарри опустил взгляд. Драко прикрыл глаза и, увидев, что он расслабился, Гарри почувствовал, что нервное напряжение, обуявшее его во время последнего сновидения, начало спадать.
- Кроме того, - словно между прочим, заметил Гарри, - я понятия не имею, где Рон сейчас может находиться...
Глаза Драко распахнулись.
- А вот по этому поводу у меня имеется несколько идей...

***

- Ты хочешь сказать, что я не могу повидаться со своим сыном? - голос Нарциссы был холоден, как лёд.
Взглянув на нее, Сириус нервно проглотил вставший в горле комок.
- Я только говорю, что это небезопасно.
Ее губы затвердели. Она стояла у окна в маленькой комнатке наверху, стиснув руки и расправив плечи. Весь её вид свидетельствовал, что к ней сейчас лучше не приближаться, поэтому Сириус благоразумно стоял на месте.
От этого дома его буквально кидало в дрожь: он принадлежал одному из старых друзей Нарциссы и в прошлом был укрытием для Пожирателей Смерти. Сириус сам не мог понять, что навело его на эту мысль, однако весь дом, все его содержимое будоражило в нем его аврорские чувства, нашептывая истории про злобные заклинания и пролитую кровь, которые скрывала богатая обстановка.
Нарцисса коснулась рукой ленты, поддерживающей портьеру. За окном жемчужно-серое небо с одного бока уже почернело, и в комнате было темно.
- Я хочу видеть моего ребенка, - повторила она. - Он болен, я вижу это по твоему лицу, хотя ты мне ничего не говоришь. Сириус, я знаю, что он очень болен.
- Он в руках Дамблдора. Дамблдор со Снейпом делают всё, что в их силах. А для тебя в Хогвартс отправляться небезопасно. Ты же знаешь, Министерство полностью контролируется Люциусом - он наблюдает за Каминной Сетью, за дорогами, ведущими в Хогвартс, он пытается наблюдать за Драко...
- Сириус, он умирает? - неожиданно спросила она.
Сириус вздрогнул:
- Что?
На миг лицо Нарциссы вспыхнуло и тут же снова обратилось в железо:
- Ты слышал меня. Мой сын умирает?
Поколебавшись, Сириус кивнул:
- Да.
Рука соскользнула с портьеры - но Нарцисса не выдала своих чувств никаким другим движением.
- Я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещал, Сириус.
- Всё, что ты пожелаешь.
- Если мой сын умирает, я хочу быть рядом с ним в его последний миг. Я ни разу не оказывалась рядом с ним в самые важные моменты его жизни. Так вот - я хочу оказаться с ним хотя бы в момент его смерти, - мрачно и упрямо произнесла она. На её лице он увидел черты Драко - изящно очерченное, утонченное лицо, умеющее спрятать внутреннее напряжение. - И если ты для меня не сделаешь этого, Сириус...
- Я могу это сделать для тебя, Нарцисса...
- Что? - отчужденно спросила она, словно увидела его впервые.
- Он знает, что ты любишь его.
- Я сильно в этом сомневаюсь, - ее голос был словно голос зимы, что срывает с ветвей мёртвые листья. - Мне не кажется, что у него сложилось впечатление, что кто-то в целом мире любит его. Он научился жить без этого. И где-то я даже восхищаюсь им. Однако я его мать, и я люблю его, и, пусть он даже не верит, что его жизнь была пронизана чьей-то любовью, я не позволю ему умереть с этим ощущением.
И она заплакала - тихо, почти беззвучно, слезы потекли из её глаз, как вода, струящаяся из пастей змей-фонтанов Имения. Она не подняла руки, чтобы утереть их.
Сириус шагнул к ней.
- Нарцисса...
- Уйди, Сириус, - эти слова прозвучали так, как сказал бы их Люциус, - просто уйди.
И он ушёл.

***

- Поттер, ты что - спишь?
Гарри виновато встрепенулся.
- Нет, вовсе нет.
- Ну, конечно нет, меня просто ввёл в заблуждение твой храп, - весело заметил Драко. Гарри бросил взгляд на него, потом скользнул глазами по лазарету. По его собственным ощущениям, вряд ли он проспал больше пяти минут - однако, похоже, ночь сделала большой шаг вперед: небо засерело, покрытое инеем окно отбросило кружевную тень на простыни в кровати Драко. На его лице и руках тоже появился морозный паутинный рисунок, вторя тому, что был на стекле.
- Ладно, мы в любом случае не где-то, а тут, - перебил его Гарри. – Я понятия не имею, чего бы твой отец мог захотеть от Рона. И почему тогда он не известил нас, что Рон у него. Да, пусть он послал мне обломок шахматной фигурки, но это просто малоубедительный и претенциозный жест, ничего не объясняющий.
- Знаешь, я выдвинул массу разнообразных предположений - просто ты уснул и всё пропустил.
- Я не... ну, ладно, ладно. Так что ты говорил?
- Ну, у меня пара мыслей. Первое: он мог использовать Уизли в качестве приманки, а потом, выяснив, что между вами... образовалась трещина, мой отец - в своем стиле - решил, что он тебя больше не интересует. И теперь он гадает, что же с ним делать.
- И что-то мне подсказывает, что в его планы не входят маргаритки и обучение танцам.
- Нет. Скорее всего, нет. А ты не думаешь...
- Что?
- Что мой отец попытается перетянуть Рона на свою сторону? - с некоторым волнением поинтересовался Драко. - В том смысле, что ты все равно не сможешь причинить ему боль... если они смогли как следует его запугать...
Гарри взглянул на него:
- Он бы никогда так не поступил. Рон ненавидит Вольдеморта так же, как и я.
- Никто не может ненавидеть Вольдеморта так же, как ты.
- Даже ты? - склонил набок голову Гарри.
- Я ненавижу то, что ненавидишь ты, - ответил Драко. - Я хочу, чтобы он исчез потому, что он опасен, потому что он представляет собой угрозу. Я не слишком-то веселюсь по поводу своего отравления, я думаю, что это была личная инициатива моего отца. А, кроме того, то, что я родился именно таким для моего отца было лишь исполнением воли Вольдерморта. Если бы не он, я бы не существовал. Вот такой парадокс.
- Я не думал, что ты об этом знаешь, - крутанул головой Гарри.
Драко невесело улыбнулся.
- Отец рассказал мне, пока еще торчал в клинике Св. Мунго для психованных волшебников. Немножко полезной информации. Ладно, я не об этом. Я о том, что ты ненавидишь Вольдерморта больше меня, а я, скорее всего, ненавижу своего отца больше, чем ты. Я, вообще, немного удивлюсь, если ты не рванешься за ним, как когда-то твердил сам себе. Доберешься до Вольдеморта, доберешься до моего отца и прочих Пожирателей Смерти. Спасешь мир, Уизли, всех нас - словом, это как раз из того, что ты бы и сделал.
- А я и не заметил, что у нас тут заседание по поводу спасения мира, - сухо заметил Гарри. - А то бы я законспектировал.
- Сейчас не лучшее время, - весело ответил Драко. - Любой план, который мы сейчас сочиним, обречён быть нелепым.
- Не мог бы ты дать точное определение слову "нелепый"?
Глаза Драко блеснули, он стал на мгновение похож на большого котенка, - на его лице мелькнула такая же плотоядная игривость.
- Что ж, как тогда тебе этот план: мы огурцом сбиваем замок с лазарета, сбегаем из школы, крадемся по переполненной Дрян-Аллее, обвешанные колокольчиками, прячемся в тени ближайшего Пожирателя Смерти, дожидаемся, когда он приведет нас к Вольдеморту, а там - бам-с! - крадем его штаны!
- Вот уж действительно глупости, - протянул Гарри, зевая, - штаны Вольдеморта нам в жизни не подойдут.
- А дверь лазарета не заперта. Второй недостаток моего плана.
- Этоооченьпло-а-хой план... - Гарри снова преклонил голову на тумбочку.
Усталость окутала его теплым тёмным одеялом.
- Знаешь, - заметил Драко, - можешь идти к себе в кровать, если хочешь.
- Не-а, - упрямо помотал головой Гарри, - я останусь здесь, составлю компанию. Подумаю насчет плана.
- Сразим Вольдеморта сыром, - предложил Драко.
- Сыр - это вовсе не пугающе.
- Еще как пугающе! В сыре плесень, а она всегда пугает.
- Сыр - это не пугающе, - повторил Гарри.
- Ладно, ладно, тогда давай вместо этого будем бродить вокруг Министерства и дергать всех официальных представителей: "Вы не видели за последнее время похищенного Рона Уизли?"
- Хорошая мысль, - послушно согласился Гарри, зевнул и уткнулся в сложенные руки. - Посплю-ка я, пожалуй.
- Как хочешь, - в голосе Драко не было насмешки, он был мягким - Гарри даже показалось, что ему это померещилось. - Поспи.

***

Тёмного Лорда не сопровождали - ни Люциус, ни Червехвост. Он был, как всегда, в чёрном, мучнисто-белое лицо напоминало задумчивую маску, когда он взглянул на Рона.
- Мой Прорицатель... - промолвил он, приближаясь. - Я смотрю, ты уже сидишь за столом, готовый к игре...
- Нет, - ответил Рон. Он знал, что перечить Тёмному Лорду опасно, но сейчас любое увечье ему казалось более предпочтительным игре в шахматы. - Я не хочу играть.
Вольдеморт ничего не сказал, он пересек комнату и сел за шахматный стол напротив. Его рука, напоминающая распухшего белого паука, легко прикоснулась к нескольким валяющимся фигуркам.
- Я мог бы заставить тебя, - заметил он, - но принуждение могло бы разрушить тебя, а мне это не нужно. Хочу сказать тебе, что теперь, когда двери в твоей голове распахнулись, нет силы, способной закрыть их. Единственное, на что ты можешь надеяться, - научиться управлять...
- Управлять чем?
- Своим даром. Даром, благословением, проклятьем. Ты подобен древним оракулам, а это требует, чтобы ты познал себя. И если ты не станешь хозяином своему таланту, если не научишься им управлять, то он подчинит тебя себе. Ты никогда не спрашивал себя, малыш-прорицатель, почему все твои видения - обязательно кровь, ужас и смерть? Все потому, что ты настолько заблокировал свой разум, что из будущего к тебе могут прорваться только самые ужасные, самые сильные образы, которым нетрудно сломить выстроенные тобой барьеры. Если так и будет продолжаться, твой разум будет вдребезги разбит.
- Я не верю тебе, - равнодушно ответил Рон.
- Думаю, что ты из тех, - змеился голос Вольдеморта, - кто был бы заинтересован развить в себе талант, который поможет тебе видеть сквозь иллюзии. Иллюзии-то тебе не слишком помогли, малыш.
Рон медленно опустил ладью на обратно на доску, и она блеснула на него глазами, казалось, в них мелькнуло любопытство. Позади него, в клетке, зашуршала своим платьем Рисенн.
- Мои зеленые, - произнес он.
- Я так и думал, - ответил Тёмный Лорд.

***

Гарри разбудила резкая боль, пронзившая плечо. Он замер, похолодев и пытаясь сообразить, где он находится; очки впечатались ему в лицо (вообще-то, он спал в них крайне редко). Медленно подняв голову, он сморщился от ударившего в глаза света.
За окнами сияло утро, свет заливал лазарет. Драко читал книгу, сидя на аккуратно заправленной кровати. Взглянув на Гарри, он заулыбался.
- Мадам Помфри подумала, что ты помер, - поприветствовал он Гарри, - увидев тебя уткнувшимся в ночной столик, она даже выронила свою палочку. Незабываемое зрелище.
Какая-то навязчивая мысль крутилась у Гарри в голове - он вроде куда-то собирался, да?
- Ты сказал ей, что я жив?
- Да ну, разве это было бы смешно? - хмыкнул Драко, успевший, как заметил Гарри, уже каким-то образом полностью одеться. Щеки его разрумянились, он сейчас выглядел куда здоровее - наверное, потому, что сменил свою пижаму на нормальную одежду.
- Садист, - Гарри сладко потянулся и широко зевнул, тут же сморщившись от боли в затекших мышцах. Да, пожалуй, ему не мешало бы потренироваться - квиддич или фехтование... У него мелькнула мысль - как там Драко, может, вполне способен составить ему компанию... - но он тут же устыдился её.
- Лентяй, - парировал Драко. - Да, и, между прочим, ты помнишь, какой сегодня день?
- Нет, - Гарри сонно зевал, хлопая глазами. Постепенно до него начало доходить. - О... Погоди-ка... Это не...
- Рождество на носу и дней для беготни по магазинам уже не осталось, - с ехидной радостью провозгласил Драко. - Я бы подписал тебе рождественскую открыточку, живописуя, как много все восемь месяцев значила для меня наша прекрасная дружба, но, по здравом размышлении, решил себя не утруждать.
- Мы дружим уже десять месяцев, - слегка обиженно поправил его Гарри.
- Да-да, я знаю, просто первые два были так себе.
- Благодарю, Малфой. Я невероятно тронут, что ты осознаешь сам факт сегодняшнего Рождества. А потому, в честь праздника, я не стану спихивать тебя с кровати. Даже если мне очень захочется так поступить.
Губы Драко тронула легкая улыбка.
- Слушай, сегодня днем не предполагалось ничего такого - эдакого, экстравагантного, на злобу дня?
- Что? А, ты про Рождество... Ну, никакой особой вечеринки не будет - так, небольшая компания в гриффиндорской гостиной. Подарим друг другу подарки и всё такое.
- Очень мило, - обиженно протянул Драко. - А я, значит, буду медленно помирать тут, в лазарете.
- Не смешно, - Гарри отреагировал настолько резко, что Драко вздрогнул (возможно, это случилось с ним впервые в жизни, но Гарри был не в том настроении, чтобы это оценить. - Я думал, что ты придешь.
Но Драко всегда оставался Драко: предложение Гарри тоже не принесло ему особой радости:
- О, ну, я не знаю...
- И, кстати, ты вовсе не обязан приходить с подаркам. С учётом всех обстоятельств...
Драко вздохнул и, к удивлению Гарри, сообщил:
- А у меня есть подарки. Правда, все происходящее выглядит совершенно по-гриффиндорски... Что до меня...
Гарри определенно был поставлен в тупик:
- Слушай, а что обычно делают на Рождество слизеринцы?
- Это же совершенно очевидно - ритуальное кровопускание, - Драко улыбнулся, взглянув на недоумевающее выражение лица Гарри. - Поттер, приди в себя. Мы празднуем Рождество так же, как и вы. Мой отец никогда не забывал в праздники о сирых и убогих.
- Что - о бедняках? Правда? - удивился Гарри.
- Да, он напоминал о важности установки защитных барьеров - боялся, что, пока мы будем в церкви, бедняки могут вломиться и обокрасть наш дом.
- Вы что - ходили в церковь?
- Да, но только для того, чтобы изъять блюдо для пожертвований, - легкомысленно пояснил Драко.
Гарри покачал головой.
- Все никак не могу понять, когда верить тебе, а когда нет.
- Ты не находишь, что моя непредсказуемость придает мне дополнительное очарование? - поинтересовался Драко.
- О, нет! - неожиданно воскликнул Гарри, резко вскакивая на ноги.
- Ну, ладно, дополнительное очарование - это несколько чересчур, - тревожно взглянув на него, быстро пошел на попятный Драко. - Как насчет "порочного обаяния"?
- О, что б тебя, - бормотал Гарри, присев на корточки и сгребая с пола свою мантию-невидимку. - Я же должен был помогать Снейпу в подземелье... - а я забыл.
- Мое противоядие? - усмехнулся Драко.
- Чёрт, чёрт, чёрт! Он меня убьет, - Гарри поднялся и сунул мантию в карман. - Мне надо идти.
- Ну, естественно, ты проспал и первое, что ты делаешь этим утром, - сбегаешь под мало-мальски благовидным предлогом, и наверняка забудешь даже позвонить...
- Замолчи, Малфой, - Гарри торопливо пытался пригладить нелепо торчащие в разные стороны волосы. - Увидимся в гостиной, потом, ладно? Оставайся в постели, если что - найдешь меня. Джинни собиралась заглянуть попозже. Не напрягайся, отдыхай...
- Вали отсюда, Поттер, - махнул рукой Драко, - Увидимся днем.
И Гарри ушел.

***

Добравшись до подземелья, Гарри не обнаружил там Снейпа, зато нашел Гермиону, прилежно растирающую в ступке яйца пеплозмея. Увидев Гарри, она выронила клацнувший пестик и вскинула руку к губам:
- О, Гарри...
- Кто ж еще... - Гарри вошел в комнату, пугливо осматриваясь. Гермиона сразу отметила его растрепанный и помятый вид - словно он спал на полу, всклокоченные волосы торчком стояли вокруг головы, по полу волочились развязанные шнурки, а под мантией... - определенно: под мантией была надета пижамная рубашка. - Снейп тут? - тревожно поинтересовался он.
- Нет, - протянула Гермиона. - Ну, то есть он тут был, но ушел ещё до тебя. Он здорово разозлился. Я что-то не припоминаю его столь же разъярённым.
Гарри вздохнул.
- Я был с Драко.
- Я так и думала, - кивнула Гермиона и прикусила губу. - Ну, и как он там?
- Да нормально. Я пришел навестить его и уснул на тумбочке, - Гарри устало плюхнулся на табуретку напротив Гермионы и взглянул на неё с немой мольбой.
- И насколько он был разъярён?
- Очень сильно, Гарри. Было очень глупо с твоей стороны не прийти. Ты и сам об этом знаешь, - как можно более строгим голосом произнесла она. - И вообще - какие причины заставили тебя провести ночь в лазарете?
Гарри спрятал взгляд, нервно крутя в правой руке какой-то блестящий предмет, сверкавший у него между пальцев.
- Слушай, я знаю, что это глупо, - наконец ответил он. - Просто меня не покидает чувство, будто, пока я с ним, ничего страшного произойти не может. Поэтому у меня такое ощущение, словно я должен с ним находиться.
- То есть ты думаешь, что пока ты с ним, он не умрет, - резко уточнила Гермиона.
Гарри опустил глаза, длинные ресницы коснулись его скул.
- Слушай, в твоём исполнении мои слова превращаются в полную глупость.
Гермиона вздохнула:
- Боже, ну я не знаю - если и есть кто-то, кто может сохранить ему жизнь одной лишь силой воли, - это ты, Гарри. Он для тебя на всё готов - возможно, ради тебя он продолжит жить.
Гарри всё вертел в пальцах какую-то золотую штучку. Когда он наконец-то заговорил, его голос звучал сдавленно:
- Ты так говоришь, словно я в этом виноват.
- В чем твоя вина - в том, что он болен? - у Гарри был такой разнесчастный вид, что сердце Гермионы смягчилось. - Нет-нет, я не об этом.
- Иногда меня посещает странное ощущение, - обращаясь куда-то в пространство, произнес Гарри, - что Многосущное зелье - или что-там-еще-было - вбило мне под кожу острые крючья. На них навязали веревок, потом снова крючьев - ещё больше - и вот так нас скрепили с Драко.
И все эти веревки, все эти нити - они тонкие, длинные, гибкие - где бы мы ни находились, они все равно соединяют нас, и большую часть времени я об этом даже не думаю - это словно часть меня, это я... Однако временами я смотрю на него, и...
- И что? -


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 05-06, 10:34 
Не в сети
Скажи мне кто я, и я дам вам в глаз (*_*)

Зарегистрирован: 23-04, 11:25
Сообщения: 504
Откуда: Одесса
- И что? - тихо спросила Гермиона.
- И вижу, как эти крючья впиваются в него. Все глубже, глубже - они рвут его в кровь... Я не могу смотреть на его муки, Гермиона. И я думаю... так что же делается с ним, со мной, с нами обоими? Может, нам было лучше, когда мы жили, ненавидя друг друга?
- То есть ты хочешь сказать, что тогда тебе было бы все равно, умрёт он или нет? - ошеломленно спросила Гермиона, вконец запутавшись. С Гарри явно творилось что-то странное, он нечасто выражался фигурально, воспринимая вещи такими, какими они являлись. Чтобы видеть какие-то невидимые нити, крючья, рвущие чью-то плоть... нет, это было совсем на него не похоже. Гермиона содрогнулась.
- Тогда ему не пришлось бы умирать, - ответил Гарри.

***

Несколько часов Гарри провел, помогая Гермионе с зельем, разрываясь между желанием, чтобы Снейп вернулся и надеждой, что он всё же не придет. С одной стороны, ему хотелось принести свои извинения, хотя, с другой стороны, ему вовсе не улыбалось, чтобы на него наорали. А с третьей стороны, как сказал бы Рон, Гарри нравилось проводить время с Гермионой. Их нынешние отношения, вернее, их отсутствие, доставляли ему какое-то виноватое удовольствие. Он не знал, чем может помочь, несколько раз по рассеянности он подавал ей вовсе не те вещества, что она просила, - жуков вместо листьев мандрагоры. Она закатила глаза - однако, он все равно получал удовольствие оттого, что она находилась поблизости. Ему нравилось следить за ее работой: склонившись с серьезным лицом над маленьким котлом, кипящим на тихом огне, она добавляла различные ингредиенты. Ему нравилось, как она воскликнула: это не корень лопуха! Это крапивный порошок! Ему нравилось, как она откинула назад мешающие ей волосы и, в конце концов, с самым несчастным лицом скрутила их в пучок и подколола пером.
- Не поможет, - заметил Гарри. - Все равно они опять рассыпятся. Как всегда.
Гермиона что-то раздраженно пробурчала.
- Так, подай мне кровь тритона. Честно говоря, я думаю, что её вовсе не обязательно сюда добавлять... - но Снейп велел попробовать все.
Гарри безмолвно пододвинул к ней флакон с кровью тритона и снова занялся монеткой, позаимствованной им из кабинета Люциуса. Она была тяжелее обычного галлеона, и ее тяжесть в руке была очень приятна.
- Гарри...
Он поднял на нее глаза, удивленный странными нотками, прозвучавшими в её голосе - недоумение, волнение.
- Что?
Он проследил за ее взглядом и подскочил от смущения, выронил монетку и попытался натянуть пониже задравшийся рукав. У него не вышло - она уже увидела на его запястье разбитые часы, треснутое стекло которых блеснуло в огне, горевшем под котлом.
Гермиона вернулась к работе, единственное, что выдавало её волнение, был румянец. После нескольких безмолвных напряженных минут, во время которых Гарри побил рекорд по ёрзанью, он, наконец, произнес самым покорным тоном.
- Ну же, спроси меня.
- Я ни о чем не собираюсь тебя спрашивать, - щеки Гермионы были одного цвета с фиалом, наполненным кровью тритона. - Хочешь - носи эти часы. Это твое дело. И твои часы.
- Гермиона...
- Глаза руноследа, пожалуйста... - напряженным голосом попросила она.
- Гермиона, послушай...
- Ладно, не надо, я сама... - она осеклась и замерла с протянутой рукой. - Гарри, а откуда у тебя болгарский галлеон?
- Что? - недоуменно переспросил Гарри.
- Я об этом, - Гермиона подняла монетку, которой он играл, начала ее пристально разглядывать. - Она похожа на те, что Виктор использовал для... но нет, язык не болгарский, - она с недоумением обернулась к Гарри. - Где ты её добыл, Гарри?
- Ну, я... - Гарри прикинул, сказать ли ей про стол Люциуса Малфоя, однако, придумал кое-что получше: она возмущалась по поводу бестолковой Джинни, пытавшейся сбежать, прихватив с собой малфоевскую собственность, и, наверное, была совершенно не готова услышать нечто подобное ещё и от него.
- Вот. Это из малфоевской коллекции монет, - закончил он.
- Что - у Драко была коллекция монет? - с сомнением переспросила Гермиона, однако не стала заострять на этом свое внимание. - Даже не знаю, на что она похожа... я бы предположила, что она румынская.
Она опустила монету в протянутую руку Гарри. Он тут же крепко стиснул золотой кругляш.
- А существует ли какие-нибудь заклинания, способные подсказать мне...
- Откуда она взялась? Нет, тебе стоит спросить гриннготтских гоблинов, они все тебе расскажут о монетах: и где отчеканены, и через какой банк проходили в последний раз... Им страшно интересно отслеживать пути хождения денег... Слушай, я вижу, что в твоих глазах поселилась скука... я лучше помолчу. Так что насчет глаз руноследа - ты подашь или мне самой взять?
Гарри, голова которого и так шла кругом от предположений, рассеянно подал ей высокую стеклянную банку.
- Гарри! - воскликнула Гермиона. - Это крылья летучей мыши!
- Прошу прощения...

***

Гриффиндорская гостиная была залита неярким разноцветным светом. Джинни с серьёзным и ответственным видом сидела у самого большого кресла, добавляя принесенные Гарри с кухни специи в чашу с горячим пуншем. Сам Гарри стоял у окна, меланхолично следя за падающим на улице пушистым снежком.
Гермиона, упаковывавшая у камина подарки, наконец-то, покончила с этим делом и уселась на диван с кучей пергаментов на коленях; копия, снятая ею с Liber-Damnatis, была неудобной и громоздкой: связанная шпагатом, она так и норовила рассыпаться. Джинни бросала на нее обиженные взгляды, Гермиона откашлялась, испытывая неприятное ощущение: они с Джинни до этого ни разу не ссорились по-настоящему. И этот опыт Гермионе явно пришелся не по вкусу.
- Эта книга просто замечательная, - произнесла она громко и чуть нервно. Гарри отвел взгляд от окна, однако, Джинни так и не подняла свою рыжую голову от чаши с пуншем. - Как я рада, что она у нас есть: это просто справочное пособие по Четырем Благородным Объектам - как их надо размещать, как они действуют... Перевод временами довольно трудоемок, но она того стоит: тут есть пошаговое описание выполнения ритуала...
- Ты вроде говорила, что для него требуется кровь, - произнес Гарри, все еще глядя в окно. Гермионе не понравилось, как это у него прозвучало, - равнодушно и отчужденно.
- Да. Кровь могущественного темного волшебника в расцвете сил должна быть собрана и использована в церемонии.
- Или темной волшебницы, - не поднимая глаз, заметила Джинни. - Темные маги бывают и женщинами.
- Хм, думаю, что да, - согласилась Гермиона и, кашлянув, поинтересовалась, - интересно, а где Драко?
- Вероятно, любуется собой в зеркало, - холодно откликнулась Джинни и поболтала в чаше ложкой для разливания пунша. - Симус, кстати, если, конечно, вас это интересует, немного припозднится. Ему надо послать сову.
- Ну... э... - Гермиона взглядом попросила помощи у Гарри, но тот пожал плечами, всем своим видом показывая, что это ее проблема. - И кому же он пишет?
- Он? Никому. Это моё письмо родителям. Насчет Рона.
Гарри оторвался от окна и взглянул на нее:
- Надеюсь, тебе не приходит в голову сказать, что мы не волнуемся о нём? - поинтересовался он. Голос его был тих, ровен, даже мягок, однако, от его взгляда Гермиона подалась назад. Это не мой Гарри.
Джинни снова заговорила, и теперь в её голосе уже не было столь выраженного вызова:
- Да, я знаю. Ну, конечно, не Драко, но...
- Он тоже беспокоится, - быстро перебила ее Гермиона.
Джинни поджала губы.
- Драко не озаботится, даже если Люциус обратит моего брата в гриб и употребит со свежей зеленью. Впрочем, ладно. Его это беспокоит постольку, поскольку это беспокоит Гарри. Однако на мой вкус, это не настоящее беспокойство.
Гарри фыркнул:
- Это чертовски...
Но в этот момент портрет качнулся в сторону, и все разговоры затихли. Вошел Драко, неся гору упакованных пакетиков. Проем закрылся позади него, он замер, глядя на собравшуюся компанию с легкой высокомерной улыбочкой.
- Весёлого Рождества. Простите, что задержался.
Гермиона услышала, как тихонько охнула Джинни, признаться, будь у Гермионы немного другой склад характера, она бы сделала то же. Судя по всему, Драко решил, что единственный способ избавиться от бесконечных расспросов о самочувствии - это выглядеть сногсшибательно, насколько это вообще в человеческих силах. Черные шерстяные брюки, о стрелочки на которых можно было порезаться, мягкий свитер цвета сланца, делавший его глаза синими. Гермиона была уверена, что он потратил не один час, подбирая оттенок. Свежевымытые волосы вились вокруг лица очаровательными белокурыми локонами.
Бросив оценивающий взгляд на гостиную, Драко критически заметил:
- Слизеринская лучше. Интересно, кто украшал вашу?
- Мы сами, - обиделась Гермиона.
- Как-то слишком вызывающе, - подытожил Драко. - Впрочем, это закономерно: красный и зеленый - не самое лучшее сочетание, - оглядевшись, Драко добавил, - я могу куда-нибудь положить все эти пакеты?
Едва сдерживая смех, Гарри положил принесённые им подарки под елку, а сам Драко тут же растянулся поперек самого большого и мягкого дивана, держа в ухоженной руке поднесенный ему Гермионой стакан горячего пунша.
- При повторном осмотре все ваши украшения выглядят не очень-то и плохо - по крайней мере, красный и оранжевый не так бросаются в глаза. Признаться, не могу представить, как гриффиндорцы выживают в окружении таких цветов. Это же все равно, что обитать в огромной гниющей тыкве.
- Пил бы ты свой пунш, - ласково обратилась к нему Гермиона. Она взглянула на Джинни и демонстративно закатила глаза. Та послала ей в ответ слабую улыбку.
Драко все шарил по комнате глазами в поисках, к чему бы ещё придраться. Гарри присел на край дивана:
- Можешь поглумиться над нашими рождественскими открытками, - подсказал он, указывая на большой стол у камина, где с помощью чудоленты были закреплены "открытки с изображением профессоров и былых учащихся Хогвартса".
Поудобней устроившись в подушках, Драко с тоской скользнул по ним глазами - от огромной, с изображением Хагрида, до золотого сердечка с фотографией Локхарта.
- Ну вот, после твоего разрешения мне это делать совсем неинтересно... - пожаловался он, глотнул пунша и тут же подавился. - Это что - фотография Оливера Вуда в платье?
Гарри радостно кивнул.
- Думаю, там было что-то вроде пари: если они проиграют Стремительным Соколам...
- О, это просто ужасно... - Драко приподнял бровь. - Определенно - некоторым абсолютно нельзя носить пастельные тона. Черный, жемчужный - вот это как раз для Оливера. И, пожалуй, низкие каблуки.
- Я ему это, несомненно, передам, - усмехнулся Гарри. Похоже, приход Драко отвлек его от мрачных мыслей, в зелёных глазах замелькали даже отблески веселья. - Ну, что - мы могли бы начать дарить подарки...
- Отлично, - Джинни метнулась к горе пакетов и, заправив за уши непокорные пряди, начали их разбирать. - Ну, с кого начнем?
- Кинь-ка мне вот тот, большой, оранжевый! - попросил ее Гарри, шаловливо улыбаясь, и, поймав пакет в воздухе, перебросил его Драко. - Тебе.
Драко сел и удивленно воззрился на него:
- От кого?
- От мамы и папы, - пояснила Джинни. Её губы чуть подрагивали.
Прищурившись, Драко разорвал обертку и обнаружил ярко оранжевый свитер с зелеными рукавами. Явно большого размера. И с огромной буквой Д на груди.
- Господи прости, - пробормотал Драко в полнейшем ужасе. - Это что?..
- Это свитер, - строгим голосом пояснила Джинни.
- Это также похоже на свитер, как Миллисент Булстроуд - на богиню красоты, - произнес Драко.
- Не скажи, он выглядит лучше на... - возразил Гарри, губы которого сами собой расползались в улыбке.
- На чём? На костре?
Гарри многозначительно взглянул на Драко. Тот посмотрел в ответ. Потом перевел глаза на свитер и - снова на Гарри. Потом вздохнул и, к изумлению Гермионы, натянул свитер на себя. Размера тот оказался просто невероятного: рукава почти полностью закрывали пальцы, а ворот провисал едва не до колен. Смех не сдержала даже Джинни.
- Я вас всех ненавижу, - мрачно прокомментировал это Драко.
Гермиона старательно прятала улыбку.
- Так, а вот это - от меня, - она кинула ему серебристый пакет. Когда он вскинул, ловя его, руку, она увидела, что на его запястье блеснуло что-то зеленое, и с некоторым удивлением сообразила, что он превратил заколки Блез в пару запонок.
В этот миг Гарри передал ей что-то, завернутое в синюю бумагу, а Джинни - небольшую розовую коробочку.
Следующие несколько минут слышался только шорох и шелест разворачиваемой и разрываемой бумаги и оханье над подарками.
Гарри подарил Гермионе синее колечко на тонкой серебряной цепочке. Она видела, как Драко метнул косой взгляд в Гарри, однако промолчал.
- Спасибо, Гарри, - она надела украшение на себя. Драко подарил ей заколдованную зеленую шаль, греющую в зимний мороз и веющую прохладой в летний зной, а Джинни - сверкающий блеск для губ, пахнущий цветущим плющом. Драко преподнес Джинни полное собрание сочинений Авроры Твилайт - от "Панталонов угнетателей" до "Брюки - вперед!"
Гермиона была уверена, что в этом был какой-то скрытый смысл, понятный только им двоим, потому что Джинни была явно довольна.
За всей этой суетой и возней Драко что-то передал Гарри - что-то, что не лежало в общей горе подарков. Это была книга, и она вовсе не была упакована в оберточную бумагу. Гермиона с любопытством присмотрелась: ей было интересно, что Драко и Гарри собирались преподнести друг другу.
Гарри с удивление перевернул книгу - тонкую, в зеленой коже с многочисленными серебряными застежками. На обложке были вытеснены четыре слова.
- Кодекс Поведения Семейства Малфоев, - с удивлением прочитал Гарри, вытаращив глаза. - Ты, конечно, говорил об этом, но я не знал, что эта книга и впрямь существует.
- Так оно и есть. Она существует в единственном экземпляре, так что не потеряй и не заляпай ее, Поттер.
- В единственном экземпляре?
- Точно, - за внешним весельем Драко был совершенно серьезен. - Она переходит от одного Малфоя к другому в день тринадцатилетия. Ты, конечно, староват, однако, и в семью ты тоже вошел недавно.
- Это делает меня почетным членом Малфоевского семейства? - рассмеялся Гарри.
- Да, - серьезно кивнул Драко. - В конце концов, ты ведь мой кровный брат.
- И я буду ею владеть, пока...
- Пока я не обзаведусь детьми, - в глазах Драко вспыхнул тёмный огонек.
- Спасибо, Малфой, - Гарри крепко стиснул книгу. - Я... я почитаю.
Драко посветлел:
- Уж лучше ты, чем я. Она ужасно скучная.
Гарри метнул в него неуверенный взгляд и, порывшись в своем кармане, что-то из него извлек. Гермиона отметила, что ни Гарри, ни Драко не завернули в бумагу подарки, предназначенные друг для друга. Наверное, просто потому, что они - мальчишки и не собираются устраивать из этого целое представление? Хотя, с другой стороны, взглянув на Драко - с его ухоженными волосами, одетого с иголочки - трудно было предположить, что он не любит производить эффект.
- Вот, держи, - Гарри что-то сунул в руку Драко. Пергамент, хрустнувший в пальцах.
- Гарри! - не удержавшись, воскликнула Гермиона. - Карта Мародеров!
Драко поднял взгляд, ленивое выражение сменилось искорками любопытства.
- Что еще за Карта Мародеров?
Временами Гермиона забывала, насколько недавно между Драко и Гарри завязались дружеские отношения. Она посмотрела на юношей: Гарри склонился над плечом Драко и водил пальцем по листу:
- Это - замок. Где бы ты ни находился - даже в лазарете, если хочешь найти нас, просто взгляни на неё, и она все тебе покажет. Штука незаменимая, чтобы куда-нибудь пролезть, и, когда тебе станет лучше...
- Эта волшебство действительно впечатляет, - перебил его Драко, удивленно приподняв брови. - Кто её сделал? Ты?
- Нет, мой отец.
Драко вскинул глаза, но раньше, чем он успел что-либо произнести, портрет снова отодвинулся, и вошел Симус.
- Привет, - поздоровался он, оглядывая комнату, - простите, что опоздал.
На нем было тёмное шерстяное пальто, в руках - полно подарков. Джинни приглашающе протянула ему руку, и он устроился рядом, чмокнув её в щеку.
Глаза Гермионы были устремлены на Драко: лишь только Симус шагнул в гостиную, тот весь напрягся, и теперь лежал на диване, словно окоченев. Прищурив глаза, он наблюдал за Симусом. Гарри, сидевший на поручне дивана рядом с Драко, нервно барабанил пальцами.
- Вот, - как-то слишком воодушевлено произнесла Джинни и вручила ему обернутую в разноцветную бумагу коробку. Симус с явным удовольствием раздал подарки - Гермионе, потом Гарри и, наконец, Драко - тот не приподнялся за ним, так что Гарри принял подарок за него и кинул Драко на колени, на что Драко отреагировал взглядом из серии "Et tu, Brute?"
Гарри выразительно округлил глаза.
- Спасибо, - громко поблагодарил он Симуса, вынимая годовую подписку на @Мировые Новости Квиддича@. - О, тебе не стоило…
Симус просиял.
- Ничего-ничего. И спасибо за комиксы - они совершенно отпадные.
Теперь взгляд Драко буквально прожигал Гарри насквозь, но тот старательно этого не замечал.
- Драко, - неожиданно окликнула его Джинни. - Открой свой подарок.
Драко перевел свой разъяренный взгляд на неё:
- Уизли...
- Вовсе не нужно открывать его сейчас, - поспешно заметил Симус.
Глаза Драко остекленели, пробормотав себе под нос какое-то проклятье, он потянулся к коробочке на коленях, разорвал и открыл ее - на колени ему выпало что-то, сверкнувшее ярким серебром. Он безмолвно взглянул на это. Все присутствующие молча наблюдали за ним. Наконец Гарри поднял подарок и поднес его к свету.
Гермионе показалось, что это что-то вроде статуэтки - свернувшийся дракон с зелеными глазками и острыми зубками. Вещь была явно дорогая, очень элегантная и эффектная - собственно, как и сам Драко.
- Мило, - Гарри присвистнул и передал фигурку Драко. Тот принял ее своими длинными пальцами и взглянул на нее безо всякого выражения. За ним все наблюдали: Джинни - потемневшими от волнения глазами, Симус, затаив дыхание, а Гарри и Гермиона - с одинаково смешанным чувством любви и раздражения. Наконец Драко заговорил.
- Ну, и зачем она?
- Зачем? - Симус почувствовал себя явно не в своей тарелке. - Ну, не знаю. Думаю, она вполне могла бы исполнять роль пресс-папье.
- Ясно, - Драко для верности потыкал статуэтку пальцем. - Это что - дракон, да?
- Ну... да...
- А, понятно, - Драко сделал вид, словно его только что осенило. - Дракон. Потому, что меня зовут Драко. Да? И это означает "дракон", да? Просто ошеломляющая оригинальность, Финниган. Я о том, что это просто и в голову никому не приходило. Особенно мне.
Симус покраснел с самым несчастным видом, однако заговорила Джинни.
- Драко, - прошипела она. - Не надо.
Драко широко распахнул свои серые глаза.
- Что - не надо? - поинтересовался он. - Я просто сообщил, что думаю по поводу подарочка Финнигана. Что - он не достоин это знать?
- Не будь скотиной, - она взглянула на него в упор. - Остановись.
Симус кашлянул.
- Джинни, да ничего страшного...
- Ничего подобного! - не сводя с Драко сердитого взгляда и возмущенно поджав губы, Джинни встала, потянув Симуса вверх за локоть. - Драко, - резко и отчетливо произнесла она, - немедленно извинись перед Симусом.
Драко улыбнулся, опустив ресницы.
- Нет.
- Симус ничего тебе не сделал! - Джинни едва не срывалась на крик. - И я уже устала оттого, что ты вот так с ним обращаешься! Ты просто ревнуешь.
Когда Драко поднял взгляд, Гермиона едва не поморщилась от выражения, застывшего в его глазах. Ей хотелось кинуться и остановить Джинни - она знала, что Драко презирает такие поступки. Детские и банальные до оскомины. Но - увы...
- Ревную? - тихо переспросил он и уточнил. - К Финнигану?
- Ты сам это знаешь, - произнесла Джинни. - Я тебе не нужна - это ладно, однако, ты не желаешь, чтобы рядом со мной кто-либо находился - и почему? Я что - твоя собственность? Ты что - хочешь, чтобы я в ожидании провела неподалеку от тебя остаток дней? Ты ненавидишь Симуса потому, что он обладает всеми теми качествами, которых ты лишен: он добрый, нежный, правдивый...
- ... и глупый, - добавил Драко. - Не забудь про "глупый".
- И знает, как надо обращаться с теми, кого любишь, - отрезала Джинни. - А всё, что можешь ты, - это ранить их и причинять им боль...
- Что-то не могу себе представить, как ты можешь об этом судить, - парировал Драко самым мягким голосом. - Ведь ты-то в этот круг не входишь.
Джинни побелела. К ней все обернулись: Гарри, Гермиона и Симус - взволнованно, Драко - с холодным безразличием.
- Джинни... - Симус первым пришел в себя и потянулся к ней.
Однако она отпрянула от его руки и метнулась к выходу, нырнула в проем и убежала. Толстая Леди крикнула ей вслед:
- Куда ты так бежишь, милочка? Сейчас же Рождество!
Симус повернулся, его лицо было искажено такой гримасой ярости, что Гермиона остолбенела - тот всегда был рассудительным и уравновешенным. Симус шагнул к Драко - тот лишь приподнял в ответ брови, нимало не собираясь отвечать на наступление, не смотря на то, что руки Симуса были сжаты в кулаки.
- Малфой, - прорычал Симус, - меня не волнует, насколько ты болен, - поднимайся!
Гарри взлетел и уже через миг стоял между Симусом и диваном, на котором разлегся Драко. Симус отшатнулся, с удивлением уставившись на Гарри.
- Симус, - ровным голосом произнес Гарри, не сводя глаз с белого от ярости Симуса. - Ступай за Джинни.
Но тот лишь бешено сверкал глазами. Они с Гарри никогда не были особенно близки, однако, все же с одиннадцати лет делили спальню, а три последних года были в одной квиддичной команде - Гарри ловцом, а Симус охотником. У них всегда были ровные, хорошие отношения. И правда сейчас была именно на стороне Симуса. Гермиона прекрасно знала, что, сделай Симус сейчас еще один шаг в сторону Драко, Гарри, не задумываясь, сшибёт его с ног.
Глаза Симуса метнулись к Драко. Тот потянулся и сел. На лице его застыло совершенно непроницаемое выражение, словно бы он читал расписание поездов.
- Ты только посмотри на себя, - Гермиона прежде никогда не слышала у Симуса такого голоса. Он говорил, не сводя глаз с Драко. - Прячешься за Гарри Поттера, как давно мечтал. Пользуешься тем, что он добрый и отзывчивый человек, и прячешься в его тени. Да, он защитит тебя, даже если ты этого не стоишь, - он куда лучше тебя, Малфой, да ты просто слюнявый, злобный, маленький садист. Он лучше десятка таких, как ты.
Выражение лица Драко не изменилось, лишь глаза слегка расширились. Рядом с глазами Симуса его глаза больше не казались синими.
- Я знаю.
Симус испуганно остолбенел. Его губы дрогнули. Потом на лице появилось отвращение.
- Так ты к тому же еще и трус... Если ты...
- Симус... - Гарри тронул его руку, но Симус отпрянул от него.
- Оставь, Поттер. Если Малфой так для тебя важен, я не стану... - он вздернул голову и взглянул на них обоих - Гермиона ощутила в этом взгляде что-то вроде чувства собственного достоинства. - Мне жаль вас обоих, - он развернулся и нырнул и дверной проем. Портрет закрылся.
Гарри плюхнулся на диван рядом с Драко и обхватил голову руками.
- Урод... - сдавленно пробормотал он.
Гермиона поднялась со своего места у камина, подошла к Гарри и положила руку ему на плечо
- Как есть урод, - мрачно согласилась она. - Драко, ты идиот. Что на тебя нашло?
- Понятия не имею, - склонив голову, Драко задумчиво изучал дракончика. - Сейчас, при ближайшем рассмотрении, могу сказать, что мне определенно нравится это пресс-папье. Мне придется вернуть его?
- ДА! - хором ответили Гарри и Гермиона.
- Блин! - прокомментировал Драко.

***

Джинни почти добежала до библиотеки, когда Симус догнал её. Она услышала его шаги, потом он окликнул её, - она не обернулась, он снова позвал ее - и она остановилась. Не повернулась, однако всё же остановилась.
- Джинни, подожди...
- Симус, я сейчас ни с кем не хочу говорить, - вперив взгляд в стенку перед собой, произнесла она как можно более ровным голосом. - Прости, пожалуйста.
- Джинни, - расстроено выдохнул он.
- Пожалуйста, только не извиняйся, - пискнула она, - я не...
- Я и не собираюсь извиняться, - чуть недоверчиво возразил он, и нотки, прозвучавшие в его голосе, заставили-таки её обернуться и воззриться на него с удивлением. - Мне очень жаль, - произнес он, и он вздрогнула под его пристальным взглядом. Он стоял, засунув руки в карманы, чуть ссутулившись - он всегда казался ей довольно высоким, однако только сейчас она заметила, что это не совсем так: он был крупнее Драко, но тот был сложен как танцовщик или пловец - изящный, тонкокостный, поджарый. Симус тоже был достаточно изящен, но гораздо шире в плечах. Вот только сейчас он выглядел каким-то... маленьким. - Мне очень жаль, но вовсе не потому, что я что-то такое сделал.
Она машинально затеребила браслет на руке. Жест получился очень нервным.
- Всё, что я делал, - продолжил он тем же ровным, уверенным голосом, - это пытался заботиться о тебе, пытался быть рядом с тобой. Я делал все только ради этого, в противном случае я бы отправился домой, чтобы побыть с моей семьей. Я неустанно твердил себе, что, возможно, ты ценишь мои попытки, просто не показываешь вида, убеждал себя, что последние события, многие из которых я просто не понимаю, сейчас сводят тебя с ума, - так что я должен остаться и быть рядом, рано или поздно ты обратишь на меня внимание. Я считал, что мне надо быть мягким и терпимым, я пытался быть любезным, я надеялся всё понять - я думал, это имеет смысл и значение. Однако, я понял только одно: весь смысл в том, что я не Драко Малфой и никогда им не буду.
Джинни было нечего ответить, она не была готова к таким словам. Несомненно, он здорово загнул, не может быть, чтобы она была такой жестокой. Она почувствовала, что та страсть, с которой она кинулась защищать его в гостиной, куда-то исчезла, растворилась, рухнула вместе с её тайными надеждами, смертный приговор которым она прочитала в сердитых серых глазах Драко.
- У меня тут мелькнула мысль, будь я больше похож на него - поменяло бы это что-то или нет? Может, тебе нужен кто-то, кто бы грубо обращался с тобой, кто бы не любил тебя на самом деле, кто бы издевался и унижал тебя, кто бы причинял тебе боль? Кто бы лгал тебе? Обращался бы с тобой, как с маленькой дурочкой? Откуда у тебя такие желания, где ты этому научилась?
- Нет! - Джинни сама не знала наверняка, от чего она так возмущенно открещивается, однако, больше она ничего не хотела слушать. - Нет, послушай, я...
- Я уезжаю, - перебил ее он.
- Уезжаешь? - недоуменно переспросила она.
- Уезжаю, - повторил он с самым серьезным выражением лица. - Возвращаюсь домой. Я вам тут совсем не нужен, я постоянно путаюсь под ногами и стою поперек дороги, и я устал от этого, Джинни. Я сделал все, что мог, я хотел быть с тобой, но... - его голос дрогнул, и Джинни поняла, с каким трудом ему даются эти слова, - но я бессилен, потому что ты со мной быть не хочешь.
У неё дрогнули губы, но она не смогла ничего сказать, просто стояла и смотрела на этого красивого, доброго, умного, любящего её юношу, и какая-то часть её сердца разрывалась от обуявшей её печали. Но только часть. Признаться, больше она не почувствовала ничего - с таким же успехом он мог говорить про какую-то другую девушку, ей совершенно незнакомую. Она, конечно, могла наскрести внутри себя сил и соврать ему, упросить остаться, уверить, что он ошибался относительно того, что она не любит его... Могла бы. Однако ей совершенно этого не хотелось.
Она подняла голову.
- Мне вернуть браслет?
Он вздрогнул.
- Нет, я тебе его подарил - носи его.
- Симус, - устало произнесла она, - прости...
Он отвел глаза в сторону. Пламя факела окрасило его волосы в пепельно-бронзовый цвет, позолотило его подбородок и ключицы.
- Я не буду говорить ничего плохого о том, кто умирает... но - почему он? Почему Драко Малфой?
Джинни ответила не сразу.
- Думаю, он напоминает мне кого-то, кого я любила раньше.
Она никогда не разговаривала с Симусом начистоту.
Он вяло кивнул и потер глаза тыльной стороной руки.
- Завтра я уеду, - развернувшись, он пошел прочь.
Проводив его взглядом, она продолжила свой путь в библиотеку - как она и предполагала, совершенно безлюдную. Под стулом, где она ее и оставила, валялась ее сумка, из которой она вытащила маленький потрепанный дневник, едва не уничтоживший её.
Устроившись за столом, она вытащила из мантии палочку и ощутила странный холод - да, это не было просто словом. Она знала, что должна чувствовать что-то вроде гнева на Драко... вины перед Симусом, однако её переполняло совсем другое чувство: решимость. Что ж, Драко продемонстрировал ей её собственную правоту: она не нужна. Она бесполезная дура. Гермиона так раньше и говорила. Ну, ладно... Она им всем еще покажет... Они еще приползут к ней со слезами благодарности, а она... она швырнет им всё это в лицо...
Она прикоснулась к дневнику кончиком палочки и шепнула:
- Origio.
На обложке вспыхнули буквы и цифры. День, месяц, год. Время.
И погасли.
Джинни глубоко вздохнула и потянулась к Хроновороту.

- "Малфои не должны носить оранжевое за исключением пятниц и во время чаепития." "Выбирая между семьей и возможностью, Малфои предпочитают возможность…". "Малфой, положивший книгу лицом вниз и перебивший ей корешок, наказывается самой ужасной смертью"... Слушай, а Малфои и правда следовали этим правилам? - с любопытством поинтересовался Гарри. Он лежал на животе перед камином, уткнувшись носом в Кодекс Поведения Семейства Малфоев. Драко, раскинувшись на диване, наблюдал за ним, не в силах отделаться от потрясения, что Гарри действительно это читает. На полном серьёзе.
- Естественно, - пожал плечами Драко.
- "Все Малфои по утрам должны съедать живую жабу, поскольку подобная процедура способствует пищеварению" - что, и этому тоже?
Драко приподнял бровь.
- Ну, что ж, не всем же подряд. Хотя, если взглянуть философски... Съешь с утра живую жабу, и все самое страшное на сегодня для тебя уже позади. Это звучит как некое правило - не находишь? К тому же, - задумчиво прибавил он, - жабы, в некотором роде, достаточно вкусные.
Гарри брезгливо наморщил нос.
- Если я вскочу и удеру от тебя, это будет невежливо, как думаешь?
- Бедный Невилл, - неожиданно перебила их Гермиона, подняв глаза к огню. - Он до сих пор так переживает из-за Тревора...
- Расшифруй мне эту загадку, - попросил Драко.
- Тревор был его жабой. Он умер, - пояснил Гарри.
- Так Лонгботтом пытался подать жалобу о его пропаже? – поинтересовался Драко, словно его только что осенило. - Я думал, он разыскивает кого-то из своих знакомых.
- То есть, ты хочешь сказать, что не думаешь, чтобы Студсовет одобрил его поиски, даже будь Тревор человеком? - округлила глаза Гермиона.
- Я предположил, что это был кто-то, не особо популярный, - пожал плечами Драко.
- Твоё сочувствие, как всегда, весьма впечатляюще, - Гермиона поднялась. - Я пошла в библиотеку. Насколько я могу себе представить, вы, скорее всего, собираетесь остаться здесь, допить пунш, потом начать оскорблять друг друга, делая вид, что вы вовсе не друзья, и затем валяться на полу в бессознательном состоянии.
- Признаться, я собирался поводить хоровод вокруг елочки, - откликнулся Драко. - Однако твоё предложение звучит не в пример веселее.
- Ага, - подхватил Гарри, не отрываясь от книги. - Мне пунш нравится.
Гермиона взглянула на них, пряча улыбку.
- Я вам расскажу, если что-нибудь обнаружу, - и она ушла, прижимая к груди книги и пергаменты.
Гарри, подняв голову от страницы, проводил ее пристальным взглядом.
- Ты подарил ей кольцо, - едва за ней закрылась дверь, обратился к нему Драко. - Помнится, ты говорил, что при одном взгляде на него с души воротит.
- Я изменил свое мнение, - выпрямившись, Гарри пододвинулся поближе к огню и потянулся за серебряной кочергой. - Я подарил ей кольцо потому, что люблю её. И потому, что знаю, что ей нравятся такие вещи. Мои чувства к ней остались прежними, впрочем, как и ее интерес к такого рода штучкам.
- Однако, ты подвесил его на цепочку, - заметил Драко, макая палец в чашу и слизывая с руки пунш. - Пытаешься подчеркнуть расстояние между вами?
- Возможно, - Гарри пошвырялся кочергой в камине. Сложно было сказать, был ли только огонь причиной того, что на его щеках запылал яркий румянец. - Просто... Я не чувствовал, что могу... Ну, после всего того, что случилось в Имении...
- А, ты про этот демонический секс? - громко произнес Драко, получив грандиозное и садистское удовольствие от вида Гарри, едва не рухнувшего в камин.
- Заткнись, Малфой! Ещё услышит кто-нибудь...
Тихо фыркнув, Драко опустил свой стакан, поднялся и едва сохранил равновесие.
- Чертов уизлевский свитер, - проворчал он и, сдёрнув обидчика, метнул его на диван. Наэлектризованные волосы встали дыбом вокруг головы – словно серебристая корона. На ходу вытаскивая что-то из кармана, Драко подошел и присел у камина рядом с Гарри.
- Итак, Поттер, вторая часть рождественского подарка.
Гарри с подозрением покосился на катушку с чем-то, напоминающим золотую проволоку.
- Это еще что?
- Просто дай мне руку, - скомандовал Драко, глаза его насмешливо поблескивали.
Вздохнув, Гарри отбросил кочергу и протянул свою руку Драко, тот развернул её ладонью вверх. Отблески пламени превратили рассекающий ее шрам в серебряную полоску. Рядом с белой рукой Драко рука Гарри выглядела почти коричневой. - Сиди смирно, - и Драко начал обматывать проволоку вокруг запястья друга.
- Похоже, я выпил слишком много пунша, - зевая, заметил Гарри и поднес обмотанную проволокой руку к глазам - при ближайшем рассмотрении золотая нить казалась прочной и тонкой. - Ну и что? - удивленно поинтересовался он.
- Просто подожди минутку.
Гарри послушно ждал, греясь у камина и рассматривая золотистую полоску на руке. В воздухе пахло каким-то вечнозеленым деревом, корицей, цитрусами - наверное, одеколоном Драко, купленным в Венеции за сумму, куда большую, чем стоил бы новый Всполох. У Гарри в голове не могло уложиться: как можно отстегнуть такие деньги за возможность пахнуть, словно цитрусовое дерево...
Однако, он воздержался от высказывания Драко своего мнения по этому поводу.
И вдруг, полоска вокруг руки вздрогнула. Гарри подскочил - ему стало щекотно - и с любопытством проследил, как та трижды медленно обернулась вокруг его запястья. А потом остановилась и затихла. Он вопросительно взглянул на Драко.
Ответная улыбка Драко была ленивой от пунша и позднего часа. Огонь, пляшущий за решеткой, окрасил его правую щеку золотом и кумачом. Цвета Гриффиндора.
- Поздравляю, Поттер. Ты все ещё девственник.
- Что? - вытаращил на него глаза Гарри.
- Девственник, - Драко получал очевидное удовольствие от происходящего. Он пододвинулся, размотал проволочку с руки Гарри и кинул ее в огонь – та вспыхнула, издав мелодичный звук, заставивший Гарри вздрогнуть. - Это волос единорога, дятел. Надо обвязать его вокруг запястья, и если он не свалится... то все, что мы можем записать тебе в актив - всего лишь пару нехороших снов, да еще ту историю с женской ванной и Чжоу Чанг, что случилась на пятом курсе. Да-да, я про это слышал. Ладно, Поттер, не кисни. Ты девственник. Наслаждайся.
- Но почему?.. - начал Гарри.
- А вот это я не могу заявлять с полной уверенностью, - тут же подхватил Драко. - Возможно, ты слишком высоко установил свою планку.
- Да я не о другом - почему Рисенн хотела со мной переспать?
- Может, её планка упала ниже некуда?
- Малфой...
- Ладно-ладно, - фыркнул Драко. - Ты имеешь в виду, почему она солгала? Не знаю. Почему люди лгут? - понятия не имею. Не спрашивай меня, откуда берется в мире зло, почему люди издеваются над собачками, а замерзшие котята ложатся спать на голодный желудок. Словом, я ничего не знаю и, более того, - предполагаю, что уже поздновато для онтологических исследований Вселенной. А ежели ты о том, с чего бы Рисенн стала тебе врать, то, я думаю, возможно, причина в том, что ей твое лицо не понравилось.
- С моим лицом все в порядке, - возразил Гарри.
- На самом деле у тебя рот кривой - что, не знал? Когда ты улыбаешься, у тебя одна сторона выше другой. И... - Драко смягчился и заулыбался. - Признаться, я думаю, что она солгала тебе потому, что является сексуальным демоном. И, забравшись к тебе в постель... словом, мы понимаем, что должно было произойти дальше. Однако ты перебрал, Поттер, если помнишь. Я был бы здорово удивлен, сумей ты подняться, не говоря уж...
Гарри почувствовал, что заливается краской.
- Я понял, - быстро перебил он.
- Да, так вот - видимо, ты не сделал этого, а потому вопрос-то и не стоял, - это стало лучшей шуточкой Драко за последние несколько недель. Гарри почувствовал обиду. - Наверное, она расстроилась из-за недостатка интереса.
- Ну, - произнес Гарри, - она говорила, что ночью случилось нечто, никогда ранее с ней не происходившее.
Драко расплылся в улыбке от уха до уха.
- Думаю, все дело в том, что ночью как раз ничего и не произошло. Ну-с, я думаю, мы разобрали все вопросы, на повестке дня остался только один.
- И какой же?
- Почему же она так хотела с тобой переспать?
Гарри обиделся по-настоящему.
- Очень даже много народа хочет со мной переспать.
- Да ну? Ты что - проводил опрос? Только сразу вычеркни те шестьдесят бюллетеней, что подала за тебя Миртл.
Гарри что-то пробурчал себе под нос.
Драко лучезарно заулыбался:
- Да ладно, я тебя просто подзуживаю. Однако не могу не заметить тебе, что ты мало похож на глянцевое и сияющее сексуальное божество.
- Сияющее? - против своей воли развеселился Гарри.
- Согласно “Брюкам, полным огня”, именно сияние составляет истинную суть этого явления.
- Если ты не прекратишь читать всякое дерьмо, Малфой, я буду вынужден принять меры. У тебя от этого мозги скоро стухнут.
Драко чуть дрогнул.
- Ничего не могу с собой поделать, - обеспокоено сознался он. - Это ужасно затягивает.
- Вот только не говори мне, что тебе и, правда, интересно, как Риэнн ухитрилась избежать тисканья этой злой как-её-там... - ну, той, грудастой, что в коже с головы до ног.
- Леди Стэйси? - оживился Драко. - Ну, это уже было тысячу лет назад... Тристан соблазнил леди Стэйси и связал её в её же собственной темнице лишней парой брюк. А потом они с Риэнн сбежали...
- ... и жили долго и счастливо?
- Ничего подобного, он оказался злым братом-близнецом Тристана - Себастьяном...
- А в чем причина, что...
- Гарри! - перебил их взволнованный и тревожный вскрик. Обернувшись, Гарри увидел стоящую на входе Гермиону, держащую в руках охапку пергамента - Гарри узнал сделанную ею накануне копию Liber-Damnatis. Ее лицо было таким же белым, как и платье.
Драко взвился с пола, словно был легким дымком:
- В чем дело, Гермиона?
- Это насчет Рона, - она шагнула в комнату, и портрет закрылся за ее спиной. На бледном лице, с застывшим на нем умоляющим выражением, глаза казались очень темными и очень большими. - Я боюсь... Я имею в виду... Я нашла... Гарри, я думаю... - она глубоко вздохнула и сказала более спокойным голосом - Думаю, что знаю, что от него понадобилось Люциусу.
- И что же? - медленно поднялся навстречу ей Гарри.
- Помните, я говорила, что в последней части заклинания Четырех Благородных Объектов требуется живая кровь волшебника? - пояснила Гермиона. - Помнишь, я говорила, что для этого требуется живая кровь волшебника?
- Да, - кивнул Гарри, - но я подумал, что речь идет о крови темного мага. А Рон - не темный маг. Даже если б он захотел, он еще слишком молодой, чтобы добиться в этом успеха...
Гермиона кивнула:
- Это слово, Чародей - оно значит могущественный темный маг. Однако, есть еще одно значение. Гарри с Драко стояли перед Гермионой, и Гарри боролся с желанием за что-то ухватиться, чтобы твердо стоять на ногах.
Наконец, Драко задал этот вопрос, ответа на который Гарри знать вовсе не хотел:
- И что же ещё оно значит?
- Оно значит «прорицатель», - произнесла Гермиона и прикусила губу.

***
В этот раз проникновение в прошлое напомнило ей падение в тёмную воду: что-то сомкнулось у нее над головой, и появилось ощущение, что она тонет. В миг, когда она, задыхаясь, вынырнула, приземлившись на колени, первым, что донеслось до нее, был его голос.
- О, нет, я ничего об этом не знаю, - голос звучал насмешливо и чуть легкомысленно, однако, оставался все тем же - слегка ленивым, осторожным, полным приглушенной тревоги. - Поднять мертвеца - вовсе не так сложно, как ты думаешь.
Головокружение ушло, Джинни подняла голову. Она стояла на коленках в узком проходе между двумя высокими стеллажами - похоже, полвека назад тут все располагалось совсем по-другому - к её же счастью, поскольку стеллажи весьма кстати прятали её от глаз тех, кто еще находился в помещении.
Голос Тома доносился откуда-то слева, она как можно осторожней качнулась в бок и глянула в просвет между двумя томами. Библиотека освещалась лишь неверным светом свечей, факелы были задуты.
Длинные столы были сдвинуты в середине комнаты в виде буквы “Т”, за ними устроились студенты в школьных форменных мантиях - большинство было представлено слизеринцами, хотя мелькал и синий цвет Равенкло. А вот гриффиндорцев с хаффлпаффцами среди собравшихся точно не было.
- Но, Том, - запротестовала девушка в синем цвете Равенкло, смутно напомнившая Джинни кого-то, - это же невозможно!..
- Невозможно в мире очень немногое, Присцилла, - возразил ей голос, который Джинни не смогла бы забыть и спустя три сотни лет - неторопливый, холодный голос змеился, раня своими кольцами, не выпуская из своих объятий.
Она вздрогнула, словно над ее могилой проползла змея. Встав на цыпочки, она попыталась увидеть его поверх книг - но, увы, все, что попало в поле ее зрения, - только край черной мантии и белая рука, мелькнувшая, когда он что-то показывал.
- Существуют определенные способы... симпатическая магия, с помощью которой душа может быть привязана или же удержана и через какое-то время перенесена в соответствующий сосуд. Такой комплекс весьма трудно уничтожить. Если хотите, его можно назвать бессмертным. И этих духов легко вызвать обратно.
Кроме того, существуют более примитивные методы некромантии. Именно по этим причинам покойники редко возвращаются, как вы могли бы заметить...
Мальчик, сидящий по левую руку от Тома фыркнул:
- Зомби...
Девушка, поименованная Томом Присцилой, изящно передернула плечиками:
- Они такие неопрятные... От них вечно отваливаются куски... Люциус говорит, что...
- Он много чего говорит, - раздраженно возразил темноволосый юноша, - в основном, его слова - сомнительное вранье.
Том снова заговорил.
- Что ты имеешь в виду, Авери?
- Я говорю по поводу Люциуса Малфоя, - с горестными нотками в голосе повторил юноша по имени Авери. - Он совсем еще ребенок, а говорит так, словно полностью посвящен в твои планы, Том. Но он слишком молод, чтобы стать одним из нас. И это раздражает.
- Возможно, Люциусу только тринадцать, - кивнул Том, однако, его фамилия существует уже тысячу лет, Имение Малфоев насчитывает несколько веков. Счета в Гринготтсе, замки в Румынии, их богатство, связи... - все в совокупности уравновешивает и даже перевешивает молодость Люциуса.
- Он надменный и высокомерный, - заупрямился Авери.
- Все мы обладаем такими же качествами, - в голосе Тома проскользнула нотка раздражения. - Если больше прибавить нечего, хочу напомнить, что ненаносимый дом Люциуса может стать отличной штаб-квартирой.
- Это про тот заколдованный замок, о котором он постоянно хвастает? В который нельзя проникнуть и выйти оттуда? - в голосе Авери звучало сомнение. - Мне кажется, что он привирает.
- Я знаю, что это не так, - голос Тома по-прежнему был тих и спокоен, однако в нем уже отчётливо слышалась нарастающая досада. - Итак, по моему мнению, мы все высказали свои соображения на настоящий момент, а потому, если больше добавить нечего, предлагаю завершить сегодняшнее собрание. Присцилла, если не возражаешь - не могла бы ты немного задержаться?..
К вящему облегчению Джинни, добавлять никто ничего не стал; негромко прощаясь и желая друг другу доброй ночи, все начали расходиться, остались только Том и Присцилла - она сидела, подперев подбородок кулаком и наблюдала за Томом, он меланхолично изучал пылинки на манжетах своей рубашки.
Наконец все вышли.
- Мисс Клируотер, - произнес он, и она подскочила от неожиданности, - вы ведь девушка, не так ли?
- Да, Том, - выдохнула она с таким видом, словно ей только что сообщили, что отныне Рождество будет праздноваться дважды в год. Джинни за своим стеллажом вытаращила глаза.
- Значит, у вас должно быть с собой что-то вроде карманного зеркальца, - Том чуть растягивал слова, от этого его произношение сильно напоминало произношение Драко. - Мне оно нужно для одного заклинания.
- О, я... - сконфузилась она, - у меня с собой нет, но я могу принести.
- Да-да, будьте любезны.
Бросив напоследок взгляд на Тома, она вышла. Казалось, он совершенно не обратил на это внимания, встав, он махнул рукой в сторону столов - послушными овечками они встали на свои места. Наконец-то Джинни могла его рассмотреть - бледное лицо, как будто искусственно вставленное между черными волосами и черной мантией. Она заворожено наблюдала, как он призывает к себе разные предметы, подлетавшие к нему с такой скоростью, что казалось, будто они возникают перед ним прямо из воздуха. Серебряная чаша, медный ножик для распечатывания писем, песочные часы, закупоренный флакон - Том колдовал так, что наблюдать за ним было одно удовольствие - словно за создающим полотно художником: движения были лаконичны, изящны, экспрессивны...
У неё мелькнула мысль, могли бы Драко и Гарри, никогда особо не волновавшиеся по поводу развития своих магидских сил, продемонстрировать что-либо подобное.
Вот он остановил флакон в воздухе и аккуратно опустил его на стол перед собой. И, в последний раз вскинув руку, взял из воздуха черную книжечку - с целой обложкой, поперек которой красовались золотые буквы. Джинни почувствовала, как внутри словно что-то оборвалось, все вокруг заволокло туманом, и, чтобы удержаться на ногах, она крепко вцепилась в полку перед собой.
Устроившись за столом, Том сосредоточенно взглянул на книгу, пододвинул к себе серебряную чашу и поднял левой рукой нож. Не меняя выражения лица, он медленно сжал рукой лезвие - Джинни поморщилась, когда между его сжатыми пальцами в чашу потекла красная жидкость - она струилась медленно, капля за каплей, и серебряная чаша чуть позвякивала от этой кровавой капели. Видимо, крови набралось достаточно - Том убрал руку, вытащил из кармана льняной платок и методично перевязал руку.
И вот, подняв дневник со стола и обмакнув пальцы здоровой руки в кровь, он провел окровавленной рукой по обложке дневника и произнес свистящим шепотом:
- Как прочной нитью связан ты, да будешь ты ко мне привязан...
Дневник испустил вспышку света, осветив лицо, при виде которого у Джинни засосало под ложечкой. Лицо, обрамленное черными волосами, с узкими губами и чуть раскосыми глазами... Такое любимое. И такое ненавистное...
- О, Том!
От этого восклицания вздрогнули оба - и Том, выронивший от неожиданности дневник, и Джинни. Присцилла Клируотер тихо вошла в библиотеку и сейчас, побледневшая и трепещущая, стояла за охранными барьерами.
- Что с твоей рукой?..
Том с хмурым лицом отложил окровавленный нож и сердито уставился на нее:
- Вы принесли мне зеркало?
- Н-нет... Я встретила наверху профессора Култера - он велел вам немедленно уходить отсюда. Он послал меня за вами.
Лицо Тома потемнело.
- Надеюсь, что это будет действительно чем-то важным, мисс Клируотер.
- Он так сказал, - повторила она, придерживая открытую дверь. Вздохнув, Том обернул свою покалеченную руку мантией и последовал за ней. Дверь захлопнулась. Джинни, чувствуя, что ее коленки превратились в желе, не двинулась с места. Она увидела его - и в ней снова ожили воспоминания – и самое ужасное было то, что далеко не все они вызывали горечь и страх.
Сначала не было ничего, кроме слов, возникавших на страницах. Потом появился голос в ночи, беседовавший с ней в сновидениях. А потом лицо - столь подходившее к этому голосу: она вовсе не удивилась его красоте, именно таким он и должен был быть.
Она вспомнила, как однажды Элизабет, подняв глаза от книги, мечтательно улыбаясь, заметила:
- Мальчишки в книгах просто восхитительные!
Джинни тогда лишь рассмеялась в ответ. Но всё это было до того, как он открыл ей истину: любовь - всего лишь предательство и ложная красота иллюзий.
И тут, против её собственного желания, в её голове снова зазвучал голос Симуса: "Может, тебе нужен кто-то, кто бы грубо обращался с тобой, кто бы не любил тебя на деле, кто бы издевался и унижал тебя, кто бы причинял тебе боль? Кто бы лгал тебе? Обращался бы с тобой, как с маленькой дурочкой? Откуда у тебя такие желания, где ты этому научилась?"
Я научилась этому у тебя, Том, - отстранено подумала она. - Однако теперь мне уже не одиннадцать лет.
Она вышла из-за полки и, не оглядываясь, прошла к столу.

***

- Но Рон... - оторопело произнес Гарри, - Рон... он вроде бы вовсе и не Прорицатель, он ведь еще ничего не предсказал?..
- А ты-то почем знаешь? - спросил Драко, стараясь, чтобы его голос звучал как можно спокойнее и ровнее, что давалось ему с трудом: оторопь в глазах Гарри напугала его, а в голове назойливо крутилась мысль, что ни один из них сейчас не хотел занимать свои мысли проблемами, связанными с Роном. Он почувствовал себя отделенным и чужим, несмотря на то, что Гарри по-прежнему стоял рядом. - А если бы предсказывал?
- И что - соврал мне об этом? - в голосе Гарри опять появилась горечь. - Что ж, я думаю, такое вполне возможно.
- Или же он не знал, что это такое, потому и не хотел говорить, - возразил Драко. - Не все в этом мире связано с тобой, Поттер.
Необычно зелёные искры полыхнули в глазах Гарри блеском бьющегося стекла, потом он кивнул:
- Согласен. И что?
- Просто мне так кажется, захоти он просто Прорицателя, он бы нашел кого-нибудь другого, хотя я не могу не отметить, что боль, которую он, походя, нанёс тебе, была для него весьма приятным дополнением. Он ненавидит тебя.
- Надеюсь, ты не думаешь, что он просто... приманка? - спросила, всё ещё стоя на ступеньках, Гермиона.
- Будь он просто приманкой, на которую пытаются поймать Гарри, зачем бы тогда было прикладывать столько усилий, чтобы вызвать у Гарри такую ненависть к Уизли? - спросил Драко, поднимая к ней взгляд.
Губы Гермионы дрогнули, глаза потемнели:
- Потому, что ненависть не имеет значения. Гарри - это Гарри, он пойдет за Роном, не смотря ни на что.
- Гм, - кашлянул Гарри. - Я пока ещё тут. И я вовсе не испытываю ненависти к Рону.
- Нет? - переспросила Гермиона, чуть склонившись и пристально глядя на него.
Он помотал головой:
- Нет. Я ненавижу то, что он совершил, однако, думаю, ты права - это могло произойти вовсе не по его вине.
Драко почувствовал, как внутри что-то сжалось - ему не нужны были дополнительные пояснения, чтобы постичь, что именно Гарри имеет в виду: не совсем понимая, как же Рон мог опуститься до такого, Гарри все же допускал, что, возможно, тот, предавая своего друга, был лишь послушной игрушкой в чьих-то руках. Он знал, что Гарри все равно прощает Рона, - даже не понимая причин случившегося - просто потому, что Гарри был Гарри.
Я бы никогда не простил, будь я на его месте. Никогда.
Гермиона охнула, выронила книги, глухо шмякнувшиеся на пол, и кинулась к Гарри на шею, стиснув его в объятиях. Он подхватил её и погладил по волосам, словно это было самой естественной вещью на свете.
Драко почувствовал себя лишним.
- Пойду-ка я отсюда, - заявил он, подаваясь к двери. Гарри и Гермиона отпрянули друг от друга и, переплетя руки, взглянули на него.
- Куда? - спросил Гарри.
- Да куда-нибудь, - произнес Драко первое, что пришло на ум.
- Куда? - встревожено взглянул на него Гарри. - Хочешь, я провожу тебя обратно в лазарет?
- Вот ещё, - Драко прикинул, существует ли на свете место, куда бы никто не рвался составить ему компанию. - Приму-ка я ванну, - с королевским достоинством сообщил он.
- Ты же только что мылся, - заметил Гарри. - Сколько же раз ты принимаешь ванну?
- Ну, ты же в курсе, - попытался выкрутиться Драко.
Гермиона смотрела на них, совершенно сбитая с толку.
«...Слушай, я пытаюсь оставить вас двоих наедине, - раздраженно подумал Драко в сторону Гарри. - Почему с тобой всё время так трудно, а?»
«...Оставить нас наедине? А зачем?»
«...Не будь таким тупым».
- Прекрасно, - громко заявила Гермиона. - Занимайтесь вашей телепатией в каком-нибудь другом месте. Ей-богу, не собираюсь стоять тут и смотреть, как вы двое корчите друг другу рожи.
Драко пропустил это мимо ушей.
«...Это насчет тебя, Рона и Гермионы. Думаю, вам надо поговорить, а я буду только мешать».
«...Но ты мне нужен», - растерянно произнес Гарри.
«...Тебе определенно кое-что нужно, - согласился Драко, направляясь к выходу. - Вот только не спрашивай меня, что именно».

***

Джинни все просчитала тщательнейшим образом: десять минут - не меньше - чтобы Тому дойти до слизеринского подземелья и, соответственно, столько же, чтобы вернуться обратно. Еще минут пять, чтобы поговорить с профессором Култером - со слов родителей она знала, что он был деканом Слизерина до Снейпа. Итого - почти двадцать пять минут. С учетом того, что ей вряд ли понадобится больше пяти, хватало с избытком.
Ей показалось, что прошла целая вечность, пока она дошла до стола, где валялись вещи Тома. Хорошо, не валялись - были аккуратно разложены: пустой дневник, флакон (в нем были чернила, теперь она это видела), запачканный нож рядом с чашей, наполненной кровью.
Она застыла на миг и потянулась к чаше. Это именно то, за чем она пришла. Кровь Тома.
Кровь Тома - её сердце едва не выскакивало из груди. Как ты думаешь, чем ты занимаешься, Вирджиния Уизли? Это так не похоже на тебя... Это что-то совершенно грандиозное. Мы ведь говорим о Томе Реддле. Ты и вправду думаешь, что это хорошая мысль? Она заставила замолчать назойливый внутренний голос, взяла чашу и остолбенела: не могла же она, на самом-то деле, отправиться сквозь время с чашей, полной крови? Нужна какая-нибудь... гм... емкость. Черт, во что бы перелить... Думай, Джинни, думай!
Чертыхаясь себе под нос, она начала выворачивать карманы и выкладывать на стол их содержимое: сначала книги - дневник поверх Liber-Damnatis... она же брала флакон... ну где же, где? Ну, точно же был! Может, просто завалился?
Она точно помнила, что он был у нее в кармане...
... и тут с грохотом распахнулась дверь библиотеки. Сердце едва не лопнуло в груди от ужаса, Джинни вскинула руку, чтобы не упасть, ударилась локтем о стол, опрокинув чашу. Кровь залила книги, что она положила рядом. О нет. Нет-нет, не может быть - почему так быстро, вряд ли прошло больше минуты...
Она подняла глаза, увидев его темные очертания в дверях, очерченные светом, льющимся из коридора, - мантия, волосы, расправленные плечи. И какая-то легкая тень рядом.
- Присцилла, - произнес он, - если ты ещё раз отправишь меня в эту охоту за дикими гусями, я буду тобой очень недоволен...
Джинни нащупала на столе разорванный дневник - и остолбенела: кровь, залившая его, исчезла - как потом будут исчезать, впитываясь в эти страницы, чернила. Дневник был девственно чист. От удивления у нее ослабли пальцы, и дневник выпал, хлопнувшись на пол у ее ног.
О нет, только не это... она присела, сгребла его с пола и, слыша приближающиеся голоса, сунула в карман.
- Том, прости, он сказал, что ты нужен ему прямо сейчас... Что такое? Ты так странно выглядишь...
Джинни вздернула голову - и похолодела, комок встал поперек горла: меньше, чем в метре от неё, с выражением полного недоумения и изумления на лице, стоял, оцепенев и вытаращив на неё глаза, Том Реддл.
Джинни, потеряв способность двигаться, уставилась в ответ. Нужно было только дотянуться до Хроноворота, висящего на шее - она знала об этом. И всё - мгновенное и несомненное спасение. Но - она не могла шевельнуться.
- Том?.. - повторила стоящая чуть позади Тома Присцилла - она, со своего места, не могла увидеть Джинни.
Не поворачиваясь, он произнес:
- Отойди за охранные барьеры, Присцилла. Вперёд не ходи. Хорошо. Теперь повернись и выйди, если хочешь себе только хорошего.
Определенно, Присцилла хотела себе только хорошего - изумленно пискнув, она подчинилась.
Том не шелохнувшись, смотрел на замершую на коленях Джинни, не обернувшись даже на звук захлопнувшейся за девушкой из Равенкло двери. Свеча отбрасывала слабый свет на его скулы и округлый юношеский подбородок, миндалевидные глаза... губы. Конечно, она видела его раньше, но никогда - настолько близко, настолько отчетливо. Никогда - таким живым. Не видела, чтобы у него на шее пульсировала жилка, чтобы чуть взволнованно подрагивали губы, чтобы на щеках вспыхивал румянец... Он никогда не был таким - настоящим.
- Ты призрак, - произнес Том, обращаясь, скорее, к себе, чем к ней. – Ты можешь быть только призраком.
“Господи, откуда он меня знает... - подумала Джинни, сердце заледенело у нее в груди... но нет, нет - в его глазах не мелькнуло ничего, что показало бы, что он узнал её. Глаза... настолько синие, что казались почти черными - да-да, таким бывает пламя, танцующее на раскаленном каменном угле. Как же она могла забыть его глаза... как она могла забыть этот цвет...
- Как ты могла преодолеть защиту? - она услышала резкие нотки в его голосе - острые, как лезвие стеклянного ножа. - Заклинания на ней совершенны, я сам изобрел их, - он прищурился. - О, да ты не призрак, - пробормотал он, скользнув глазами по её шее. - Ты дышишь... - он помолчал и добавил, - пока.
Эти слова словно разморозили Джинни, ее рука взлетела к Хроновороту на шее, однако Том оказался проворнее - мелькнула белая рука, цепь взвилась вверх, и Хроноворот приземлился в его руке - он поймал его так же ловко и уверенно, как Гарри ловил снитч. Совершенно беспомощная, она уставилась на Хроноворот, лежащий на его раскрытой ладони.
- И что же это за волшебство? - спросил он тихим шепотом. - Именно с его помощью ты преодолела охранные барьеры? Ты ведь не из местных студентов, я тебя раньше никогда не видел, я бы запомнил - у меня отличная память на лица. И ты потянулась к нему в тот момент, когда увидела меня. Но это не портключ... что же это такое?
Она молчала.
Его губы искривились в улыбке, уголки дрогнули - так загибаются вверх краешки горящей бумаги.
- Что ж, в таком случае я сам немножко поэкспериментирую с этим талисманчиком...
- Нет, о нет! - вырвался у нее протестующий вскрик. - Том...
- Что-то я не припоминаю, чтобы разрешал тебе так меня называть, - высокомерные нотки в его голосе резанули ее, заставили замолчать. Сейчас в нем было что-то от Драко - в наклоне подбородка, в улыбке, которую нельзя было назвать настоящей улыбкой, в миндалевидных глазах... Но всем остальным он напоминал Гарри. Если бы можно было как-то скомбинировать, соединить их черты, слить все худшее, что в них есть, в одного человека - да, наверное, результат был бы близок к Тому Реддлу.
- Значит, ты меня знаешь. Знаешь мое имя... Кто же ты? Ты не студентка. Наверное, одна из гриффиндорских сестричек, подосланных, чтобы шпионить...
- Я не шпионю.
- Тогда что ты тут делаешь? Никто в школе не в состоянии преодолеть поставленные мной защитные барьеры - наверное, только этот дурак Дамблдор...
Джинни отшатнулась от холодной ярости, прозвучавшей в его голосе. Со стремительностью нападающей змеи он выбросил вперед свою руку и, схватив ее за запястье, рывком поставил на ноги. Прикосновение отозвалось в ней взрывом восторженной боли, сродни боли в разбитом зубе. Обхватив её второй рукой за талию, он дернул ее к себе и прижал - так крепко, так близко, как мог бы сделать только любовник, однако руки его прикасались к ее телу не пальцами, а десятью сосульками. Ей сделалось дурно, у нее подкосились ноги, когда он прошептал ей в шею:
- Как много ты успела увидеть? Сколько ты провела здесь? Сколько памяти мне придется стереть у тебя, маленькая негодяйка, мерзкая гриффиндорская шпионка...
Он еще крепче стиснул её запястье, руку прострелила боль, словно её кости соприкоснулись друг с другом; с губ сорвался вскрик, вызвавший в нём самодовольное удовлетворение. Он склонился к её шее, его губы почти касались ее кожи, словно он собрался выпить её до дна. - Тебе больно? - промурлыкал он, холодя её дыханием. - Конечно, Crucio куда элегантнее и традиционней, но, подчас, самые простые методы позволяют добиться удивительных результатов... Не находишь? - обратился он к ней, и, еще сильнее сжав свои пальцы, прижал её руку к столу.
Копье боли пронзило её, она почувствовала, как хрустят и крошатся ее кости.
- Скажи мне, - шипел он ей, она знала, что речь идет об охранных барьерах, однако, она слышала его прежний голос - мягкий, ласковый голос из детских сновидений и грез... "Скажи, скажи мне, Джинни, ведь никто никогда не поймёт тебя так, как я... не полюбит так, как я... Никому больше ты никогда не будешь принадлежать - обещаю, обещаю тебе..." и боль этого былого предательства была обжигала стократ сильнее боли в руке. И это придало ей сил. Даже не задумываясь, что она делает, она вскинула голову и плюнула ему в лицо.
Наверное, в природе существовало ничего, что бы могло удивить его больше. Он отпрянул назад, на миг ослабив хватку на её руке.
- Ты!.. - начал он, но в этот миг она вывернулась из его пальцев, рванулась прочь, он за ней, и, размахнувшись, она развернулась и изо всех сил ударила его кулаком в солнечное сплетение. Он что-то вскрикнул - ее это не волновало: со всех ног она рванулась к выходу из библиотеки. Что-то, похожее на невидимые занавеси, пропустило ее - она знала, что это были охранные барьеры - миг, и она миновала их. Том что-то орал вслед, она подлетела к дверям, распахнула их, рванулась вперед...
Прямо за дверью кто-то стоял. Взвизгнув от ужаса при мысли о том, что это может оказаться еще один приспешник Тома, она отпрянула, однако знакомый голос, от звука которого она открыла рот, выдернул ее из сумеречного дурмана:
- Прошу вас, - произнес Дамблдор, - не надо изображать из себя баньши. Вы в полной безопасности.
Она ахнула. Перед ней определенно стоял Дамблдор, хотя сейчас его волосы, которые она видела только снежно-белыми, были русыми, а вокруг светло-голубых глаз было куда как меньше морщин. Несмотря на свою столь легкомысленную фразу, выглядел он мрачно, на серьёзном лице застыло беспокойство. Он положил руку Джинни на плечо и снова заговорил.
- Господин Реддл, вы же знаете - по правилам в библиотеке нельзя бегать.
Том охнул - Джинни услышала это даже со своего места. Медленно повернувшись, она взглянула на него. Это было все равно, что смотреть на солнце - так горели его глаза. Однако теперь он совсем не пугал - он был похож на обычного школьника - расхристанного, потного, растрёпанного.
Да, с защитой он здорово придумал: библиотека позади него выглядела пустынной и нетронутой...
- Простите, сэр, - ровным голосом произнес он. - Но эта девушка... она не студентка.
- Да-да, я знаю, - кивнул Дамблдор. - А теперь, если вас не затруднит, верните, пожалуйста, мисс Уизли ее кулон, и мы вас более не задержим.

***


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 05-06, 10:37 
Не в сети
Скажи мне кто я, и я дам вам в глаз (*_*)

Зарегистрирован: 23-04, 11:25
Сообщения: 504
Откуда: Одесса
***

- Чернокнижник, - сказал Драко. Ничего не случилось. Дверь в слизеринскую гостиную по-прежнему была крепко заперта.
Внутри всё закипело: что же получается - он, что ли, виноват, что в последние две недели ему было как-то не до нового пароля, что ему и без того было, чем заняться? Например, спасти мир от краха. А Пенси каждые две недели, именно в этот день, меняла пароль. Как правило, на нечто совершенно ужасающее по своей глупости. Проклиная Пенси, Драко с трудом удержался от того, чтобы пнуть дверь в гостиную.
- Чистая кровь, - буркнул он сквозь зубы. Популярный пароль. Им периодически пользовались - раз в несколько месяцев. Так, естественно, - не повезло. Хм... - Долой магглов. Полынь. Нет. Ладно... Василиск. Честь Слизерина. Так, ага, я полагаю "Смерть грязнокровкам, смерть!" Ох, чертова Пенси, бестолковая девка.
- Двойник, - произнес голос у него за спиной, и дверь открылась.
Повернувшись, Драко увидел Снейпа - еще более измождённого, чем обычно. И с куда более сальными волосами, чем обычно.
- Между нами будет замечено, что мисс Паркинсон - особа весьма бесчувственная и со своеобразным понятием о юморе, - заметил Снейп. - Что привело вас сюда из лазарета, Драко?
- Понимаете, профессор, хочу взять кое-какие вещи. Я уже устал от жизни без своих костюмов.
- Ну-ну, бегите, - кивнул Снейп.
Драко с достоинством продолжил свой путь, едва не возразив, что Малфои не бегают. Пары минут в комнате оказалось достаточно - Драко вернулся в гостиную в любимой старой футболке, застав замершего в раздумьях Снейпа.
- Прежде, чем ты, Драко, вернешься в лазарет, - я бы хотел кое о чём с тобой переговорить...
- Замечательно - кивнул Драко. - Я тоже хотел задать вам несколько вопросов.
- Вот как? - приподнял бровь профессор. - И какие же?
- Я хочу узнать о яде: что за симптомы. И, - когда я уйду. Да, понимаю, - отец, конечно, сказал мне, но мне хотелось бы услышать это от вас.
По лицу Снейпа скользнуло удивление. Облокотившись на спинку ближайшего дивана, он возразил:
- Я уважаю твоё желание, однако не вижу в этих сведениях никакой пользы.
- В этом есть польза, - тихо ответил Драко. - Уверен, вы знаете меня достаточно, чтобы понять, о чём я, и что хочу знать. Вы не станете меня обманывать.
Снейп вздохнул.
- Хорошо, но прежде позволь сказать тебе одну вещь: если после всех моих объяснений ты захочешь, чтобы я наложил на тебя заклятье памяти, я выполню твое желание. Ты меня понял?
Драко захлестнула волна осознания его возможного будущего.
- Да, я понял.
Глаза Снейпа потемнели и, прислонившись к стене, он заговорил, подробно объясняя Драко, что ждёт его, если не будет найдено противоядие: симптомы.
Сколько дней всё это продлится. Чего ему стоит ждать.
Драко едва слышал его. В его памяти мелькали картинки - воспоминания об отце.
Они охотились, как любил Люциус - направляя прицельные проклятья так, чтобы они не сразу убивали жертву, а только калечили её, оттягивая мучительную смерть. А потом часы наблюдения, изучения, ожидания смерти. Люциус хотел приучить сына к виду смерти, так, как человек любит то, к чему он привык - примерно так рассуждал Люциус. Однажды Люциус спешился возле гиппогрифа, испускающего последний вздох на окровавленном снегу. Перчаткой, набухшей от крови, он взял Драко за щеки, оставив кровавые следы на лице.
"Что ты теперь должен сказать мне, сын?"
"Спасибо, отец"
Кровь попала ему в рот. На вкус она напоминала жженый сахар.
Драко подумал, что отец был просто потрясающим: он знал, что тот сейчас откуда-нибудь наблюдает за медленной смертью сына, совершенно не собираясь марать в крови свои перчатки. Всю работу за него сделает яд.
- Спасибо, - произнес Драко, когда мастер зелий закончил свои пояснения и с удивлением воззрился на него. - Я признателен вам за то, что вы рассказали мне правду.
- Ты хочешь заклятье памяти?
Драко покачал головой.
- Нет, я в этом не нуждаюсь, - губы его почти дрогнули в улыбке, когда он взглянул на выражение лица Снейпа. - Я смогу выдержать это. Я представлял себе нечто худшее.
Снейп мрачно кивнул:
- Я временами за вашей молодостью не вижу главного, забываю, что вы – сын Люциуса Малфоя. Думаю, большинство ночных кошмаров других детей для вас выглядят сладкими мирными грезами.
Драко улыбнулся:
- Разве я ребенок? Я не думаю, что даже был им.
Снейп вместо ответа вытащил откуда-то из складок плаща прозрачный флакон, который протянул Драко.
- К вопросу о кошмарах. Это именно то, о чём я хотел с вами поговорить. Побочным эффектом яда является расстройство сна. Наверняка, вы уже сталкивались с довольно специфическими сновидениями. Это зелье Somnolus, с помощью которого вы сможете мгновенно уснуть.
- Благодарю вас, - Драко принял флакон, пересёк комнату и, уже на выходе, снова повернулся к Снейпу. - Профессор, прежде чем я вернусь в лазарет... Просто, мне интересно...
- Да?
- А остальные знают то, о чём Вы только что рассказали мне? Гарри?
Губы Снейпа сжались в тонкую линию.
- У вас есть проблемы посерьезнее, чем волнение из-за Поттера и его тонкой чувствительной натуры, - отрезал он, немало подивив Драко своей горячностью. - Не растрачивайте на эти пустяки ваши силы.
- Но профессор, ведь Гарри...
- Ты считаешь его свои другом? - глаза Снейпа стали холодными и гладкими, как стекло. - Или же тем, кто снисходительно дозволяет тебе крутиться рядом?
Драко замер, уже положив руку на дверь, ведущую из подземелья. Пальцы сжали бронзовую задвижку. Внутри всё вспыхнуло, он почувствовал лихорадочный жар и неудержимое желание прижаться щекой к оконному стеклу.
- Он не позволяет мне крутиться рядом. Просто я хочу следовать за ним, куда бы он ни шел. Это разные вещи.
Снейп безмолвно поднял на него удивлённый взгляд. Толкнув дверь, Драко вышел в коридор - тёмный и холодный, особенно после того, как дверь позади него закрылась. Прислонившись к ближайшей стенке, он отвинтил крышку пузырька, что дал ему Снейп, и сделал глоток. Жидкость обладала резким запахом и тут же вызвала головокружение, словно он выпил архенского вина.
Он крепче стиснул флакон и подумал о возвращении наверх, в лазарет, в свою кровать: чтобы лечь и уснуть, не видя снов. Хотя бы чуть-чуть. Он имеет право на миг забвения.
И он двинулся вверх.

***

- Я все же не понимаю, - тихо произнесла Джинни - откуда вы узнали, кто я.
Она сидела на жестком стуле перед столом Дамблдора, уткнувшись глазами в руки. Левая рука распухла, на ней наливался черный синяк, к которому было страшно даже прикоснуться. Она была уверена, что Том сломал ей какую-нибудь косточку, но сейчас собственные повреждения не казались ей первоочередным вопросом.
- Я был бы безмерно рад, не знай я, кто вы, - ровным голосом ответил Дамблдор, опуская правую руку на стоящий рядом с ним Хроноворот, тускло блеснувший в неярком свете, наполнившим маленький кабинет профессора Трансфигурации. - Однако суть в том, что я ожидал вашего появления, мисс Уизли.
- Как такое возможно? - ахнула Джинни, не веря своим ушам. - Я не должна была очутиться здесь.
- Совершенно верно, вы не должны были очутиться здесь, - согласился Дамблдор таким тоном, что Джинни подняла взгляд и тут же пожалела о содеянном: профессор был даже не мрачен, нет - его глаза были наполнены безысходным отчаянием. - Однако факт остается фактом: путешествие вы совершили. И таким образом...
- ... я изменила историю? - шепотом ужаснулась она.
Глаза Дамблдора чуть насмешливо блеснули.
- Всё зависит от того, что вы подразумеваете под словом "история". Если вас интересует, обнаружите ли вы ваше собственное настоящее изменившимся, вернувшись обратно, - то нет. Если же о том, изменилось ли теперь будущее господина Реддла или же моё, - то да, именно это вы и сделали.
- Том, - Джинни крепко зажмурилась. - Профессор, я хочу предупредить вас насчёт него. Он вовсе не то, что вы о нем думаете, он...
- Нет, - твердо остановил её он. - Я ничего не хочу слышать о будущем, мисс Уизли, я и так знаю больше, чем должен.
- Но он собирается убивать людей...
- Молчите, - тихий голос Дамблдора ожёг ее, словно хлыст, она отшатнулась назад. - Я не должен знать подробностей, однако, если вы всё же настаиваете на том, чтобы сообщить мне их, я буду вынужден наложить на себя Заклятье Памяти и забыть обо всём раньше, чем узнаю. Я говорю совершенно серьезно.
- То есть вы допустите, чтобы он убивал? - прошептала она.
- А разве в вашем времени они уже не мертвы? - устало спросил Дамблдор.
- Не все. Я забочусь о тех, кто мне дорог.
Дамблдор вздохнул.
- Увы, игры со временем касаются всех нас, мисс Уизли. Удайся вам это изменение истории - и, возможно, те люди, которых вы любите, и вовсе не родятся. Или же в вашем настоящем не родитесь вы. Я не знаю, зачем вы здесь, - это правда, я получил сообщение, предупредившее меня о вашем предстоящем визите, в котором меня просили вернуть вас в ваше собственное время. Некоторые... гм... намеки позволили мне сделать заключение, что автор - весьма определенная персона, которую я знаю и которой могу доверять. Следовательно, я выполню эти указания, ведь, как и говорилось, вы здесь. Итак, вы благополучно вернетесь в ваше время, и я об этом позабочусь. Следуйте сюда.
Баюкая свою искалеченную руку, Джинни встала и подошла к Дамблдору, склонив голову, позволила ему надеть ей на шею Хроноворот, что коснулся её груди, заставив вздрогнуть от холодного прикосновения металла и стекла. Подняв глаза, она увидела его серьезный и проницательный взгляд.
- Но Том... - прошептала она.
- Время разделит вас с Томом Реддлом, - произнес Дамблдор. - Хвала Господу. Том никогда не прощал обиды и оскорбления, а вы выставили его дураком. Он не скоро забудет это.
- Да, - полуприкрыв глаза, Джинни вспомнила лицо Тома в тот момент, когда Дамблдор назвал её мисс Уизли. Его глаза... Да, он никогда не забудет, независимо от времени - никакое время не разделит их. - Не забудет...
На лице Дамблдора появилось заинтересованное выражение:
- Мисс Уизли...
Но ее рука уже коснулась Хроноворота и перевернула его - озабоченное выражение лица заколыхалось перед ней, погасло, как свет лампы... ее завертело, вышвырнуло... она бережно прижимала к груди разбитую руку.

***
Чтобы расколоть блокировку и взглянуть в будущее, сегодня понадобилось только восемь игр - возможно, не обошлось без того, что Рон сам к этому стремился. Он сознательно толкал вперед свой разум, рисуя ему дорогу к намеченной цели. Через пять минут. Через десять. Еще один ход. Еще шесть. Он автоматически двигал фигуры по шахматной доске. Он победил. Это не имело значения.
Посреди первой игры он заметил пропажу зеленого коня - вместо него на поле стояла фигура черного цвета. Он не спросил, почему. Он двигал фигуры. Игра закончилась.
- Ты хорошо справился, - произнес Темный Лорд.
- Мне нужно воды, - сказал Рон, вскинув взгляд, и снова вернулся к игре.
Мгновение спустя, он обнаружил в правой руке стакан, осушив который, снова начал делать ходы. И проиграл.
- Ещё, - скомандовал Тёмный Лорд, начиная восьмую игру. Рука Рона заболела, когда он сделал последний ход, - и в этот миг доска - как калейдоскоп - взорвалась тысячью цветов, он вцепился в спинку своего стула, но всё равно упал.
Видение сегодня было живее - оно напоминало сон. Министерство в огне, языки оранжевого пламени невиданными цветками вырывались из разбитых окон.
Гермиона на коленях, как великую драгоценность, прижимает к груди серебристую фляжку. На краткий миг перед ним мелькнул стоящий в каком-то переулке Драко, весь залитый кровью и забрызганный грязью, с выражением дикой ярости на лице. Люциус Малфой, уткнувшийся лицом в ладони, словно рыдающий, - но, конечно, подобное просто невозможно... - едва он осознал странность своего видения, как оно растворилось, и перед ним оказалась кровать и лежащая на ней девушка в разорванной одежде и со спутанными волосами. Еще не видя ее лица, только по этим огненным локонам он немедленно узнал её - это Джинни, и она мертва.
С хриплым криком он вырвался из меняющейся череды видений - он лежал на спине, на холодном каменном полу в замке Темного Лорда. Он попытался приподняться на колени, но что-то ударило его и уронило обратно. Его держали чьи-то руки, он попытался вырваться - безуспешно, хватка была слишком сильна.
- Пусти меня, я должен добраться до моей сестры... моя сестра...
Рука зажала ему рот, не давая дышать. Он яростно вцепился в нее, с удовлетворением услышав визг и почувствовав вкус крови. Что-то острое и тяжелое с силой ударило его по затылку - и свет померк у него перед глазами.

***

Она замерзла. В чудесном кабинете Дамблдора было тепло - огонь прыгал за каминной решеткой позади стола, ножки которого заканчивались когтистыми лапами. На своем золотистом насесте тихо пел Фокс. Пахло карамелью и Рождеством.
Но Джинни мёрзла. Мёрзла с того самого момента, как вернулась в настоящее и шлепнулась на пол какой-то заброшенной аудитории перед Дамблдором. Ждущим её. Его синие глаза были холодны и строги. Борода снова стала именно такой, как она помнила ее, - белоснежной. Он развернулся и пошел, она последовала за ним. На сердце было тяжело. Она боялась.
Джинни затрясло от холода, она обхватила себя руками. Руку глодала тупая боль. Дамблдор исцелил ее одним прикосновением, однако травма ещё напоминала о себе. Хроноворот на шее холодил кожу. Ледяная нить цепочки резала шею.
Дамблдор взглянул на нее поверх очков. Ей показалось, что он находится где-то далеко-далеко...
- Ну, Джинни, есть ли еще что-нибудь, чем бы ты хотела поделиться со мной?
Джинни разжала руки и вцепилась в стул.
- Я вам все объяснила, - тусклым голосом ответила она. - Вы же все уже знали - и где я была сегодняшним вечером, и когда я должна была вернуться...
- Верно, - Дамблдор откинулся на спинку стула и взглянул на нее, подпирая подбородок рукой. - Подумайте сами: как бы я мог ничего не знать, если полвека назад я обнаружил Тома Реддла, гонящегося за рыжеволосой девушкой, о появлении которой я был предупрежден, - мне посоветовали присмотреть за пустой библиотекой. Конечно, она вряд ли была пустой: просто отличная защита, в которой Реддл всегда был хорош...
- Я попыталась вам рассказать, - безразличным голосом продолжила Джинни. -
Но вы не стали меня слушать.
- Да, не стал, - холодным голосом подтвердил Дамблдор. - Вы и так нанесли урон хрупкому рисунку истории - и все, что я мог сделать, - попытаться позабыть о том, что вы сказали мне. Конечно, я не смог полностью истребить свои подозрения относительно Тома Реддла. В конце концов, ему удалось меня удивить. Не только меня - всех нас.
- Вы сказали мне, - Джинни не могла унять охватившую ее дрожь, - что время разделит нас с ним.
- Это было еще до того, как Том подчинил его себе, - он задумчиво взглянул на неё. В его выражении не было даже намека на мягкость. - Он потом долго помнил и ненавидел тебя. Как долго он ждал тебя, дочь Уизли... И вот, когда ты уже родилась, Гарри уничтожил его. Как горько было разочарование талантливого господина Реддла... Всё, что у него осталось - Люциус Малфой, пытавшийся отомстить за него. Он верный слуга, наш друг Люциус. И, конечно, Гарри расстроил и эти планы. И вот мы замкнули круг, добравшись до первопричины, - Дамблдор протянул руку. - Дай мне Хроноворот, Джинни.
Ее замутило от горя. Джинни расстегнула цепочку - та заструилась по пальцам, она сомкнула ладонь вокруг холодных песочных часиков. Её Хроноворот. Единственная вещь, что принадлежала ей и делала ее сильной и могущественной. И особенной.
- Вы знали, - прошептала она, чувствуя под пальцами холод стекла. - Знали, что я стащила его, - знали всё это время...
- Несомненно, вы поняли, что мы позволили вам сделать это, - спокойно ответил Дамблдор. - Не могли же вы и впрямь поверить, что кража из Стоунхенджского музея могла пройти так тихо и безо всяких последствий. Когда тревога прекратилась... да, мы знали и позволили вам взять Хроноворот - в конце концов, мне было известно, что вам он необходим, чтобы совершить сегодняшнее путешествие. А теперь я бы хотел его получить назад. Если позволите... - и он протянул к ней ладонь.
Отчаяние едва не раздавило Джинни, когда она вручила ему Хроноворот. Директор откинулся на спинку стула. Золото поблескивало сквозь его пальцы.
- Вы все ещё не сказали мне, в чём же была необходимость сегодняшнего путешествия. Я предполагаю, что причина в том, что вы хотели нанести какой-то вред юному Тому Реддлу, что предотвратило бы его перерождение в Лорда Вольдеморта. Я прав?
Джинни помотала головой.
- Я не настолько глупа, - услышала она свой ровный голос. - Я знаю, что прошлое таким образом изменить нельзя, - отвернувшись к окну, она уставилась на расстилавшееся за ним квиддичное поле. Солнце клонилось к закату, окрашивая все вокруг зеленоватым золотом тускнеющей меди. - Отправившись туда, где он создавал дневник, что потом попал ко мне, я знала, что он должен был использовать для этой магии частичку себя самого. Кровь, волосы - что бы это ни было, я могла бы добыть их и создать Эпициклическое Заклятье. Как то, что у Гарри - с молочным зубом Драко. Я раньше уже делала такое и могла бы создать его снова. А с помощью Заклятья мы можем найти кого-то. Мы могли бы найти Вольдеморта. И даже уничтожить его - возможно, он бы даже умер...
Джинни осеклась и замолчала, не поднимая глаз на Дамблдора. Теперь, впервые озвучив свой план, она сама услышала, как несуразно и нелепо он прозвучал, она с трудом выдержала слова, произносимые ее собственным голосом.
- Интересный план, - сухо произнес директор, - в нем только упущена одна конкретная деталь... Вы знаете, какая?
Джинни тихо покачала головой.
- Вы не можете сделать Эпициклическое Заклятье для Тёмного Лорда, - правда, произнесенная устами Дамблдора, была просто ужасна. - Потому что в него переносится частичка души. В том, что носит на шее Гарри, содержится частичка души юного мистера Малфоя - духовная энергия, что сделала Драко таким, каким он стал. Однако проблема в том, что Тёмный Лорд души не имеет. Он давным-давно обменял её на силу. Попытайтесь вы сделать Эпициклическое Заклятье для него - оно бы просочилось у вас сквозь пальцы. Как вода.
Джинни подняла голову и взглянула на Дамблдора, уверенная, что потрясение сейчас крупными буквами написано у неё на лбу. И, против обыкновения, не увидела на его лице никакой жалости. Только строгость и суровость.
- Я не могу догадываться, какие мотивы двигали вами - возможно, вы, как и ваш старший брат, искали славы и признания друзей. Возможно, причина в вашей ненависти к Тому Реддлу, может быть, вы хотели помочь в борьбе против Вольдеморта - однако, я в этом сомневаюсь, поскольку в подобном случае причин для соблюдения такой секретности не было бы. Своими необдуманными действиями вы всех нас подставили под удар.
В последовавшей за этим заявлением тишине Джинни осознала, что ей вовсе не хочется ни опровергать утверждение директора, ни выдумывать себе оправдания. Она поймала себя на том, что снова думает о Томе - о живом, настоящем Томе - синеглазом демоне, кто, не задумываясь, сломал ей руку, пытаясь выведать все её секреты. Годами позже, преследуя ту же цель, он сломает стены в её сердце - но только, в отличие от руки, душевную рану залечить будет невозможно.
Я сломанная и бесполезная, - подумала она. - И все, что я делаю, оборачивается против меня...
- Думаю, - еще тише произнес Дамблдор, - что для вас сейчас самое время вернуться в общежитие. И на остаток каникул, будьте так любезны, не покидайте замок.
Джинни поднялась на ноги. В глазах щипало.
- Простите, профессор, - только и смогла произнести она.
- Я очень сожалею, - ответил Дамблдор, - что, позволив вам снова вступить во владение Хроноворотом, я как бы безмолвно одобрил ваши действия. Но это вовсе не так. Время - сложная штука, полная парадоксов и противоречий, однако, это вовсе не значит, что так можно оправдать все свои поступки. Напротив.
- Знаю, - кивнула Джинни. На неё накатила внезапная усталость. Она потянулась к дверной ручке, коснулась её и замерла, глядя на директора. - Профессор, - тихо обратилась она, - ещё кое-что...
- Да? - он приподнял брови.
- Когда вы увидели меня в библиотеке - с Томом... - вы назвали меня мисс Уизли.
Дамблдор промолчал.
- Откуда вы узнали? В смысле - это не было случайностью - то, что вы назвали меня по имени перед Томом?
Дамблдор молчал. Освещенные огнем, его глаза потемнели, а лицо казалось испещренным тысячью морщин. Он был старым, усталым и старым.
- Всё, что случается, имеет под собой причину. Абсолютно всё.

***

Она чувствовала себя разбитой на кусочки. Очень осторожно она брела вверх по лестнице, держась за стену и внимательно смотря под ноги, чтобы не попасться в ловушку - в любой момент безо всякого предупреждения под ногами могла разверзнуться яма. Портреты провожали её взглядами. Наконец она добралась до вершины гриффиндорской башни, но ей потребовалось время, чтобы вспомнить пароль. Толстая Леди с недоумением следила за ней.
- Смоковница, - она, наконец, вспомнила его. Портрет отодвинулся, открыв проход и пропустив Джинни в гостиную. Она с трудом соображала, где находится.
Сначала она увидела Гарри - он сидел на краю дивана, обнимая уткнувшуюся ему в плечо Гермиону. Закрывшаяся дверь вспугнула их – Гермиона отшатнулась, и их бледные лица резко повернулись к Джинни – словно распахнулась какая-то диковинная книга с белыми страницами.
- Джинни, - выдохнула Гермиона. Ее глаза были темными и огромными. - Ох, Джинни...
Джинни стояла и смотрела на них. Они показались ей актерами, репетирующими какую-то совершенно неинтересную драматическую сценку. Она была убеждена, что Гермиона сейчас встанет и подойдет, а Гарри последует за ней - так и произошло. Он был бледным и будто контуженным.
- Я пойду и поговорю со Снейпом насчет Заклятья Памяти, - обратился он к Гермионе.
Она кивнула в ответ и, не подняв взгляда на Джинни, Гарри вышел. Гермиона обернулась к Джинни и заговорила. Сначала сбивчиво, а потом слова с её губ потекли рекой, и Джинни почувствовала, что начала в ней тонуть. Шахматные фигурки, заклятья памяти, кровь Прорицателя для заклинания, Вольдеморт...
Наверное, Джинни должна была закричать, да-да, что-то ей подсказывало, что она должна отреагировать именно так, криком - но её голос словно утонул в пушистой вате. И лишь произнесенное Гермионой её собственное имя разорвало эту окружившую ее немую оболочку.
- Джинни, прости меня за то, что я сердилась на тебя за ту книгу, что ты взяла из Имения, - она коснулась ее плеча. - Без копии, что я сняла с неё, мы никогда бы не докопались ни до ритуала, выполняемого при помощи Четырех Благородных Предметов, ни до крови Прорицателя, что нужна для этого... Я сомневаюсь, что существует в мире другая книга, в которой было бы столько полезной информации - я была такая невыдержанная и противная... Я очень-очень сожалею, Джинни. Прости, что я ругалась, что велела вернуть её в Имение - ты уже сделала это?
Рука Джинни машинально скользнула в карман ее мантии. Он был пуст. Как Джинни ни шарила - никакого Liber-Damnatis там не было. Джинни медленно вынула руку из кармана и произнесла спокойным, ровным голосом.
- Я вернула её днем.
Она помнила, как выкладывала вещи из кармана в библиотеке: положила на стол Liber-Damnatis, а поверх - дневник.
- О... - Гермиона удрученно улыбнулась, - я просто беспокоилась.
- Да, я понимаю, - кивнула Джинни.
Она помнила, как уронила дневник и присела, чтобы поднять его. А потом, появился Том, и все остальное просто вылетело у нее из головы.
- Успокойся, Гермиона, я обо всём позаботилась.
Она помнила, что вылетела из библиотеки, не оглядываясь на Тома. И на книгу, что оставила слева на столе, рядом с опрокинутой чашей, что была наполнена его кровью. Она забыла книгу.
- Спасибо, - тихо поблагодарила ее Гермиона. - И еще, насчет Рона... У нас нет никаких доказательств, Гарри решил, что сначала стоит переговорить с тобой, а потом мы, естественно...
Но Джинни уже не слушала, все силы уходили на то, чтобы внешне оставаться спокойной. Волны ужаса колыхали её - сначала они были маленькими и лишь лизали её ноги, но вот - всё выше, огромнее - еще немного, и они накроют её с головой, ослепив, оглушив, разорвав на кусочки... Она хотела убежать отсюда раньше, чем это произойдет. Она должна...
- Я пойду наверх, - резко перебила Джинни. - Мне надо полежать.
Кажется, Гермиона запротестовала.
- Нет, со мной всё нормально, не волнуйся. Просто я хочу побыть одна. Чуть-чуть.
- Джинни...
Слова сейчас не имели значения, сейчас ничего не имело значения: Джинни развернулась и побежала наверх, по ступенькам, ведущим в спальню мальчиков, прекрасно понимания, как недоумевает, глядя ей вслед, Гермиона. Впрочем, какая разница... Джинни метнулась по холлу - там, в конце, комната её старшего брата, запирающаяся, в отличие от дверей остальных спален. Она ворвалась в неё и закрыла дверь.
За окнами тускнел закат, в неярком свете мельтешили пылинки. Голая кровать, голое зеркало без единой фотографии. Пустой комод в ногах кровати. Джинни привалилась к двери и взглянула на свое отражение в зеркале напротив: рыжие волосы, белое лицо, мантия в ржавых пятнах крови Тома.
Кровь Тома.
Сердце выскакивало из груди, было трудно дышать. Да-да, сегодня днем она вытащила Liber-Damnatis из сумки и сунула его в карман. И теперь его нет - она оставила его именно там, где ни в коем случае нельзя было его забыть.
Воображение словно сорвалось с цепи, рисуя перед ней ужасные – одна страшнее другой - картинки.
Я оставила её там, на столе, справа ото всех остальных предметов – он сразу увидит ее, сразу, как только подойдет к столу... Он знает, что именно я оставила её. Он возьмет её...
Она сползла по двери, сжимая мантию, и уткнулась головой в коленки.
Это та книга, что я стащила из Имения - это мои руки схватили её, значит, не будь меня, ничего подобного не произошло бы. И Том никогда бы не услышал о Четырех Благородных Предметах, а Рон... Это всё из-за меня.
Она перевела дух и подняла голову. Даже не задумываясь, что делает, она сунула руку в карман и вытащила оттуда дневник - еще совсем недавно залитый кровью, сейчас он снова был чистым и нетронутым. Она вспомнила, как он втягивал, впитывал в себя чернила, когда она писала в нём; как он, словно вампир, вытягивал из нее мысли и иссушал её мечты...
Она так доверчиво писала в нём - Том, где ты? Я ждала, искала тебя целый день.
Она снова вспомнила юношу в библиотеке - бледное овальное лицо с синими, словно слепыми глазами... Шапка темных волос... Руки, обжигающие холодом при прикосновении...
Я слышала, как сегодня днём ты позвал меня из коридора, Том. Я так побежала, что думала, убьюсь, - но тебя там не оказалось... Тебя вообще нигде нет... Так где же ты?
Она стиснула дневник. Где-то в прошлом сидит сейчас Том Марволо Реддл, изучая книгу, что она так любезно ему доставила. Он где-то сидит и читает про Четыре Благородных Предмета и могущество, что они дают. И сейчас его хитрый разум обдумывает возможности добывания этих Предметов. Или, возможно, он размышляет, где добыть Прорицателя. И как забрать его кровь.
Он сидит где-то и думает, что однажды наступит день, когда у него будет достаточно сил, чтобы выполнить все это.
Ты больше не разговариваешь со мной. Том... Я что - сделала что-то не то?
Ты устал от меня? Поговори со мной. Том, поговори со мной - пожалуйста...
Джинни всхлипнула и, стиснув книгу еще сильнее, попыталась разорвать ее - бесполезно, она была прочно сшита... Снова, снова - и, наконец, страницы затрещали под ее руками. Она отшвырнула их прочь и вернулась к дневнику, раздирая его с сухой, бешеной яростью.
Впрочем, наверное, она плакала, она не сразу поняла это - слезы капали на клочья бумаги... А звук ее сдавленных рыданий смешивался с шорохом и хрустом разрываемых страниц. И с еще каким-то звуком, похожим на тихий издевательский смешок.

***

Гарри не задержался в кабинете Снейпа, куда зашел, чтобы попросить у него зелья для разблокирования памяти. Позже он был этому рад. Хотя ещё позже его радость поутихла.
Лишь только он вошел в кабинет, как понял, что Снейп в ярости. Гарри предполагал извиниться за утреннее опоздание, но, похоже, Снейп в этом не нуждался:
- Говорите, что Вам нужно, Поттер, - прорычал он.
Гарри объяснял, сжимаясь под полным отвращения взглядом Снейпа - словно бы он был каким-то отвратительным заразным грибком.
- Не существует зелья, способного снять Заклятье Памяти, вам следовало быть внимательнее на моих уроках, - ответил он, когда Гарри закончил. - Воздействие такого рода без повреждения мозга невозможно. Хотя, думаю, на вас оно могло бы оказать иное действие.
Гарри подавил в себе раздражение.
- Я знаю. Но Гермиона подумала, что, возможно, существует зелье, способное выявить, нахожусь ли я под воздействием заклятья Obliviate или же нет. Она говорила, что это довольно просто, - добавил он, зная уважительное отношение Снейпа к Гермионе, и надеясь, что Снейп профессор сделает это ради неё.
Снейп, метнув в него долгий испытующий взгляд, вернулся к своему столу, взял тоненькую синюю бутылочку, закрыл дверь кабинета и вернулся к Гарри, хлопнув склянкой об стол с такой силой, что Гарри отшатнулся назад, а по стеклу, сверху донизу пробежала трещина.
- Возьмите это, Поттер, - произнес он сквозь стиснутые зубы. - Могу я еще что-нибудь для вас сделать? Как насчет зелья Somnolus, чтобы вы могли спать по ночам?
Гарри, напуганный последними словами Снейпа даже больше, чем звуком треснувшего стекла, захлопал глазами:
- Что?
- Вы меня слышали, - Снейп навис над Гарри, как огромная чёрная летучая мышь, уголки его губ дрожали от с трудом сдерживаемого отвращения. – Чем дальше, тем больше мне кажется, что вы являетесь точной копией своего отца. Видимо, все мои ожидания были напрасны.
Гарри вцепился в край стола.
- Мой отец... Мой отец был смелым, добрым и порядочным. Я всегда мечтал быть похожим на него.
- Ваш отец... - голос Снейпа резал, как кинжал. - Ваш отец был самодовольным, эгоистичным, бесчувственным идиотом. Он полагал, что, коль скоро все так любят его, то он достоин всеобщей любви. Взгляните - где сейчас те, кто любил его? Ваша мать мертва, Сириус Блэк провел двенадцать лет в Азкабане, Ремус Люпин влачит существование безработного неудачника, Питер Петтигрю...
- Петтигрю никогда не любил моих родителей! - воскликнул Гарри, чувствуя накативший гнев. - И мой отец не виноват в том, что вы сейчас перечислили! Он не хотел, чтобы всё произошло именно так!
- Нет, конечно же, нет, - насмешливо согласился Снейп. - А вы сами... Взгляните на себя, Поттер. Он причинил вам такое же зло, как и другим, - оставил вас сиротой, бросил к магглам. И в том, что вы стараетесь подражать ему и спешите на свои собственные похороны, тоже есть его вина.
- Мои собственные что?.. - перепросил Гарри. Снейп тысячу раз говорил ему всякие грубости и гадости, однако ещё ни разу не произносил ничего подобного.
- Вы понимаете, о чём я, - колко ответил Снейп. - Только не делайте вид, будто не знаете, что то, что вы сделали с Драко, является непроизвольной случайностью.
Гарри был готов защищаться и обороняться, но от этих слов у него занялось дыхание. Он взглянул на профессора, пытаясь сформулировать – ответ ли, возражение ли - однако тот взирал на него с немой яростью.
- Вы хотите услышать симптомы действия яда? - прошипел Снейп. - Яда, к которому, как вам кажется, найти противоядие настолько легко, что Вы даже не потрудились озаботить себя участием в моей работе? Хотите узнать, что будет с Драко, если противоядие не будет найдено?
У Гарри свело грудь, воздуха не хватало даже на то, чтоб выдохнуть ответ.
- Итак, симптомы, - сухо, словно вещая перед классом, начал перечислять Снейп. - Сначала вялость и слабость. Далее - потеря равновесия и координации. Далее - болезненное разрушение мышц и внутренних органов вследствие интоксикации. Утрата магических способностей. На определенном этапе процесс станет необратимым, и излечение будет невозможно. Сейчас у него началось незначительное снижение зрения. В ближайшее время он ослепнет...
- Ослепнет?.. - волна тошноты заставила Гарри поперхнуться. Она была настолько сильной, что он испытал боль. Ему показалось, что поверхность стола взорвалась у него перед глазами, разлетевшись на тысячу разноцветных осколков. - Я не...
- Ослепнет, - повторил профессор, словно произнося приговор. – Далее процесс будет развиваться стремительно: ему будет все труднее и труднее оставаться в сознании, пока он окончательно не погрузится в кому, в которой и будет пребывать до смерти - думаю, не более нескольких дней. Возможно, вы будете рядом, чтобы держать его за руку в миг его ухода - однако, зная вас, я сомневаюсь - впрочем, все равно смысла никакого в этом не будет, он все равно не будет знать об этом. И затем он умрет. И вот, - голос Снейпа понизился на октаву, - о чём я хочу спросить: значит ли это что-то для вас, Поттер, или же вы принимаете все происходящее как последствия, вытекающие из вашей собственной глупости?
Гарри по-прежнему держался за угол стола, перед глазами всё плыло.
- Вы не понимаете, - невнятно произнес он, - я должен что-нибудь сделать...
- Вы уже достаточно сделали, - голос Снейпа перерезал его, как перерезает нить отточенный нож. - Возможно, против заклинания, первоначально связавшего вас с Драко, вы были бессильны, однако его желанию всюду следовать за вами вы могли бы и сопротивляться. И то, что человек готов пойти за вами в ад, вовсе не значит, что его непременно нужно туда отправлять.
Гарри захлопал глазами на Снейпа.
Что-то дернуло его, что-то коснулось памяти - полусон-полуявь. Он проглотил комок в горле.
- Профессор, - Гарри слышал неуверенность, звучавшую в его словах. – Я никогда не хотел причинять ему боль. Никогда. Я всегда...
- Просто, вы никогда не изволили об этом задумываться, - жестко возразил Снейп. - Сколько времени прошло, прежде чем вы обратили внимание, что он болен? Он просил меня не говорить вам об этом, чтобы не портить свадьбу. Я воздержался от заявления, потому что не был уверен. И, тем не менее - я все увидел на его лице, хотя наш разговор был предельно краток. На его лице лежала тень приближающейся смерти. Где были ваши глаза, Поттер, если вы ничего не заметили? Ведь вы при всех звали его своим другом, братом. А теперь, как я полагаю, вы потащите его за собой в эту безумную гонку за Вольдемортом...
- Нет, - Гарри уже трясло. - Нет, я сказал, что не возьму его и никуда не пойду, пока ему не станет лучше...
- Он уже упаковал свои вещи. Вы знаете об этом? Я нашел сумку у его кровати сегодня утром. Останься вы здесь, чувство вины убьет его - ведь он будет считать себя якорем, не позволившим вам двинуться в путь. Уйдете без него - он убьет себя, пытаясь последовать за вами. У него так мало сил...
- Я бы ни за что не оставил его, пока он умирает! - яростно воскликнул Гарри, вскидывая голову. - Никогда. Но вы мне не оставили выбора – ни единого чертового шанса - остаться мне? Идти? - не имеет значения, и что, по вашему мнению, мне делать?
Снейп стоял и смотрел на Гарри, прищурив глаза, и Гарри видел в них - под этой насмешливой, проржавевшей его частью, полной пренебрежения, - настоящую заботу о Драко, желание всеми силами сделать так, как тому будет лучше. И Гарри не мог эту часть Снейпа прогнать, отпихнуть или же откреститься от неё, ведь сейчас он испытывал те же самые чувства.
- Лично я собираюсь найти противоядие, - объявил, наконец, Снейп холодным,однако, - впервые за все это время - мягким голосом. - И когда я найду его, я приду и скажу об этом вам. И вы, Поттер, вы должны уйти. Без Драко. Это финальная битва, это заключительная схватка - это только ваше дело. Если остальные ваши друзья глупы настолько, чтобы желать последовать на неё вслед за вами, - это их право. Но Драко необходимо время - и чтобы поправиться, и чтобы отдохнуть, и чтобы побыть одному. С самого дня своего рождения он был игрушкой в чьих-то руках - его использовали другие люди по своему собственному усмотрению: отец. Слизерин. Мы. Потом вы. Любовь ли, ненависть ли лежит в основе этого - значения не имеет, смысл от этого не меняется. Оборвите все ведущие к вам нити, пусть он сам решит, чем и кем он хочет быть. Сделайте так - и, возможно, я поверю, что вы не такой, как ваш отец. Сделайте так - и, возможно, я поверю, что вы и вправду его друг, что не считаете его просто принадлежащей вам вещью.
Весь мир остекленел для Гарри. Он взглянул на Снейпа - словно сквозь него - он взирал на мир слепыми глазами, видя суть только что произнесенного мастером зелий. Да, всё именно так: именно так к человеку приходят самые жуткие новости, именно так воплощаются все наихудшие страхи и опасения, именно так наносится удар в самое сердце: словно тебя приветствует старый друг. А, ты тут... Я знал, что ты придешь. Я ждал тебя.
- Ладно, - Гарри сам испугался отчетливости и звонкости собственного голоса. - Хорошо, я смогу это сделать.
Снейп взглянул на него с таким видом, что, случись это в другое время и в другом месте, Гарри бы обрадовался.
- Вы уверены? Это вряд ли будет так просто.
- Отыщите противоядие, - Гарри едва понимал произносимые им слова. – Этого не могу ни я, ни кто-либо другой - только вы. Меня не волнует, легко ли это... Я просто... - Гарри осекся и крепче вцепился в стол, чтобы удержаться на ногах. Сердце билось у него в груди - сильно, болезненно, он ощущал, как оно колотится о ребра. - Вы не любили моего отца. Вы считали его эгоистом. Однако, вы не говорили, что он был лжецом. Он умел держать слово. И я тоже сдержу свое обещание. Я пообещал - и я сделаю. Найдите противоядие, и я...
- Мы не на рынке, - строго перебил его Снейп. - Я собираюсь найти противоядие вне зависимости от того, сдержите вы свое слово или нет, мистер Поттер. А лгун вы или нет - что ж, поглядим.
- Мне все равно, что вы думаете обо мне, - Гарри подался прочь от стола и распрямился. - Я не так много думаю о вас. Возможно, вы правы - и мне ненавистна мысль об этом. А может, всё наоборот. У меня нет выбора, и я сделаю это. Но не ради вас, - Гарри вскинул голову и в упор взглянул на Снейпа. И в первый раз за все время это долгого и неприятного для обоих сторон знакомства Снейп первым отвел глаза. - И вы знаете, почему, - прошептал Гарри и отвернулся прочь.
Выходя за дверь, он почти ждал, что Снейп окликнет его. Но тот молчал.
Гарри шел по коридору, когда вдруг почувствовал себя дурно. Он метнулся к ближайшему окну, распахнул - и его вывернуло наизнанку прямо в этот холодный зимний воздух.

***

Свет заката медленно вполз в лазарет, окрасив алым все вокруг, - так неспешно струится и вьётся в воде кровь. За окнами, выходящими на запад, по розово-серому небу гнались друг за другом полосатые золотисто-черные нити облаков, небо засыпало пеплом, в котором сверкали последние искорки уходящего дня. Это был удивительно красивый закат, но Гарри было совершенно не до него.
Он стоял в центре комнаты, со всех сторон залитый кровавым светом. Все кровати были пусты - за исключением той, на которой съежившейся тенью лежал Драко.
В лазарете было зябко, между кроватей гулял сквозняк, шепча Гарри о его недостатках, о слепоте, об ошибках. Ему ужасно, ужасно хотелось, чтобы сейчас с ним рядом была Гермиона - но как он сможет передать ей то, что сказал ему Снейп? Да она просто возненавидит его за это, это разобьет ей сердце.
Он хотел, что сейчас его поддержал Рон - но Рона рядом не было, и это тоже было его собственной ошибкой. Тогда, может, Сириус? Но Сириус постарается удержать его от того, что он задумал. Родители? Они были мертвы. Ему хотелось, чтобы рядом был Драко - хотелось так яростно, что даже само ощущение того, что он рядом, давало ему то, что больше он не мог получить ниоткуда. Это неуемное желание и заставило его замереть посреди комнаты - лишь через какое-то время он понял, что может просто подойти к постели Драко, а не кинуться на него и начать немедленно будить. Он хотел утешений, он хотел объяснений... он просто хотел, чтобы этот чуть растягивающий слова голос уверил его, что на деле всё обстоит совсем не так плохо.
Всё было просто ужасно. И он сам вывел их всех на эту тропу.
Гарри вышел из пятна света и приблизился к кровати, на которой спал Драко. Грудь его вздымалась и опадала и вместе с ней чуть колыхалось одеяло – в остальном же он был совершенно неподвижен, глаза - крепко закрыты, щека покоилась на согнутой руке.
Гарри часто просыпался, видя около себя сидящую Гермиону, - она подпирала щеку ладонью и смотрела на него. У него не сохранилось нежных детских воспоминаний о склонившихся над его кроваткой родителях, взирающих на него с любовью, - ему всегда казалось это странным - зачем так делать? В чем смысл разглядывать кого-то, кто спит? Но теперь - теперь он понял: сон ничего не добавил на лицо Драко, напротив, очень многое забрал - беззаботность и насмешливость, постоянное напускное оживление, при помощи которого он пытался отвлечь окружающих от чего-то еще... Теперь, когда ничего этого не было, Гарри мог увидеть какую-то удивительную уязвимость, проявлявшуюся в моменты пробуждения, - гневом, молчанием и даже какой-то застенчивостью. Теперь сквозь прозрачную кожу он мог видеть голубые ниточки вен на висках, бегущие к векам, мог видеть синие круги под глазами.
Гарри тихо опустился на корточки и облокотился на матрас, слушая тихое, сонное, мерное дыхание Драко, чувствуя всю глубину его сна, всю силу его усталости, стиснувшей его своими черными кольцами... Гарри был рад этому - он хотел быть с Драко и, в то же время, хотел остаться один. Гарри чувствовал важность этого момента, чувствовал, что сейчас принятие какого-то ужасно важного решения зависит только от него.
Твой отец велел представить, каково мне будет, если ты умрешь, - подумал Гарри, словно разговаривая с Драко и прекрасно понимая, что тот не может сейчас слышать его. Ему казалось, что сквозь все эти покрывала он может видеть и слышать биение сердца Драко - вдвое быстрее, чем его собственное.
- Он сказал, чтобы я представил это, - я попытался и не смог. Я все думал, что просто потому, что не захотел, но нет, теперь я понимаю, что причина была не в этом. Причина в том, что ты сейчас стал мной в гораздо большей степени, чем я сам. Потеряй я тебя - и я больше не смогу существовать по-прежнему, я стану кем-то другим, кем, как я надеялся, я никогда стать не должен. Я надеялся на это, я не хотел им становиться. С тех пор, как я узнал тебя, я изменился. Я стал лучше. Сильнее. И все - благодаря тебе. И я должен тебе отплатить сторицей...
Драко заворочался, и Гарри отпрянул назад - но тот только еще глубже зарылся в подушки. Гарри снова присел обратно, качнулся вперед и положил голову на руки. И прикрыл глаза.
Дядя Вернон и тетя Петунья никогда не приучали его к молитве - в церковь они ходили редко, да и никогда и не брали его с собой. Просьбы и мечты о вмешательстве неких божественных сил были ему чужды. Но в минуты отчаяния каждый начинает молиться, находя на это силы в глубинах своей души, - и Гарри вовсе не был исключением. Он умолял о помощи судьбу и провидение, обращался к неясным образам своих родителей - он отчаянно торговался - насколько позволяла его измученная душа.
Пусть только Снейп найдет противоядие, - умолял он, - и я больше никогда ничего не попрошу. Я сдержу своё обещание - я отойду от Драко как можно дальше, чтобы никогда больше не причинить ему боли. Пусть Снейп отыщет противоядие - и я сам отправлюсь за Вольдемортом. Я уничтожу его, потому что именно ради этого я и родился, хотя до сил пор был слишком труслив, чтобы выполнить свое предназначение. Думаю, что именно этого ты и хочешь от меня, - именно это и должно стать моим наказанием за совершенную ошибку.
Пожалуйста, дай мне только один шанс. Накажи меня, но только как-нибудь по-другому. Потому что, если ты сделаешь это со мной сейчас, я больше никогда ничего хорошего сделать не смогу - ни себе, ни кому-либо другому. Перед зажмуренными глазами Гарри вдруг что-то ярко вспыхнуло - он удивленно вскинул голову - лазаретные факелы зажглись в преддверии приближающегося вечера, залив палату теплым желтоватым светом. Гарри заморгал, полуослепнув от яркого света, и услышал, как рядом заворочался и завозился Драко, прикрывая лицо подушкой. И вдруг подушка чуть соскользнула в сторону и из-под нее, прикрытый спутанными светлыми волосами, показался любопытный серый глаз. Гарри почувствовал себя ужасно неловко.
- Поттер? Ты? - сонный, чуть хрипловатый ото сна голос Драко был чуть приглушенным и лишенным привычных протяжных ноток.
- Э... ну да, - кивнул припертый к стенке Гарри.
- А, - Драко присмотрелся к нему повнимательнее, - как дела?
Глубоко вздохнув, Гарри собрался с силами и соврал:
- Да вот заглянул узнать, не хочешь ли ты, чтобы я принес тебе что-нибудь поужинать.
- Нет, я слишком устал, - тихо ответил Драко и Гарри снова услышал слова, что прошипел ему Снейп: усталость, вялость, изнеможение. Слепота.
- Прости, что разбудил тебя, - ровным голосом ответил Гарри. - Хочешь опять поспать?
- Хм-м... - призадумался Драко. - А ты посидишь?
Гарри снова вздохнул и снова соврал:
- Да, я останусь.
- Хм-м... - Драко тут же нырнул обратно в сон, упав на спину и стиснув руками подушку. Взглянув на него, Гарри резко отвернулся от него, переполненный отвращением к собственной лжи, в капкан необходимости которой он угодил. Опершись спиной о кровать, он сел на пол и обхватил руками согнутые колени. Он не знал, сколько просидел так - но достаточно долго, чтобы ноги начало сводить от холода, идущего от каменного пола. Достаточно долго, чтобы за окнами сгустилась темнота. Достаточно долго, чтобы факелы потускнели – в замке наступила ночь.
Он все сидел и сидел, краем уха слушая дыхание Драко и прислушиваясь к звукам в своей собственной голове, заблудившись в мыслях и раздумиях, - так что к действительности его вернул звук распахнувшейся двери: в лазарет вошли Дамблдор и Снейп.

***

- Джинни? Джинни, ты тут?
Симус стоял у закрытой двери, ведущей в спальню девушек-шестикурсниц. Он уже стучал и звал её минут пять, но всё безрезультатно, он даже начал себя чувствовать совершенно по-дурацки. Вернее, он начал чувствовать себя так уже давно, однако, теперь это чувство на редкость упрочилось. Все портреты, висевшие по стенам вдоль коридора, внимательно за ним наблюдали. Ему было очень неловко.
- Джинни... - он опустил руку. - Ладно, я всё понял. Тебя там нет. Или ты есть, но не хочешь со мной разговаривать. Ну, и ладно. Я просто пришел сказать тебе, что...
Симус замолчал. И, правда - что же он хотел сказать? Что сожалеет о том, что является такой ужасной скотиной? Ничего подобного, он был уверен, что поступил правильно. Более того, он был уверен - ещё ночь под одной крышей с Драко Малфоем - и убийства не миновать. А впрочем, все это ничего не стоило: Джинни, вообще, вряд ли замечала, есть он рядом или же его нет...
- Я хотел сказать, что уезжаю, - закончил Симус. Я надеялся попрощаться с тобой - ну, просто - попрощаться. Я вовсе не сержусь и...
- Йо-хо! - раздался слева какой-то возглас.
Симус подскочил.
По левую руку от двери висел портрет ведьмы в светло-зеленой мантии с косматой шевелюрой и глумливой физиономией.
- Знаешь, там никого нет, - мотнула она головой на дверь. - Хотя приятно было слышать, что ты не сердишься. Есть кто-то конкретный, кому ты это сообщаешь, или ты все это говоришь просто потому, что ты такой милый и хорошо воспитанный паренек?
Симус пропустил этот вопрос мимо ушей:
- Вы не видели Джинни Уизли - рыжеволосую девушку? С шестого курса?
- О, я знаю ее, - улыбка девушки с портрета стала шире. - Просто интересно: ты не Драко Малфой?
- Слава Богу, нет, - отрезал Симус. - А что? Он сюда ходит?
- Увы, нет, - вздохнула девушка, закатив глаза. - Я просто столько о нем слышала... Все шестикурсницы только о нём и говорят. Вот я и подумала, может ты - это он и есть - светловолосый, симпатичный, и все такое... Но, увы, ничего не вышло...
- Вот и я тоже так думаю, - ответил Симус.
- А ты не знаешь, где он может быть?
Симус мысленно досчитал до десяти, но это не помогло.
- Наверное, занимается онанизмом в ванной на третьем этаже, любуясь на собственную фотографию.
- Да, ну? Правда? О, спасибо! - девушка на портрете просияла и куда-то рванулась, исчезнув за рамой.
Симус закатил глаза и прислонился к стене. Он был даже рад, что уезжает. Его снедало невероятное желание швырнуть портрет на пол и потоптать его ногами - что было на него совершенно не похоже: он всегда был спокойным, всегда мог держать себя в руках. Сейчас он ещё сильнее захотел уехать отсюда.
Однако, еще сильнее он хотел попрощаться с Джинни перед отъездом.
Поколебавшись, он сунул руку в карман и вынул оттуда какой-то поблескивающий предмет - золотую стрелку на цепочке. Вторая половинка Следящих чар была на браслете у Джинни. Он хотел отдать ей это перед отъездом и все объяснить, считал, что ему необходимо это сделать.
В его голове снова прозвучали сказанные Драко слова: "Тогда, может, ты скажешь мне, зачем наложил Следящие Чары на браслет, что подарил ей?" Он постоял, не сводя глаз со стрелки на ладони. Наверное, не будет ничего страшного, если он воспользуется этим? Ведь это в последний раз... Она ведь, наверняка, где-то рядом. И ни о чем не догадается...
Он поднял руку, и стрелка закачалась на своей цепочке.
- Указуй...
Стрелка начала вращаться.

***

Гарри инстинктивно накинул на себя плащ невидимку, лишь только увидел Снейпа и Дамблдора, входящих и закрывающих за собой дверь, и укрылся за ближайшим стулом, прислушиваясь к приближающимся к кровати Драко шагам.
Будь это один Дамблдор, Гарри бы не стал прятаться, но Снейп... - у него сейчас просто не было сил снова разговаривать со Снейпом. Он не был уверен, что способен выдержать не то, что разговор, - даже взгляд Снейпа. Он боялся, что его снова стошнит. Или еще чего похуже.
Он замер, глядя, как Дамблдор подошел и мрачно взглянул на Драко. Через миг к нему присоединился Снейп. На его худом лице застыло совершенно непроницаемое выражение.
- Разбудишь его, Северус? - нахмурился Дамблдор. Его светло-синие глаза за знакомыми очками больше не мерцали. Дамблдор казался усталым и старым.
- Я надеялся, что он еще не пользовался Усыпляющим зельем, что я дал ему. Хотя, с другой стороны, на его месте я бы прибегнул к его помощи.
- Возможно, стоит его разбудить, чтобы сообщить о вашем успехе?
Эти слова пронзили Гарри, как огненная стрела. Все его тело напряглось, а мысли вернулись к собственному отчаянному шепоту в темноте: "Пусть только Снейп найдёт противоядие, и я больше никогда ничего не попрошу".
Помолчав, Снейп сделал еще шаг к кровати и вдруг, наклонившись и едва не задев руку Гарри краем своего плаща, тихонько коснулся волос спящего Драко кончиками покрытых шрамами и ожогами пальцев. Гарри никогда не видел проявлений нежности у профессора зельеделия.
- Я так думаю, - выпрямился Снейп, - что в любом случае, не стоит его будить. Подозреваю, что зелье все равно не позволит ему адекватно воспринять новости.
- Что ж, тогда давайте пойдем и расскажем остальным, - предложил Дамблдор. - Его друзьям. Они должны знать, что ты все же достиг успеха в работе над противоядием, Северус. Гермиона, Гарри... Да-да, особенно Гарри... Я совершенно уверен, они находились в постоянном ужасе потому, что он мог умереть в любой момент. Мы непременно должны пойти и рассеять их страхи.
Противоядие. Успех. Драко не умрет.
Сжавшись за стулом, Гарри вонзил ногти в ладони. Он вспомнил, как, услышав слова Макгонагалл, что Джинни забрали в Тайную Комнату, Рон безмолвно съехал на пол. Сейчас с ним произошло бы то же самое - но не от ужаса, а от облегчения. Сердце выскакивало из груди, стуча одно слово: противоядие. Противоядие.
Уголки губ Снейпа дрогнули.
- Люциус будет очень недоволен.
- Да, - сухо кивнул Дамблдор. - Я с утра получил от него ещё одно письмо. Оно оказалось как нельзя кстати - я подложил его под ножку моего стола, а то он что-то расшатался, - он коснулся плеча Снейпа. - Благодарю тебя, Северус - за все, что ты сделал. За столь короткое время, имея так мало исходного материала... Никто другой никогда бы с этим не справился...
Лицо Снейпа свело судорогой - задержись Гарри хоть на миг, можно было бы избежать такой боли, такого горя и таких бед... Но - нет, он покрепче завернулся в мантию, поднялся на ноги и, всеми силами стараясь сохранить тишину, в состоянии, близком к истерике, чувствуя, что грудь словно сдавили огромные тиски, начал красться мимо Снейпа и Дамблдора к дверям. Ухитрившись бесшумно приоткрыть ее, он выскользнул в коридор и помчался, что было сил.

***

- Директор, вы ничего не слышали?
Дамблдор поднял глаза на полуобернувшегося к дверям Снейпа. В палате было тихо - покачивались занавеси вокруг кровати, на полу лежали длинные тени.
- Я - нет, - качнул он головой, - Северус...
Снейп снова повернулся к Драко:
- Да?
Взгляд Дамблдора тоже остановился на спящем в кровати мальчике. Тот был погружен в глубокий сон - но его вытянувшееся тело наводило на мысли о том, что он рухнул на эту кровать с большой высоты. Он, как маленький, обнял подушку руками, и лунный свет, струящийся сквозь окна, нарисовал на его запястьях серебристую паутинку. Дамблдор подумал о том, как смертельный яд струится по этим венам, просвечивающим под тонкой бледной кожей...
- Я помню, что ты придерживаешься идеи коллективной вины, Северус, - произнес он, отрывая взгляд от умирающего мальчика на кровати, - однако, всё это не твоя вина.
- Никто не безупречен, - автоматически ответил Снейп.
Дамблдор вздохнул.
- Когда будет готово противоядие?
- Я бы предпочел, чтобы вы использовали иное название...
- Северус, это - противоядие. Даже если оно не совсем то, что нам нужно, оно даст нам выигрыш во времени. И это уже неоценимо.
- Это удлинит отпущенный ему срок вдвое. Не один месяц - два. Я не спас его жизнь, просто чуть удлинил ее, и для меня это не...
- И, тем не менее, этого времени хватит на то, чтобы найти настоящее противоядие, - решительно подытожил Дамблдор. - И ты непременно это сделаешь, ведь ты уже нашел все компоненты...
- Все, кроме одного, - мешки под глазами Снейпа стали еще темнее. - А что, если его я не сумею вычислить? Меня сильно тревожит то, что он все время ускользает от меня, профессор. Два месяца - это всего восемь недель. Не такой-то и большой срок, когда тебе всего семнадцать. Совсем небольшой...
- Я знаю, Северус, - кивнул Дамблдор. Усталость была так велика, что стала сродни боли. Он помолчал, глядя на качающиеся тени, что скользили по лицу Драко, как нежные руки. - Я знаю.

***

Стрелочка провела Симуса вниз по ступеням, потом через гостиную - и потянула, к его невероятному изумлению - в сторону спален мальчиков. Он ускорил шаг, решив, что Джинни, наверное, ищет его. Конечно, Гарри тоже остался в замке на каникулы, но он всё время проводил в палате у Драко.
Однако стрелка провела его мимо двери его собственной спальни, позвала дальше по коридору и, в конечном счете, привела к комнате старосты. Симус удивленно захлопал глазами - но стрелка решительно и неуклонно указывала именно на эту дверь. Пожав плечами, он шагнул и распахнул ее.
Первое, в чем он убедился, - то, что комната была пуста, и это вовсе его не удивило: наверное, Джинни находилась или где-то рядом, или же была тут чуть раньше, Следящие чары всегда чуть-чуть запаздывали.
Второе, что заметил Симус, - это странный запах: воздух имел резкий металлический привкус, словно перед электрическим штормом. Это был запах молнии - будоражащий, волнующий, нервирующий.
Третьим, обратившим на себя его внимание, было слабое серебристое сияние в центре, которое исчезло, едва мигнув - так, едва появившись, пропадают на облаке при движении очертания только что увиденного лица.
Симус почувствовал безотчетный страх и вздрогнул. Ему захотелось шагнуть прочь, выйти из комнаты,.. но в этот миг в лунном свете, струящемся сквозь окно, он увидел засыпавшие весь пол клочки бумаги. Он удивился, любопытство потянуло его вперед - неужели Джинни была здесь именно ради этого? - и, присев на колени, начал рассматривать обрывки, выглядящие так, словно садовыми ножницами искромсали какую-то старую книгу. Разорванные листы, клочья обложки - будто ее драли острыми ногтями...
Он наклонился пониже и ощутил, что над книгой металлический, медный привкус у воздуха был выражен гораздо ярче, - он появился у него во рту, кожу начало жечь, словно его кусали муравьи. В ушах зашумело.
Позже он никогда и никому так и не сумел объяснить, что или кто его толкнул на дальнейшие действия. Однако, все равно это не имело никакого значения: слишком много времени прошло, прежде, чем Симус Финниган смог, вообще, кому-то что-то объяснить.
Потянувшись к нагрудному карману своего плаща, Симус вытащил оттуда палочку, медленно поднял ее и указал ею на книгу, пытаясь припомнить заклинание, возвращающее вещам их исходное состояние.
- Resurgat.
Сначала ничего не произошло.
Потом медленно, словно листья под осенним ветром, страницы поднялись и закружились вокруг него. Его опасения упрочились, он приподнялся - хоровод страниц поднялся вслед за ним, вращаясь все быстрее и быстрее, обрывки летели, задевая друг друга, шелестя, шепча, похрустывая, - словно, он находился в стае вспугнутых птиц. А звук был похож на дождь. А может, это были чернила, что стекали со страниц и, кровавым дождем из перерезанных на запястье вен, капали на пол. Красный дождь...
Металлический вкус воздуха становился все сильнее и сильнее. И Симус начал понимать, что совершил очень серьезную ошибку.
Он попробовал отступить - но страницы встали стеной за его спиной. Серебристое сияние, мелькнувшее и исчезнувшее несколько минут назад, вернулось - оно исходило откуда-то из-за дрожащей бумажной стены, однако, теперь оно не исчезло, когда Симус двинулся. И теперь у него была форма, очертания фигуры человека - высокого худощавого мужчины. А вместо глаз у него было сияющее синее пламя.
Пальцы Симуса ослабли, палочка выпала из его руки, звонко стукнувшись о каменный пол. Крик родился в груди, но растаял раньше, чем вырвался из горла. Что-то захлестнуло его - сильно, как прилив - и перед глазами всё померкло.

***


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 05-06, 10:42 
Не в сети
Скажи мне кто я, и я дам вам в глаз (*_*)

Зарегистрирован: 23-04, 11:25
Сообщения: 504
Откуда: Одесса
***

Гарри торопливо совал вещи в свой старый рюкзак, дрожа от напряжения. Его нервы были натянуты так, что, казалось, звенели: что он скажет, зайди сейчас кто-нибудь к нему в комнату? Как он объяснит свое поведение?
Задыхаясь, он замер и осмотрел свой разоренный сундук: что же ему стоит взять с собой в путь на поиски отмщения, если он не был до конца уверен, что вернется обратно? Одежда. Меч с наложенными на него Уменьшающими Чарами. Загадочная монета Люциуса, которая заботливо покоилась у него в кармане. Завтра он продемонстрирует это гринготтским гоблинам и выяснит ее происхождение. Палочка. Перочинный нож Сириуса. Мантия-невидимка.
Надо захватить какую-нибудь еду - он решил купить её на станции.
Поверх этого он положил книгу, подаренную ему Драко сегодня днем. Кодекс Поведения Семейства Малфоев. Он не был уверен, что это отменное чтиво, однако, по некоторым причинам не хотел оставлять её здесь.
Он застегнул молнию и поднялся. Руки слегка тряслись. Подойдя к зеркалу на противоположной стене, он взглянул на свое отражение: белое лицо, зеленые глаза, черные волосы. Румянец на щеках - неровные ярко-красные пятна. И шрам поперек лба, словно нарисованный тушью. Он поднял правую руку и легонько коснулся его:
- Oblitescus, - прошептал он, и резкая вспышка боли заставила его сморщиться. Потом она исчезла. Как и шрам.
Он бросил на себя долгий взгляд: он знал, что скрыть шрам было необходимо, слишком узнаваем он был. Но теперь, без шрама, он показался себе кем-то совсем другим. Не Гарри.
Потеряю тебя - и перестану быть собой. Стану кем-то другим...
Гарри глубоко вздохнул. А может, все это не имеет значения - шрам все равно всегда был с ним - видимый ли, нет ли - он рассекал не только его лоб, но и весь его внутренний мир. Знак, раз и навсегда определивший его жизнь. Он сделал его таким, какой он есть, - именно он, шрам, а не его собственные действия, любовь или что-то еще. Мальчик, который не умер. Которого зачем-то пощадили.
Найдите противоядие, и я уйду за Вольдемортом. И уничтожу его. Выполню то, для чего я был рожден, - то, чего так долго боялся, чего избегал.
И вдруг Гарри вспомнил. Он вспомнил Рождество. Ему было тринадцать, и Гермиона, вскинув на него огромные глаза, спросила: "Но ты же не хочешь никого убивать, правда, Гарри?" Он услышал собственный голос, произносящий в ответ: "Вот Малфой знает. Помнишь, что он сказал мне? «На твоем месте я бы сам охотился за ним, я бы захотел отомстить»".
Да, Драко, как никто другой - ни Рон, ни Гермиона - понимал его в его мечтах об отмщении, он вообще хорошо понимал эту темную часть внутри него - просто он сам был таким.
Он поймет, что это связано с местью, - и это хорошо. Однако, он никогда не поймет то, что его бросили, не взяли с собой. Как Гарри ни крутил - другого пути и другого выхода не было: Драко не поймёт, ни почему Гарри был вынужден уехать, ни почему он был вынужден сделать это один. Он будет чертовски задет и обижен. Он почувствует себя преданным и брошенным. Он возненавидит Гарри.
Это было самое ужасное, что могло прийти ему в голову, - мысль о том, что Драко возненавидит его. Гермиона бы его за это не возненавидела, - они были вместе слишком давно, она слишком часто через это проходила, она всегда знала, что на свою решающую схватку со злом он выйдет один, - сколько она ни пыталась, ей ни разу не удалось оказаться с ним рядом в этот миг. В конце концов, он всегда оставался с опасностью один на один.
Но Драко... Драко думал, что они вместе пройдут этот путь. Он не сможет понять, чем вызвано это разделение, он сможет ни понять, ни представить, ни осознать, что именно Гарри должен стать тем, кто сделает первый шаг прочь от него. И Гарри об этом знал.
Гарри переполнял ужас, сострадание, жалость. И - определенность: он обещал не бросать Драко, пока тот умирает, - он так и сделал. Он не мог поступить иначе - это было из тех вещей, что лежат за пределами человеческих желаний и силы воли. Да, он был счастлив известию о противоядии. Так рад, что, собираясь в дорогу и пакуя вещи, он был вынужден периодически останавливаться и садиться на кровать - его просто-таки трясло от облегчения. И еще он был благодарен Снейпу. И, в то же время, ненавидел его за произнесенные в лаборатории слова. Потому что почти все они были правдой.
Я пообещал уйти, - подумал он, глядя в зеркало на свое отражение. - Я пообещал уйти и сделать все, чтобы меня не нашли. Но я не обещал, что уйду, не попрощавшись.
Гарри отвернулся от зеркала и вернулся к своему сундуку. Вытащил из него перо и клочок пергамента и, устало присев на краешек кровати, начал писать.
Он никогда не был особо изощрен в написании писем - да что там говорить, сочинителем он был просто никудышным. Но сейчас, как ни странно, у него все получалось - наверное, потому, что он просто ужасно, ужасно хотел выразить все, что у него было на душе. А может, потому что Драко, дав ему частичку себя, подарил вместе с ней и толику своего красноречия. Или же он слишком устал, чтобы скрывать или преуменьшать значение того, что он делал.
И вот, перед ним лежали два письма - одно Драко, второе - Гермионе. Он опустил перо и, аккуратно свернув их, положил на свою подушку.
Теперь осталось только одно - и он может уходить. Зажмурившись, он потянулся к шее и расстегнул тоненькую золотую цепочку. Она зацепилась за его волосы. Он дернул её, и заклятье легко скользнуло в подставленную горсть. Эпициклическое Заклятье. Бросив на него последний взгляд, он положил его поверх писем.
Утром они придут искать его, и все найдут здесь.
Он поднялся, закинул рюкзак на плечо и вышел за дверь.

***

Гермиона сидела рядом с Драко в лазарете. Она дрожала, обхватив себя руками за плечи. Заглянув перед сном пожелать ему спокойной ночи, она обнаружила тут Снейпа и Дамблдора - те уже уходили и, преодолев некоторое сопротивление со стороны Снейпа, рассказали ей, что он идентифицировал все компоненты противоядия - все, кроме одного, и на основе этих исследований синтезировал, хоть и несовершенное, но все же противоядие. Противоядие, не способное нейтрализовать яд, но хотя бы замедляющее и смягчающее его действие.
- Процедура, а не лекарство, - кивнула она Снейпу и тут же сообразила, что это маггловский термин. Снейп удивленно захлопал глазами, и кисло кивнул. Дамблдор, опустив руку ей на плечо, поинтересовался, что она предпочитает - самостоятельно рассказать об этом Гарри или же будет лучше, если это сделает он?
Она сказала, что сделает это сама. И, не зная, куда мог подеваться Гарри, осталась в лазарете ждать его, уверенная, что, рано или поздно, он придет сюда - ей до боли хотелось видеть его. Она не знала, как он отреагирует на это известие, - возможно, обрадуется, что жизнь Драко немного продлена, а может, рассердится, что лечение так и не найдено, и проблема так никуда и не ушла... Гарри был максималистом и не знал полутонов.
Она опустила взгляд к Драко, прикидывая, как им объяснить это ему. Хорошо, что с ней в этот момент будет Гарри, - сама она вряд ли сумеет сделать всё, как надо... Драко снова вывернулся из-под одеяла и опять лежал на спине, закрыв лицо руками. Рукава пижамы съехали, обнажив синяки вдоль запястий, где у него брали кровь на тестирование противоядия. Внезапно глаза его открылись, и Гермиона отшатнулась назад, когда он вдруг сел, словно поднятый невидимой силой, уронив на пол подушку.
- Драко... - потянулась она к нему.
Он повернулся к ней, его сонные глаза были полны смятения:
- Гермиона, что случилось?
- Ничего, - она опустила руку ему на плечо. Оно было теплым ото сна, сквозь пижаму она почувствовала выпирающие кости. - У тебя были кошмары?
- Нет, - покачал он головой. - Я что-то чувствую. Что-то не так.
- Что не так?
- Я не знаю, - раздраженно и устало ответил он. - Может, это было что-то во сне - я почувствовал, будто что-то потерял... сам не знаю, что... - веки сомкнулись, и зелье снова погрузило его в сон. - Что-то... важное...
- Это всё сонное зелье, - нежно коснулась его плеча Гермиона, пытаясь осторожно уложить его обратно на кровать. - Все эти странные сновидения из-за него...
- Наверное... - он лег. - Где Гарри?
- Он придет, - успокоила она, не успев больше ничего ни сказать, ни спросить - он уже спал. Она села рядом, положила на него руку и начала ждать Гарри. Это ожидание оказалось куда продолжительнее, чем она думала.

***
Заклинания и кочерга сделали свое дело: огонь в камине пылал во всю мочь, однако Джинни все равно не могла согреться. Она сидела и рассматривала свои руки: с синими и красными следами от ногтей, черными подтеками от чернил дневника. Она не помнила, как расшвыривала клочья страниц, или как, спотыкаясь, выбегала из комнаты Рона... Все, что она осознавала, происходило уже, словно, вечность спустя: она стояла в ванной комнате, пытаясь стереть пятна чернил с рук. Не помогало ничего - ни мыло, ни заклинания. Они не отмывались.
В, конце концов, она залезла в душ. Он не смыл с нее чернила, однако, она, хотя бы, почувствовала себя лучше - её перестало трясти и колотить. Натянув ночную рубашку и завернувшись в мантию, она отправилась в гостиную дожидаться Гермионы. Она хотела рассказать ей обо всем, что произошло - уж та бы точно подсказала, что теперь нужно делать. А впрочем, какая разница - просто Джинни поняла, что не выживет, если сию же секунду не расскажет обо всем хоть кому-нибудь.
Шло время, а Гермиона не возвращалась в гриффиндорскую башню, и у Джинни уже начали мелькать мысли, не отправиться ли ей самой в лазарет, хотя мысль, что ей придется увидеться с Драко, почему-то пугала ее. И еще - она так замерзла, так устала... она снова задрожала и обняла себя руками.
Я должна была понять, что не стоит бороться с тобой, Том. Ты всегда побеждаешь.
Она услышала его тихий голос в шепотке ветра за окном, в потрескивании огня - уничтожив дневник, она не уничтожила Тома внутри себя, в своем разуме - он теперь никогда не покинет ее...
"Ты ко мне..."
Негромкий звук шагов заставил ее с надеждой поднять голову, но это была не Гермиона. Прикусив губу, Джинни откинулась обратно на диван. Она сейчас никого не хотела видеть.
- Симус... Я думала, ты собирался уехать домой сегодня вечером...
Он ничего не ответил, он стоял у лестницы, ведущей в спальни мальчиков, и не сводил с нее глаз. Руки были засунуты в карманы. На нем не было его обычного темного плаща - только рубашка. Порванная на плече. У нее мелькнула мысль, не подрался ли он с Драко.
- Что-то произошло с Драко? У тебя рубашка разорвана.
Он не ответил. Но улыбнулся. Она никогда не видела на его губах такой улыбки: резкой, словно острие ножа, так странно сочетавшейся с его ангельским лицом и светлыми волосами.
Нервно передернувшись, она потуже обмоталась мантией.
- Симус, ты меня пугаешь. Что-то не так?
Определенно - он не слышал ее. Улыбаясь, он сошел с лестницы. В гостиной царил полумрак, она плохо различала его лицо - глаза казались черно-синими, цвета анютиных глазок - они были такими темными, что радужка почти сливалась со зрачком, делая эти глаза похожими на глаза слепца.
- Джинни, - наконец произнес он, и она снова вздрогнула: этот голос, такой тихий, такой знакомый, с этим ирландским акцентом... - сейчас он показался ей совершенно чужим. - Здорово, что мы снова увиделись?



КОНЕЦ 10 ГЛАВЫ!!!))


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 05-06, 10:43 
Не в сети
Скажи мне кто я, и я дам вам в глаз (*_*)

Зарегистрирован: 23-04, 11:25
Сообщения: 504
Откуда: Одесса
Глава 11. Враждебность снов

Так юноша метался ночью
В своей кровати, сна не зная,
Молил послать ему забвенье,
Покой и дрему призывая.

Судьба уже давно решила -
Наутро он уйдет в дорогу -
Уйдет один, чтоб снова встретить
В пути опасность и тревогу.

Ты в сердце загляни - увидишь
От лжи прогнившие ответы,
Как ловкий фокусник и шулер
Готово нашептать советы.

Оно уймет твою тревогу,
Легко обманет - как ребёнка,
Покажет шляпу, убеждая,
Что не найдётся в ней зайчонка.

И затвердеет сердце камнем,
И к юноше покой вернется,
А птица сытая негромко
В саду у дома отзовется.

Уйдет в свой путь он без поклажи,
С открытым сердцем, безоружным,
Между покоем выбирая
И риском - никому не нужным

Во мгле теряется дорога,
Враждебность снов его пугает,
Рычанье грозное несется,
И крови хищники алкают.

Что ж, пусть он, гордый, честный смелый,
В миг слабости - да устыдится
И поглотит его долина,
Где яркостью в пепел обратится.

-WH Auden.


Как странно было снова почувствовать себя живым, снова испытать все признаки физического существования - глаза, рот, руки-ноги, стучащее сердце, что гнало кровь по венам... Воздух в комнате был донельзя наэлектризован, даже, казалось, пахло электричеством. Так после пожара остается запах дыма.
Когда он попытался подняться в первый раз, среди бумажных клочков, закрывших пол, ноги подогнулись под ним. Ему удалось подняться со второго раза. Он подошел к зеркалу и взглянул на себя.
Том с удовлетворением оглядел своё тело. Он не ожидал, что ему удастся завладеть им, однако оно само так и плыло ему в руки - и он тут же воспользовался шансом. Теперь он ни капельки не жалел: тело было отличное - изящное, крепкое. Оно прослужит ему столько, сколько нужно.
Он с любопытством оглядел комнату. Дневник был уничтожен, но теперь это его не волновало: он шагнул со страниц, вызванный в мир кровью и слёзами. Кровь и слёзы. И что-то ещё: он помнил слабый шепот, твердящий "ненавижу, ненавижу, ненавижу тебя, Том".
Он ничего не имел против. Ненависть - полезное чувство, где-то сродни любви: такая же сильная и мощная.
Том подошел к зеркалу и начал изучать свое отражение. Сильное, изящное тело - почти такое же, какое было у него самого в семнадцать лет. Руки, покрытые тоненькими золотистыми волосками, пшеничная шевелюра, лицо мальчика из церковного хора, синие глаза - словно частички июльского неба. Что-то блеснуло вокруг его шеи: кожа Симуса была по-зимнему бледной, но летом должна была откликаться на солнце золотистым загаром... Хотя, наверное, могла и обгореть.
Том знал это, сам не понимая, откуда. Его губы дрогнули в улыбке. Это не было его собственными воспоминаниями, его собственной памятью - это была память Симуса, гриффиндорского семикурсника, семнадцатилетнего паренька из небольшого ирландского города Глин Кэрин, который любил своих родителей, был мил и недалёк. Том нёмедленно его возненавидел. Пробираться сквозь его мысли было так же сложно, как брести сквозь патоку. Ужасно занудную патоку. Симус обожал квиддич. Ему нравились уроки Гербологии. На столике рядом с кроватью лежала куча комиксов, которые он не любил давать никому, - за исключением, разве что, Гарри, который всегда аккуратно обращался с вещами.
Том увидел, как блеснули глаза у его отражения в зеркале. Так, это уже что-то интересное... Он ещё сильнее углубился в мысли Симуса, пытаясь вытянуть из него как можно больше сведений о Гарри Поттере - собственные воспоминания Тома были какими-то рваными и путаными. Невысокий мальчик с лохматыми чёрными волосами, с кем лицом к лицу они встретились над скорченным телом Джинни Уизли. Потом он помнил, как зашипел, призывая василиска, и, - следующеё воспоминание - тот же самый мальчик, истекающий кровью и умирающий у стены Потайной Комнаты. И ещё - Том совершенно определенно знал, что мальчик, всё же не умер. И ненавидел его - но не знал точно, за что.
Том отвернулся от зеркала, всё ещё сосредоточившись на мыслях и ощущениях, - мысли Симуса были похожи на альбом с произвольно рассованными в нём фотографиями. Страницы быстро листались одна за другой, и картинки появлялись и исчезали - без всякого намека на разумность и последовательность.
Выйдя из комнаты, Том замер в холле, глядя по сторонам. Всё было знакомым, казалось, он прекрасно знал Гриффиндорскую башню. Одна из висящих на стене картин призывно свистнула ему. Не обращая внимания, он двинулся по коридору, минуя двери, ведущие в спальни. На каждой были латунные цифры, однако, даже без этого он прекрасно знал, какая из этих комнат - Симуса. Толкнув дверь, он вошёл.
Внутри все было красным. Том замер, захлопав глазами от этой лавины красного цвета, враз обрушившейся на него: ярко-красные ковры на полу, балдахины над кроватями, что были подобны раздувшимся цветам. Огонь и кровь - типично по-гриффиндорски.
Как же Том ненавидел красный цвет...
Память Симуса указала ему его кровать и сундук в её изножии.
Он поворошил его вещи - ничего любопытного, как, собственно, и можно было ожидать от такой неинтересной персоны, как Симус. Сундук был собран и упакован, словно он собрался уезжать. Том бросил сложенный джемпер обратно на кровать и замер, краем глаза уловив какую-то золотую вспышку. Источником её была кровать напротив. Кровать Гарри Поттера, если верить Симусу.
Подрагивая от сдерживаемого беспричинного возбуждения, Том пересек комнату. Он не знал, откуда в нём эта стойкая неприязнь к Гарри Поттеру (хотя сам Симус, судя по всему, был с ним на дружеской ноге). Руки откинули покрывало, отодвинули подушку, открыв два сложенных кусочка бумаги и что-то на тоненькой цепочке, напоминающеё заклятье. Он бросил на него быстрый равнодушный взгляд - кажется, обычная безделушка, блестящая дешёвка. Но письма... Он подобрался к ним поближе, переполненный любопытством: интересно, почему это Гарри Поттер оставляет письма друзьям в собственной постели?
Он порылся в туманных воспоминаниях Симуса, но не нашел там ничего подходящего к данной ситуации.
Первое письмо было адресовано Гермионе. Это имя ничего не говорило Тому. Да и для Симуса не представляло ничего особенно интересного. А вот имя, выведенное поверх второго письма... Драко Малфой... - определенно, оно кое-что для Тома значило...
Малфой.
Неожиданно в груди Тома взорвалась дикая ненависть - не его, Симуса: ненависть, смешанная со страхом. Там было что-то ещё, в чем какой-нибудь иной человек - не Том - узнал бы жалость.
Но в голове Тома уже затикали часы собственных воспоминаний.
Драко Малфой.
Малфой.
Сын Люциуса?
Почему сын Люциуса получает письма от гриффиндорцев?
Быстрым движением ногтя Том вскрыл первое письмо, адресованное Гермионе, и начал читать. Сердце застучало: там было его имя. Его собственное имя - не то, что дали ему при рождении - нет, имя, которым он сам назвал себя, оно проходило через всё письмо... Так вот она, история - история, что произошла между ним и Гарри Поттером. На самом деле, если бы Поттер поверил... но нет, это ведь невозможно, правда? Наверное, здесь какая-то ошибка... Он покопался в памяти Симуса и не нашел там ничего, кроме ужасного волнения, ускользающего от него водой, струящейся сквозь пальцы.
Чертыхнувшись от огорчения, Том скомкал письмо и швырнул его в огонь, где оно и съёжилось, рассыпавшись горсткой золы.
Он постоял, переводя дыхание и пытаясь успокоиться, потом - очень медленно - распечатал и начал читать второе письмо. Он сразу обратил внимание на почерк - круглый детский почерк, словно писавший не мог удержать слова в себе и хотел излить душу на бумагу.
"Драко... как странно писать тебе письмо - я раньше никогда не писал тебе писем. Ты всегда знал, о чем я думаю, так что в этом просто не было смысла. Но сейчас ты спишь, а я хочу всё сделать ещё до того, как ты проснешься. Я знаю, что Снейп нашел-таки противоядие для тебя, - я слышал, как он говорил об этом Дамблдору, - и я знаю, что я пообещал, я об этом думал. Существует ещё кое-что, что тебе, как мне кажется, стоит знать, - я никогда не говорил тебе об этом, не мог подобрать нужные слова..."
На этом месте была клякса, словно от чрезмерного усилия перо сломалось. Прищурившись, Том быстро пробежал письмо. О чём же это?.. И тут опять, как нельзя кстати, пришелся Симус - сквозь его смятение и путаницу в мыслях Том добрался до обрывочных и неясных сведений о дружбе между двумя юношами. Как? - сын Люциуса и один из моих врагов?! - это чувство было сильным, ему не удалось отделить внутри себя ненависть Симуса к Драко Малфою от собственной ненависти к Гарри Поттеру.
Рука Тома почти сжалась, почти скомкала письмо... И тут он замер.
Ярость требовала уничтожить письмо, в котором Гарри Поттер высмеял его - высмеял Вольдеморта, поклялся отомстить ему, выставив его глупым, бестолковым ребенком...
Том прерывисто вздохнул. Ему хотелось порвать письмо. Но был ли этот поступок мудрым? Эти письма были написаны со страстью и заботой, они были полны той живой болью, которую Том мог оценить, будучи, в некотором роде, художником в плане нанесения боли... В нём не было никаких эмоций, и эта отстранённость сделала его весьма изощренным знатоком человеческого поведения. Уничтожение этого письма принесло бы боль тому, кто написал его, но существовали куда болеё интересные пути, гарантирующие, что адресаты не получат своих посланий. И что они не отправятся вслед за ним в погоню за местью.
Это вызовет в них смятение и замешательство. А смятение и замешательство - отличные союзники.
Он снова перечитал письмо. Да, подстроиться под голос Гарри Поттера будет не так уж и сложно - вся живость письма заключалась в простоте и прямолинейной искренности фраз. Том видел, что это было действительно трогательное послание, или, по крайней мере, отправитель, судя по тону письма, считал его именно таким. Прекрасно. Эмоциональное письмо куда проще подделать и изменить.
Он провёл рукой над письмом, и энергия магии ударила ему в руку, от её силы он почувствовал боль. Как давно всё это было...
Он зашептал, и пергамент дрогнул в его руке. Чернильные буквы зашевелились, съёжились и заскользили по страничке маленькими змейками. Они вились и извивались друг вокруг друга, образуя новые слова. Новые предложения.
"Драко... как странно писать тебе письмо, но я подумал, что у меня не будет другого шанса сказать тебе, что я больше не хочу, чтобы ты следовал за мной... Знаю - ты всегда хотел помочь мне, ты думал, что это в твоих силах, - но это не так. Знаю - я обещал тебе дождаться тебя, но теперь думаю, что ждать не стоит... Да, конечно, я говорил, обещал - но существуют вещи, которых ты не знаешь и которых ты не поймёшь..."
Так-так, ещё несколько абзацев... Бросив на него последний взгляд, Том ощутил гордость. Это было откровенно жестокое письмо, и жестокость эта ощущалась в каждом слове - тонкая, изощрённая; при этом нельзя было сказать, что Том выбросил весь исходный текст. Теперь он здорово пожалел, что уничтожил первое письмо, адресованное подружке Поттера. Он создал бы из него истинное произведение искусства, неповторимое в своем роде. Ну, что ж... В чём смысл горевать над упущенными возможностями?
Он вернул сложенное письмо на кровать Гарри, устроил поверх блестящий кулон на цепочке. Выпрямился. Он всё ещё был зол. Много-много лет назад Том научился фокусировать свою ярость, копить её и в нужный момент направлять в нужное русло. Вот и теперь - растерянный, запутанный, взбешённый, он стоял, пытаясь уловить смысл в этом хаотичном кружении мыслей и воспоминаний внутри переполненного мозга.
Драко Малфой - куда болеё совершенная версия своего отца в детстве, похожий на миниатюру, выполненную из слоновой кости, серебра и позолоты. Джинни Уизли - с румяным лицом, напоминающим подсолнух, и копной сияющих волос. О, Джинни он помнил, Джинни он знал - он помнил, как сломал ей руку, как она извивалась под ним, как пыталась сбежать. Он помнил её запах - запах слёз и ужаса. Он всегда знал, что им ещё предстоит свидеться.
О, а вот это ещё интереснее... Симус любил её. Том почувствовал, как что-то кольнуло его под ребро, ощутил какое-то нездоровое восхищение. Волчья улыбка рассекла это ангельское лицо пополам. О, да... Симус любил её - так любил, что подарил ей заколдованный браслет, с помощью которого он мог быть уверен, что никогда не потеряет её. Где бы она ни была - он мог мгновенно отыскать её и оказаться там же. Это как же надо полюбить, чтоб совершить такое...
Ухмыляясь, Том сунул руку за пазуху и, вытащив маленькое заклинание в виде золотой стрелки на цепочке, догадался по её трепету, что Джинни где-то поблизости. Его улыбка стала шире, пальцы сжали заклинание.
Он нашёл, на чём сорвать свою злость.

***

Драко не раз повторял ей, что, будь она парнем, она была бы точь-в точь как он. И наоборот, - будь девчонкой он, он был бы её копией. Блез полагала, что это правда - она хотела, чтобы это, как и многое другое, что говорил Драко, было правдой.
И ещё... Будь Драко на рождественской вечеринке, устроенной Пенси (Блез пошла на неё, надеясь, что он придет, но, увы), он бы тоже потратил часа три, приводя себя в порядок. Хотя на самом деле, ему бы совершенно не хотелось туда идти.
Сначала несколько часов, чтобы прицепить к своим абрикосовым волосам все эти крошечные цветочки. Потом - избавление от кругов под глазами. Потом возня с выбором платья. Да, пожалуй, это - зелёное, с вышивкой по вороту.
И вот, усевшись на раковину в ванной комнате Пенси, она нанесла последние штрихи - нёмножко косметических заклинаний... Блез оглядела себя в зеркале.
Раковина - как и всё в доме Паркинсонов - была совершенно безвкусной, с бронзовым краном в виде брызгающихся дельфинов. Однажды Драко презрительно бросил, что Паркинсоны из тех семейств, которые "сами покупают свою мебель" - это было и забавно, и точно, хотя, честно говоря, сказало больше о Драко, нежели о Паркинсонах.
Ей опять смутно захотелось, чтобы он пришёл. Конечно же, он был приглашен, - большинство слизеринцев были здесь, - и те, кто уже выпустился, и вроде Крэбба с Гойлом - такие тупые, что не смогли этого сделать.
Это была вечеринка месяца - с учетом того, что родители Пенси отправились на какой-то министерский саммит, можно было делать всё, что в голову взбредет. А Драко всегда обожал вечеринки. Но это был тот, старый Драко - тот, с которым Блез выросла. Сейчас же он стал другим, чужим. Незнакомым.
Она вспомнила, как влажным августовским вечером - из тех вечеров, когда пот заливает глаза, - Драко пришел в её дом. Она нехотя откликнулась на звонок и пошла к двери сквозь рой крошечных вентиляторов, безуспешно пытающихся охладить раскалённый воздух. Распахнув её, она онемела: там стоял Драко Малфой.
Сколько хогвартских девушек грезили об этом? Перед ней стоял Драко Малфой - в джинсах и белой майке, обтягивающей его худощавый жилистый торс, в глазах поблескивали искорки лунного света. В довершение, он держал перевязанный лентой букет роз с бледно-желтыми лепестками. Лепестками цвета свежеотчеканенных галлеонов.
Блез откинула мокрую от пота прядь и замерла. В голове крутился рой потенциальных острот. Она сказала первое, что пришло ей на ум:
- Если тебе нужен дом Гойла, то он дальше по улице. Второй за поворотом.
- Последний раз, когда я дал Гойлу цветы, он их сожрал, - на лице Драко не дрогнул ни один мускул.
- Что же ты тут делаешь, Драко?
Он улыбнулся ей. От этой улыбки, полной ангельской злобности и плотоядного озорства, у неё всё внутри перевернулось. В ней прозвучал безмолвный намек на шёлковые ленты, карамель и бесконечные ночи, пропитанные потом страсти.
- Я пришел дать тебе денег.
Он протянул ей цветы, и она приняла их. Несколько лепестков осыпались золотистым дождем - и обратились в золото, ударившись об пол. Золотые галлеоны покатились к её ногам.
Блез крутанула в пальцах обнажённый стебель, лишившийся былой красоты.
- О чём это ты, Драко?
- У меня есть для тебя предложение, - пояснил он. - Я могу войти?
Она посторонилась, пропуская его в прихожую. Проходя мимо, он мимолетно коснулся её и, войдя, состроил насмешливую мину, опустив глаза к своей промокшей от пота и прилипшей к телу майке. Блез мысленно благословила душный жаркий вечер.
- Тут жарковато, - заметил он.
- Мы сейчас не можем позволить себе Охлаждающих Заклятий, - напрямик ответила она.
- Что ж, - губы Драко дрогнули в кошачьей улыбке. - Это теперь не должно больше тебя волновать.
Он поддразнивал и провоцировал её, получая от этого удовольствие. Они посплетничали о слизеринцах, посмеялись над гриффиндорцами и заключили сделку, скрепив её рукопожатием. А потом он поцеловал её в саду, среди засохших розовых кустов.
Она сохранила и сберегла воспоминание об этом: Драко Малфой не кидался поцелуями каждый день.
На самом деле, в их соглашении поцелуи оговорены не были. Он целовал её иногда. Они часами просиживали вместе в комнате, чтобы сделать их связь более убедительной для окружающих. Он, по большей части, занимался в это время домашним заданием, а она смотрела на него. Он был прекрасным студентом - аккуратным, внимательным, схватывающим на лету, выполняющим необязательные дополнительные исследования только из интереса. Аккуратные строчки выбегали на пергамент из-под его пера, он работал, не обращая на Блез внимания. В редкие минуты, когда он замечал её, он был с ней вежливо-прохладным. Никакой нежности.
Растянувшись на его кровати, она наблюдала, как он пишет. Или смотрит в окно. Или заказывает одежду из магазинов Диагон-аллеи. Иногда он примерял одежду - она говорила, идет она ему или нет, - последнее, честно говоря, случалось очень редко. Эти маленькие просьбы доставляли ей удовольствие, - казалось, они сближали их: ведь он бы не спросил её мнения, не будь оно важно для него? Только потом она осознала, что он никогда не прислушивался к её советам: он оставлял то, что ему нравилось, и отсылал обратно то, что не приходилось ему по вкусу, - он улыбался ей, но никогда не слушал её по-настоящему.
Иногда они делали и другие вещи. Долгие часы наедине в его комнате - что-то непременно должно было произойти. И иногда происходило. Он был довольно сговорчивым, однако никогда не проявлял чрезмерного энтузиазма. Она познала изгибы и линии его тела, запомнила его бледную кожу со шрамами в нескольких местах: в виде полумесяца - под глазом, зубчатый - на левой ладони, серебристое, словно выжженное, сияние вдоль предплечья... Ей нравились его тонкие изящные ключицы, пушистые виски, она знала все чувствительные точки на его запястьях, знала, как бьётся жилка у него на шеё, когда он целует её, знала, как опускаются его ресницы, когда он закрывает глаза - значит, ему нравилось то, что она делала... Он прятал лицо, закрывая растопыренными пальцами глаза; иногда она останавливалась, чтобы сказать "Посмотри на меня, Драко..." - он убирал руки, садился - и на этом всё заканчивалось.
Он никогда не склонял её к физической близости и, когда она прекратила дарить ему себя, он этого словно даже не заметил. Она чувствовала, что он был внутренне рад, что она не навязывается и больше не предлагает себя: ему не приходилось давать ей от ворот поворот - это было бы неловко, а Драко ненавидел неудобные и неловкие ситуации. Она пребывала в изумлении: Драко не был похож на парня, не интересующегося девушками, его тело нёмедленно откликалось на её прикосновения, на положенные ему на плечи руки - откликалось, как откликается тело любого семнадцатилетнего юноши, но его разум... он витал в каких-то облаках, он был где-то далеко...
Именно так и было - он отсутствовал, он всегда отсутствовал. Она обратила внимание на то, что он стал другим, он постоянно менялся, это замечали и другие слизеринцы, но она, проводившая с ним так много времени, видела это, как никто другой. Он изменился. В нём ещё оставались его былое высокомерие, остроумие и блестящая язвительность, но язвительность стала не такой изящной и рискованной, а остроумие притупилось, словно стеклянный кинжал стал серебряным ножом.
Прошло ещё несколько недель, прежде чем, она поняла причину происходящих в нём изменений. В октябре Флитвик, кажется, - если она всё правильно помнит - наложил на Драко взыскание за использование на уроке Прозрачного Заклинания Vestatum, которое Драко применил к Невиллу Лонгботтому - все тогда увидели куда больше Лонгботтома, чем это было необходимо.
За это Драко было назначено недельное домашний арест и ежедневная уборка в классе в обеденное время.
Ей пришло в голову, чтоб неплохо бы принести ему чего-нибудь поесть: наверное, так и должна была поступить настоящая подружка. Это бы укрепило все подозрения относительно их взаимоотношений. Во всяком случае, именно так она себе и твердила, заворачивая сэндвичи в салфетку и поднимаясь наверх, к классу Заклинаний, на третий этаж.
Она сама не знала, что заставило её не сразу распахнуть дверь, а заглянуть внутрь сквозь зарешеченное окошечко - возможно, то, что она знала, что Драко не переносит сюрпризов, особенно, в её исполнении. Однако, на этот раз сюрприз был преподнесен ей. Драко и, правда, был в классе, он вытирал доску - методично, уныло, лениво, чуть отстранившись, чтобы не испачкать мелом свою дорогущую зеленую рубашку. Но он был не один. У него за спиной на столе сидел Гарри Поттер - жестикулируя, что-то рассказывал; его лицо было оживленным и веселым, он размахивал руками и смеялся. Это выглядело очень странно. Блез лихорадочно порылась в памяти, пытаясь сообразить, не было ли Флитвиком наложено взыскание и на Поттера, когда последний вдруг спрыгнул со стола и ткнул Драко указательным пальцем в грудь. Это был вовсе не враждебный жест: напротив, он был полон дружеского расположения и задора, он словно говорил "а ну-ка, посмотри на меня".
Драко стряхнул его руку - с такой улыбкой, что у Блез подогнулись колени. В этой улыбке не было ни злости, ни жестокости, ни тайной насмешки - ей и в голову не приходило, что Драко Малфой может ТАК улыбаться. Потом он поднял тряпку, которой вытирал с доски, и швырнул её в голову Гарри.
Через несколько минут Блез оторвалась от этой картины и, совершенно раздавленная, поплелась в слизеринское общежитие. Она была дочерью Пожирателей Смерти. За свои шестнадцать лет она повидала нёмало, но ничто в жизни не произвело на неё такого впечатления, как Гарри Поттер, пишущий осколком мела на спине фирменной рубашки Драко Малфоя "Поцелуй меня, я богач". И реакция Драко - он не проткнул Поттеру глотку своей палочкой, а вместо этого расхохотался, словно и, вправду, нашел такой поступок забавным.
Насколько Блез могла понять и догадаться, это могло означать только одно: они занимаются друг с другом сексом.
Блез была девушкой светской, почитавшей на своем веку книг и разбирающейся в Некоторых Вещах. И теперь сразу всё становилось понятным: почему Драко, один из самых желанных парней в школе, готов платить девушке деньги, чтобы та делала вид, что встречается с ним; почему девушка Поттера до сих пор оставалась ему Просто Другом - это была всего-навсего уловка, чтобы скрыть свои порочные страстишки.
Провалявшись в оцепенении несколько часов в постели, Блез решила, что, тем не менее, это все же не худший вариант. В конце концов, это же просто потрясающая сплетня, какой никто не слышал с тех пор, как директор Диппет был уволен со своего поста из-за слухов о его незаконных делишках с кальмаром, живущем в озере. Кальмару дозволили продолжать свое существование. Просто не нашлось охотников связываться с пятидесятифутовым чудовищем.
Но нет, теперь все было куда лучше: Гарри Поттер и Драко Малфой! Определенно, в этом что-то было: Поттер, конечно, был идиотом, любителем этих отвратительных гриффиндорских грязнокровок, однако уродом его назвать было нельзя. В нём было все - и лохматые черные волосы, и жилистое гибкое тело, и рысьи глаза, то холодные, то горящие зеленым костром, когда он злился. Вельветовые спортивные штаны, в которых он играл в квиддич последние два года, протерлись и продырявились в некоторых интересных местах и были объектом особо пристального внимания женского населения школы во время скучных игр. Честно говоря, она все время думала, что Поттер не из тех, кто в своей жизни уже занимался сексом... Но, видимо, она обманывалась в своих предположениях.
В конце концов, снедаемая невыносимым, порочным любопытством, она позаимствовала мантию-невидимку Пенси и начала всерьез следить за Драко. Узнай Драко, что она не спускает с него глаз, он бы её убил, но сейчас, в этом лихорадочном затмении, ей ни до чего не было дела: она должна была всё знать. Она хотела всё знать наверняка.
Она кралась за ним после тренировки по квиддичу - он вечером занимался в библиотеке, а потом отправился на Астрономическую башню...
Посмотрел на звезды и спустился вниз.
Все это было очень странным.
Слежка принесла определенные плоды: между ним и Поттером, и впрямь что-то было: они старались побыть вместе каждую свободную минутку. Они вместе занимались. Фехтовали. Когда Драко получил на экзамене по зельям сто десять процентов, он похвастался Гарри. Тот в ответ сказал что-то язвительное, и Драко пнул его в голень. Когда Гарри обзавелся модернизированной моделью метлы, он пришел и продемонстрировал её Драко. Тот в ответ тоже сказал что-то язвительное, на что Гарри затолкал в карман Драко бумагу, в которую метла была упакована. После этого Драко взял и выкинул метлу в окошко. Пролетев несколько этажей, она приземлилась на жалобно мяукнувшую миссис Норрис. Драко взорвался хохотом, и Гарри оттащил его от окна.
Где-то в это время Блез узнала, что Гарри Поттер также является обладателем мантии-невидимки.
Но они никогда не прикасались друг к другу - в ТОМ смысле. Им было легко и спокойно друг с другом, Блез раньше не замечала такого у мальчишек. Когда однажды, занимаясь, Гарри уснул в библиотеке, Драко взял его перо и с выражением ликования и безумной радости на лице исписал всё его предплечье похабными выражениями. Когда Гарри хотел, чтобы Драко умолк, он просто закрывал ему ладонью рот. Так что - да, они прикасались друг к другу: толкались, дёргали друг друга за шиворот, таскали друг у друга записки, ели с одной тарелки - словом, в их поведении не было ничего, что могло бы подтвердить эту оскорбительную сплетню.
Блез расстроилась: она не могла классифицировать их отношения, не могла понять их. Если он спит с Поттером - это одно. Да, несколько странно, - и, тем не менеё, это можно понять: Гарри великолепен, а этими глупыми мальчишками, как правило, движут гормоны. Но, судя по всему, всё куда серьёзнее. И, коль скоро это куда серьезнее, то, похоже, тут попахивает ошибкой Драко. Осознанным решением. Предательством.
И Блез, словно одержимая, стала следить за ними и на людях - но на публике они были прежними, брутальными и жесткими в отношении друг друга. Эта демонстративная пародийная враждебность казалась ей странной - словно она наблюдала, как кто-то уродует безобразным граффити прекрасную картину. Она могла только гадать, как они всё это выдерживают.
Однажды, во время Зелий, она вдруг заметила, как Драко улыбнулся, уставясь в стол, словно ему пришло на ум нечто забавное. Она бросила привычный взгляд в сторону Гарри, сидящего в другом конце класса, - и была поражена: тот улыбался точно так же. Они не смотрели друг на друга, у них не было явных причин для веселья... В следующие дни она все чаще и чаще замечала их одновременную реакцию... определенно, если бы такое было возможно... но нет, этого не бывает: не могут же они заглядывать в разум друг друга.
Она боялась сойти с ума, эта огромная тайна распирала её. Возможно, ей стоит сказать Драко о том, что она всё знает. Конечно, он мог за это свернуть ей шею... - и, тем не менее, она уже почти решилась, когда поняла, что не является единственным человеком, который в курсе происходящего.
... Начался урок Заклинаний, все уже заняли свои места, когда в класс в смятении вбежал Колин Криви и громким шепотом сообщил профессору Флитвику, что Гарри Поттер пропустит урок, потому что получил травму на тренировке по квиддичу и сейчас находится в лазарете.
И тут мгновенно произошли два события. Блез метнула быстрый взгляд на развалившегося за своим столом Драко. Он едва шевельнулся, но начал бледнеть на глазах и стиснул руку с такой силой, что острие пера впилось ему в ладонь. И тут она заметила, что кое-кто ещё сделал то же, что и она: Рон Уизли повернулся и уставился на Драко, на что последний метнул в него яростный взгляд и почти незаметно мотнул головой - и Рон, кусая губы, сел ровно.
Блез не успела удивиться, как открылась дверь, и вошла Гермиона Грейнджер. Она что-то негромко сказала профессору и двинулась на свое место рядом с Роном. Когда она проходила мимо, её сумка задела стол Драко и сшибла на пол его книгу.
- Грязнокровка криворукая, - прошипел Драко.
Гермиона с яростью взглянула на него:
- Кретин, - она громко хлопнула поднятой книгой об стол и, тряхнув волосами, пошла на свое место. Только тот, кто пристально - как Блез - наблюдал за ними, мог бы заметить, что между страницами книги теперь появился клочок пергамента, которого ранее там не было.
Позже она забралась в сумку Драко и нашла записку, которая гласила: "С Гарри всё хорошо, он просто сломал запястье, выпендриваясь в полете. В лазарет не ходи, там сейчас полно народу. И насчет страницы в учебнике по Защите ты ошибся - четырнадцатая, а не одиннадцатая. С тебя сливочное пиво. С любовью - Гермиона".
С любовью - Гермиона?!
Смятение Блез обратилось в кипящую горечь. Теперь, глядя на Драко и Гермиону, она увидела, как они смотрят друг на друга, как он смотрит на эту отвратительную сестрицу Уизли, - и она поняла, что это совсем не то, что она себе напридумывала, - это был жуткий, грандиозный гриффиндорский заговор. Словно им мало того, что шесть лет подряд они выигрывают Кубок Школы! Теперь они хотят украсть у их факультета Драко Малфоя! Драко - самого лучшего из них, самого умного и красивого, который всегда давал слизеринцам повод для гордости, хотя они и оставались без этого чертового Кубка школы по квиддичу.
Мысль об этом была ненавистна, с этим невозможно было смириться, невозможно было понять и, вертясь ночью в кровати, мучаясь от бессонницы, она вдруг осознала, что это куда больше, чем просто позор для факультета, куда больше, чем ужас, ожидающий Драко, когда остальные слизеринцы сообразят, что к чему. Куда больше, чем гнев Пожирателя Смерти.
Мягкость, появившаяся у Драко в последние месяцы, - это была не просто мягкость; он потускнел и затупился, это мог заметить любой, кто по-настоящему знал Драко. Мечтательность в глазах, улыбка без намека на былую жестокость, голос, лишившийся своих металлических ноток. И все это было потому, что он любил их. Он, Драко Малфой, никогда никого и ничего не любивший, - ни человека, ни место, ни предмет - он любил.
Но не её.
А ведь она всегда оправдывалась именно тем, что он просто не способен полюбить, - и вот, теперь она точно знала, что это не так. Они изуродовали его собственной гуманностью, они испакостили её прекрасного ледяного принца, - теперь он стал таким же, как и они, таким же, как и все остальные. Да, и к тому же - он не хотел её. Она больше не верила ни в него, ни в свой факультет - она больше не верила в то, что совсем недавно казалось ей важным.
Все, что лежало в основе её взглядов и убеждений, враз рассыпалось пылью. И пыль эта была бледно-зеленой - цвета глаз Гарри Поттера.
Блез полуприкрыла глаза, но её задумчивость продлилась не долго. Кто-то с криком ломился в дверь ванной комнаты. Блез поднялась и, заправив волосы за уши, открыла дверь.
Миллисент Буллстроуд, одетая в юбку-хула и бюстгальтер из половинок кокосовых орехов, ввалилась в ванную, сжимая бутылку Архенского вина.
- Блез, - простонала она, валясь на холодный мраморный пол, - меня сейчас стошнит...
Губы Блез дрогнули в насмешливой улыбке.
- Давай-давай, это только украсит эту кошмарную ванную.
Она перешагнула через Миллисент и присоединилась к остальным слизеринцам, развлекающимся на вечеринке.

***

- Джинни, - наконец произнес Симус, и она снова вздрогнула: голос, такой тихий, такой знакомый, с этим ирландским акцентом... - сейчас он показался ей совершенно чужим. - Здорово, что мы снова увиделись?
Джинни инстинктивно подалась назад и нервным жестом нащупала браслет.
- Симус, мы же виделись с тобой днем...
- Правда? - его улыбка стала шире, наполнилась каким-то непонятным весельем. - А у меня такое ощущение, будто это случилось полвека назад.
Она смотрела, как он идет к ней через комнату. У неё в голове все шло кругом: он на неё сердится? Он пьян? Нет, она не могла себе представить, чтобы Симус напился.
- А мне показалось, что ты вечером собирался домой... Ты не опоздаешь на поезд?
- Спешишь отделаться от меня? - теперь он стоял прямо перед ней, и ей пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть на него, но тут, испугав её своей стремительностью, он буквально рухнул на колени рядом с ней, их лица теперь находились на одном уровне. - Впрочем, теперь это неважно.
- Симус... - она сама услышала неуверенность в своем голосе. Волоски у неё на руках и затылке встали дыбом.
- Все в порядке, - в его голосе была странная нежность. Вернеё, что-то, внешне напоминающеё нежность, но ею вовсе не являющееся. Она знала этот тон, но не могла понять, откуда. Вытянув руку, он нежно коснулся её волос на виске.
И на это легкое прикосновение её кожа взорвалась мурашками. Её глаза в изумлении распахнулись сами собой - она никогда так не реагировала на прикосновения Симуса. Никогда.
- Всё в порядке, - тем же самым странным тоном повторил он, и губы его дрогнули в пренебрежительной усмешке. - Я просто хотел попрощаться с тобой. Ты не поскупишься на прощальные слова для меня, а, Джинни?
От его руки у неё мерзла половина лица.
- Зачем ты продолжаешь звать меня по имени?
Его пальцы соскользнули с её лица, двинулись вдоль плеча.
- Возможно... Джинни, дорогая, - тихо сказал он, - возможно, ты вовсе не такая чувствительная, как могла бы быть... - он стиснул её руку. - Поди сюда... - и он резко дернул её к себе. Застигнутая врасплох, она почти упала на него - он только того и ждал, легко подхватив её в свои объятия и прижав к себе, как страстный возлюбленный. Но голос, шепчущий ей на ухо эти слова, был таким же холодным и безжизненным:
- Ты искала меня. Все эти годы я помнил тебя. Ты ускользнула от меня. Ты единственная, кому это удалось, - он ещё сильнее прижал её к себе и ущипнул уголок её губ. Это был не поцелуй, это был укус. Она почувствовала металлический привкус во рту. Но не попыталась отстраниться или вырваться. - Я поклялся себе, что пролью твою кровь, и теперь я знаю её вкус, - прошипел он ей на ухо, облизываясь. - Вкус твоей чистой волшебной крови.
Джинни не шелохнулась. В ушах у неё жужжало, ей казалось, что сейчас она рухнет без чувств. И ещё, ей было страшно, - но страх этот словно стоял за стеклянной стеной и всё, что она чувствовала сейчас - это его цепкую хватку на своих плечах и биение его сердца почти у себя в груди.
- Том, - произнесла она. - Ты - Том.
- Кто же ещё? - в этом был смысл, если не обращать внимания на безумство самой ситуации.
- Ты собираешься убить меня, - у неё не было сил даже на то, чтобы это прозвучало, как вопрос.
Он замер на миг. Он был Симусом - то же легкое мускулистое тело и руки, тот же кукурузный шелк волос, пахнущий мылом и мальчишкой. Но мягкий голос под этим акцентом был голосом Тома. И его глаза были тоже глазами Тома - глаза, наводящие на воспоминания о котлах, полных извивающихся змей.
- Да, - кивнул он. - Ведь ты не покинешь меня, правда? Не покинешь, после стольких-то лет ожидания?
- Нет, я не покину тебя, Том.
Она почувствовала щекой, что он улыбнулся.
- Хорошо, - он стиснул её запястье и начал пригибать её к полу, пока она не легла на спину. Он присел над ней, распластанной на холодных камнях, отделённых от неё только тонкой ночной рубашкой. Рука заныла под его пальцами, заклятья на браслете впились в кожу. Он был левшой. В отличие от Симуса. И сейчас, глядя ему в лицо, она за чертами Симуса видела лицо Тома: глаза, наполненные синими чернилами, узкий, словно бритвенный, разрез рта... И за синими глазами Симуса был Том - умный, переполненный ядом, скользкий, как черная стеклянная стена, - единственной лазейкой, слабостью его было высокомерие. Он без оглядки верил в её готовность лечь и умереть ради него - только потому, что он просил об этом, только потому, что он был Томом, и все всегда выполняли его желания.
- Огонь, - произнесла она. - Горячо. Мы слишком близко к огню.
- Это ненадолго, - ответил он, улыбнувшись ртом Симуса. Золотистые волосы упали ему на глаза, когда он навис над ней. Он провел костяшками пальцев правой руки вдоль её ключиц, вдоль воротника - он словно восхищался стеклянной статуэткой, которую собрался разбить. - А ты сговорчивая... За это я убью тебя быстро.
- Как ты попал сюда, Том? Как ты добрался до меня?
- Это ты вызвала меня, - ответил он, по-хозяйски поглаживая её. - Твои слезы и моя кровь. Симпатическая магия, припоминаешь? Именно об этом мы и говорили, когда ты много лет назад шпионила за нами. Ты ужасно скучала по мне, Джинни. Ты хотела, чтобы я вернулся обратно... - его рука нырнула за ворот её рубашки, и Джинни, яростно впившись в свою губу, с трудом сдержала неуемное желание отпрянуть от него. - Правда? - прошипел он.
- Всегда, - подтвердила она.
- Ты говорила мне, что никогда ещё не целовалась с мальчиками... - ленивая улыбка появилась на его губах. - Это всё ещё соответствует действительности?
- Никогда... никто не имеет значения. Том...
Он уже нагнулся к ней, его губы скользнули вдоль её щеки, подбородка - к губам. Это напоминало прикосновения горящих крыльев бабочки - легких, опаляющих. Его губы прильнули к её рту - она почувствовала на них вкус собственной крови. Она выгнулась под ним, её плечи расслабились и опали, - он узнал этот жест подчинения, в его глазах появилось тёмное веселье.
Он подался назад, выпустив её запястье, его руки двинулись к её плечам, чтобы положить её поудобнеё, и, лишь только он сделал это, как она вытянула руку, сунув её в самое сердце огня. Боль пронзила её истошным криком, но это не имело значения: самым главным было то, что заколдованный браслет на запястье оказался в пламени, и все заклятья были в миг активированы.
Это было подобно взрыву. Нескольким взрывам. Сила мощных, разом активированных заклинаний, раскидала их в разные стороны, отшвырнула в сторону Тома, перекувырнула Джинни. Яркие разноцветные огни заплясали в комнате, придав всему вокруг карнавальный вид. Что-то зазвенело, откуда-то донеслась нестройная, режущая ухо музыка, почти оглушив её. Воздух наполнился летающими предметами: птицы, тарелки, мебель, серебряные стрелы... - пытаясь уползти, Джинни видела, как Том старается устоять на ногах - но боль в руке была так сильна... и что-то черное метнулось к ней из камина. Голова взорвалась болью, и свет померк перед её глазами.

***

- Это пахнет, как грязь, - Драко мрачно смотрел на стакан с мутной жидкостью, который мадам Помфри поставила на его тумбочку.
Благословенное утреннее солнце заглядывало сквозь полуоткрытые окна, золотя волосы Драко и украшая искорками стакан, - хотя, возможно, дело было просто в том, что сегодняшним утром Гермионе всё казалось чудесным.
Она зевнула и потерла кулаками глаза.
- Да, ужасно. Выпей.
Драко взял стакан и вздохнул.
- Конечно, я понимаю, было бы чересчур - надеяться, что противоядие на вкус будет как Chateau Haute Brion урожая 1982 года.
- Слушай, какой же ты испорченный, даже не знаю - удивляться этому или ужасаться.
- Знаешь, - неожиданно заметил Драко. - Мне кажется, мадам Помфри на меня запала.
- Что? - вытаращила глаза Гермиона.
- Точно-точно. Она продолжает делать мне перевязки на те места, которые вовсе в перевязках не нуждаются. Бедная женщина обезумела от страсти. Но никто не посмеет обвинить её...
- Драко, это просто очевидная попытка отвлечь меня. Пей свое противоядие.
- Оно невкусное, - жалобно пискнул он, печально сгорбившись.
- Ты даже не попробовал.
- Оно подозрительно пахнет и по виду напоминает грязь.
Гермиона поднялась на ноги.
- Драко Малфой, - начала она вкрадчивым, тихим голосом, не предвещающим ничего хорошего, - я сегодня с трех утра беседовала с профессором Снейпом о твоем противоядии. Я совершенно точно знаю, как часто ты должен принимать его, и что случится, если ты этого делать не будешь. И ещё - я ужасно устала и здорово раздражена. И если ты не примешь противоядие прямо сейчас, Я ПОДКАРАУЛЮ ТЕБЯ И ПОБРЕЮ НАЛЫСО! ЯСНО?
Гермиона выдохнула и скрестила руки на груди. К её величайшему разочарованию и раздражению Драко расхохотался.
- Ты такая классная, когда бесишься.
- Только позаигрывай со мной - и я вылью бутылку Костероста тебе на голову. Поглядим, каким классным будешь ты, когда твоя голова раздуется, как надувной мячик.
- Мне и так кое-кто говорит, что она у меня уже распухла, - возразил Драко, поднося стакан ко рту.
Гермиона подавила улыбку.
- Молчи. И, пожалуйста, пей свое противоядие.
К её удивлению он и впрямь осушил стакан и, откинув его в сторону и обхватив руками живот, простонал:
- Фу...
Гермиона потянулась за стаканом, сочувственно погладив Драко по голове. Волосы у него были мягкие и шелковистые, они так и льнули к пальцам.
- Противно, да? - спросила она.
Он распрямился. Его лицо было перекошено, губы сжаты, как от боли, но голос, как всегда, был легким и спокойным.
- На вкус напоминает корицу с сахаром. Если ими посыпать старый башмак и добавить баночку буботубного гноя. И как часто я должен это принимать?
- Три раза в день.
Драко застонал и в трагической позе растянулся на подушках. Гермиона постаралась не обращать внимания на то, что когда он сделал это, рубашка задралась, обнажив его торс. Он здорово похудел - торчали ребра, пижамные брюки свободно болтались на бедрах. Она надеялась, что это частичное противоядие остановит резкую потерю веса, а за это время, глядишь, будет найдено и настоящее противоядие.
- Жжется, - раздраженно сообщил он. - У меня, вообще, низкий болевой порог. Наверное, даже вовсе нет никакого порога - сразу маленькая, но мило украшенная прихожая.
Гермиона, решив, что терпимость тут не поможет, скорчила в ответ рожу:
- Если тебе становится лучше, когда ты корчишься и жалуешься, - корчись и жалуйся в полное свое удовольствие. Но если я узнаю, что ты не принимаешь противоядие, я тебя убью.
Драко перевернулся на живот и миролюбиво усмехнулся:
- Это объяснение представляет собой логическую ошибку.
- Я переживу. И перестань хлопать ресницами - этот жалобный щенячий вид действует только на Гарри. Снейп сказал, что ты встанешь - значит, ты встанешь. На ноги.
- А я-то думал, что ты пришла сюда, чтобы внести чудесную женственную нотку во все эти мероприятия и процедуры, - горестно пожаловался Драко. - Гладить мой горячий лоб, прикладывать к нему влажные тряпочки...
- Снейп сказал, что противоядие подействует быстрее, если ты будешь двигаться, и кровь будет живее бегать по твоим жилам, - перебила его Гермиона. - Так что давай, поднимайся, Драко, или же мой чудесный женственный ботинок сейчас войдет в контакт с...
- Как всегда, ссора… понятно, - заметил почти бесшумно возникший в изножии кровати Снейп. - Мисс Грейнджер, он принял противоядие?
- Да, - кивнула Гермиона, мельком удивившись забавности этой ситуации: они со Снейпом союзники. - Поныл нёмного, но выпил.
- Сядь, Драко, - велел Снейп, - и дай мне взглянуть на тебя.
Слегка удивленный, Драко свесил ноги с кровати и сел. Гермиона присмотрелась к нему - может, он уже стал выглядеть лучше? Пожалуй, ничего не изменилось - ну, разве что щеки стали порумянее, но на это могло быть и по другой причине.
Снейп наклонился над Драко, словно изучая, что же выросло в чашке Петри. Наконец, он удовлетворенно откинулся, сложив руки.
- Будут наблюдаться побочные эффекты, - сообщил он.
- Я и не думаю, что это случайно окажется способность дирижировать французской опереттой, - несколько печально заметил Драко.
- Нет, - отрезал Снейп. Гермиона удивилась такому поведению Драко: Снейп обладал куда меньшим чувством юмора, чем Вольдеморт, который, согласно различным сведениям, мог иногда злобно покудахтать. - Ты должен быть очень осторожным, Драко. Пока я занимаюсь восстановлением твоей физической деятельности, ты должен быть очень аккуратен с деятельностью психической. Прошу тебя - сведи к минимуму всё своё волшебство. Противоядие будет мешать проявлению твоих магических способностей, особенно дару магида. Я бы предпочел, чтобы ты вовсе не занимался магией без палочки. Что касается телепатии...
Драко резко вскинул голову.
- Я не смог дотянуться до Гарри вчера вечером. Я пытался...
- Так перестань пытаться, - перебил его Снейп, но что-то вспыхнуло у него в глазах, и Гермиона по непонятной ей самой причине вдруг ощутила болезненный ледяной укол паники. - Я не вижу смысла растрачивать твою энергию, чтобы стараться пообщаться с Поттером, который, несомненно, всё ещё спит у себя в общежитии. Ты должен сосредоточиться на том, чтобы сохранить свои силы...
- Спасибо, профессор, - ответил Драко. - Я очень ценю вашу заботу.
- Да, и сходите пройдитесь. Сегодня весьма приятное утро.
Драко с Гермионой взглянули на него с удивлением - они отродясь не слыхали от Снейпа слова "приятное", у Гермионы даже мелькнула мысль - а не случилось ли с ним чего-нибудь: казалось, он всеми силами пытается отвлечь Драко...
Фыркнув и, тем самым прервав её раздумья, Снейп унесся в вихре чёрной мантии.
Драко поднялся на ноги.
- Ты не задернешь занавески, а? - попросил он, скидывая с себя пижамную рубашку.
Гермиона охнула и отступила, поспешно задёргивая занавески, однако образ Драко - без рубахи, с расстегнутыми пижамными штанами - намертво впечатался в её память.
Он болен, - тут же напомнила она себе. Несомненно, это все из-за того, что в её разуме беспокойство и настоятельное желание позаботиться о нём смешались в какое-то странное и неправильное чувство...
Из-за занавески, одергивая поверх черных штанов свой белый свитер, возник Драко.
- Мне нужна расческа, - пробормотал он, - никак не могу её найти...
- Мы же собираемся пойти разбудить Гарри, правда? Попросишь у него.
- А что - у него есть расческа?
Гермиона показала Драко язык.
- Мне кажется, у тебя и без того с волосами все в порядке.
Она и правда так думала: волосы выглядели слегка взъерошенными. Она была уверена, что эта взъерошенность расстраивает Драко.
- Ты сам расскажешь Гарри или я? Он будет так счастлив.
- Значит, считаешь, что с моей прической все в порядке?… О, уверен, он будет сражен наповал.
- Да я о противоядии, дурачок! Или ты... Ты уже говорил с ним?
- Нет, - покачал головой Драко. В глазах его застыло легкое беспокойство. - Я не мог дотянуться до него с того момента, как проснулся утром. Может, он спит? Я, вроде бы, помню, что он был тут вчера ночью... Ты видела его?
- Нет, я думала, он помогает Снейпу.
- Ну, может, мне это приснилось, - пожал плечами Драко. - Да, ладно. Думаю, ему захочется узнать новости, - по его губам промелькнула улыбка, настоящая, но такая мимолетная, словно он тут же спрятал её. - Он ведь будет счастлив, правда?
Гермиона потом не раз вспоминала эту улыбку, гадая, увидит ли она когда-нибудь снова Драко улыбающимся.
- Ну, конечно, будет, - кивнула она. - Ты совершеннейший идиот.
- Ты посмотри, кого ты называешь идиотом, Грейнджер.
- Ладно, Малфой. Пошли.

***
За окнами поезда мелькал мирный пейзаж. Горы уступили место холмам, холмы - равнине, утыканной местами деревьями и маленькими городишками. Снег уже сошёл, хотя лёд ещё поблескивал на оконных решётках и ветвях деревьев.
Гарри смотрел в окно скорого поезда, отправившегося в путь из Хогсмида, и старался не думать. Его самого удивляло, что он так долго бодрствует. Он растянулся на холодном сиденье, подложив рюкзак под голову, пытаясь заснуть, но, вместо этого, всё таращился и таращился в окно. Наверное, это из-за того, что в вагоне было холодно. И ещё его беспокоил шрам на руке - он ныл так, словно был свежим; опустив глаза к ладони, он не удивился бы, если бы увидел кровь, - но нет, рука была чистой и выглядела совершенно обычно.
Шрам перерезал все эти знакомые линии и завитки на ладони... жаль, что он никогда не обращал внимания на такой раздел Прорицания, как Хиромантия...
Дверь в купе скользнула и отодвинулась - Гарри ожидал увидеть проводника или ведьму, развозящую закуски, но это был Рон.
"Нехорошо как-то получается..." - подумал Гарри.
Рон вошел и сел напротив. Сел и взглянул на Гарри - очень по-мальчишески, насторожено, словно готовый к обороне. Он был таким же, как раньше, - разве что чуть худее. Синие глаза и синие же тени под ними. Серый свитер грубой вязки, вельветовые штаны.
- Я просто подумал, что раньше ты никогда не ездил на поезде без меня. Правда?
- Верно, - согласился Гарри.
- Ну, и как?
Гарри снова взглянул в окно. Темнело, и на стекле появилось его собственное отражение. Бледное лицо, зеленые глаза, спутанная проволока черных волос. Никакого шрама. Никаких очков - на станции в Хогсмиде он наложил заклятье на свои глаза.
- Одиноко, - ответил он.
- Забавно, - откликнулся Рон. - Мне и в голову не могло прийти, что ты можешь чувствовать себя одиноким. Мне всегда казалось, что всё, что нужно, у тебя всегда под рукой. И все, кто угодно. Все хотят быть с тобой, смотреть на тебя, - я и представить не мог, что со всем этим вниманием ты можешь быть одинок. Я в том смысле, что герой не может быть одинок - иначе кто о нём узнает?
- Не стоит рассказывать об этом публике, - ответил Гарри. - Но я одинок. Когда на четвертом курсе ты перестал со мной разговаривать, половину всего этого срока меня снедало желание умереть. А вторую половину мне хотелось тебя убить. Но никто не хотел об этом слышать - это не из того, чем интересуются репортеры. Им интересны истории про моих погибших родителей, про то, с кем я встречаюсь, где покупаю свою одежду, какие у меня планы в отношении Вольдеморта...
- Хочу заметить, что ты не опроверг мои слова.
- Какие?
- Я назвал тебя героем. А ты не сказал - нет, это не так.
- Это же мой сон… в нём я могу говорить все, что мне нравится, - возразил Гарри. - Думаю, я могу сказать, что так оно и есть.
Рон откинулся на спинку сиденья, положив руки на колени. В действительности они, возможно, были бы наполнены шоколадными лягушками, картами для подрывного дурака, мешком лимонных долек - половина которых была бы тут же у Гарри на коленях... Но сейчас его руки были пусты.
- Это все из-за Малфоя. Забавно, что именно он научил тебя быть тем, кем ты в действительности являешься.
Гарри вспомнил Драко на вершине башни: "Это выбор для настоящего героя: твои друзья и все остальное". И он не возразил этому, не заспорил.
- Рон, а почему ты тут? Не то, чтобы я не рад тебя видеть... Я о том, что я скучаю по тебе, но если ты видишься мне - на то есть какая-то причина... Особенно сейчас, когда мы больше не друзья...
- Может, твой разум тебе подсказывает, что ты должен послушать меня... Не знаю, зачем, почему... Ведь ты никогда никого не слушал - в этом твоя проблема. Ведь ты никому не доверяешь по-настоящему. Вспомни Второе Задание. Ты думал спасти всех из озера, не веря, что Дамблдор не позволит утонуть студентам. Я бы сказал, что ты тупой, но все куда хуже - ты просто никому не веришь.
- А с чего бы я должен верить? Суди сам: тебе я верил, и вот что из этого вышло.
- Ты не верил мне по-настоящему. И Гермионе тоже никогда не доверял до конца. Взгляни, как ты прячешься от неё. Я думал, ты доверяешь Малфою, но подозреваю, что и это не так. Не то, чтобы я волновался... Но то, что ты сделал, почти убьет его - ну, и пусть. Гермиона прочная, она выдержит. Но не Малфой.
Гарри прищурился.
- Так, значит, теперь ты - голос моей совести... А, я и не знал, что она звучит так... старомодно-викториански. Слушай, я знаю, что поступил правильно. Но это вовсе не значит, что у меня совсем нет сомнений. Все задают вопросы о том, как и что они сделали... Но и Малфой, и Гермиона не пропадут без меня.
Рон покачал головой.
- А тебе никогда не приходило в голову, каким образом тебе удается становиться столь необходимым для такого количества людей?
Гарри устало протер глаза.
- Нет, никогда.
Рон заулыбался - яркой, даже, где-то, нахальной улыбкой, - и стал совсем похож на себя. Наклонившись вперед, он потянулся и дернул Гарри за прядь волос - странным, удивительно нежным жестом.
- Просто вспомни: сначала ты был моим.
- Я делаю это ради тебя... - прошептал Гарри, но Рон уже начал исчезать, растворяться в воздухе - вот сквозь него уже видна спинка сиденья... и все остальное тоже начало расплываться: купе, темнеющее небо, окно - все пропало, как сгоревший в огне пергамент.
Громкий вопль выдернул Гарри из сна, он с трудом сел и понял, что шум у него в ушах - это Звуковые Чары, сообщающие о прибытии поезда на вокзал Кингс-Кросс.
Он был в Лондоне.

***

Гермиона не была готова к зрелищу, представшему перед ней и Драко, когда, пройдя через портрет, они вошли в гриффиндорскую гостиную. Там царил полный разгром. Мебель была перевернута. Пол засыпан странными предметами - от декоративных плиток до столовой посуды и битого стекла. Все вокруг было покрыто золой. Восточное окно выбито. В комнате было смертельно холодно.
А у камина, в разорванной одежде, широко разметав руки, лежала Джинни. Волосы закрывали её лицо.
От потрясения Гермиона едва не выронила палочку.
- Джинни...
Но Драко уже был рядом с ней; упав на колени, он удивительно нежным жестом убрал волосы с её лица и прикоснулся пальцами к шее.
- Она дышит, - произнес он, не сводя с неё глаз. - Нам нужно отнести её в лазарет. Помоги мне поднять её, Гермиона...
Но веки Джинни приподнялись, она закашлялась и открыла глаза.
- Нет... - прошептала она, - только не в лазарет...
Гермиона подошла поближе. Теперь она видела, что на виске волосы Джинни слиплись от крови.
- Она ранена. Джинни, что случилось?
Драко бросил недоумевающий взгляд на окно:
- Кто-то забрался в него? Но как?
- Нет, - еле слышным шепотом ответила Джинни. - Симус... он выскочил в него.
- Симус?! - потрясенно переспросила Гермиона. - Так это он сделал?
Губы Драко сжались.
- Грязный ублюдок...
Джинни подняла руку и схватила его за рукав.
- Это не Симус... Это Том.
Драко и Гермиона с недоумением переглянулись поверх её головы.
- Что?
- Том, - повторила Джинни и закашлялась. - Моя рука... Больно... Я сожгла её.
- Она бредит, - быстро произнесла Гермиона. - Наверное, сотрясение. Надо отправить её к мадам Помфри - и чем быстрее, тем лучше.
Драко кивнул.
- Я понесу тебя, - сказал он Джинни. - Сможешь держаться за меня?
- Смогу, - ответила она и смежила веки. Обвив руками его шею, она позволила поднять себя, сдавленно вскрикнув от боли в обожженной руке.
- Но Том... - прошептала она. - Как же Том...
- Джинни, - терпеливо (во всяком случае, для Гермионы) повторил Драко. - Здесь больше никого нет.
- О.... - простонала Джинни, вложив в этот звук всё отчаяние мира.
И до лазарета никто больше не проронил ни слова.

***

Дело шло к утру, но вечеринка у Пенси отнюдь не близилась к концу. Блез в поисках Пенси бродила по гигантской пещере солярия. Большинство студентов сгрудилось вокруг дымящегося чана с убойным коктейлем «Поцелуй дементора» - жидкости бирюзово-оранжевого цвета. Блез подумала, что он пахнет, как горный тролль, а на вкус, наверное, и того хуже.
Малькольм Бэддок отошел от остальных и, бросая на неё плотоядные взгляды из-под полуопущенных ресниц, двинулся к ней. Блез с трудом подавила усталый вздох. Всякий интерес к Малькольму исчез в тот момент, когда она поняла, что, как она ни надеялась, её заигрывание с ним ни капли не раздражает Драко.
- Блез, дорогая, - он протянул ей стакан с дымящейся бирюзовой жидкостью, - тебя ищет Пенси.
- Правда? - Блез приняла стакан, но даже не подумала поднести его ко рту. - Она не говорила, что ей нужно?
Малькольм пожал плечами.
- Нет. её отвлекли Крэбб с Гойлом, начавшие страстно танцевать - за неимением шеста - у колонны.
Блез уже это заметила. Да, не самое привлекательное зрелище.
- Так, и где же она сейчас? - невзначай выливая «Поцелуй Дементора» в ближайший горшок с папоротником, спросила Блез. Бедное растение мгновенно свернулось.
- Понятия не имею. Слушай, Блез, я тут подумал - может, пойдем отсюда и займемся сексом?
Блез нахмурилась.
- Это что - лень? Куда подевались старые добрые двусмысленные иносказания? Это даже не односмысленность - это полсмысленность… Ты мог бы встать посреди комнаты и заорать во все горло «Трахни меня, я в отчаянии?»
- А что - помогло бы?
- Нет, - отрезала Блез.
Малькольм не ответил, потому что в этот момент Теренс Хиггс, размахивая руками, с истошным криком промчался мимо.
- Кто-нибудь, остановите меня! - вопил он, летя на совершенно сумасшедшей скорости. - Ради Бога, ради всего святого, остановите меня!
Он исчез за французскими застекленными дверями в конце холла, за ним мчались домашние эльфы.
Блез вопросительно приподняла бровь.
- Заколдованные ролики, - пояснил Малькольм.
На другом конце зала Эдриан Пьюси превратился в барсука, и остальные тут же начали его запихивать в розовую шелковую наволочку.
- Эта вечеринка ужасна, - заметила Блез.
Внутри наволочки Эдриан принял свои нормальные размеры - та раздулась и лопнула, клочья розового шелка разлетелись в разные стороны, а Эдриана стошнило в чашу для пунша.
- Ты просто злишься, что здесь нет Малфоя, - в голосе Малькольма зазвучали неожиданно резкие нотки. Опустив глаза, он меланхолично разглядывал напиток в своем стакане, периодически прихлебывая. - Словно бы он мог прийти... У него есть, чем заняться, вместо того, чтобы торчать тут с нами.
- Малфой? - повторила Блез. - На прошлой неделе ты называл его Драко.
- Это было до того, как я узнал, что он мерзкий любитель гриффиндорцев, - ноздри Малькольма раздулись. - Похоже, он так же труслив, как и надменен. Я совсем не удивлен, что он не пришел сегодня - он знает, что всех изменников - и его тоже - скоро поставят к стенке...
- Малькольм, твои фашистские склонности весьма эротичны, - заметила Блез. - Надеюсь, ты об этом знаешь.
Малькольму было нечего ответить.
- Все равно - в нём нет ничего особенного, - упрямо повторил он.
- Верно, - кивнула Блез.
- Я о том, что - его локоны, и изумительные очертания скул, которые позволяют потрясающе выглядеть, когда он, скучая, посасывает перо, вовсе не означают, что к нему требуется особый подход, - надулся Малькольм.
Блез приподняла бровь.
- Знаешь, после этой фразы твои желания видеть Драко у стены приобретают совершенно иное звучание.
Малькольм фыркнул.
- То есть, я так понимаю, ты не будешь со мной спать?
- Нет. Займись Пенси.
- Пенси? Да она прошла через столько парней... кваффл отдыхает. Забудь.
- Сексист, - бросила Блез. - Будь она парнем, ты бы назвал её счастливчиком.
- Будь она парнем, я бы...
- Не пытайся закончить свою фразу, а то пожалеешь, - оборвала его Блез. - Слушай, мне надо найти Пенси. Приятного тебе вечера. Кстати, если тебе действительно невыносимо одиноко, можешь пойти в ванную и постучать кокосами Миллисент.
- Что?
- Нескучной тебе ночи, Малькольм, - и Блез двинулась прочь.

***

- Нам нужен Гарри.
Драко, сжав губы, привалился к стене за дверями лазарета. Мадам Помфри выставила их обоих за порог. На том месте, где к его рубашке прикасалась голова Джинни, осталось кровавое пятно.
- Зачем? - спросила она.
Драко взглянул на неё с таким недоверием, словно она только что произнесла "и что это все так разнервничались из-за Вольдеморта, он же отличный парень".
- Из-за его всемирно известного рецепта малиновых бисквитиков, - ответил он. - Ты сама-то как думаешь? Слушай, тут определенно что-то происходит. Я не верю ни единому слову Джинни, сказанному ею мадам Помфри.
Гермиона вздохнула. В лазарете Джинни пришла в себя достаточно, чтобы сообщить мадам Помфри, что она сама сунула заколдованный браслет в камин, и все заклинания разом активировались, результатом чего и стала полностью разрушенная комната. Она не упомянула ни о Симусе, ни - слава Богу - о Томе.
- Я ей все равно не верю, - произнесла Гермиона. - И я не представляю, чего ты ждешь от Гарри.
- Ну, я не знаю, может, он... поговорит с ней. Мне кажется, она не захочет говорить со мной - особенно после вчерашнего.
- Ты про ту бессмысленную жестокость, что устроил вчера в гостиной?
- Это только тебе так кажется, - пожал плечами Драко. - Гарантирую, я никогда не веду себя жестоко просто так.
- Но ты был жесток.
- На то были причины.
Гермиона криво усмехнулась:
- Драко, ей-богу...
- Ты глумишься надо мной? - на губах Драко появилась обезоруживающая усмешка, заставившая её забыть все, что она хотела сказать. - О, я впечатлен. В последние дни не так легко увидеть настоящую насмешку...
Гермиона почувствовала, что краснеет.
- Не уклоняйся от темы.
Приподняв бровь, он окатил её холодным, как ледяная вода, взглядом и пожал плечами.
- Это нечестно. Нам не нужна лишняя нервотрёпка - моя чаша терпения и так уже переполнена.
- Не уверена, что Джинни захочет поговорить с Гарри, - заметила Гермиона. - Вчера она назвала его склеротичным идиотом.
Драко фыркнул.
- Правда? С ума сойти. Как жаль, что я это пропустил, - я должен был увидеть его лицо, - он опустил взгляд к часам, и Гермиона постаралась не заметить, что ремешок свободно болтается на его запястье. - Слушай, он уже должен встать. Есть ли причины, по которым ты не хочешь, чтобы я пошёл к нему?
- Нет. Ну... Возможно. Я не знаю... - Гермиона, всегда так умело использующая английский язык, обнаружила, что ей явно не хватает слов, чтобы объяснить беспричинное дурное предчувствие, охватившее её чуть раньше, когда в лазарет пришел Снейп. Нет, она не ощущала, что что-то случилось с Гарри. Это случилось ещё раньше, причём случилось с Драко. Словно бы, отпусти она его сейчас от себя, ей больше не суждено будет его увидеть. Возможно, всё дело в том, что она волнуется за его здоровье - разумом она прекрасно это понимала. Но сейчас разум не помогал.
Он взглянул на неё. В серебристых непрозрачных глазах вспыхнул огонек любопытства. У Гарри глаза всегда были одного цвета, а вот у Драко они менялись, приобретая разные оттенки серого - то как лед, то как дождь со снегом, то как мороз и холод. Они могли сверкать, как сосулька в солнечном луче, а могли быть темными, как снеговая туча. Сейчас они были чуть отстраненными, но он распознала это выражение - вежливое колебание. Он ждал её разрешения пойти к Гарри, но, не дай она его, он бы все равно отправился к нему.
- Ступай...
- Я скоро, - он легонько коснулся её плеча и повернулся. Она смотрела ему вслед, испытывая непреодолимое желание окликнуть его, - чувство, что им больше не суждено свидеться, стало крепким и осязаемым. Как позже выяснилось, это чувство имело под собой серьезные причины.
Но пока Гермиона не знала об этом. Она отвела глаза, чтобы не видеть, как он заворачивает за угол. Когда она снова бросила туда взгляд, его уже не было.

***


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 05-06, 10:45 
Не в сети
Скажи мне кто я, и я дам вам в глаз (*_*)

Зарегистрирован: 23-04, 11:25
Сообщения: 504
Откуда: Одесса
***

Рон спал на полу в окружении разбитых шахматных фигурок. Наступил новый день, и Темный Лорд не хотел играть в шахматы. Он хотел играть в кости. Рон в кости играть не хотел. Ситуация зашла в тупик.
- Нет, - сказал Рон, садясь и прислоняясь спиной к холодному камину, как раз под резными ангелами с прикрытыми глазами. На него через витраж лился солнечный свет: кроваво-красный, ядовито-зеленый и синий, похожий на слезы. - Нет, я не буду играть.
- Тогда я переломаю тебе все пальцы, - сообщил Вольдеморт. - Обдеру кожу с рук и ног, и ты будешь ползать передо мной на коленях.
- Но я даже не знаю, как играть в кости.
- Это неважно, - заметил Темный Лорд, держа в белой руке пару аметистовых костей, точки на которых горели черными солнцами. - Хочу посмотреть, какие числа ты выбросишь.
- Я хочу наружу, - сказал Рон. - Я уже несколько дней не видел солнце. Позвольте мне выйти.
Рисенн, в её золотой клетке, посмеиваясь, перебирала пальцами решетку. Она снова была голой, и Рон старался на неё не смотреть.
- Мальчик хочет выйти, - захихикала она, - он и вправду хочет выйти...
- Знаете, она совсем голову потеряла, - обратился Рон к Вольдеморту. Тот задумчиво лизнул один из кубиков узким черным языком. - Действительно, и кому я это говорю? - ни к кому не обращаясь, произнес Рон в пространство.
Распахнулись двойные двери, и вошел Люциус, чему Рон вовсе не был удивлён: если кто и приходил, то либо Люциус, либо Червехвост. На нём был зелёный дорожный плащ, скреплённый на горле сделанной из кости булавкой.
- Господин, - склонился он перед Вольдемортом. Следующий взгляд был адресован Рону, вместе с тонкой улыбкой. - И ты, мальчик. Как находишь своё новое место обитания?
- Вопреки бесконечным азартным играм и голым женщинам, мне ужасно скучно, - ответил Рон. - Спасибо, что спросили.
- Люциус, - поднял глаза от кубика в руке Вольдеморт, - я слышал, ты кое-чем занимаешься у меня за спиной?
Люциус вспыхнул - способом, доступным только ему: кровь совершенно отлила от его и без того бледного лица.
- Мой Господин, что вы имеете в виду?
- Твоего сына, - Вольдеморт поставил кубик на стол и поднялся. Он был на голову выше Люциуса, которого никак нельзя было называть невысоким мужчиной. - Я слышал, ты отравил его. Что-то я не припоминаю, чтобы приказывал тебе делать это.
- А, вы об этом... - Люциус отлично держал себя в руках.
Рону резануло по ушам. Он ничего не знал. Что - Драко отравлен? Гарри должен был быть вне себя, как и все остальные. Рон не был уверен, как в связи с этим он должен себя вести.
- Да, - кивнул Вольдеморт. - Я об этом. Я должен напомнить тебе, Люциус, что мальчик - мой, а не твой. Я создал его не для того, чтобы травить ядами.
- О, это был прискорбный несчастный случай, мой Лорд, - пояснил Люциус. - Он разбил флакон с противоядием, подготовленный мной. Совершенно непредвиденный исход.
- Я предвидел это, - холодно ответил Вольдеморт. - Он ненавидит тебя и ничего от тебя не хочет. Ты должен прибирать людей к рукам не с помощью того, что они ненавидят, а с помощью того, что они любят. Я неоднократно говорил тебе об этом, Люциус.
- Гарри Поттер покинул Хогвартс, - ни к кому конкретно не обращаясь, заметил Люциус. Во всяком случае, так показалось Рону.
- Знаю, - кивнул Вольдеморт. - Мы найдем его. Это только вопрос времени.
- Я могу сделать противоядие.
- Правда? - с ленивым любопытством переспросил Вольдеморт. - Яд, что ты использовал, мощный, редкий и старинный. Убивает тех, кого невозможно удержать под замком, - он сухо хмыкнул. - Видимо, ты здорово боишься своего сына.
Люциус пропустил это замечание мимо ушей.
- Противоядие очень простое. За исключением одного компонента, который и, вправду, представляет серьезную проблему.
- И почему же?
Поколебавшись долю секунды, Люциус ответил:
- Потому, что он не существует.
Алые глаза Вольдеморта прищурились. Повернувшись, он через плечо бросил взгляд на Рона.
- Думаю, мальчику не стоит это слушать... - он повернулся к Рисенн. - Отведи его наверх. На крышу.
- И зачем? Сбросить меня? - спросил Рон.
Вольдеморт улыбнулся ему такой улыбкой, от которой у Рона замерзло сердце.
- Ты хотел попасть наружу - твое желание исполнилось. Можешь наслаждаться видом.

***

Вряд ли прошло больше получаса, но Гермионе, ожидающей под дверью лазарета, казалось, что минуло, как минимум, несколько часов. Наконец, заветная дверь распахнулась, и вышла мадам Помфри.
- Ох, мадам Помфри... Как Джинни - я могу её увидеть?
- Её сейчас нужно оставить в покое, - решительно возразила мадам Помфри, встав стеной на пути всех попыток Гермионы проникнуть в лазарет. - Она очень сильно обожглась. Нужно заново вырастить кожу на руке, и процесс этот весьма болезненный. А потому лучше, если во время него она будет без сознания, - она прищурилась на Гермиону. - А ещё у неё синяки на плечах и рана на голове. Вы ничего не можете сообщить мне по поводу их происхождения?
Гермиона покачала головой, слова застыли у неё на губах.
- Нет.
- Этот заколдованный браслет, по-видимому, был для неё очень важен, - сухо заметила мадам Помфри.
- Да. Это рождественский подарок Симуса.
Мадам Помфри бросила на неё долгий пытливый взгляд.
- Ах да... Мистер Финниган... Где же он?
- Он отправился домой. Вчера, - Гермиона мысленно вознесла молитву Господу, чтобы это было правдой. Что там Джинни несла в бреду?.. Но, с другой стороны, люди с травмами головы часто городят всякую бессмыслицу. И Симус сам вчера сказал Гермионе, что собрал вещи. А Джинни что-то бормотала про Тома... Гермиона знала только одного Тома... но нет, это совершеннейшая бессмыслица.
Она взволнованно оглядела коридор: да, где же Драко? Если он нашел Гарри в спальне, они оба уже вернулись бы сюда. А если его там не оказалось, то Драко должен был вернуться и сказать ей об этом. Может, Гарри отправился в совятню, чтобы послать письмо Сириусу?.. В любом случае, Драко уже должен был вернуться.
- Мадам Помфри, - произнесла Гермиона, - заколдованный браслет устроил беспорядок в гостиной Гриффиндора. Мне нужно пойти и убраться там. Если бы вы могли прийти и сообщить мне, когда Джинни проснётся... Мне кажется, она была бы куда счастливей, если бы кто-нибудь из нас мог посидеть с ней...
Мадам Помфри выслушала Гермиону, поджав губы, и кивнула. Гермиона подозревала, что волшебница прекрасно знала, что дело куда серьёзнее, чем ей пытаются представить, однако, решила не раздувать из этого проблему. За что Гермиона была ей безмерно благодарна и, поклявшись непременно сделать при случае мадам Помфри что-нибудь хорошее, опрометью побежала в гриффиндорскую башню.
В гостиной царил все тот же разгром. Все выглядело так, словно Драко слегка расчистил себе дорогу, пробираясь наверх, - но и только. Гермиона чуть замедлила шаг у лестницы, ведущей к спальням мальчиков, и навострила уши, пытаясь услышать, о чем разговаривают Гарри и Драко.
Однако услышала только тишину да гул собственной крови. В груди возникло странное неприятное чувство: будто случилось что-то ужасное. Или же вот-вот случится. Атмосфера вокруг накалилась до предела, как будто из комнаты вдруг высосали весь воздух.
Пожалуйста, только пусть ничего не случится с Гарри, - прикрыв глаза, попросила Гермиона.
Она была уверена, что знала бы, если бы что-нибудь произошло. Это было именно то, чего она так боялась, боялась каждый день, страх перед чем накрепко засел у неё в подсознании с того самого момента, как он послал её сквозь огонь обратно, а сам двинулся вперед. Ей тогда было одиннадцать. И всегда - сколько лет уже она любила его - повторялось одно и то же: бесконечные коридоры разделяли их в минуты смертельной опасности, навстречу которой он шел один. И Гермиона не могла ни видеть его, ни защитить.
Но ведь сейчас не было никаких причин для опасений. Они были в безопасности, они были в Хогвартсе. С ним ничего не могло случиться. Рядом с ним Драко, и Драко жив. И пока Драко жив, жив и Гарри - ведь Драко умрет, защищая его. Причин для страхов не было, но она ничего не могла с собой поделать: от внезапно обуявшего её ужаса на ногах словно выросли крылья, она взлетела наверх, промчалась по коридору и распахнула дверь в спальню семикурсников.
Ей потребовался миг, чтобы глаза привыкли к полумраку, и потом она увидела сидящего на кровати Гарри Драко с чем-то белым в руках. Она сообразила, что это клочок пергамента. Гермиона медленно шагнула вперед, чувствуя, что сердце возвращается на место: если бы что-то случилось с Гарри, Драко бы ни за что не сидел так, спокойно читая какую-то записку. Но... в его позе что-то было: напряженные плечи, стиснутые руки - он словно не подпускал к себе.
- Драко? - прошептала она. - Что случилось? Что ты читаешь?
Он поднял голову и посмотрел на неё. Она всегда любила свет факелов куда больше, чем это маггловское электричество: он не выбеливал предметы, а добавлял им красок. В свете факела Драко смотрелся блондином, а глаза стали напоминать старинные золотые монеты. Он протянул ей письмо и сказал ровным голосом.
- Это письмо от Гарри. Только я не думаю, чтобы он действительно писал его.
- Почему? - недоуменно захлопала она глазами.
- Потому, что он бы никогда не написал ничего подобного. Это просто невозможно. Вот, взгляни, почитай, - его голос звучал несколько странно, в нём появились какие-то странные требовательные нотки, как у капризного ребенка - она очень редко слышала, чтобы Драко говорил так. Разве что в шутку. Но сейчас он не шутил. - Ты поймешь, о чем я.
Она села на кровать, поближе к свету. Почерк. Да, это почерк, несомненно, Гарри: с кривыми окончаниями и жирными точками над "i" - почерк мальчика, привыкшего с детства писать в темноте, поздно ночью, почерк, хорошо знакомый Гермионе по маленьким заметкам, которые он писал у неё на глазах, но никогда не давал ей читать. Она пробежала записку и почувствовала, что во рту пересохло, а сердце застучало быстро-быстро. Она перечитала снова, чтобы быть уверенной, что поняла все правильно: но нет, слова на листочке остались прежними: "Драко... как странно писать тебе письмо, но я подумал, что у меня не будет другого шанса сказать тебе, что я больше не хочу, чтобы ты преследовал меня..."
И так далее. Она закончила письмо с чувством совершенного оцепенения, едва в силах перевести дыхание от потрясения. Потом перечла и, оторвав глаза от страницы, взглянула на Драко - тот смотрел на неё широко распахнутыми глазами, в которых была такая беззащитность, такая уязвимость, что это потрясло её до глубины души.
- Ты поняла, о чем я? - просил он. - Он не мог написать это. Он не мог сказать мне такое. Я думаю...
- Это, - перебила его она, изо всех сил сохраняя спокойствие, - всё, что тут было?
В его глазах что-то блеснуло.
- Нет, - наконец ответил он и протянул ей что-то, что лежало рядом с ним на покрывале. Золотая цепочка жидким огнем стекла между его пальцев, в свете факела она увидела царапины от ногтей Люциуса на ровной поверхности Эпициклического Заклятья. - С письмом было это.
- Боже, - задохнулась Гермиона. - Боже, Гарри... - она взяла Заклятье у Драко, и он отдал его - легко, как отдают обычную безделушку. - Поверить не могу, что он ушёл, оставив это... И сказал, что не хочет, чтобы за ним пошли...
Драко захлопал глазами:
- Ты же не думаешь, что он действительно написал это письмо и оставил все это сознательно, правда? Я имею в виду...
- Если не он написал письмо, тогда кто? - Гермиона прикусила губу. - В письме говорится о вещах, которых никто, кроме Гарри, знать не может. И почерк - это его почерк, его стиль изложения, даже его выражения... - она осеклась. - Он пишет о вещах, которые никто, кроме вас двоих, знать не может. То есть... Драко, а если это правда? Ведь я не знала, что вы ездили на кладбище к его родителям. Вы ведь ездили, да?
- Да, ездили, но... Значит, кто-то заставил его написать все это! - Драко резко поднялся и шагнул от кровати. Гермиона, словно впервые, увидела, как тонки его запястья, особенно по сравнению с широкими манжетами джемпера. - И забрали Заклятье?
- И что они с ним сделали? Убили?
Драко резко повернулся, окатил её яростным взглядом.
- Даже не вздумай так шутить.
- Я не шучу, - ровным голосом ответила она. - Просто я знаю Гарри: чтобы забрать у него Заклятье, надо его убить. Или же он снял его по доброй воле. Ты же знаешь, Драко, оно заколдовано от подобных ситуаций.
Он стоял, сжимая и разжимая кулаки, словно не знал, куда девать руки.
- Ты ничего не понимаешь... Мы вчера разговаривали с ним, он пообещал...
- Я знаю, что он дал тебе обещание, об этом написано в письме, - Гермиона с трудом удержала себя от желания прикоснуться к нему. - Но люди нарушают свои обещания, даже Гарри. Если он подумал, что так будет лучше для тебя...
- Но ведь это не то, что написано в письме, правда?
- Знаю, - она снова опустила глаза к кусочку пергамента на коленях. У неё мелькнула мысль, что для неё Гарри не оставил ни словечка, но она тут же подумала, что Драко вряд ли это тронет - уж лучше никакого письма, чем такое. Внутри всё перевернулось от мысли, что Гарри по неосторожности мог написать такие жестокие слова. - Это просто ужасное письмо. Мне тоже не хочется думать, что Гарри написал всё это. Но выбор у нас невелик: либо писал Гарри и по доброй воле, либо писал не он, и с ним произошло нечто совершенно ужасное. Я бы предпочла, чтобы он сделал это, нежели чтобы он был мёртв.
- Он не мёртв, - ледяным тоном заметил Драко. - Я знаю.
- А ты не мог бы, - она говорила как можно мягче, - дотянуться до него?
Сжав губы в тонкую линию, Драко отрицательно покачал головой.
- Нет. Он отгородился от меня. Но я могу его чувствовать. Он жив.
- Он сознательно отгородился от тебя?
Драко неохотно кивнул.
- Да.
- Ну, что ж, тогда... - Гермиона опустила глаза к пергаменту на коленях. Было слышно, как в камине хрустит ветками огонь. Она чувствовала, как Драко вибрирует от напряжения, словно до предела натянутая струна. Вытащив из кармана палочку, она прикоснулась ею к письму, шепча слова заклинания, которое использовала совсем недавно, меньше недели назад:
Ты скажи-ка мне, пергамент,
Ты скажи-ка мне, перо
Кто писал все эти строки,
Покажи-ка мне его.
Пергамент дрогнул, слова на листочке начали перестраиваться, чтобы образовать имя: ГАРРИ ДЖЕЙМС ПОТТЕР.
Гермиона вскинула взгляд на Драко - он стоял совсем рядом, она увидела, как кровь отлила от его щёк, словно разом задули лампу. Но, если он что и почувствовал, то на его лице это более ничем не проявилось.
- Драко...
- Ну, что ж... - пустым, невыразительным голосом произнес он. - Если так...
- Это лучше, чем если бы с ним что-то случилось... - полушепотом сказала Гермиона.
- Знаю, - монотонно ответил он. - Думаю, мне просто не могло прийти такое в голову. - Конечно, ты права, - он откинул с глаз светлую прядку. Глаза его были широко распахнуты, но совершенно пусты - такие глаза бывают у мертвецов. - Как всегда, права.
Гермиона выпустила письмо и, поднявшись, потянулась к Драко. Он отвернулся, она не могла видеть его лица, она только видела как быстро-быстро пульсирует жилка на его шее - там, где рубашка чуть съехала, обнажив хрупкий изгиб ключицы. Она хотела обратиться к нему, что-нибудь сказать - что-нибудь вроде того, что она сказала бы в похожей ситуации Гарри: нежные слова, полные любви. Но это слова застряли у неё в горле: она не могла представить, как обратиться с ними к Драко Малфою - человеку, который не лгал, не танцевал, не падал в обморок и, ко всему прочему, никогда не показывал своих чувств. Даже сейчас.
- А может, он хотел, чтобы ты разозлился на него? - предположила она. - И чтобы ты не скучал по нему, пока его не будет?
- Нет, - ровным голосом возразил Драко. Он взял Заклятье из её протянутой руки, и она увидела в его стальных глазах поблескивающие золотые искорки отражения. Драко сжал его в кулак. - Он так не думает или же то, что он сказал - ложь. Он знает меня достаточно, чтобы понять, что умирать, ненавидя его, не доставит мне никакого удовольствия и не принесет никакой пользы.
- Ты не умрешь! - взорвалась Гермиона. - И не говори так! И ты не сможешь ненавидеть Гарри, это не...
- Господи! - в голосе Драко прозвучало какое-то ужасающее мрачное веселье. - Храни меня от этих чертовых гриффиндорцев! Ты такая же, как он! Я не удивлюсь, если всё это потому... - он осекся и тряхнул головой, его волосы взметнулись вверх - волосы цвета звездного сияния. - Не надо мне говорить, на что я способен, - продолжил он уже более спокойным голосом. - И не перечисляй причины, по которым этот чертов Поттер мог бы совершить то, что он совершил. Себе можешь рассказывать кучу сказочек по этому поводу, но меня от них избавь. Поняла?
Гермиона почувствовала, как её сердце наполняется отчаянием: Драко очень давно не звал Гарри по фамилии, и она, скрепя сердце, поняла, в чём дело. Драко происходил из семьи высокородных волшебников, которые скорее сами бросились бы на острие меча, нежели сидели бы и ждали, пока их проткнут. А он ведь устоял даже перед своим отцом, который сам был Малфоем до кончиков ногтей. Он никому не лгал и считал, что самообман есть худший из грехов.
- Я поняла. Но я не обманываю.
Но он уже отпрянул от неё, бросился прочь, едва не перевернув тумбочку Симуса, отчего оба они удивленно оцепенели: ей не приходилось прежде видеть, чтобы Драко что-нибудь сносил на своем пути.
- Я должен идти... Я должен...
- Куда ты собрался? - перебила она его, пытаясь, чтобы безумные нотки не прозвучали в её голосе. - Не бросай меня сейчас, ты нужен мне...
Он замер, прижавшись к двери и чувствуя, как ручка медленно впивается ему в спину.
- Нет, - возразил он. - Не нужен, - распахнув дверь, он вышел. И закрыл её за собой.
Гермиона опустилась на кровать, прислушиваясь к удаляющимся шагам.

***

Когда Том в последний раз был в Лондоне, небо над городом пылало. Сейчас этого не было. Конечно, над Диагон-аллеей небо не пылало никогда, в ней было темно и днем, и ночью - Министерство наложило на неё Укрывающие Чары, чтобы спрятать от воздушных атак Гриндевальда. Под этой светомаскировкой повсюду горели факелы, перегретый воздух пах дымом и чем-то горелым. Магазины были заперты, окна - пусты, продажи ограничены - никакой драконьей крови из Германии, перьев феникса с Востока - все было втридорога, а использование палочек жестко регламентировалось.
Хотя Тому никогда палочка была особенно не нужна.
Он хорошо запомнил дым, гарь и мрак. И маггловский приют, в котором было ничуть не лучше. Стоя на крыше с остальными детьми, он смотрел на зарево над городом. Все вокруг плакали и кричали, что городу пришел конец. Том улыбался про себя, испытывая к ним нечто вроде сожаления: они знали только один мир. Ему было известно куда больше.
Он подметал улицу перед домом ветеранов - переполненную людьми маггловскую улицу. Он пробормотал себе под нос Visificus, и наполнился образами смерти и войны - они текли сквозь его разум, как течет вода сквозь разрушенную дамбу. Он видел умирающих людей - на берегах, в ямах на земле, взрывающихся в воздухе огненными цветами. Кто-то перед смертью взывал к матери, но гораздо больше просто просили воды. Они ползли в своей собственной крови, они рвали на себе свою собственную кожу. И с безжалостной ясностью он совершенно отчетливо знал, что ничего подобного никогда не случится с ним: он не умрёт. Смерть вызывала у него некий отстраненный интерес: структура, механизм, красота, сам момент, когда останавливаются и разрушаются все сложные двигатели жизни. Но он не хотел быть частью этого: это было слишком банально, слишком обыденно. Слишком человечно.
Он осмотрелся, взглянув на людей, снующих туда-сюда в лучах яркого зимнего солнца. Слабое поколение. Поколение, не знавшее испытаний ужасом и лишениями, поколение, возведшее в ранг героя мальчишку, чьим величайшим достижением стало то, что он не умер. Они станут легкой добычей.
Презрительная улыбка искривила губы Тома.
Он повернулся и двинулся в сторону Дырявого Котла, замедлил шаг на входе и оглядел себя в зеркале над дверями, мимолетно удивившись тому, сколько минуло времени с того момента, как он последний раз замирал перед своим отражением. И каким оно было: светлые волосы, ангельское личико. Он с трудом сдержал вспышку веселья.
Заказав внутри горячего сливочного пива со специями, а также попросив перо и пергамент, он уселся у камина, в углу, где было потемнее, чтобы его никто не заметил. Он сидел, не снимая капюшона, в размышлении глядя на пергамент и машинально наматывая на указательный палец что-то вроде тонкой медной проволочки. Это был её волос, прилипший к крови на его руках. Он прекратил эти нервные движения и задумался всерьез.
Итак, прежде всего, пока он находится в теле Симуса, никто не должен заметить его исчезновения, никто не должен броситься на его поиски. Ну, эти мерзавцы из Хогвартса сразу отпадают, они слишком заняты сейчас спасением собственных шкур. Да и кто им поверит?
Однако существовала ещё семья Симуса...
Как следует покопавшись в воспоминаниях Симуса, Том обнаружил, что у того было два любящих родителя. Они были весьма скучны и утомительны и, наверняка, бросились бы на поиски, если бы не были предупреждены. Лизнув кончик пера - он всегда любил вкус чернил, о, это были хорошие чернила, не та дешевка, что выдавалась в военном пайке, - он начал писать.
"Дорогие мама и папа!
Это я, ваш сын Симус. Я знаю, что говорил вам о своем приезде домой на Новый год, но боюсь, что ничего не получится. Последние несколько дней я нахожусь в Лондоне, вовсю развлекаюсь и занимаюсь воплощением в жизнь рассказов Оскара Уальда (в конце концов, он ведь один из величайших писателей нашей маленькой страны, правда?) - короче говоря, я принял решение. Пришло время признаться, что меня привлекают мужчины. Да, это правда. И я больше не могу прятать мою истинную природу. Я понимаю, что вы больше никогда не захотите увидеть меня, и покорно принимаю это. Я пойму, если вы решите лишить меня наследства.
С любовью
Симус."
Том окинул письмо критическим взглядом. Оно звучало совершенно по-идиотски, что вполне соответствовало его мнению о Симусе. Если и это не проняло бы Финниганов-старших, то их не проняло бы ничего.
Одним росчерком написав адрес, он отправился за совой.

***
Тяжелая железная дверь подземелья с грохотом захлопнулась за Гермионой. Она шагнула в комнату, где Снейп трудился над своими котлами. Развернувшись, он бросил на неё мрачный вопрошающий взгляд.
- Дайте мне задание, - потребовала она.
Он отвернулся от стола и пристально посмотрел на неё из-под густых черных бровей - этот взгляд буквально сдирал кожу. Он сложил руки на груди, спрятав ладони в черных рукавах.
- Я не нуждаюсь в помощниках.
- Прошу вас... Я должна чем-нибудь заняться или... - она осеклась.
- Или что, мисс Грейнджер?
- Или я сойду с ума. Я, конечно, понимаю, что вам до этого нет дела...
Белые руки Снейпа выскользнули из рукавов мантии.
- Значит, Поттер всё же сделал это... Он ушёл?
- Да... А как вы узнали?
Снейп не ответил. Гермиона смотрела на него, вспоминая, как она ненавидела этого человека, сколько гадостей он наговорил ей за все эти годы, как он постоянно срывал свою злость на Гарри. И то, что Дамблдор разрешал в школе так себя вести, всегда вызывало у неё кучу вопросов, хотя Гарри и утверждал, что таким образом Дамблдор пытается продемонстрировать им всем наличие в мире каким-то непостижимым образом разрешённого зла, которому они должны научиться противостоять.
Она не была уверена, что научилась, но где-то на пути к этому её ненависть к Снейпу прошла, более того - она в последние дни не возражала против того, что им приходится работать бок о бок. Хотя она кинула бы свою судьбу под ноги самому Сатане, если бы в результате у них в руках оказалось противоядие для Драко, но чувствовала бы при этом себя дискомфортно. А работа со Снейпом оказалась на удивление безболезненной. Он, как никто другой, был изощрён в своём деле, а Гермиона это уважала.
- Я не знал, - наконец произнес Снейп. - Я просто надеялся, что, рано или поздно, Поттер совершит правильный и рекомендуемый поступок. Я посоветовал ему это, но я не знал...
- Правильный? Рекомендуемый? Чтобы он оставил нас так...
- Драко знает?
- Да. Он нашёл письмо.
Снейп снова взглянул на неё своими глубоко посаженными глазами. Выражение его лица было совершенно непроницаемо. У Гермионы мелькнула мысль, не слышит ли он её мысли: Драко на кровати, читающий письмо... наверное, он к тому времени прочитал его уже дюжину раз, даже не одну дюжину... словно при бесконечном прочтении слова изменили бы свой смысл...
- О письме... Это вы посоветовали Гарри написать в нём такое?
- Ни в коем случае, - живо откликнулся Снейп. - Можно подумать, что мне интересна вся эта поттеровская сентиментальная чушь.
- Оно было не сентиментальным. Оно было ужасным.
Снейп передернул плечами.
- Возможно. Как знак того, что он ушел.
- Но Драко...
- У него сейчас есть куда более серьезный повод для размышления, нежели местоположение Поттера. Он сейчас должен принимать противоядие и думать о своем здоровье...
- Я обошла весь замок, и нигде не смогла его найти. Я искала его несколько часов, - её голос задрожал. - Что толку в этом дурацком противоядии, если я не могу найти его, чтобы убедиться, что он его принимает?
- Думаю, что это состояние скоро пройдет, - тут же возразил Снейп. - И узы, связавшие его с Поттером, постепенно атрофируются. Расстояние разрушает, близость усиливает - это очевидно. В этом суть подобного сродства. Некие мистические начала придают ей прочность, но они же являются ключом и к разрыву.
- Я не хочу, чтобы они разорвались, - возразила Гермиона с такой яростью, что у неё заныло в груди. - И я не могу понять, почему вы делаете это, почему вас это волнует, и с чего это вам захотелось вмешаться. Я знаю, вы ненавидите Гарри...
- Это имеет весьма небольшое отношение к Поттеру, - ядовито остановил её Снейп. - И вы могли бы поинтересоваться по поводу влияния противоядия на Драко, по поводу побочных эффектов относительно его магидских способностей - ведь, когда я рассказывал вам о них, я перечислил не всё. Так вот, намотайте себе на ус: пока между ними существует связь, пока мысли, чувства и эмоции беспрепятственно курсируют между ними, на вашего драгоценнейшего Поттера будут воздействовать как продукты разложения яда, так и побочные эффекты противоядия.
Гермиона оцепенела. Ей никогда не приходило в голову, что мысленная связь между мальчиками влияла на них и физически. Черт побери, Снейп беспокоится о здоровье Гарри, - это заставило её запаниковать ещё больше.
- Вы не знаете наверняка, - наконец сказала она, сама услышав, как весь запал и страсть ушли из её голоса.
- Не знаю. Уж не желаете ли вы рискнуть под свою ответственность? Я так думаю - и вы должны со мной согласиться - что Поттеру, с учетом того, с кем ему предстоит встретиться, сейчас нужна вся его сила.
- Они могут отгородиться друг от друга, - возразила Гермиона. - Они могут этим управлять. И Драко может оказаться полезным Гарри, даже если они не будут читать друг у друга в умах...
- Они не могут это контролировать, - возразил Снейп. - И вы глупы, если считаете обратное. Они уже привыкли зависеть друг от друга. Они продолжат неосознанно тянуться друг к другу, если только их не поставить в ситуацию, когда они вынуждены будут добровольно отказаться от этого. Представьте, например, что я вам скажу, что вы должны будете на длительное время отказаться от использования своей правой руки. Вы будете выполнять это условие только до того момента, пока будете о нём помнить. Но лишь только вы расслабитесь, как инстинкт возьмет вверх над указанием. И совсем другое дело, если ваша рука будет... сломана и не годна к использованию.
- Я ненавижу это, - решительно произнесла Гермиона. - Я всё это ненавижу. И Дамблдора, и вас... - она окинула Снейпа полным презрения взглядом. - Мне всегда казалось, что с этим Многосущным зельем не так-то все и просто...
- Это всё, что вы хотели узнать, мисс Грейнджер? - тихим, змееподобным голосом поинтересовался Снейп. - Я-то, признаться, думал, что вы здесь затем, чтобы научиться готовить противоядие для Драко. Но, похоже, я ошибся - и вы явились сюда, чтобы кидать мне в лицо необоснованные, голословные обвинения. Увы - меня это не интересует. Можете продолжать, но не требуйте от меня внимания. У меня есть работа поважнее.
Её зацепило это предложение.
- Вы хотите научить меня готовить противоядие для Драко?
- Возможно, придет время, когда вам нужно будет приготовить его, а меня не будет рядом. Я не могу научить Драко готовить его - в конце концов, он слишком болен. Было бы нечестно ожидать от него самостоятельности.
- Нет... ну, конечно... в смысле... Я, конечно, хочу узнать, как оно делается. Очень хочу.
- Вы уверены в этом? - черные глубоко посаженные глаза мрачно буравили её, сбивая с толку. - Побочные эффекты весьма неприятны, как и приготовление самого зелья. Боль у него будет усиливаться с каждым приемом зелья, ведь оно создано для того, чтоб выжечь яд из его крови. И чем сильнее и концентрированней яд, тем болезненней процесс. Чем больше он принимает противоядия, тем ему больнее.
- Я уговорю Драко принимать его.
- Возможно, вам придется заставлять его...
- Я заставлю его.
- Даже если за каждый раз вам придётся бороться?
- Да, - Гермиона с трудом узнавала собственный голос. - Ему нужно противоядие.
- Люди обычно ненавидят то, в чем нуждаются, - холодно заметил Снейп.
Гермиона подняла голову и взглянула на него: бледный, суровый, с глазами, похожими на дупла на этом измождённом лице. Ей была известна природа этой усталости: она пришла из ночей, проведенных в работе над противоядием - пусть неполным, однако, это все, что пока у них было. И ещё она знала, что Снейп и сам ожидал, что Драко, скорее всего, отправится за Гарри. Что его нельзя будет удержать. И он передавал ей знания, передавал это противоядие, чтобы, если они уйдут, Драко был бы в безопасности - если такое, вообще, возможно. Так что, в конечном итоге, Снейп заботился о Драко. Пусть чуть-чуть, но заботился. И они делали общее дело. Раньше ей никогда не приходилось делать одно общее дело со Снейпом.
- Меня не волнует, если Драко возненавидит меня, - произнесла Гермиона. - Меня волнует только его жизнь.
Снейп, видимо удовлетворенный её ответом, кивнул. Потом, вернувшись к столу, поднял склянку с черной жидкостью.
- Экстракт паслёна, - начал он, - должен быть первым добавлен к измельченной белладонне - именно в таком порядке, чтобы все получилось правильно. Следующий этап - добавление златоцветника - является весьма тонкой процедурой...

***

Блез неторопливо путешествовала по владениям Паркинсонов и, наконец, обнаружила Пенси - та, частично одетая, танцевала на длинном дубовом столе в солярии. Подойдя поближе, Блез громко покашляла, однако, Пенси не обратила на неё никакого внимания: заложив руки за голову, она совершала какие-то медленные пьяные движения. Красная блузка сползла у неё с плеч, и со своего места Блез могла заметить, что и чулки тоже поехали вниз. Рядом с Пенси она снова начала испытывать то же, что испытывала все последние дни - подозрение, жалость и досаду.
- Пенси, - позвала она и, не добившись результата, повторила более громко, - Пенси!
Рядом кто-то захихикал. Это был Теренс Хиггс.
- Что, подсадить тебя на стол, а, Блез?
Она прищурилась в его сторону. На пятом курсе, привлеченная его песочными волосами и большими тёмными глазами, она некоторое время встречалась с ним, прежде чем поняла, что он, как и большинство квиддичных игроков, куда больше интересовался бладжерами, кваффлом и раскатыванием по полю гриффиндорской команды, чем всем остальным.
- Не уверен, что беседа с Пенси может оказаться удачной, - заметил он. - Она выпила пять Поцелуев Дементора. На твоём месте я бы уволок её отсюда подальше, прежде чем до неё доберутся Маркус и Грегори.
Блез бросила взгляд, следя за его жестом: в дверях стояли Маркус Флинт и Грегори Гойл, наблюдая за Пенси с двусмысленными ухмылочками.
- Фу... Теренс, помоги мне.
Теренс с готовностью приподнял её на стол, потискав её бедра. Блез позволила это: услуга за услугу, в конце концов. Удержав равновесие, она сделала несколько шагов и повернулась к нему:
- Отвлеки Грега и Маркуса, дорогой, - она произнесла это тоном, которому научилась от Драко, - многообещающим тоном, за которым на самом деле ничего не стояло. И улыбнулась Теренсу, видя Драко внутренним взором: начало семестра, солнечный свет, раздевалка у квиддичного поля. Он стоит и ждет, когда она выйдет на игру. Когда она появилась, он протянул ей руку, протекторы на запястьях были ещё не застёгнуты.
- Застегни, - обратился он к ней, и она сделала то, что он просил, не отрывая взгляда от его глаз. Он смотрел в ответ, позволяя ей разглядывать себя с таким видом, словно делал ей подарок. Забыв о своем раздражении, о его высокомерии, она все смотрела и смотрела на него, любуясь его красотой: светлые волосы, сияющие на солнце, светло-серые глаза, похожие на фоне загорелой кожи на осколки стекла. Она справилась с застежками, и он лишь улыбнулся ей в знак благодарности. - Спасибо.
Ей захотелось что-то сделать для него - вот только она сама не знала, что именно: поцеловать его - нет, этого было явно недостаточно, ей захотелось укусить его руку, причинить ему боль, напугать, заставить отскочить... Чтобы он хоть как-то отреагировал на неё... он был такой далекий, словно находился за стеклянной стеной, сквозь которую она не могла проникнуть, и она подозревала, что все дело было именно в её безумном желании быть с ним. Потому, что он был недостижим.
От мыслей о Драко у неё по коже опять побежали мурашки. Отвернувшись от Теренса, она двинулась по столу к Пенси, чувствуя, как шпильки впиваются в полированное дерево, и положила ей руку на плечо:
- Пенси, мне нужно поговорить с тобой.
Пенси, пьяно покачиваясь, повернулась к Блез и едва не рухнула на неё - та с трудом удержалась на ногах, схватив повисшую на ней пиявкой Пенси.
- Блез... дорогая... потанцуй со мной, - невнятно промычала Пенси, стиснула своей лисьей лапкой Блез и прижала её к себе, горячо дыша на неё алкоголем, словно перегретый пунш. - На нас все смотрят, это будет... прикольно...
- Пенси, ты напилась. Впрочем, у меня в любом случае нет никакого желания устраивать тут шоу для Гойла и Флинта.
Продолжая цепляться за Блез, Пенси захихикала. Флинт и Гойл наблюдали за ними взглядами, полными надежды.
Блез закатила глаза:
- А ты в курсе, что в Порочной Ласке за подобные выступление полагается платить?
Пенси нахмурилась:
- Ты такая скучная...
- Ты так говоришь потому, что я не желаю плясать на столе перед вытаращившимися на нас плебеями. Если ты готова унижаться, Пенси, это вовсе не значит, что я тоже этого хочу, - она дернула Пенси за руку. - Пошли, разговор есть. И желательно побеседовать до того, как ты попросишь Гойла испить тоника из твоего лифчика, и я буду вынуждена побить его палкой.
- Никогда бы не попросила Гойла пить тоник из моего лифчика, - возразила, икая, Пенси. - Флинт прикольнее...
- Они оба совершенно омерзительны, и я была бы потрясена, если бы ты смогла в твоем нынешнем состоянии отличить одного от другого. Ну же, Пенси, спускайся, не заставляй тебя стаскивать.
Для того чтобы стащить Пенси со стола и поставить на ноги, всё же потребовалось грубое мужское вмешательство. Блез спрыгнула сама, она уже была сыта по горло цепкими нахальными пальцами Теренса. Толкая Пенси перед собой, она, не обращая внимания на его нескромный косой взгляд, прошла мимо, миновала Флинта и Гойла и двинулась в маленькую спальню.
Закрыв дверь, Блез указала своей палочкой на Пенси:
- Sobrietus! - Пенси рухнула на кровать, словно Блез её ударила, и закрыла лицо руками.
Блез засунула палочку обратно за резинку чулка и скрестила руки на груди:
- Сядь, Пенси.
Пенси медленно поднялась. Вид у неё был помятый, помада разъехалась по всему лицу, голос сел и напоминал некрасивое рычание. Однако она была трезва, как стеклышко.
- Корова, - возмутилась она, - зачем ты это сделала?
- Мне казалось, что это просто необходимо: во-первых, мне нужно было с тобой поговорить, а, во-вторых, судя по всему, это не произошло бы раньше, чем ты не продемонстрировала бы свои трусы всем слизеринским семикурсникам.
- Не всем семикурсникам, - ядовито возразила Пенси. - Только парням.
- Не знаю-не знаю. Ты что-то слишком меня лапала. Нет, я тебя вовсе не обвиняю: наверняка сейчас, когда твой дружок исчез с лица земли, ты чувствуешь себя такой одинокой...
Пенси отчаянно покраснела.
- Рон Уизли мне не дружок.
- Конечно-конечно, ты права, - с готовностью согласилась Блез, - ведь он бы тебя и пальцем не тронул, если бы знал, кто ты есть на самом деле.
Пенси усмехнулась.
- Ну, если сравнивать с тем, чем там трогал тебя Драко... Словно никто из нас и не знает, что он ходил с тобой только затем, чтобы никто не заметил, что он, на самом деле, пытается залезть в трусы к этой ужасной гриффиндорке...
Блез расхохоталась.
- Что смешного? - Пенси поморщилась и приложила руку к голове.
- Ничего. Продолжай, Пенси, я убеждена, что Драко уже давно решил вопрос с трусами.
Пенси пожала плечами.
- Ну, я бы не была так убеждена. Он ведь у нас всегда так правильно относился к грязнокровками и маглолюбцам - но мне кажется, что иногда чистокровному волшебнику просто хочется вываляться в грязи; ему нравится всё мерзкое, тошнотворное...
Блез прислонилась к двери.
- А как там насчет Рона Уизли? Тебя от него не тошнило?
Пенси вздернула подбородок:
- Он чистокровный волшебник. Его кровь такая же голубая, как и кровь Драко. Просто он беден. И ты должна об этом знать, Блез.
Губы Блез изогнулись в улыбке.
- Ты влюблена в него.
Пенси опустила глаза к своим рукам:
- Ничего подобного.
- О, да. Влюблена, - Блез пересекла комнату и подошла к Пенси, глядя сверху вниз на её макушку - спутанные каштановые волосы, растерявшие все свои блестящие заколки. - Что ты дала ему, Пенси? Там было так мало защитных заклинаний для всех нас, а ты бы не оставила его беззащитным, особенно, если ты его любишь. Так как ты защитила его?
- Не твое дело, - отрезала Пенси.
- Мое. Я помню, что ты просила одну из моих лишних заколок - помнишь, как ты взбесилась, когда я тебе отказала? Но ведь ты знала - существует строгий запрет на защиту тех, кто не входит в наш круг. Подозреваю, ты именно так и поступила. Уизли знает, что конкретно ты ему дала?
Губы Пенси задергались, казалось, она сейчас займется любимым делом - зайдется в приступе мстительных рыданий. Но Блез даже не задумалась об этом: какие-то полузабытые образы вдруг всплыли у неё в памяти и начали быстро-быстро складываться в единую картинку.
Она вспомнила рухнувшую с метлы Джинни Уизли - во время последнего матча по квиддичу она пролетела мимо брата. Вспомнила Невилла Лонгботтома, пытающегося привлечь всеобщее внимание к пропаже своей жабы. Вспомнила, как сидела у кровати Малькольма в лазарете, и тот пытался вспомнить, что произошло; тогда он ещё сказал, что последнее, что он помнил перед тем, как отрубиться, - это то, что он зашел в комнату старост...
- Черт возьми, Пенси... Это же так рискованно... Да ещё в школе... Так ты сама её убила? Как ты от неё избавилась? Как избавилась от улики?
Пенси резко вскинула голову, вздернутые губы обнажили мелкие острые зубы:
- Заткнись, Блез, ты ничего не знаешь...
- Я знаю достаточно! - взбешенно перебила её Блез.
- Я тоже, - Пенси вскочила на ноги и стояла, сжав кулаки. - Я заметила, что ты что-то перестала носить свои заколки, Блез, дорогуша, - прошипела она. - Я-то все гадала, куда они подевались? Я бы сказала, что ты отдала их своему Драко, любимому Драко - этому предателю, этой крысе, этому любителю грязнокровок. Ты ведь прекрасно знаешь, почему они ему не предназначались: он больше не один из нас. Ты что-то там говорила про то, что я влюблена? Думаешь, я не видела, как ты пялишься на него, когда он на тебя не смотрит? Может, он тебе и платил, но для тебя это стало реальностью, правда, Блез? Смейся надо мной, сколько хочешь, надо мной и Роном - зато он хотел быть со мной...
- Да он даже не знал, что это ты!
- Зато я дала ему лучшую защиту! - взорвалась Пенси, раздуваясь от ярости. - Ты не можешь защитить Драко - ему не жить - я слышала, как это говорил мой отец: он умирает и тут ничего нельзя поделать. И я этому рада! У тебя всегда были те парни, которых ты хотела, - тебе было достаточно улыбнуться, посмотреть на них - и они сами падали к твоим ногам. Но ты хотела его. А он никогда не хотел тебя - ты же видела, что он постоянно смотрит на гриффиндорский стол, также как и я... А теперь он умирает, а ты так его и не заполучила - и я этому безмерно рада: надеюсь, что тебе больно, что это разобьет тебе сердце, если, конечно, оно у тебя вообще есть...
Пенси задохнулась и замолчала. Она стояла, всё ещё сжимая кулаки, по её щекам лились слезы.
- О чём ты? - тихо спросила её Блез. - Что ты такое говорила про Драко? Что с ним должно произойти?
Пенси подняла на неё мокрое от слез лицо. Её губы сжались в ниточку.
- Ты что - ничего не поняла? Это уже произошло.
Блез стояла, не сводя с неё глаз.
- Ты не в силах ему помочь, - сказала Пенси. - Ты даже себе не в силах помочь, - оттолкнув Блез, она вылетела из комнаты, с грохотом захлопнув за собой дверь.

***

Много-много веков назад, в стародавние времена среди сливок волшебного общества, в семьях, которые блюли традиции, было такое правило: при отправке письма птицу для доставки подбирали соответственно вести. Белая птица несла послание о мире и дружбе, красная - любовное письмо, черная - весть о мести, коричневая - мирные предложения, синяя - сообщение о победе, а серая - извещение о поражении или смерти.
Сейчас в окно замка влетела коричневая сипуха в металлическом ошейнике. В замке было приятно тепло, воздух трепетал от легких движений её крыльев, она заскользила по коридорам, вдоль лестниц, пока не нашла небольшую комнатушку и мальчика внутри.
Он сидел, привалившись к стене и согнув ноги, уткнувшись светловолосой головой в коленки и обхватив себя руками. Он распространял вокруг себя какой-то серебристый свет... впрочем, возможно, это был вовсе и не свет.
Сова приземлилась у левой ноги Драко Малфоя и тихонько ухнула.
Драко очень медленно приподнял голову и взглянул на птицу. Он просидел в этой позе так долго, что тело затекло - даже легкое движение причинило боль его окоченевшим мышцам.
В подсознании мелькнуло удивление: как же птица ухитрилась найти его - ему казалось, что его никто не должен обнаружить. Впрочем, это была одна из отцовских сов, привычная к малфоевской крови... да и, к тому же, это были лучшие совы, которых можно купить за деньги.
Он потянулся к птице, собираясь отвязать письмо - то, что он держал в руке, упало на пол с металлическим лязгом, когда он потянулся к птице. Рука страшно болела, ему пришлось предпринять не одну попытку, прежде чем удалось отвязать и распечатать письмо. Позже ему пришло в голову, что для этого дела он мог бы использовать и другую руку.
Свет, льющийся сквозь узенькое окошко над его головой, тускнел.
Скоро сумерки.
Драко вытянул ноги, не обращая внимания на боль в затекших суставах, и расстелил на коленях письмо.
"Драко,
он бросил тебя - впрочем, как я и ожидал. Кажется, я тебе однажды говорил, что ты поменял свое предназначение, свою судьбу на дружбу мальчишки, которому ты никогда не нравился, - однако ты посчитал это лучшим выходом и вышвырнул свою жизнь на помойку. Ты никогда ни в чём не знал меры.
Впрочем, я бы не стал тебе писать только ради упрёков. Северус не найдет необходимого противоядия, могу заявить это тебе, положа руку на сердце. Единственное, что может спасти тебе жизнь, - возвращение ко мне. Я - твой отец. Я однажды дал тебе жизнь и готов снова это сделать. Темный Лорд поклялся мне, что сам проследит за тем, как всё будет сделано, - и точно, при помощи Четырёх Благородных Предметов это можно совершить.
В обмен на мою помощь, я ожидаю от тебя непоколебимой верности и послушания. Если на это ты найдешь причины - в чем я не сомневаюсь - пошли мне обратно то кольцо, что ты однажды получил от меня, знак нашей фамилии. Таким образом, ты дашь мне понять, что ты пришел в сознание, и к тебе вернулась фамильная гордость. И ты готов снова занять своё место в наших рядах.
Решай быстрее, Драко, у тебя не так-то много времени. Выбор предельно прост и ясен. Когда мы говорили с тобой в последний раз, мне показалось, что у тебя мелькнула мысль о существовании чего-то, за что стоило бы умереть. Ты всё ещё можешь повторить это?
Твой отец,
Люциус Малфой."
Драко сидел, не сводя глаз с письма. Потом потёр рукой - в синяках и грязи - глаза и снова перечёл письмо. Затем перевернул пергамент и, вызвав к себе перо, чем-то, что напоминало серебряные чернила, написал несколько коротких фраз.
Однако, это были вовсе не чернила.
"Дорогой отец,
ты продемонстрировал мне, что можешь заставить меня умереть.
Но это всё, что ты можешь заставить меня сделать.
Драко."
Физическая боль от написания была настолько невыносима, что его только и хватило на пару строчек, хотя, честно говоря, Драко было, о чем поговорить. И он бы услышал ответ от отца - он был в этом совершенно уверен. Письмо являлось пробным шаром в приближающемся и весьма неприятном обмене. Не то, чтобы это сильно заботило Драко: по сравнению с письмом, полученными днём, письмо отца было таким же нежным, как поглаживание по голове.
Он привязал письмо сове на лапу и проводил её взглядом, когда та выпорхнула в открытое окно и полетела по ждущему сумерек небу.

***

На Кингс-Кроссе Гарри быстро прикинул, что ему делать со своим багажом: ему совершенно не улыбалось целый день таскаться по Диагон-Аллее с огромной сумкой, вмещающей половину его пожитков. Особенно после того, как он сообразил, что слова ЛОВЕЦ ГРИФФИНДОРА, вышитые на ней желтыми нитками, никуда не делись. С этим, определенно, надо было что-то делать. Гарри вспомнил слова Драко "Не судьба тебе сохранять инкогнито" и мрачно передёрнул плечами.
Истратив последние маггловские деньги, он сдал свой багаж в камеру хранения, и теперь ему предстояла пешая прогулка до Дырявого Котла - но Гарри совсем не возражал, это бы помогло окончательно проснуться. Вытащив Зубозастревательный батончик, он запихал обёртку себе в карман, чтобы внимание маггловских носильщиков не привлекли движущиеся волшебные картинки, и задумчиво грыз шоколадку всю дорогу к выходу.
Эскалатор вёз Гарри мимо зеркальной стены, глянув в которую, он не сразу себя узнал. Из зеркала на него взирал паренек в маггловской одежде - джинсах, кроссовках, непромокаемой куртке поверх белой футболки, с лохматыми черными волосами и непривычным - словно обнаженным - лицом без очков. А вся эта одежда, вытащенная с дальних полок его чулана, выглядела как-то очень агрессивно-маггловской, напомнив Гарри себя самого в те времена, когда он жил с Дурслями, и когда мечтал любыми способами вырваться из мира, которому тогда принадлежал. Того Гарри, который, обретя мир, о котором он мечтал, покинул его. Покинул - ради того, чтобы спасти. И ещё одно: сейчас он выглядел куда юнее и беззащитнее.
Без мантии, без палочки в руке, без шрама и герба факультета он стал обычным мальчишкой - чем-то средним между неуклюжим подростком и беззащитным ребенком. Мальчишка с шоколадным батончиком в руке. А ведь он собирается спасти мир.
Неожиданно его пронзило желание, чтобы Драко был здесь и сказал ему, какой же он болван.
Ведь он решился заняться спасением мира не по собственному желанию - он был рождён для этого, избран для этого. Кровь, наследственность и выбор - и он стал такой, какой он есть. Каждый выбор, сделанный им на предыдущих этапах, привел его сюда и вел дальше - туда, куда он направлялся. И не имело никакого значения, что он выглядел как подросток: он был куда больше этого, и уже умел это принимать.
Поттер, ты дурак, - сказал он сам себе, вышвыривая недоеденную половинку шоколадки в ближайшую урну, когда эскалатор доставил его наверх. - Все эти годы ты топтался вокруг, изображая из себя Избранного, а теперь пытаешься выйти из игры? Может, сделать тебе табличку "Гарри Поттер, Спаситель Мира", которую ты бы мог приспособить у себя на дворе, чтобы случайно не забыть?
Голос в его голове звучал чуть протяжно и, хотя Гарри и знал, что его внутренний монолог прозвучал совсем не так забавно, как это сказал бы Драко, он всё же слабо улыбнулся сам себе, покидая вокзал. Это помогло несильно.

***

Было три пополудни, когда Гермиона покончила с уборкой в гриффиндорской гостиной. Уже минуло несколько часов, как они со Снейпом закончили работу в подземелье. Он заставил её пятикратно приготовить противоядие, пока не убедился, что она прекрасно овладела методикой. А Гермиона даже получила от этого занятия некое удовольствие. Ей всегда нравилось полностью растворяться в поисках решения какой-либо задачи. Уже после того, как она, с коробкой, набитой компонентами для приготовления противоядия, вышла из подземелья, она обнаружила, что Драко так и не объявился.
Она дважды безуспешно обшарила весь замок. Слизеринские подземелья были пусты, она колотила в дверь Драко - и не получала никакого ответа. Мадам Помфри была крайне раздражена её неоднократными приходами в лазарет и слезливыми вопросами о Драко. А с Филчем она просто поругалась, явившись к нему в кабинет с мольбами о помощи. Он послал её подальше. Она бы отправилась к Дамблдору, но Филч проворчал, что того как раз вызвали по делам Министерства.
Переполняясь отчаянием, она взялась за уборку гостиной, надеясь, что это поможет ей прийти в чувство. Ей не хотелось думать ни о Драко, ни о Гарри. Значит, ей следовало чем-нибудь заняться. Иначе бы она просто не выдержала.
Уборка заняла меньше времени, чем она предполагала. Наложив последнее Заклятье Reparo на разбитую лампу, Гермиона поднялась на ноги и...
... и почти выронила палочку, когда портрет отодвинулся и в гостиную вошел Драко.
Не в силах сообразить, что делать, она потеряла всякую способность двигаться - просто стояла и смотрела на него. А он, засунув руки в карманы и чуть ссутулившись, вопросительно смотрел на неё. Она не знала, чего ждать: наверное, у него должны были быть какие-то признаки внутренней боли и смятения после всего того, что случилось. Будь это Гарри, все можно было бы прочитать на его лице. Но лицо Драко было совершенно непроницаемым.
Он выглядел... совершенно обычно. Аккуратные ярко-серебристые пряди, безупречно чистая и элегантная одежда. Единственное, что было странным, - так это перчатки на руках: в комнате было достаточно тепло, и она не могла понять зачем ему понадобилось надевать перчатки в закрытом помещении. Хотя, вероятно, он только что пришел с улицы. Возможно, он прошёлся вокруг озера, чтобы привести мысли в порядок. А может, и нет. Может, он скакал по подземелью, сжигая всё, что напоминало ему о Гарри.
- Ой, Драко, - наконец, произнесла она. - Где ты был?
- Думал, - ответил он, плюхаясь в кресло перед огнем и забрасывая свои длинные ноги на оттоманку, что стояла у самого камина. - И ещё немного побеседовал со Снейпом.
Гермиона подошла и присела напротив, по-прежнему не сводя с него глаз.
- Ты принял своё противоядие? - спросила она, стараясь, чтобы тревожные нотки не прозвучали в её голосе.
Он приподнял свою серебристую бровь.
- Ну, конечно. Разве были причины, чтобы я не сделал этого? - он протянул руки к огню, но, заметив взгляд, который она бросила на его перчатки, тут же спрятал их. - Думаю, нам стоит обсудить план нашей игры.
- План игры?
- Да. Я думаю, мы должны найти Поттера. Что скажешь?
Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она была готова к бессвязным возбужденным вскрикам, к истерике... и совсем не ожидала увидеть Драко таким: спокойным, рассудительным, даже слегка скучающим. Словно его лучшие друзья ежедневно бросали его, спеша навстречу смерти, оставляя после себя письма. Письма, в которых говорилось, что все те простые и ужасные мысли, которые могли только прийти ему в голову, - всё это является правдой. Она увидела, что Драко расстроился от этого не больше, чем от заусеницы. А ведь об истерике, устроенной им на шестом курсе по поводу неудачной стрижки, ходили легенды. Указывая на следы пламени на стенах подземелья, люди рассказывали об этом друг другу, испуганно понижая голос.
- Да, он не хочет, чтобы за ним шли. Я это понял. И в обычной ситуации я бы сказал, что мы должны позволить ему сделать это. В конце-то концов, похоже, что он вполне контролирует ситуацию, правда? А героическое спасение кого-то, кто в спасении не нуждается, выглядит, по меньшей мере, неловко.
- Э-э-э... - Гермиона не могла отыскать слова.
- Представь: ты говоришь кому-то: "Вот, мы явились, чтобы тебя спасти", а тебе отвечают: "Да, я всего лишь вышел выпить пинту пива и подумать о своем…" и тут начинается неловкость и извинения, твой день летит коту под хвост... мне что-то нехорошо... Фу, - прикрыв глаза, он некоторое время глубоко дышал. - Это противоядие - меня от него слегка тошнит. Прошу прощения. На чем я остановился?
- На спасении тех, кто в этом не нуждается, - тихо ответила она. - Драко. Что ты делаешь?
Его глаза блеснули, и по нервам Гермионы покатилась волна холода.
- Не понимаю, о чем ты: мы вроде бы беседуем о нашей любимой теме: о Мальчике-Который-Сбежал и, как обычно, оставил тебя у разбитого корыта. Видимо, все эти герои автоматически становятся долбаными самовлюбленными кретинами...
- Конечно, ведь только негодяи известны своей добротой и щедростью, - кивнула Гермиона. Кажется, она начинала понимать, что происходит с Драко. - Послушай, я понимаю, что ты рассердился на Гарри...
- Нет, это не гнев, - и его полузакрытые глаза снова полыхнули. - И, если ты ещё не поняла, я не собираюсь вести сентиментальных бесед по поводу Поттера. Как частенько говаривал мой отец, сантименты порождают слабость. Проницательный у меня отец.
- Он отравил тебя и бросил умирать, - заметила Гермиона.
- Верно, - согласился Драко. - Но согласись: если воспринять это как стратегический план, он увенчался успехом.
Гермиона замерла, не в силах отвести от него глаз. Наконец, она заметила слабым голосом:
- Думаю, тебе лучше поделиться со мной своим планом игры.
- Верно, - Драко двинулся вперед. Отблески пляшущего в камине пламени танцевали вокруг его рта, и было видно, что нижняя губа распухла, словно он кусал её.
- Положим, эти дни он не пускал меня в свой разум, но я всё ещё могу думать, как он. Всполох он оставил тут, значит, он не собирался путешествовать на метле. Он мог бы использовать Дымолетный порошок, однако, его он просто ненавидит, кроме того, сейчас в Сети наверняка есть помехи. Так что я заключаю, что он отправился поездом. Или из Хогсмида, или из маггловской деревушки - он отправился в Лондон. Вероятно, ночным поездом. Если припоминаешь, мы с этим поездом уже как-то пересекались.
- Припоминаю. Я тоже пришла к этому выводу - рада, что тут у нас взаимопонимание. Вопрос в другом: где он с этого поезда сошел?
- В Лондоне, - мгновенно ответил Драко. - Он должен был сойти в Лондоне: он знает его достаточно, чтобы не паниковать. И при этом город довольно большой, чтобы в нём затеряться. На Диагон-аллее он может найти всё, что ему нужно. А коль ему необходимы деньги, то он отправится в Гринготтс. А деньги ему нужны - он никогда не берет из сейфа столько, чтобы ему хватило на весь семестр, - ему приходится периодически отправлять сов, если он хочет что-то купить.
- Он не пойдет в Гринготтс как Гарри Поттер, - заметила Гермиона. - Он же не совсем бестолковый... И он бы не остановился в Дырявом Котле - он найдет место, где его не узнают... Какая жалость, что у меня нет карты волшебного Лондона... - её ум уже заработал, она прикидывала варианты. - А у тебя?
Драко бросил на неё задумчивый взгляд.
- У меня есть путеводитель по стрип-клубам, но я сомневаюсь, чтобы он сильно тебе помог...
- Карта волшебных стрип-клубов?
- «Волшебные Крали и Где Их Искать». Впрочем, если ты думаешь, что это тебе поможет, можешь взять...
- Я не думаю, чтобы Гарри отправился по стрип-клубам.
- Как знать, как знать, - небрежно уронил Драко. - Этот парень полон сюрпризов.
- Драко...
Он сложил руки на груди и передразнил её:
- Гермиона?..
- Что ты собираешься делать, когда найдёшь его?
- Собираюсь делать с ним, когда найду? Верну его обратно. А ты думала - что-то другое?
- Я не об этом. Я о том... что ты собираешь сделать? - она перевела дыхание. - Я могу рассказать тебе об этом. И я знаю, почему ты так поступаешь. И если это то, что ты должен сделать - хорошо. Но это не прекратится и, когда ты увидишь Гарри...
Бах!
Драко пинком перевернул оттоманку. Гермиона подпрыгнула от неожиданности.
- Так ты спрашиваешь меня, собираюсь ли я причинить ему боль? - в его глазах пылало какое-то ужасающее пламя, голос звучал, как рассекающий воздух хлыст. - Тебя это интересует?
Гермиона дрогнула, однако, стояла на своём.
- Я не это имела в виду...
- Тогда что же? - он прищурился, и Гермиона содрогнулась, мигом вспомнив все предыдущие годы и всю дикую жестокость, на которую был способен этот изящный юноша, когда его доводили.
- Гарри не единственный, о ком я беспокоюсь. Ты ведь знаешь об этом, да?
- Признаться, нет, - он смежил веки. Ресницы у него были чуть темнее, чем волосы. - Кстати, чтобы прояснить ситуацию: я хочу найти его по тем же причинам, что и ты. Гм, ну, возможно, не совсем по тем же самым причинам... - его губы дрогнули; но это нельзя было назвать улыбкой - он, скорее, просто поджал их. - Чтобы убедиться, что с ним всё в порядке и вернуть его в безопасное место - ты всё знаешь. Чтобы он не умер. Потому что я обещал за ним присматривать, верно? Ну, так я и сдержу свое слово.
- И когда он вернется - что тогда?
- Тогда я больше никогда не пожелаю его видеть, - ответил Драко, уставясь в пламя.
Она задохнулась от неожиданности.
- Но ведь ты не в буквальном смысле?
- Не стоит указывать мне, что я имею в виду.
- Я не понимаю, почему ты так поступаешь, - с отчаянием произнесла она. Это... я... я люблю Гарри, я скучаю по нему... я хочу поговорить об этом...
- Возвращаясь к Имению, - перебил её Драко совершенно ровным голосом, все ещё не сводя глаз с камина, - так вот, возвращаясь к Имению: когда я подрос, отец каждый раз выносил на званый обед стул, на котором я должен был сидеть, и ставил его рядом с собой. Обеды длились часами, ты даже представить себе не можешь, что это такое - это целая церемония. Всё до предела формально и регламентировано. Все играют какую-то роль - абсолютно все. И мой отец тоже - он всё планировал, и это кресло было неспроста: отец его заколдовал, и то, что смотрелось простым орнаментом на спинке, вовсе им не являлось - это были ножи, которые впивались в меня. Они были повсюду - и на подлокотниках тоже. А я должен был спокойно сидеть, беседовать и вести себя совершенно естественно - попытайся я устроиться поудобнее или же отодвинуться от них, как они тут же становились ещё длиннее и острее. Я не мог ни встать, ни отодвинуться, - я должен был сидеть и изображать, что прекрасно провожу время. И я в этом весьма преуспел. На это потребовались годы, но зато все вокруг говорили моему отцу, что у меня отличные манеры.
Он замолчал. Гермиона смотрела на него в упор:
- Ты говоришь загадками.
- Не загадками, - поправил её Драко. - Притчами. Это большая разница.
- Притча.
- Да, такой короткий рассказ, из которого следует некий моральный вывод. Лучше, если аллегорический. Несомненно, ты знаешь, что такое притча.
- Я знаю, что такое притча, - кивнула Гермиона. - но у меня несколько другой склад ума - не такой готический, как у тебя. Я практик, и ты об этом знаешь. Я думаю, что Гарри подобен тем ножам, что втыкались в тебя. И я не понимаю, почему же ты тогда согласен отправиться со мной на его поиски. Это, во-первых.
- У меня нет выбора. И ты должна об этом знать. Это ведь ты сделала.
- Я сделала? - захлопала глазами Гермиона.
- "Будь с ним", - пояснил Драко. - Что, забыла? "Всегда будь рядом, присматривай за ним... проверяй, как он. Не бросай его и не позволяй ему уйти, а коль он уйдет - следуй за ним. Пообещай мне, Драко, пообещай мне", - его голос надломился.
Гермиона оторопело смотрела на него.
- Я же не думала, что может случиться такое, - тогда, когда просила тебя дать мне слово. Я тогда думала, что не смогу его защитить, я хотела, чтобы ты это сделал... Ты не должен...
- Нет, я должен, - отрезал он. - Я Малфой. И я дал тебе слово. И я не могу его нарушить.
- Я беру назад свою просьбу.
- Нет, ты не можешь. Да и если бы могла - не стала бы. Ты говорила, что я нужен тебе, что я не должен тебя покидать. Или же ты хочешь, чтобы я бросил тебя? - он всё смотрел и смотрел в огонь.
Гермиона нервно сжала пальцы.
- Нет. Могу я тебя кое о чем спросить?
Он не перевел на неё взгляда.
- Но я могу и не отвечать.
- Что ты сделал со своими руками?
Его плечи вздрогнули. В камине рухнуло прогоревшее бревно, рассыпав веер искр.
- Драко...
- И всё же я остаюсь при своем мнении: нам надо начать с Гринготтса, - он не дал ей закончить. Стоит послать туда сову. По крайней мере, мы предупредим их о Гарри. И в Дырявый Котел тоже. Ведь он же - Гарри... Временами он забывает про то, как он знаменит. Он наверняка скрыл свой шрам. Да и от очков, скорее всего, избавился. И всё же я думаю, ему не приходит в голову, как узнаваемо его лицо. Да что лицо - просто глаза: очень немногие люди обладают глазами такого же цвета. Не думаю, что ему пришло в голову изменить цвет...
Гермиона соскользнула с кресла, опустились на колени - как раз напротив него - и взглянула ему в лицо. Он сидел, глядя в огонь, сплетя черные руки на коленях.
- Драко, - снова начала она и осеклась. Ей хотелось сказать что-то нежное, но она поняла, что все её слова разобьются, как крылышки колибри при столкновении со стеклянной стеной. - Ты не...
Она не успела закончить: портрет отодвинулся, и в гостиную вошла мадам Помфри. Вид у неё был смятенный, в руках она сжимала зачем-то прихваченную с собой коробку с бинтами.
- Джинни пришла в себя, - сообщила она. - Она зовет вас обоих, говорит, что ей нужно нёмедленно с вами переговорить.

***


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 05-06, 10:50 
Не в сети
Скажи мне кто я, и я дам вам в глаз (*_*)

Зарегистрирован: 23-04, 11:25
Сообщения: 504
Откуда: Одесса
***

Гоблин за стойкой с сомнением прищурился на него.
- Значит, вы совершенно уверены, что вы - Сириус Блэк?
- Да, - решительно подтвердил Гарри. - Я владею сейфом номер 687 совместно с Гарри Поттером, моим крестным. Вот мой ключ, вот бумаги - убедитесь сами.
Гоблин приподнял брови, но все было именно так: большой золотой ключ и вытащенные из стола Сириуса в Имении документы. Гарри мысленно поблагодарил судьбу за то, что в волшебном мире никто не относится всерьез к такой глупости, как идентификация личности по фотографии. И ещё за то, что гоблины отличались плохим зрением и мало интересовались делами волшебников.
- Не могу не заметить, мистер Блэк, - произнес гоблин, принимая ключ из рук Гарри своими тонкими чуткими пальцами, - что для своего возраста вы выглядите просто потрясающе. Вы совершенно не похожи на листовки с вашим изображением...
- Ну... - слабо ответил Гарри, - ежедневное увлажнение, лосьоны и омолаживающие кремы... они творят чудеса.
Гоблин кивнул, уже утратив к нему интерес.
- Ну-с, я сейчас найду, кто проводит вас к вашему сейфу. Я могу ещё что-нибудь сделать для вас?
- Подождите, - живо откликнулся Гарри. - Вот ещё... - вывернув карман наизнанку, он вытащил принадлежавшую Люциусу монету и толкнул её по стойке в сторону гоблина, тот прищурился на неё так же, как только что щурился на Гарри. - Вы можете мне что-нибудь сообщить об этой монете?
- Это карпатский галлеон, - ответил гоблин после мига созерцания. - Редкость в наших краях, мистер Блэк. Возможно, румынский. Пока вы путешествуете к своему сейфу, я могу узнать все подробности и сообщить вам по возвращении.
- Спасибо, - поблагодарил Гарри, испытывая значительное облегчение. - Я буду весьма признателен.
Два вызванных гоблина поменьше, с ног до головы в красном и золотом, повели Гарри к сейфу, и тот послушно последовал за ними. Гоблин за стойкой растерянно смотрел вслед худенькому юноше с ярко-зелёными глазами и лохматой шевелюрой, скрывшемуся за двойными дверями в конце зала.
«Гарри Поттер грабит своё собственное хранилище, - подумал он со смесью удивлённого веселья и осуждения. - Да, волшебники и вправду очень странная порода. Очень странная».

***

Гермиона слушала рассказ Джинни со странным ощущением, будто ей всё это снится. Подобные грандиозные события, произошедшие вдали от всеобщих глаз, её ошарашили. Хотя, как ей казалось, после отъезда Гарри её уже ничто не сможет удивить.
Пока Джинни рассказывала, Драко с совершенно равнодушным лицом стоял у окна, глядя в темнеющее небо. Иней затянул окно, и теперь на его лице появился странный рисунок, напоминающий пушистые шрамы.
- Перефразируя Гамлета, Эдипа, Лира и всех остальных подобных парней, - заметил он, когда она закончила, - было бы мило, если бы мы узнали эту историю до того, как всё пошло наперекосяк.
Джинни посмотрела на него, потом перевела взгляд несчастных, тёмных глаз на Гермиону. Под ними залегли синяки, не прошедшие даже после того, как мадам Помфри использовала заживляющее зелье.
- Я знаю, о чём ты думаешь, - произнесла она. - Я была невероятно глупа. И... Драко, я украла у тебя, из твоего дома. Я очень сожалею. Это всё моя ошибка.
- Да, это весьма точное определение сложившейся ситуации, - Драко стоял, не отводя взгляда от окна и засунув закрытые перчатками большие пальцы рук за пояс. - По крайней мере, Дамблдор хотя бы забрал у тебя Хроноворот. Почти вовремя.
Джинни промолчала, но напряжённая складочка вокруг губ стала глубже. Гермиона с трудом удержалась от крика. Будь здесь Гарри, он шагнул бы вперед и сказал что-нибудь Драко, а тот, отпустив какое-нибудь меткое замечание, всё же прислушался к просьбе и взял бы себя в руки. Но Гарри, чтобы держать его в узде, не было, а больше он никого не стал бы слушать.
- Драко, - она понимала, что толку не будет, - не надо. Она знает.
Он почти незаметно двинулся, она увидела, что он бросил в её сторону косой взгляд. Гермиона почувствовала его ярость. Казалось, что он обвит тонкой серебряной проволокой - она удерживала его, становясь фильтром для струящегося в воду яда.
- Думаешь, мы можем считать, что она всё знает? Не уверен. Особенно с учетом её последних действий. Хотя, несомненно, определённая логика была: судя по всему, нам тут мало убийц-психопатов в лице моего отца, Темного Лорда и этой нимфоманки - его почтальонши. Видимо, Джинни решила, что четыре - это гораздо удачнее, и таким вот образом дала нам возможность насладиться симметрией.
- Знаю, - спокойно ответила Джинни. Только руки выдавали её напряжение: она нервно теребила белое покрывало поверх худых коленок. - Я позабочусь об этом, как смогу. Я расскажу Дамблдору...
Эффект от этих слов не замедлил себя ждать: Драко резко повернулся от окна, побелел, как полотно и зашипел на неё:
- Нет! Нет, ты не пойдешь и ничего не расскажешь Дамблдору! Я тебе это запрещаю!
И Джинни, и Гермиона замерли, остолбенело уставясь на него.
- Ты мне запрещаешь? Но почему?..
- Запрещаешь? - вторила ей Гермиона резким голосом. - Почему?
Драко рассмеялся - в этих звуках не было веселья, смех его напоминал отрывистый насмешливый лай.
- Ты что, и правда, не знаешь? - губы его искривились, и у Гермионы мелькнула мысль, что он единственный человек, способный издеваться так элегантно. - Ты что - не понимаешь, что ты наделала? Вольно или невольно, Джинни, но ты подняла мертвеца. Лорд Вольдеморт - Том Реддл - он же был мертв. Это некромантия. Худшая из всех магий. Это Поцелуй Дементора. Тебя сразу отправят в Азкабан - никаких апелляций, никаких вторых шансов. Ты понимаешь? - они убьют тебя за это.
Гермиона ахнула.
- Нет, уверена, что это не так: она ведь ещё несовершеннолетняя, кроме того, у неё это получилось случайно...
- Ты скажи это моему отцу, - огрызнулся Драко голосом, наполненным ядом. - Он попытался убить её, когда ей было одиннадцать - как думаешь, он бы упустил сейчас такую возможность? Может, конечно, Дамблдор и попытается защитить её, но я хотел бы увидеть, как эта чёртова пустая школа устоит против моего отца и всех его Пожирателей Смерти. Они здесь всё заблокируют, вытащат её из лазарета и швырнут дементорам посреди Хогсмида - в назидание - о, мой отец любит назидательные примеры... - Драко обратил пылающий серебристый взгляд на Джинни. - И могу я, кроме этого, заметить, что Финниган отныне и не Финниган вовсе, и мы не знаем, где он - так что на неё вполне могут повесить ещё и его убийство.
Тут Джинни потеряла над собой контроль, и слезы потекли у неё по щекам.
Гермиона удержала себя от желания кинуться к ней с утешениями - ей хотелось узнать, что сделает Драко. Но тот стоял, не двигаясь, и всё смотрел на Джинни, пытающуюся взять себя в руки. Она задыхалась, давилась рыданиями, не в силах сдержаться, украдкой смахивала с глаз слезы и вытирала руку об покрывало.
- Простите. Плач. Глупо. Я знаю.
Драко прищурился и тихонько коснулся рукой её щеки.
- Это война. А на войне случаются потери.
- Я не хочу считать Симуса потерей, - возразила Джинни.
- Я не имел в виду Симуса.
- Он может быть прав, - тихо заметила Гермиона. - Как правило, после уничтожения вселившегося в тело духа, жертва приходит в себя, совершенно не помня, что произошло.
Драко убрал свою руку от лица Джинни и присел в ногах её кровати. Гермиона не ожидала от него этого.
- А в других случаях?
Гермиона знала, что Драко задаст этот вопрос - вопрос, на который она не хотела отвечать.
- Иногда они помнят, - тихо произнесла она.
Джинни уже не плакала, а только всхлипывала.
- Если можно помочь Симусу, мы должны рассказать всё Дамблдору. Мне всё равно, что будет со мной.
- Но мы не знаем, поможет ли это Симусу, - возразила Гермиона. - Да и Дамблдора сейчас нет - у него на двери записка, что он отправился в Лондон. Мы не знаем, ни насколько опасен Том, ни много ли он помнит... Вот что - Джинни, ты говорила, что он напал на тебя вечером, и ты отшвырнула его, - Джинни кивнула. - Но мы нашли тебя только утром... Он не нанес тебе больше никаких повреждений: ты говорила про синяки и ушиб на голове - что это было всё, что он сделал. А потом ты была без сознания. Если бы он хотел тебя ранить или убить - он бы запросто мог это сделать. Вместо этого он убежал. Возможно, это было просто временное помешательство, а потом Симус пришел в себя, ужаснулся и сбежал, - Гермиона пожала плечами. - Понимаю, это звучит глупо, но мы же ничего не знаем наверняка.
- Кое-что мы знаем, - Драко вытащил из кармана пергамент и развернул его к свету - через миг Гермиона узнала карту Мародеров. - Ни Симуса Финнигана, ни Тома Реддла сейчас в замке нет.
- Я знаю, - тихонько шепнула Джинни. - Я... чувствую Тома, когда он рядом. Сейчас этого нет. Он ушел.
Гермиона вздохнула.
- Первым делом нам надо найти Гарри. Потом мы расскажем ему про Тома Реддла, пусть он придумает, что нам делать. Потом я пошлю сову Симусу - стоит, думаю, хотя бы попытаться... - и ещё нескольким людям на Диагон-аллее, чтобы они не спускали с него глаз, - она остановилась, увидев выражение лица Джинни. - Джинни, что такое?
- Найти Гарри? Что ты имеешь в виду?
Драко, занимающийся сворачиванием Карты Мародеров, вскинул неожиданно беззащитный взгляд. Но его глаза тут же снова стали совершенно непрозрачными.
Гермиона мысленно прокляла себя.
- Джинни, мне очень жаль... Тебе и так досталось...
- Нет, - Джинни выпрямилась и резким движением откинула назад волосы. - Говори. Я всё рассказала вам - вы тоже ничего не скрывайте.
- Верно, - прозвучал голос у них за спинами, от которого Гермиона подскочила. Она не ожидала ни услышать этот голос, ни увидеть его обладателя.
- Я бы сказал, что тут что-то слишком много всего, - произнес Чарли Уизли, быстро подходя к ним. Его огненная шевелюра была спутана и влажна от холодного воздуха. - Откуда все эти несчастные лица и разговоры про сокрытие каких-то тайн? Может, кто-нибудь расскажет мне, что происходит?

***

Рон поднимался, заканчивая уже шестой виток лестницы, когда из ниши на него бросилась трехголовая змея. Выдохнув с перепугу что-то очень грубое, он, споткнувшись, покачнулся назад, едва не спихнув Рисенн с лестницы. Взвизгнув, она метнулась в сторону - Рон выхватил из скобы ближайший факел и развернулся к змее.
Но та уже исчезла за углом.
Рон снова чертыхнулся себе под нос. Он ненавидел змей. Ну, конечно, не так, как пауков, но всё-таки. И то, что Гарри мог говорить с этими холоднокровными ползучими гадами, не делало их милыми сердцу Рона - они всё равно оставались мерзкими и отвратительными.
Он медленно шёл вверх, освещая себе факелом путь. Перед ним на неровной стене мелькнула тень змеи, и он с трудом сглотнул - в горле было сухо, словно оно забилось пылью. Он попытался представить себе действия Гарри и Драко в подобной ситуации. Ну, с Гарри всё было понятно: поговорил бы со змеей, прошептал бы ей что-нибудь успокоительное на змеином языке, после чего та с удовольствием подчинилась бы всем его командам. Драко, наверняка, выхватил бы один из своих всех уже доставших роскошных мечей и через пару минут, жонглируя двумя головами, пинал бы ногами третью и сочинял какую-нибудь шуточку по случаю.
Рон, понимая, что не способен ни на то, ни на другое, покрепче сжал факел и сделал ещё один неуверенный шаг наверх.
- Ну, слава тебе, господи, - раздался у него за спиной раздраженный голос. Повернувшись, он увидел, что Рисенн уже на ногах и стоит за спиной с немного взволнованным выражением лица. - Не придется сталкиваться с Кевином.
- Кевином? - тупо переспросил Рон.
- Со змеей, - как что-то очевидное, пояснила Рисенн.
- КЕВИН?
- Да, Кевин. Страж северного выхода на крышу.
- Ой, и, правда, - саркастически откликнулся Рон. - А тебе не пришло в голову, что существуют и другие выходы на крышу? Южный... восточный и даже западный?
- Западный выход охраняется боевыми шершнями, - возразила Рисенн. - А восточный - живыми скелетами.
- А южный?
- Гигантскими тарантулами.
- А-а... - раздражение Рона частично испарилось.
- Если ты такой пугливый, - фыркнула Рисенн, то я пойду вперед, - она подхватила повыше свою юбку и зашагала вперед. Чувствуя себя полным дураком, Рон последовал за ней.
Змея следила за ним, лениво помахивая раздвоенными языками. Но лишь Рон сделал шаг вперед, как она впилась в него холодным взглядом трёх пар глаз. Рон взглянул в эти гипнотизирующие глаза - золотые, с тёмной чешуей вокруг, и содрогнулся, когда страж заговорил с ним. Этот голос звучал у него прямо в голове - наверное, именно так Гарри и слышал голос Драко.
«... Прорицатель».
Рон опустил руку с факелом:
«... Да, это я».
«... Ты слишком печален для того, кто благословлён таким даром. Это ведь такая редкость. Твои грёзы и видения - реальность, которая грядет».
Рон снова подумал о мертвой Джинни, - от этого внутри у него всё перевернулось.
«... И что - я ничего не могу сделать? Всё, что я вижу - незыблемо и непоколебимо? Это можно изменить?»
«... Нет. Всё, что ты видишь, нельзя не изменить, ни отменить. Всё в этом мире конечно, о, Прорицатель - и конец всего и дано видеть тебе. Если постараешься - сможешь увидеть и конец мира».
«... Мне вот что-то не кажется, что это такой уж подарок», - кисло возразил Рон.
«... Это не всё, что ты можешь...»
Рон повыше поднял факел - его пламя превратило шесть золотых глаз в шесть пылающих огней.
«... О чем ты? Что ещё я могу?»
Но змея, испуганная светом пламени, метнулась прочь и, шипя, скрылась в нише. Чертыхаясь, Рон в смятении едва удержал факел в руках.
- А ну, вернись... - но Рисенн вцепилась ему в рукав, её серые глаза потемнели, наполнившись непонятной ему печалью.
- Не беспокой обитателей замка, - тихо произнесла она. - Это было бы неразумно.
Рон промолчал, позволив ей увлечь его вверх по лестнице. Он поднялся к ней и - едва ли осознавая, что делает, разрешил ей взять себя за руку.

***

- Чарли, - еле слышным шепотом произнесла Джинни.
Оторвав взгляд от своих рук, покоившихся у него на коленях, он посмотрел на сестру.
- Что, Джинни?
Она с трудом верила, что он тут, - внезапно появившись в лазарете, он шикнул на Гермиону и Драко, выставив их за дверь, задернул занавески вокруг кровати и присел рядом на низкий стул. Джинни ждала, когда он заговорит, но Чарли всё молчал и молчал, давая ей время подумать и собраться мыслями.
Он ободряюще взглянул на неё своими синими глазами. Она подумала про своих братьев: Билл, намного старше её, - она всегда смотрела на него снизу вверх. Яркий и очаровательный. Перси - надёжный, временами раздражающий, на которого всегда можно положиться в случае опасности. Фред с Джорджем, изводившие её всё детство, но зато, как никто другой, умевшие её развеселить. Больше всех она любила Рона - он был ей ближе всего по возрасту, он был её другом. Но Чарли... - он был особенным.
- Откуда ты узнал, что надо приехать? - спросила она шепотом.
- Драко. Он отправил мне сову.
- Что он сделал? - оторопела она, едва не открыв рот.
- Послал сову, написал, что ты ранена, и я должен прибыть немедленно, - Чарли пожал плечами, - ну, я и прибыл. Хорошо, что он написал мне, а не маме с папой... надо его поблагодарить... - не думаю, что им бы удалось явиться так же быстро.
- Наверное, он сделал это, пока я была без сознания, - Джинни уставилась на свои руки. Они были розовее, чем простыни, на которых лежали, но всё равно очень бледные. Её не покидало навязчивое ощущение, что всё тело покрыто болезненными синяками, хотя она прекрасно знала, что мадам Помфри вылечила большинство повреждений. Её тело ещё помнило прикосновения Тома - словно огненные кольца обхватили запястья, руки. Губы болели от его укуса.
- Чарли, - медленно начала она. - Я натворила ужасных дел. По-настоящему ужасных.
Он накрыл её руку своей - тёплой и сильной.
- Ты не обязана рассказывать мне обо всем.
- Я не могу тебе рассказать... Но хочу... Я хочу спросить, что мне делать.
- Тебе нужно вернуться домой. Прямо сейчас. Со мной.
Она покачала головой:
- Я мечтала бы об этом. Правда. Но это выглядит как... бегство.
- Какое бегство? От чего? - спросил Чарли. - Ты хочешь быть рядом с друзьями в тот момент, когда они нуждаются в тебе - я понимаю. Ты хочешь быть с Гермионой, Драко, Гарри...
- Гарри ушёл, - перебила его Джинни, - а они не хотят сказать мне, что случилось. Но я всё вижу по их лицам. Он куда-то ушёл.
Чарли выглядел так, словно не верил своим ушам:
- Гарри ушёл? Зачем?
- Убивать Вольдеморта, - просто ответила Джинни.
- О... - оторопел Чарли и удивленно взглянул на Джинни. - Кажется, ты по этому поводу совершенно спокойна...
- Я всегда это знала, - ответила Джинни. - Просто они этого не видели - не хотели видеть. Это был вопрос времени. Если бы они не любили его так, он бы ушел давным-давно. Он никогда не был здесь по-настоящему, целиком, - какая-то часть его всегда была чем-то связана, где-то скрыта. Он ждал. В Гарри всегда был уголок, к которому нельзя было прикоснуться.
Поколебавшись, Чарли все же спросил:
- А ты уже не?..
- Нет, - остановила его Джинни, - нет. Поэтому я могу это видеть, а они - нет, - она подняла голову, - Чарли...
Он наклонился к ней и обнял, - она положила голову ему на плечо и замерла, просто уткнувшись в брата и позабыв обо всем. От Чарли пахло кухней Норы - дымком, мылом, скобленым деревом. Пахло домом.
Но лишь только она закрыла глаза, совсем другие образы появились перед её внутренним взором, совсем другие синие очи засияли перед ней. Протяжный голос запел у неё в ушах, она почувствовала, как прутиками захрустели ломающиеся кости.
«Он не ранил меня. Ничего мне не сделал. Я была без сознания. Он просто оставил меня. Почему же он не воспользовался шансом и не убил?»
Чарли испуганно отшатнулся от неё, и она сообразила, что произнесла все это вслух.
- Господи, что ты несешь? Кто чуть тебя не убил?
Она содрогнулась.
- Я просто подумала... про мой первый год здесь. Прости.
Чарли выдохнул.
- Я не могу заставить тебя вернуться домой, Джинни. Всё, что я могу, - это сказать, что для тебя сейчас это было бы самым правильным решением. Мы все так устали... Эта работа сутки напролет... Ты бы могла нам помочь. И - мы скучаем.
Джинни устало посмотрела на брата. Дело было не в том, что она хотела оставаться, - она и, правда, хотела вернуться домой. Она не могла помочь Гарри - он ушёл. Гермиона, вообще никогда не нуждалась в её помощи - не нуждается в ней и сейчас. А Драко... Она хотела бы помочь ему, но не могла: сквозь эту холодность в его глазах, она видела то, что под ней пряталось - ужас, панический страх перед одиночеством, отказ от всего, что она только могла себе представить. Она знала, что существует только один человек, который может помочь ему, - единственный человек. И этот человек - не она.
И было кое-что ещё. Что-то, что практически невозможно было понять. Она опустила взгляд к своим рукам. Ожоги зажили, оставив белые шрамы, бегущие кружевной сеточкой от кончиков пальцев к запястьям. Она была даже рада этому напоминанию: она привела Тома в мир, и теперь рядом нет Гарри, чтобы вернуть его обратно. Теперь она должна сделать это сама.
Она медленно сжала кулак и подняла глаза на брата.
- Забери меня домой, Чарли. Я хочу домой.

***

Сквозь тёмные зловещие облака прорвался последний солнечный луч. Со стороны Запретного леса на озеро дул холодный ветер, словно волна, разбиваясь о ступени огромной парадной лестницы замка, на которой стояли три маленьких фигурки. А ещё одна фигурка - повыше, с рыжей головой, ждала их внизу.
Гермиона попрощалась с Джинни первой, они крепко обнялись, и Гермиона ушла, дав возможность Джинни и Драко попрощаться наедине. Драко стоял ступенькой выше и смотрел на неё сверху вниз. Волосы Джинни были цвета заходящего солнца.
Медленно потянувшись - сейчас у него все получалось ужасно медленно, словно он двигался сквозь воду, - он поправил её яркую прядь.
- Я полагаю, что не очень хорошо поступил с тобой, да?
- Да. Но этого я и ожидала.
- Правда?
Как ни странно её губы дрогнули, и на них появился призрак улыбки.
- Знаешь, с тобой трудно оставаться довольной. Я знаю, почему ты всё сказал мне вчера. Но ведь это нелегко, правда? Ни для кого. Тем более - для тебя.
- Не волнуйся обо мне. Я могу сам о себе позаботиться.
- Гарри ушёл, да? - спросила Джинни.
Какая-то часть разума Драко захлопывалась, лишь только речь заходила о Гарри - неважно, кто и что говорил, так произошло и теперь: словно упала железная решетка - он, как наяву, услышал лязганье железных пик, спрятавших его от мира.
- Да. Он ушёл. Гермиона же тебе сказала.
- Нет. Я увидела это на твоём лице, - она откинула волосы с его глаз. Он стоял, прислушиваясь к прикосновению маленьких холодных пальчиков к его коже и испытывая странное чувство вины, словно мог причинить ей этим боль.
- Теперь я волнуюсь, - произнесла она.
- Не волнуйся. Мы найдём его. С Гарри всё будет в порядке.
- Я волнуюсь не за Гарри.
- Джинни! - окликнул её снизу Чарли. - Мы должны вернуться засветло!
Джинни повернулась, медленно опуская руку, Драко подхватил её кисть и развернул ладонью вверх. Она испуганно вскинула глаза: он потянулся в карман и, найдя там то, что искал, опустил ей в руку.
Он нашел это днём, на полу Гриффиндорской гостиной - всё, что осталось от заколдованного браслета Симуса: остатки заклятья в виде сердечка. Как Драко ни смотрел, вторую половинку он найти не смог.
- Осторожно, - предупредил он. - Там острые края.
- Знаю, - кивнула она и сомкнула пальцы. Он держал её за запястье, даже сквозь перчатки чувствуя слабое, но чёткое и быстрое биение её пульса. Она была такой живой... и он не смог обвинить её ни в тех бедствиях, что она накликала на их головы, ни в тех ошибках, что она совершила... Он даже позавидовал ей - в конце концов, она хоть что-то, но сделала. Он же не сделал ничего и потерял всё.
- Драко?
- Да?
- Теперь - только ты и Гермиона.
Драко приподнял бровь. Несколько месяцев назад по поводу Гермионы происходили совершенно ужасные баталии. Он не хотел повторения.
- И что?
- Вот и разберитесь с этим.
- С чем? - спросил он, хотя догадывался об ответе.
- Я про уход Гарри, - резко произнесла она голосом, по твердости напоминающим кремень. - И, если я его знаю, он не сделает ничего, чтобы помочь вам найти его. Может, он и хочет, чтобы его нашли. А может, нет. Я не могу тебе этого сказать - всё, что я могу сказать, - это то, что с его уходом ты больше не будешь знать, кто ты. И лишь найдя его, тебе удастся понять, чего же ты хочешь, - ведь сейчас ты совершенно не можешь в этом разобраться... И если Гермиона поможет тебе в этом - что ж, отлично. Делай то, что считаешь нужным, и не беспокойся за всех остальных - думаю, мы все были бы куда счастливее, если бы ты смог понять, что же тебе, в конце концов, нужно... Боже, я так надеюсь, что однажды ты мне расскажешь об этом...
Это было удивительно длинная речь, с которой она обратилась к нему за столь долгое время, и в его голове тут же начали роиться возможные варианты ответов - дерзких, отрицательных, жестоких... Но внезапно его накрыло воспоминание: они с Гермионой стоят тут, на этих самых ступенях, сплетя руки - их пальцы в перчатках чередуются: белый, черный, снова белый и черный... Они смотрят вниз и видят там, у ступеней, Гарри - тот смотрит на них обоих. По некоторым причинам в его разуме Гарри и Гермиона были неразделимы, она была такой же частью его, как и зеленые глаза, беззащитная честность и упрямая гордость.
Он снова подумал об отцовском стуле со впивающимися в спину рядами лезвий, вспомнил, как возвращаясь с вечеринок, снимал с себя одежду и, заглядывая себя за спину, смотрел на эти подтеки крови на спине, напоминавшие рубцы от удара кнута. Потом посылал домашних эльфов за быстрозаживляющим зельем - и наутро все следы пропадали.
Драко даже в голову не приходило, что бывают повреждения и раны, от которых не в силах помочь даже магия.
Он снова опустил глаза к Джинни. Ветер взметнул её волосы, раздул мантию - они вскинулись, как два стяга: красный и золотой. Бледное лицо, решительный взгляд. Нельзя отпустить на волю того, кто не был связан с тобой, но сейчас он мог точно сказать: она разорвала всё, что их связывало, - если их вообще что-то связывало. Он сам хотел от неё этого, но теперь лишь осознал иронию происходящего: не будь всё так пугающе мрачно, это было бы почти забавно.
Протянув руку, он коснулся кончиков её рыжих волос. Он не солгал, говоря, что они были его слабостью: он всегда был падок на красивые и дорогие вещи, на богатые цветом закаты и удивительные места. Тускнеющий свет подарил её волосам цвет крови и слегка позолотил их.
Она чуть отодвинулась назад.
- Не надо. Тебе это кажется добротой, но это не так.
- Я не добрый. И никогда им не был.
Она шагнула от него, спустившись на несколько ступеней.
- Так какой ты - ты хоть сам знаешь об этом?
Он не ответил, молча засунул руки в карманы. Она бросила на него быстрый взгляд, а потом резко повернулась и сбежала по ступеням к ждущему её у экипажа брату.

***

Гарри пригнулся и чертыхнулся себе под нос: свалившийся с верхней полки выпуск "Кто есть кто в волшебном мире" едва не оставил вмятину в его голове. Он вцепился в лестницу, на которой стоял, и чуть откинулся назад, уставившись на уходящие в бесконечность бесчисленные полки. Ему раньше не приходилось бывать в этом разделе «Завитков и Клякс» - служащий за стойкой бросил на него странный взгляд, когда Гарри поинтересовался разделом путешествий, - хотя, возможно, он просто пытался понять, кто же этот хрупкий, нервничающий, растрепанный юноша без очков, всё время старающийся держаться подальше от света, словно в довершение всего был ещё и очень стеснителен.
- Ты нёмного похож на Гарри Поттера, - заметил клерк, провожая Гарри в запасники.
- Да, мне все это говорят, - несколько нервно ответил Гарри, потуже заворачиваясь в мантию. - Мне так не кажется.
Теперь Гарри, прикусив губу, пристально разглядывал книги и туристические справочники: «Вся Европа Дымолетом – 1997», «Путеводитель по Восточной Европе: Одинокая Метла», «Волшебный Путеводитель по Маггловской Европе», «Культурный Шок: Карпаты и Их Жители», «Основные Правила Волшебных Путешествий».
Протянув руку, они потащил к себе несколько наиболее подходящих томов, спрыгнул вниз и прямиком направился к большому стулу в дальний уголок комнаты, на который и уселся, испустив облегчённый вздох: он уже не первый час провел на ногах. Что было особенно тяжело с учётом того, что в поезде ему отдохнуть не удалось.
Но книги вызвали у него лишь разочарование: в них не было ни малейшей информации о том, как перемещаться с одного места в другое, - то есть именно того, что Гарри и хотел узнать. Вместо этого там была куча советов от волшебников по поводу путешествий в мире магглов, которые Гарри прочитал со смешанным чувством недоверия и нарастающего веселья.
Согласно Дымолету: «Маггловские поезда, в отличие от волшебных, не оснащены Звуковыми Чарами, предупреждающими путешественников о прибытии на станцию. Поэтому путешественник всегда должен быть начеку: стоит высунуть голову в окно и внимательно разглядывать окружающий пейзаж, чтобы не пропустить свою остановку. Чем дальше вы высунете голову, тем лучше будет вид».
Гарри подавился смешком, закрутив головой, книга соскользнула ему на колени. Он не припоминал, когда в последний раз читал что-то настолько же смешное и нелепое. Ему сразу пришло в голову, что бы сказал по этому поводу Драко.
Но это воспоминание тут же отрезвило Гарри, и он вернулся к реальности. На какой-то краткий миг он забыл, что Драко сейчас нет с ним. Последние восемь месяцев они были крепко-накрепко сцеплены друг с другом, и привычка к этому почти постоянному ментальному контакту заставила Гарри сейчас ощутить себя так, словно он открыл глаза в полной темноте и вдруг осознал, что не может ничего увидеть, что он ослеп.
Он попытался вернуться к чтению, но слова поплыли у него перед глазами: это внезапное осознание, что Драко больше нет рядом, было сродни физическому потрясению - словно кто-то подкрался и безо всякого предупреждения сунул под ребра холодный и острый кинжал. Гарри подозревал, что с течением времени это ощущение будет только усиливаться. Он где-то читал про пациентов с ампутированными конечностями, которых мучили фантомные боли, - разум не мог смириться с потерей отрезанной или сожженной руки или ноги.
Ему захотелось сейчас разблокироваться и взглянуть на Драко - он знал, что с такого расстояния у него это получится, это было сложно, но возможно: ещё летом Гарри удавалось преодолеть разумом расстояние между Имением и Норой.
... Он лежал на спине в траве у карьера, прикрыв лицо рукой, и вдруг подумал, что хотел бы, чтобы Драко оказался рядом. Ощутив внезапный укол тоски, он вмиг потянулся к нему сквозь разделявшее их пространство - словно несся к свету сквозь тьму.
«... А вот и ты, - произнес он, улыбнувшись. - Как погодка? Над Имением тоже светит солнышко?»
Ответ пришел почти тут же - чуть протяжный и язвительный:
«... Нет, Поттер, солнышко светит только тебе».
Гарри рассмеялся.
«... Что поделываешь?»
«... Летаю, - внутренний голос Драко звучал как-то совсем по-летнему: словно лениво текущая под палящим солнцем река. - Видишь?»
Он раскрыл перед Гарри свой разум, словно настежь распахнул окно. Смех Гарри растворился во вздохе, он вцепился руками в траву под собой, мысленно взмыв над землей и очутившись в горячем синем воздухе. Под ним расстилались земли и фонтаны Имения - брызги синей воды, нежно-абрикосовые оттенки роз, вздымающийся в отдалении лес, опоясывающий Малфой Парк, поблескивающую ленту реки... но тут голос Рона, зовущего его домой, разом вернул его на землю. Гарри широко распахнул глаза и резко сел - задыхаясь, чувствуя, что сердце вот-вот вырвется из груди. Магия была чем-то, с чем он вырос, она стала частью его обычной жизни, но сейчас, растянувшись на траве, словно бы он и вправду только что рухнул с огромной высоты, он чувствовал себя человеком, отродясь не слышавшим про электричество и только что зажегшим свою первую лампочку.
Но все это теперь в прошлом, и ему надо привыкать. И разблокировать свой разум для Драко было не лучшей идеей - Гарри без ложной скромности знал, что сможет противостоять любому волшебству, что достаточно силен для этого, но он также прекрасно знал, какого высокого уровня достиг Драко в искусстве манипулирования - он не мог лгать Гарри, но зато мог умело скомбинировать и представить факты. Драко мог бы разбить любое принятое Гарри решение за пару секунд.
Нет, лучше делать то, что он задумал, и держать контакт закрытым - хотя это несло и боль, и отчаяние от невозможности узнать что-то о друзьях. В конце концов, ведь это должно было сохранить всем им жизнь. А больше ничего не имело значения. Верно?
Гарри медленно поднялся и оглядел гору книг, наугад остановившись на "Путеводителе по Восточной Европе: Одинокая Метла", которую и понёс к кассе. Усталость опутала его, как второй плащ, он рассеянно наступил на ногу круглолицей ведьме и едва не сшиб с ног волшебника в плаще с капюшоном, несущего стопку книг по истории.
Сконфуженно извиняясь, Гарри почти дошел до клерка за стойкой, когда его вдруг осенила одна мысль.
- Извините, - немного нервничая, спросил он, - а существует ли ещё один выход в Диагон-Аллею, минуя Дырявый Котел?
Клерк бросил на него пронзительный взгляд, и Гарри снова почувствовал, что тот пытается узнать его.
- Парень, а что не так с Дырявым Котлом?
- Ну... - Гарри с трудом проглотил комок в горле. - Я не хочу встречаться со своей старой подружкой. Ну, вы понимаете...
- О, да, - узкое лицо клерка сморщилось. - Я не знаю лучшего пути...
- Есть ещё один путь, - перебил его волшебник, что стоял у Гарри за спиной - тот самый, в капюшоне и с историческими книжками. - Через Визжащую Чашку. Это паб. По Маргин-Аллее двумя улицами дальше, потом левый поворот и вперед. Ты не пропустишь.
- Ага, - кивнул Гарри. Он бы поблагодарил странника, но что-то в его внешнем виде - какая-то закрытость, да ещё укрывающий его с ног до головы плащ - посоветовали Гарри этого не делать. - Ну, я пойду.
Взяв покупку, он вышел на улицу, где уже почти стемнело. Один за другим зажигались ламповые светляки, засветившись в сумраке бледными маячками. Гарри решительным шагом направился в сторону Маргин-Аллеи.
А в магазине, который Гарри только что покинул, колдун, что направил его в Визжащую Чашку, хлопнул своими книгами перед служащим за стойкой, и из-под съехавшего капюшона выбилась прядь светлых волос.
- О, юный мистер Финниган, - качнул головой клерк, радостно заулыбавшись, и со смешком оценив взятые им книги. - Хотите слегка освежить историю, да? - поинтересовался он, пробегая пальцами по золоченым корешкам. «Взлёт и падение Тёмного Лорда», «Падение Тьмы: История Сами-Знаете-Кого», «Я был слугой Вольдеморта: история раскаявшегося Пожирателя Смерти», «Суд над Игорем Каркаровым», «Судебные разбирательства министерства», «Пожиратели Смерти: отрекшиеся». - Знаете, - продолжил он, вынимая палочку и суммируя в воздухе цены, - не думаю, что вашим родителям понравилось бы, что вы проводите своё время в местах вроде Визжащей Чашки.
- Что вы, я бы туда не пошёл, - ответил Симус Финниган, и его синие глаза весело блеснули. - Я просто подшутил над туристом.
- Весёлый парень, - хохотнул клерк. - Я бы вот догадался. Вы, гриффиндорцы, такие проказники - хотя, признаться, от вас никогда не бывает никакого вреда.
- Точно, - кивнул Симус, кидая галлеоны на прилавок и поднимая своё честное синеглазое лицо. - Разве я похож на того, кто создаёт проблемы?
И он улыбнулся яркой мальчишеской улыбкой, от которой на ум клерку тут же пришли мысли о жарком летнем дне, весёлом детском смехе, квиддиче и котятах, играющих с клубками...
- Ну, что вы... - засмеялся он.
Юноша смёл с прилавка покупки и вышел, провожаемый просьбой служащего передать привет старшим Финниганам.
Улыбнувшись, Симус пообещал.

***

Гермиона искоса наблюдала за Драко, следящим, как от лестницы отъезжает экипаж. Облака собирались у горизонта, обретая цвет раскалённого металла, тени от них ползли по ступеням, и Гермиона содрогнулась, но Драко, похоже, ни на что не обращал внимания. Светлые пряди упали ему на лицо и нависли над глазами, пряча все его чувства и эмоции. Она вспомнила его слова о том, что ему надо бы подстричься: сейчас его волосы закручивались спиральками, как усики ползущего винограда. Он вскинул голову, откидывая пряди с глаз. Сейчас, на фоне этого тускнеющего неба, он казался негативным изображением себя самого: снежно-белая кожа, белые волосы и глаза - наверное, всё это должно было казаться выцветшим и поблекшим - но нет...
Люди не должны быть такими красивыми, - подумала Гермиона. - Всему должен быть предел, иначе, зачем вообще нужно воображение?
- Мне кажется, - произнес он вдруг таким обыденным тоном, что она почти испугалась, - начинается дождь. Пойдём под крышу.
- Теперь нас только двое, - осознала она, но это странная мысль исчезла почти сразу же.
- Знаю.
Плечом к плечу они вошли в замок, и двери Большого Зала закрылись за ними как раз в тот миг, когда первые капли ударили о мостовую на улице. И вот, уже внутри замка, полного запахов сырого от дождя камня, Гермиона вспомнила иной дождливый вечер - промокшего Гарри с Косолапсусом в руках, взгляд, который он бросил на неё и на Драко, стоявшего рядом с ней на лестнице, и она почувствовала, что было между ними: осязаемый антагонизм, который нельзя было назвать ни ненавистью, ни любовью, - просто какая-то неуловимая связь.
«Ты ненавидишь то, в чём нуждаешься. Чем больше он принимает это противоядия, тем больше боли оно несёт. Возможно, тебе придется заставлять его».
- Драко, - тихо окликнула она, но он смотрел в окошко, чуть удивлённо, - в серо-чёрную ночь, выкристаллизовавшуюся осколками серебра, - живую с этим падающим и замерзающим на лету дождем. - Драко, - повторила она, и на этот раз он повернулся и взглянул на неё.
Что-то шевельнулось у него в глазах - взгляд был холодным, решительным, удивительно ледяным и, в то же время, не являющимся по сути своей ледяным - взгляд, похожий на замороженное пламя.
Неожиданно она вспомнила, как на зельях он растирал в порошок мантикраба. Остальные сначала быстро и безболезненно умерщвляли этих членистоногих, но Драко измельчал их живьем. Умирая, они обжигали его пальцы, но он не обращал на это ни малейшего внимания. Во всяком случае, с его лица не сходило жестокое выражение. Вот и сейчас было нечто подобное - замкнутость, по которой нельзя было угадать, о чём он думает. У неё побежали мурашки по спине.
Буду присматривать за ним, - решила она. - Не ради его пользы, а для всеобщей безопасности. Моей собственной, в том числе.
- Пойду в совятню, - сообщила она. - Пошлю письмо в Гринготтс. Если хочешь, пойдём со мной.
Пожав плечами, Драко, тем не менее, двинулся за ней по лестнице.
- Я снова проверил Карту Мародеров, - сообщил он. - Определенно - ни Реддла, ни Финнигана нет, ни в замке, ни где-либо поблизости. Конечно, на карте нет Тайной Комнаты...
- Да, но, после того, что Дамблдор сделал со входом пять лет назад, я сомневаюсь, что кто-то смог бы туда попасть... В любом случае, там сейчас нет ничего из того, что могло бы понадобиться Реддлу: василиска убил Гарри, а Дамблдор затопил подземелье...
Драко бросил на неё косой взгляд:
- Думаю, тебе стоит побольше рассказать мне про Реддла и эту историю с дневником. За исключением некоторых общеизвестных сведений. Например, для начала - почему он попал к Джинни.
- Я-то думала, что ты эксперт по Юному Вольдеморту.
- Отец мне много не рассказывал, - они проходили мимо окна, совершенно непрозрачного от дождя. - Я знаю, он... был... Тёмным Лордом. И был другом моего отца - ещё в те времена, когда не являлся Вольдемортом.
Гермиона передернула плечами.
- Как это странно. Том Реддл. Здесь.
В голосе Драко прозвучало почти что веселье.
- А что в нашей жизни не странно? Что значит по сравнению с этим, ещё один бессмертный маньяк, терроризирующий население? И, кстати, не могу не заметить, что я всегда говорил, что Симус Финниган добром не кончит.
- Это не Симус, и ты прекрасно это знаешь.
- Возможно, но спорим на что угодно, что Тёмный Лорд почувствовал в нём родственную душу: "Оп-па, а вот в этого парня вполне можно было бы вселиться! Сам по себе он нуль без палочки, вот уж мне будет где развернуться!"
- Однажды, - мрачно сказала Гермиона, распахивая двери совятни, - ты мне расскажешь, что у вас за проблемы с Симусом.
- Это всё в прошлом, - равнодушно сказал Драко, проскальзывая вслед за ней в сумрачную длинную комнату. Здесь, под самой крышей замка, запах дождя был куда сильнее, смешиваясь с запахом мокрых сов. Гермиона никогда не могла понять, зачем народ таскается в совятню целоваться. Она не могла представить себе никакой романтики и страсти под нёмигающими взглядами этих пучеглазых созданий.
Гермиона метнула в Драко сердитый взгляд.
- Симус в этом не виноват...
- Хочу на воздух, - перебил её он. - Тут все провоняло совами.
Он подошел к окну и выглянул наружу. Гермиона, тем временем, набросала несколько записок, включая и письмо в Гринготтс, и отправила с ними коричневую сипуху. А потом подошла к Драко, все ещё стоявшему у окна.
Серебряные нити дождя скрывали всё, что было снаружи - и Лес, и окрестности. На оконном стекле она видела слабое отражение лица Драко - его глаза, окружённые длинными светлыми ресницами, сейчас казались темными, он пристально смотрел куда-то в пространство. Она знала, о чём он думает, - просто у неё были те же самые мысли: где сейчас Гарри? Всё ли с ним в порядке? Что он сейчас делает - под этим дождем? Один ли он, думает ли о них, выбросил ли их из своей жизни... Был ли сейчас в безопасности или стоял на пороге смерти - и узнал бы Драко, если бы это случилось? И догадается ли Гарри, когда уйдет Драко? Сядет ли на кровать, когда это случится, с глазами, наполненными пустотой, и с сокрушительным чувством, что всё рухнуло? Услышит ли шёпот в темноте, говорящий, что он сам не понимает, что потерял?
Её обуяло мрачно чувство.
- Если ты захочешь найти его, - произнесла она ни с того, ни с сего, - ты его найдёшь.
Он упёрся в стекло кончиками пальцев в перчатке.
- Знаешь, иногда ты бываешь настоящей стервой, - сообщил он равнодушно.
- Мы говорим не о ком-нибудь, мы говорим о Гарри. Если ты его ненавидишь...
- Это не имеет ни малейшего значения - ненавижу я его или нет.
- Ты прав, - согласилась Гермиона.
Драко покосился на неё. Она увидела тусклый проблеск Эпициклического Заклятья в углублении между ключицами.
- Признаться, я ожидал куда более весомых аргументов, чем этот.
- Слушай, неважно, что ты его ненавидишь. Ты можешь использовать это. Любишь ли ты его, ненавидишь ли, презираешь ли, мечтаешь убить или же думаешь, что он - единственный настоящий друг, когда-либо бывший у тебя...
- Если ты пытаешься вывести меня на разговор о Гарри, - перебил её Драко, забыв на этот раз назвать его по фамилии, - я сейчас же уйду отсюда, Гермиона, - честное слово.
- ...это не имеет значения, потому что это по сути ничего не меняет. Связь, что есть между вами, не знает ни любви, ни ненависти, не зависит от эмоций. Ты выше этого. Не будь ты так зол сейчас, ты бы мог найти его и нашел бы.
- Нет, - произнес он сквозь зубы. - Я не могу. Думаешь - я не пытался?
- Именно так и думаю, - возразила она. - Ты ведь можешь путешествовать по его снам. Он же смог аппарировать к тебе, когда тебе это было нужно...
- Я помню, - откликнулся Драко. - Тогда-то я и проткнул его мечом.
- Я могу это сделать, - с ноткой отчаяния в голосе сказала Гермиона, - я могу послать тебя к нему...
- Что-то я не уверен, что это именно то, что ты хочешь делать, Гермиона...
- Я просто хочу, чтобы Гарри вернулся, - пискнула она. - Чтобы он вернулся обратно...
- А я хочу Луну с неба. Мы не всегда получаем то, что нам хочется, - не замечала?
- Да как ты смеешь дерзить мне? - заорала вдруг Гермиона, потеряв над собой контроль. - Ты ведь даже не пробовал...
Он резко повернулся - так резко, что она даже не успела уловить его движение, он метнулся к ней и, схватив её за руку, развернул к себе лицом, прижав спиной к холодному оконному стеклу. Когда он прижался к ней, она почувствовала исходящий от него запах противоядия, собственноручно приготовленного ею, - запах крови и горечи алоэ.
- Ты хочешь, - зашептал он, и его голос наполнился злыми, издевательскими нотками. Он стиснул её руки, - так крепко, что она чувствовала это костями. - То есть ты думаешь, я не хочу? Думаешь, я ничего не знаю об этих твоих недостижимых желаниях? Вы, чертовы гриффиндорцы, живете на самой поверхности, вас убивает и доводит до нервного срыва любой булавочный укол, малейшее разочарование. Вы в жизни не пытались научиться просто проглатывать это - даже когда это душащий вас яд. И то, что я научился это делать, что я не закатываю истерик над каждым чертовым обрывком бумаги, - для вас это знак того, что меня ничего не волнует. Вы думаете, что можете толкать и толкать меня, толкать и толкать - и я не сломаюсь?..
Он осёкся. Гермиона не знала, как поступить: откинувшись назад, он смотрел на неё с ненавистью и отвращением, словно она была олицетворением всех ненавистных ему гриффиндорцев - она была и Гарри, и Джинни, и самой собой...
Гермиона подняла голову.
- Мне больно.
- Ты говоришь это таким тоном, словно сама не знаешь, хорошо это или плохо, - протянул он.
- Нет, - резко вскинулась она. - Ты не об этом...
Звук дождя за окном стал ещё громче, теперь он напоминал канонаду, стекло трещало под его напором.
Его голос был холоден.
- Мне кажется, я уже говорил, что тебе не стоит указывать мне, что именно я имею в виду.
- Иди к черту, Малфой, - отрезала она и попробовала оттолкнуть его от себя.
Но это не помогло. От любого движения их тела соприкасались только плотнее и плотнее. Она почувствовала, как пряжка его ремня впилась ей куда-то под ребра. Его одежда была влажной и пахла дождем.
- Именно так, - кивнул он. - Очень может быть.
Гермиона прекратила свои попытки высвободиться, ощутив неожиданный прилив раскаяния. Зачем она пытается ранить Драко, зачем она сопротивляется? Они же союзники и, кроме того, ему причинили уже достаточно боли.
- Если ты собираешься сходить с ума из-за этого, - произнесла она, мягко, как только могла, - найди себе другой путь.
Он приподнял брови, медленно взмахнул серебристыми ресницами, светлый шрам у глаза напоминал нарисованную серебристыми чернилами линию.
- И что же это за путь?
Она подняла взгляд, испытав неожиданное желание обо всем ему рассказать. Он сказал, что не обязан говорить о Гарри, однако, он не запретил делать это ей, и ей захотелось сказать ему, что она всегда считала, что её интеллект поможет избежать любых проблем. И мысль о том, что есть ситуация, выход из которой она не может найти сама или с помощью книг, была для неё неожиданностью - словно бы она на бегу врезалась в стеклянную дверь... Сказать, что, не оставив ей письма, Гарри разбил ей сердце; что то, что она всё время что-то делала, - это просто способ не думать о том, что произошло; что, если Драко продолжит держать её за руки и будет так смотреть на неё, то всё закончится чем-то, о чем они потом здорово пожалеют; что она знает, почему он так себя ведет, и это беспокоит её куда меньше, чем должно бы.
Она открыла рот, ещё не зная, что скажет, но в этот момент что-то белой падающей звездой промчалось между ними: полярная сова распростерла крылья и ухнула, негромко и грустно, - Хедвиг.
Драко отпустил Гермиону и качнулся назад, от удивления вскинув руки. Хедвиг вернулся к нему и, усевшись на столь удачно подставленный локоть, склонил голову и ткнулся клювом в волосы.
- Какого черта?.. - ошалело выдохнул Драко.
Колдовство прекратилось.
- Это сова Гарри, - быстро подсказала Гермиона, прижав руки к груди. - Хедвиг.
- Я прекрасно знаю сову Поттера. Что ей от меня нужно? Ой! Бестолковая птица! А ну, пошла отсюда! - Драко безуспешно подрыгал рукой. Хедвиг не шевельнулся.
- Она скучает по Гарри, - пояснила Гермиона. - Она знает о его уходе.
- Я - не Поттер, - отрезал Драко, глядя на сову так, словно та нанесла ему персональное оскорбление.
- Нет, - тихо согласилась Гермиона. - Не он.
Хедвиг ущипнул Драко за ухо, и по его лицу скользнуло странное выражение. Гермиона отвела глаза, услышав, как Драко что-то пробормотал себе под нос и, пройдя через совятню, отправил птицу, несмотря на её горестное уханье, на насест.
- Чертова безмозглая птица, - заявил он, возвращаясь. Он кусал нижнюю губу. - Слушай, Гермиона...
- Не извиняйся.
Он стиснул руки в карманах.
- По крайней мере, дай мне сделать это. Ты же не делала ничего плохого.
- Я не хочу извинений. Я хочу, чтобы ты нашел Гарри. Просто попробуй - хотя бы разок.
В его глазах что-то мелькнуло. Ей очень редко приходилось видеть это выражение на лице Драко - так, что даже потребовалось время, чтобы распознать его.
Он сдался.
- Хорошо, - покорно произнес он.
И, прежде чем она успела придумать что-то получше, она потянулась и поцеловала его в щеку. Он был на вкус как соленая дождевая вода.
- Спасибо...
- Я это сделаю, - он не вынимал рук из карманов. - Но я не собираюсь отвечать за последствия.
- Знаю, - согласилась Гермиона, стараясь не задумываться о поселившемся в ней слабом беспокойстве. И, правда, - о каких последствиях могла бы идти речь?

***

Позже Гарри думал, что одного взгляда на интерьер Визжащей Чашки хватило бы, чтобы сразу понять, какого же дурака он свалял. Но в миг, когда он шагнул в эти двери, - клацая зубами от холода, с чувством, что отморозил руки, и кровь почти застыла в венах, - он думал только о том, что тут тепло.
Интерьер паба - или что это ещё было - несколько напоминал Дырявый Котел. Здесь тоже было сумрачно, а всё освещение исходило от огромного пылающего камина. Но если Дырявый Котел имел потрёпанный вид, то тут всё сверкало металлом и полировкой, стояли дорогие глубокие кресла, обтянутые зелёным плюшем диваны. Сверкал бар. Колдунов было полно - и ни одной ведьмы. Они сидели, пыхая трубками, в креслах, завернутые в мантии, с опущенными капюшонами - словно прятались от света, сочащегося сквозь разноцветное окно.
Баром командовали два мрачных типа в форменных мантиях. Гарри попросил горячего сливочного пива со специями и прошел к огню. Ему нужно бы было узнать насчёт второго выхода - но внутри всё воспротивилось самой идее вернуться из этого тепла в дождь. Поэтому он поставил на каминную полку свою чашку и, дрожа, склонился над огнем. Он не откинул капюшона - после разговора со служащим книжного магазина, когда тот назвал его, Гарри чувствовал себя узнаваемым и словно обнаженным.
Огонь и пляшущие тени на каменном полу навеяли ему воспоминания о гриффиндорской гостиной. А это, в свою очередь - к мыслям о том, как он сидел на диване у огня, о том, как длинные прядки каштановых волос щекотали его лицо, когда он делал уроки, о том, как Рон что-то быстро говорил у него над ухом...
Гарри потянул руки поближе к огню - они были мокрыми и такими бледными, что казались почти синими, а шрам рассекал ладонь алой полосой.
Каким же он был идиотом, что сдал в камеру хранения и свои перчатки вместе со всем багажом!
От тепла у Гарри начали слипаться глаза. От бревна летели золотые искры, освещая облицовку каминного фасада. Гарри наклонился, провёл пальцами по резному рисунку. Бронзовые пластинки, на каждой из которых было написано по одному имени.
Ивэн Розье. Антонин Долохов. Августин Малькибер. Бэла Траверс. Аугустус Руквуд. Себастьян и Мери Лестрейндж. Питер Петтигрю. И пониже - Бартоломью Крауч-мл. И ещё ниже, под всеми именами - Люциус Малфой. Это имя было перечёркнуто.
Гарри таращился на таблички с совершеннейшим непониманием. А потом сердце кувыркнулось у него в груди и ударило в грудную клетку с силой бладжера. Он быстро выпрямился и огляделся. Слава Богу, на него никто не смотрел. Все присутствующие в комнате были так же зловеще-неподвижны: мужчины, склонившиеся над шахматной доской, бармен с кислой физиономией, тени, залегшие по углам зала. Чёрные занавески висели на медных карнизах в виде извивающихся змей.
Гарри глубоко вздохнул, пытаясь унять бешеный пульс.
Имена на пластинках камина - это имена тех, кто посвятил себя служению Вольдеморту. И тех, кто отдал за него свои жизни.
Это было место сборищ Пожирателей Смерти. Когда Гарри шел сюда, он не смотрел на названия улиц - возможно, сам того не заметив, он оказался в Дрян-аллее... Впрочем, сейчас это было уже неважно: сейчас самое главное - это то, где он очутился. И как ему отсюда выбраться.
Гарри поставил чашку на камин, и от этого тихого клацающего звука у него побежали мурашки вдоль позвоночника. Потуже обмотавшись мантией, он попятился от огня и, уставясь себе под ноги, медленно двинулся к выходу - который уже был совсем рядом, шагов тридцать...
- Гарри! - дружелюбно окликнул его чей-то голос. - Гарри Поттер! Ты чего это тут делаешь?
Гарри дернулся, сердце едва не вырвалось у него из груди. Прямо перед ним, в теплом плаще и с откинутым назад капюшоном стоял Симус Финниган. Светлые волосы, мокрые от дождя - с них стекали жемчужные капли, открытое бесхитростное лицо. Он шагнул вперед и протянул Гарри руку.
- Не ожидал тебя увидеть...
- Симус! - Гарри вцепился ему в руку. - Заткнись. Ты-то что тут делаешь?
Симус недоуменно взглянул на него:
- Я увидел, что ты сюда вошёл - и последовал за тобой.
Что-то в этой фразе было не так - Гарри сообразил это даже сейчас.
- Как ты мог меня узнать? У меня был опущен капюшон...
- Твои часы, - Симус указал на запястье Гарри. - Часы, что подарила тебе Гермиона, это ведь часы твоего отца? - и он моргнул - медленно, как моргает разнежившаяся на солнце ящерица. - Что-то не так, Гарри?
- Не называй меня так!
- А почему нет? - медленно и удивленно поинтересовался Симус и внезапно, без всякого предупреждения сдернул с головы Гарри капюшон - теперь Гарри стоял в свете камина с непокрытой головой. - Это ведь ты, правда?
Но протестовать было уже поздно. Со всех сторон послышались шорохи: Пожиратели Смерти поднимались, опускали свои стаканы, вставали на ноги. И двигались к ним. У Гарри от страха засосало под ложечкой.
Гарри выпустил руку Симуса и отпрянул. На них - неторопливо, медленно, скользя, как дементоры - надвигались Пожиратели Смерти, их было человек двенадцать. Время замедлило свой бег. Гарри дернул рукав, открывая рунический браслет, обжигающий холодом голое запястье. Он вскинул руку, растопырил пальцы:
- Incendius!
Словно весь гнев и ярость Гарри рванулись наружу через его вены и пальцы - стена огня встала за спиной Симуса, отгородив их от Пожирателей Смерти.
- Симус, пошли, - позвал его Гарри, опуская руку.
Но юноша вдруг покачал головой, глаза его потемнели. И вообще - они стали другими, куда синее, чем их помнил Гарри. Но сейчас было не до мелочей: пламя затихало, и Пожиратели уже пытались проникнуть сквозь него.
- Ну же, давай! - взвыл Гарри, торопя его.
Симус странно улыбнулся.
- Не стоит, Гарри, - он скрестил руки на груди. - Поглядим, умеешь ли ты бегать так же быстро, как летать.
Гарри вытаращил глаза - но времени не было: бросив последний ошалевший взгляд на непреклонного Симуса, он метнулся к двери и вылетел на пропитавшуюся дождем аллею.

***

Вечернее небо было фиалкового цвета - цвета текущей из вены крови. Рон сидел на краю крыши и, оглядывая окрестности, понимал, почему так расхохотался Вольдеморт в ответ на его просьбу погулять снаружи: замок стоял на вершине скалы, обрывы были гладкими и совершенно отвесными - как лезвия ножа. Далеко внизу плавали облака, едва виднелась тонкая ниточка реки, зажатой в глубоком ущелье. В отдалении едва различались горы.
- Оно уже зашло?
Голос Рисенн донесся до него из тени, отбрасываемой башней, через которую они вышли на крышу - она не выходила из неё ни на шаг. Глаза её были закрыты, лицо - бело, как снег, платье развевалось в холодном зимнем воздухе, словно два чёрных крыла.
Рон повернулся и бросил взгляд на последний луч солнца, утонувшего в тени синих гор на горизонте.
- Зашло.
Она боязливо приоткрыла глаза.
- Отличная ночь, - заметил Рон.
- Любая ночь лучше, чем день, - возразила она и подошла к нему. - Осторожнее - одно неловкое движение, и ты свалишься, а я не умею летать.
- Вольдеморт будет недоволен, если я умру, - заметил Рон.
- О, да, - согласилась она. - В противном случае я бы не стала тебя предупреждать, - она присела рядом, в футе от края крыши, юбка раскинулась вокруг неё чёрной водой. - Я тут, чтобы присмотреть за тобой, но, если хочешь, мы можем и поболтать.
- И о чём же?
- Да о чём хочешь.
- Что-то ты подозрительно покладиста, - заметил Рон. - Думаю, что всё дело в том, что тебе велели меня осчастливить. И что дальше? Превратишься в Гермиону и предложишь перепихнуться?
Она широко раскрыла свои серые глаза.
- Это то, чего бы ты от меня хотел?
- Нет. Но это был бы по-настоящему демонический трюк.
- Я демон только наполовину. И я могу сделать трюк с тобой, только если ты этого захочешь.
- И как оно? - отчаянно пытаясь закрыть тему Гермионы, поинтересовался Рон. - Каково это - быть наполовину демоном?
Рисенн взглянула на него с удивленной улыбкой.
- Это длинная история. Могу рассказать, если хочешь.
Рон засунул руки в карманы. Он замёрз.
- Непохоже, чтобы были варианты получше...
Рисенн глубоко вздохнула. Рон постарался не обращать внимания на её вызывающе выпирающий из корсета бюст.
- Шесть веков назад, - начала она, - один волшебник - малфоевский предок - вызвал демона...

***

Гарри бежал, сломя голову. «Визжащая Чашка» осталась далеко позади, но он видел выбегавших из дверей Пожирателей Смерти, черными муравьями они скользили за ним, следуя по пятам. Они использовали Следящие Чары - да и знали местность куда лучше него. Они бы нашли его и вернули обратно.
В любом случае, он успеет убить хотя бы нескольких до того, как они до него доберутся, - впрочем, Гарри тут же выкинул эту мысль из головы. Никаких пораженческих настроений. Если удастся найти дорогу в Диагон-Аллею, у него есть шанс...
Но узкие переулки превратились в скользкий, подернутый мутным туманом незнакомый лабиринт, петляющий между слепыми домами, которые не имели ни окон, ни дверей.
Гарри бежал, поскальзывался, снова бежал, благословляя свою жилистость и худощавость, позволявшую ему быть таким хорошим ловцом, и теперь снова выручавшую его: он несся, рассекая воздух, как стрела.
Сердце стучало в ушах, кровь пела в венах - он почувствовал какое-то дикое, животное удовлетворение, когда на его пути возник невысокий металлический забор, через который он с легкостью перемахнул. Он поморщился, зацепившись плащом за зубец, развернувшись, выскользнул из него - слишком он был в нём узнаваем, слишком выделялся... И помчался дальше, в одной футболке, но его бег был слишком быстр и напряжен, чтобы почувствовать холод. Дождь шипел на его разгоряченных щеках, застывал в спутанных волосах, лился за ворот майки. Брюки были насквозь мокры, единственное, что было сухо, - это ноги в непромокаемых драконоустойчивых ботинках.
Ему казалось, что он слышит позади топот Пожирателей Смерти - но, возможно, это было просто разыгравшееся воображение. Прибавив скорости, он добежал до угла, завернул и оказался на развилке, от которой дороги расходились в противоположных направлениях, и наугад свернул налево.
Он бежал по переулку, начиная уставать. От дыхания першило в горле и давило в груди. Неожиданно в его голове позвучал голос Драко, смеющийся и недоверчивый: это было несколько месяцев назад, и они разговаривали о своих методах квиддичной тренировки:
- То есть ты хочешь сказать, что не заставляешь свою команду бегать кругами вокруг поля?
- Это же полеты, Малфой, - зачем нам бегать?
- И что - тебя не заденет, если я тебя обгоню?
- Не-а, - соврал Гарри. - Абсолютно. Зато я обгоню тебя на метле.
Драко усмехнулся. Ему было весело.
- Да что ты говоришь, Поттер.
Черт, кто бы знал, что Драко окажется прав...
Вот резкий поворот, который Гарри пролетел, не снижая скорости... Тупик. Тормозя и поскальзываясь на льду, он в отчаянии закрутил головой: на мокрых черных стенах висели обрывки древних объявлений с рекламой уже давно не существующих заклинаний и зелий - и дверь впереди, в самой дальней стене. Гарри смахнул капли дождя с лица и рванулся вперед.
Он не сразу заметил, что тут есть кто-то ещё: кто-то стоял, привалившись спиной к стене у двери. Сначала Гарри увидел просто темный силуэт с опущенной головой, потом вспыхнул свет, превратив дождевые струи в тысячу серебряных струн... Темная тонкая фигура в длинном темном плаще... светлые волосы... лицо, прикрытое рукой... - и все это на фоне рекламы "Полирующее Зелье Файнанса: теперь с вишневым вкусом!"
Гарри почувствовал, как железная рука сжала сердце, у него потемнело в глазах - ещё до того, как фигура опустила руку, подняла голову и улыбнулась:
- А вот и ты, Поттер. Наконец-то, - произнёс Драко.

***

Кухня в Норе была наполнена теплом и светом. Джинни чувствовала себя довольно скованно после объятий-поцелуев матери, возгласов Фреда и Джорджа и полного отсутствия внимания со стороны сидевшего над кучей пергаментов Перси, волосы которого были в чернилах, а нос - в мелу. Что, кстати, ему очень шло.
Мистера Уизли, судя по всему, не было, миссис Уизли неловко замялась, когда Джинни спросила её, где именно находится отец, - хотя, где бы он ни находился, наверняка, с ним был Шизоглаз Хмури. В гостиной расположились Сириус Блэк с Люпиным, обложенные, как и Перси, пергаментами, папками, какими-то коробками с бумагами. Сириус, растянувшийся с усталым видом на кушетке, кивнул, продолжая делать в них какие-то пометки и что-то черкать в листе, который показался Джинни похожим на список с фамилиями.
- Джинни, лапочка, ты уверена, что с тобой всё нормально? - суетилась за её спиной мать. - Ты такая бледная... может, выпьешь чашку чая? Горячего какао? Сливочного пива?
Джинни покачала головой:
- Всё хорошо.
- Но у тебя такой несчастный вид! - воскликнула миссис Уизли.
- Пустяки, мам.
- О, никак проблемы с парнями, - глубокомысленно изрек Джордж, пожевывая перо. - Подозреваю, что у нашей крошки-Джинни проблемки с её парнем.
- Да, ну? И с каким же? - многозначительно подхватил Фред. - Что - снова кидаемся на уже занятого Поттера? Или по-прежнему крепко-накрепко вцепились в этого наводящего тоску Симуса Финнигана? Или же на повестке дня избавленный-но-по-прежнему-саркастичный Драко Малфой?
- Симус мне вовсе не кажется скучным и наводящим тоску, - запротестовала миссис Уизли.
- Мы с Симусом расстались, - металлическим голосом сообщила Джинни.
- И, слава Богу, - воскликнула мать, - мне и вид его был неприятен.
- И, кстати, Фред, не могу понять, с чего это ты вспомнил о Гарри - всё это было сто лет назад.
- Я бы предпочел чтоб вы разошлись с Малфоем, - с сожалением заметил Джордж, - потому что он просто ужасен: всю оставшуюся жизнь тебе придется соперничать в борьбе за его внимание с продуктами для ухода за волосами и спорить, кто же из вас краше...
- И, кстати, позволь добавить, - встрял Фред, - в этом поединке выиграет Малфой.
- Это не проблемы с парнями, - Джинни окинула их полным отвращения взглядом. Фред вопросительно приподнял брови, и Джинни прекрасно знала, что за этим последует, - Фред и Джордж всегда использовали юмор, чтобы сгладить боль от неприятных ситуаций. Её глаза против её собственной воли метнулись к затянувшему окно плющу, заколдованному и показывающему здоровье каждого из младших Уизли. Растение Рона всё ещё цвело - надолго ли?
Мать увидела, куда смотрит Джинни, её глаза вспыхнули.
- Ох, Джинни, как же я рада, что ты дома! - тихо произнесла она, и Джинни позволила снова стиснуть себя в объятиях, из которых её спас Чарли, похлопавший миссис Уизли по плечу.
- У Джинни был длинный и тяжелый день, - тихо сказал он. - Давайте дадим ей немного отдохнуть.
Миссис Уизли кивнула и отпустила дочь, и Джинни, благодарно улыбнувшись Чарли, отправилась вверх по лестнице, к себе, махнув по пути Сириусу с Люпиным. Как хорошо, что дома полно людей - приятных людей. Жаль, что она не в состоянии это оценить по достоинству...
Скрипнула дверь её спальни - там было темно. Пустовавшая в течение нескольких месяцев, она пахла пылью и мылом. Подняв палочку, Джинни пробормотала:
- Luminesce, - мягкий свет залил комнату, она шагнула внутрь и закрыла за собой дверь.
И только заперев её на засов, осознала, что спальня отнюдь не была пустой: с краю, на кровати, сидел человек, которого она меньше всего была готова там увидеть.
- Святой Боже! - воскликнула она, пошатнувшись от удивления. - Что ты тут делаешь?

***

- Малфой? - Гарри от удивления раскрыл рот и едва не подавился горьким дождем. - К-как... как ты... как ты узнал - как ты нашел меня?
- Что - ты и, правда, удивился? - Драко отстранился от стены и двинулся к нему - медленно-медленно, словно в мире не существовало никаких причин для спешки. Гарри не мог отвести взгляд от его лица - он совершенно не ожидал, что им суждено свидеться снова. Острые черты, знакомые серые глаза, капюшон темного плаща на плечах, сырое, как и у самого Гарри, лицо, облепленное бесцветными волосами. - Я всегда могу тебя найти.
- Нет, - полушепотом возразил Гарри. - Я сделал всё, чтобы это предотвратить.
- Ты не рад меня видеть? - узкие губы изогнулись в улыбке, как изгибается горящая бумага. - До чего же удивительно.
- Конечно же, я не рад тебя видеть, ну, то есть - рад, но только за мной охотятся Пожиратели Смерти...
Драко запрокинул голову и отрывисто рассмеялся - это было так непохоже на него, что Гарри вытаращил глаза.
- Что - за тобой охотятся Пожиратели Смерти? Какая прелесть. Мне это нравится. И что дальше? Заведёшь свою песню "я бедный сиротка, позаботьтесь обо мне, я должен спасти мир"? Боже, какая скука.
Гарри качнулся назад, словно Драко ударил его.
- Я никогда... я не...
- Ну, конечно, никогда, - Драко всё ещё улыбался своей полуулыбкой, и происходящее совершенно разонравилось Гарри. - Никогда, это естественно, - Драко поднял руку, в ней что-то блеснуло - болотный, ведьминский огонек. - Ты ведь Гарри Поттер, в конце концов...
Гарри инстинктивно попятился назад, гадая, ударит ли его Драко, и сможет ли он дать сдачи. В последнем он был не уверен, да и, в конце концов, он получит по заслугам. Но от этого мало что изменится.
- Малфой, я серьезно. Пожиратели Смерти гонятся за мной. Твой отец будет, возможно...
- Ах, да - мой отец... Я и забыл про моего отца, - Драко смахнул мокрые волосы с глаз. - Такой ублюдок... - голос его был ровен, холоден, насмешлив. Дождь ручьём лился по его лицу, превращая серебристые ресницы в кинжальные лезвия, затекая за ворот рубашки. - Слушай, а тебе самому не скучно всё время петь одну и ту же песню? Никогда не хочется слегка её изменить?
- Изменить? Как? Малфой, я... - Гарри осекся, почувствовав, что отступать дальше некуда - он уперся спиной в сырую стену. Он вздрогнул. – О`кей, я знаю - ты сердишься. Прости, что покинул тебя...
- Покинул меня? - рассмеялся Драко, опуская руку. Свет в ней замигал. - Это что-то новое. В твоем исполнении это звучит ужасно мелодраматично. Тебе не приходит в голову, что я могу сам об этом позаботиться, а?
Гарри смотрел на него с недоумением, потом, наобум, попробовал дотянуться до его разума - но с таким же успехом он мог лупить кулаком по стене – Драко ни на йоту его к себе не подпустил. Сейчас он стоял уже так близко, что Гарри мог видеть, как мокрые волосы чуть завиваются на кончиках, как дождь бисеринками украсил его ресницы, как серебр


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 05-06, 10:54 
Не в сети
Скажи мне кто я, и я дам вам в глаз (*_*)

Зарегистрирован: 23-04, 11:25
Сообщения: 504
Откуда: Одесса
Гарри смотрел на него с недоумением, потом, наобум, попробовал дотянуться до его разума - но с таким же успехом он мог лупить кулаком по стене – Драко ни на йоту его к себе не подпустил. Сейчас он стоял уже так близко, что Гарри мог видеть, как мокрые волосы чуть завиваются на кончиках, как дождь бисеринками украсил его ресницы, как серебрится знакомый шрам под глазом. Гарри сам оставил ему этот шрам - пусть не целенаправленно, как шрам на руке, как дюжину тех шрамов, которые невозможно было увидеть...
- Я думаю, ты бы...
- И, правда, Поттер, - голос Драко был так холоден, что заставил Гарри вспомнить о давно минувших годах. Юноша сделал последний шаг вперед, вплотную подойдя к Гарри, и с силой толкнул его к стене. Гарри почувствовал её мокрое и холодное прикосновение сквозь футболку, ободрал локти о камень. Упершись рукой в грудь Гарри, Драко другой рукой начал шарить у того в нагрудном кармане и вытащил оттуда очки.
- А я-то все думал, где же они, - очки блеснули, и Драко надел их на Гарри. - Так-то лучше.
Гарри стоял, потеряв дар речи. Этот жест был вовсе не так нежен и мягок, как мог бы. Мокрые очки сползли на нос - и, слава Богу, иначе он, вообще, ничего бы не смог увидеть.
- Я оставил тебе письмо, - начал он, - разве ты не читал то, что я...
- Заткнись, - перебил его Драко, ещё сильнее стиснув его майку и в какой-то момент Гарри показалось, что тот действительно готов ему вмазать, поднять и ударить головой об стенку, - мышцы его напряглись...
- Струсил, Поттер? - ухмыльнулся Драко.
- Ударь меня. Если хочешь ударить - бей. Если после этого тебе станет легче...
- Мне и так хорошо, - ответил Драко. Он взглянул на свои руки, лежащие на груди Гарри. - Ты всегда делаешь из мухи слона, - и сделал последнее, чего ждал Гарри: он склонился и поцеловал его в губы. :lol: :lol: :lol: :roll: :roll: :roll: :wink: :wink: :roll: :D :D :D :) :) :lol: :lol: :lol: :) :D :D :D


КОНЕЦ 11 ГЛАВЫ!!!!


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 05-06, 10:55 
Не в сети
Скажи мне кто я, и я дам вам в глаз (*_*)

Зарегистрирован: 23-04, 11:25
Сообщения: 504
Откуда: Одесса
Глава 12. Полночный Лондон

И ненавижу ее и люблю. Почему же? - ты спросишь.
Сам я не знаю, но так чувствую я и томлюсь.
Катулл
(Перевод Ф.Петровского)


Да… поцелуй был ещё тот... Наверное, это не имело никакого значения, хотя позже Гарри пришёл к выводу, что с поцелуем всё было не просто так. Но в первый миг Гарри просто оцепенел - от потрясения занялось дыхание, сырой камень больно впился в тело, когда юноша всей спиной впечатался в стену. Его трясло. От такой близости с Драко - тот едва не размазал его по камням - наверное, должно было бросить в жар.
Но дело обстояло как раз наоборот: холод стал просто невыносим, его колотило, словно он не мантию потерял, а разом лишился кожи. Гарри не знал, что делать с руками: он провёз ими по стене, и шершавые камни ободрали ладони. Колени отказались служить, едва держась на ногах, он упал бы, если бы Драко не держал его.
Где-то в глубине подсознания завертелись слова, которые Гарри даже не пытался скрыть - он знал, что Драко всё равно не услышал бы их - не сумел бы или же не захотел. А может, дело обстояло ещё ужасней - его осенила догадка, но разум шарахнулся от этих предположений, безмолвно взвыв: "Только не это, только не это!"
Драко выпустил его и шагнул назад.
Гарри убрал руки от стены - ладони были покрыты кровоточащими ссадинами. Он кинул на них взгляд, полный тусклого удивления, и поднял глаза на Драко, меланхолично посасывающего нижнюю губу. Дождь стекал с его ресниц, капли скользили ко рту, изогнувшемуся в открытой и естественной улыбке.
- Ну, ладно, - произнёс Драко. - Раз ты не хочешь поиграть ...
- Поиграть?! - хриплый голос обдирал Гарри глотку. - Это что ещё за игры, чёрт тебя побери!
- То есть ты не хочешь, чтобы я тебя целовал. Тогда, чего же ты хочешь? - Драко заправил мокрую прядь за ухо. - Ну-ка, подскажи мне. Я, конечно, изобретателен, но...
- Ч-чего? - Гарри не мог справиться со словами, он разом растерял их, ему не хватало воздуха, он задыхался. И тут он понял - так внезапно, словно его ударили по лицу. Раз, другой, третий - и с каждой пощёчиной появлялись и новые эмоции. Осознание. Потрясение. Злость. Отвращение к себе - за собственный идиотизм. Разочарование. - Ты - не Драко, - произнёс он.
Юноша со светлыми волосами чуть наклонил голову и заулыбался.
- Ничего подобного.
- Нет, ты - не он, - голос Гарри стал твёрже. Он знал это наверняка. Не будь он настолько потрясён, он бы сразу сообразил. И вот теперь, просто, в голове не укладывалось, что его обманули - пусть даже на миг. Он почувствовал безумную жалость к Рону - жалость, впервые смешанную с пониманием. Видишь то, что хочешь увидеть ... - Нет, - с ещё большей уверенностью повторил Гарри. - Ты не...
- Это я, я, - юноша рассмеялся, и смех этот Гарри совсем не понравился. - Я - во всяком случае, до утра. А потом ...
- Заткнись, - перебил его Гарри. - И перестань скалиться своей долбаной улыбочкой. Кто ты?
Юноша раздражённо нахмурился.
- А кто разрешил тебе меня об этом спрашивать? - он поднял руку и на ладони опять заплясал слабый огонёк. - Ты же знаешь, что ... - теперь в его голосе звучал гнев. - Ну, так и будешь валять тут дурака? Я же собираюсь войти внутрь.
Ледяная, полная яда, ярость потекла по жилам Гарри.
- Ну, уж нет, - он щёлкнул пальцами правой руки, и что-то пробормотал себе под нос. С кончиков пальцев сорвалась вспышка света и поплыла над переулком. Гарри дотянулся и выхватил что-то из воздуха: маленький светящийся кубик, размером не больше дюйма, внутри которого трепетало яростное пламя. На одной из сторон стояли инициалы ПК.
Гарри поднял глаза на онемевшего от удивления юношу.
- Это что - твои инициалы?
- Н-нет. Ничего подобного. Ты просто... слушай, как ты это сделал? Магия без палочки?
- Я - магид, - пояснил Гарри, - мне кажется, что уже всем об этом известно.
Взгляд юноши стал каким-то странным - словно тот испугался до смерти. Ужаснулся. Гарри увидел это и тут же наполнился ненавистью - пусть он не знал, кто на самом деле стоял перед ним, но человек этот всё ещё обладал глазами Драко, и это выражение лица - оно тоже принадлежало его другу. У Гарри было чувство, словно кто-то, взяв квиддичную биту, пытается проломить ему грудную клетку и добраться до сердца.
- Магид? - юноша перешёл почти на шёпот. - Но ведь их всего несколько, и все они зарегистрированы ... Они бы ни за что не позволили тебе войти, если б знали, что ты ...
- Войти куда?! - взбешённо потребовал Гарри. - Значит, так: либо ты мне немедленно объясняешь, что за чертовщина тут происходит, либо я переломаю тебе кости - все до единой. При этом я тебя даже пальцем не трону, и палочка мне тоже не понадобится. Именно так я и поступлю, если...
- Нет, не может быть, - юноша всё ещё не мог прийти в себя от потрясения. - Не может быть.
- Что - не может быть?
- Не может быть, чтобы ты, и вправду, был им.
- Ты ведь знаешь, кто я, - тихо произнёс Гарри. - Знаешь моё имя. Ты его уже несколько раз произносил.
- Нет, ты не можешь быть Гарри Поттером. Он бы никогда не пришёл в местечко вроде этого.
- А я сюда и не приходил! - заорал Гарри. - Я же уже сказал тебе! Меня преследовали! Сколько можно повторять, тупой ублюдок? И ты топчешься тут, изображая Драко, даже не услышав ни единого моего слова! Было бы чертовски правильным, если бы они поймали вместе со мной и тебя и скрутили бы твою мерзкую шею!
- Если бы... о ком ты говоришь? Кто бы поймал?
- Да Пожиратели Смерти! - заорал Гарри во весь голос.
- Ты имеешь в виду вон тех Пожирателей Смерти? - и юноша ткнул пальцем куда-то за спину Гарри.
Похолодев, Гарри повернулся и присмотрелся. Юноша не лгал: вход в переулок был полностью блокирован группой людей в мантиях с опущенными на лица капюшонами. И люди эти неуклонно надвигались на Гарри и его собеседника.

***

- Прости, если напугал, - голос молодого мужчины, сидящего на столе у Джинни в комнате, был полон веселья. Он следил за ней такими знакомыми тёмными глазами, на его губах играла лукавая улыбка. Эти глаза снова напомнили ей глаза Гарри - нет, не цветом - каким-то странным выражением: они не были прозрачны, но были искренни. - Мне это и в голову не приходило.
Прикрыв дверь, Джинни развернулась к нему лицом.
- Бен?
Он кивнул.
- Ты здорово изменился.
Он, действительно, изменился: волосы стали куда длиннее, на лице и руках появились шрамы, прежними остались только глаза, опушённые густыми ресницами, из-под которых он метнул в неё пристальный взгляд:
- Конечно, изменился. Я стал старше, мне уже двадцать шесть.
- Ух, ты, - Джинни даже вздрогнула от непривычности этой мысли и отодвинулась от него. - Рада тебя видеть. Но почему ты здесь оказался? Не думала, что мы снова увидимся.
Он слегка улыбнулся, судя по всему, что-то обдумывая.
- Иди-ка сюда, - он протянул ей руку, навеяв воспоминания о другом голосе, что разговаривал с ней, командовал ей: иди сюда, - она вздрогнула, отшатнувшись прочь, но напомнила себе, что это всего лишь Бен, которого она знала, и который пальцем её не тронул, которого она считала милым - и только. Она вернулась и встала перед ним.
- Ты как-то неважно выглядишь, - заметил Бен. - Что-то произошло?
Теперь, вблизи, Джинни видела, что швы на его мантии были сырыми - как и концы его волос. Значит, он пришёл с улицы, а не аппарировал прямо сюда.
- А как ты? - ответила она вопросом на вопрос. - А с Гаретом всё ...
- …в порядке. Он ждёт меня в саду, - хмыкнул Бен. - Ему кажется, что он тебе не по душе.
Представив раздражённо топчущегося на картофельном поле Гарета - высокомерного блондина, первого Наследника Слизерина, - Джинни заулыбалась.
- Если ему хочется, он может подняться. Конечно же, я не имею ничего против него. Просто, он напоминает мне Драко - только и всего.
- Драко, - веселье в глазах Бена потускнело. - Как он?
- Не очень, - призналась Джинни. - Он ...
- ...умирает. Я знаю, - подхватил Бен.
- Откуда? - от удивления Джинни открыла рот.
Бен облокотился на свои колени, от этого движения плащ распахнулся, и Джинни увидела блеснувшие золотом ножны, закреплённые у него на поясе. Ножны, изукрашенные затейливым растительным орнаментом. Ножны, в которых не было меча. Ножны Гарри.
- Ты же сама мне рассказала.
- Ох, - Джинни сообразила, о чём он, и в груди затеплился слабый огонёк надежды. - Я что - снова возвращалась в ваше время, да? Я виделась с тобой. Значит, мой Хроноворот всё же вернулся ко мне. А зачем я возвращалась? Чего я хотела? Бен?..
Он предупреждающе поднял руку.
- Стоп, не так быстро. Позволь мне всё объяснить. Не могу рассказать всего, что ты мне поведала, - ты сама меня об этом просила, однако...
Но ему не удалось закончить фразу, потому что в этот самый миг в саду раздался шум. Изумлённый, Бен соскочил со стола, метнулся к окну, распахнул его и выглянул в ночь, окликая на странном, словно иностранном языке кого-то, стоящего в темноте и холоде. Джинни не удалось понять ни слова. В ту же секунду в комнате раздался хлопок, и рядом с Беном появился Гарет. Вид у него был рассерженный, он подпрыгивал на одной ноге.
- Меня кто-то цапнул, - возмущённо сообщил он и бросил на Джинни рассерженный взгляд, словно именно она была виновата в том, что ему приходится шарахаться по чужим садам среди ночи. Он тоже немного изменился, как и Бен: стал старше, в лице - заострившемся, широкоскулом, сужающемся к подбородку, появилось что-то неуловимо кошачье. Всё те же удивительно-зелёные глаза и неуловимое сходство с Драко. Одежда на нём была куда изысканнее, чем в прошлый раз - тяжёлый светло-зелёный плащ поверх чёрной мантии, подпоясанной серебристым ремнём. В правой руке поблескивал кинжал. - Прямо в щиколотку.
- Боже мой, - охнула Джинни. - Наверное, это садовый гном.
Бен положил руку Гарету на плечо и наклонился, чтобы взглянуть на его щиколотку.
- Что, смертельное ранение?
- Нет, - на лице Гарета появилось выражение глубокого удовлетворения. - Я его раздавил. Ногой.
- Ну и ладно. Эти гномы такие доставучие.
- Он так хрустнул ... - задумчиво заметил Гарет.
- Фу, - передёрнулся Бен. - Избавь меня от подробностей твоей победы.
- Хрясь! - повторил Гарет с удовольствием.
Бен бросил на него раздражённый взгляд. Подмигнув, Гарет сунул кинжал обратно в ножны. Джинни, не проронившая ни слова во время их разговора, громко охнула, и мужчины вскинули к ней взгляды. В глазах Бена блеснуло беспокойство, Гарет же ещё крепче стиснул рукоять своего кинжала.
Джинни стояла, не в силах отвести взгляда от Гарета - вернее, не от самого Гарета, а от его запястья: когда тот шевельнул рукой, рукав отогнулся, и на запястье что-то ярко вспыхнуло. Красная полоска с начертанными на ней рунами. Близнец браслета Гарри.

***

- Давным-давно, - начала дьяволица, - жил на свете колдун по фамилии Малфой, хотя, возможно, тогда его звали как-то иначе. Малфой - вот имя, которым все они гордились, имя, которое они себе не выбирали. Тёмные дела, сомнительные убеждения - разве могли люди, носящие такое имя заниматься чем-то, кроме Тёмной Магии? Разве могли они быть кем-то ещё, кроме как самыми тёмными из всех тёмных волшебников? Ой, прости - ты заскучал. Нет? Значит, ты рассержен. Понимаю - тебе не нравятся Малфои, они тебя раздражают. Я же вижу, как ты передёргиваешься, когда слышишь это имя. У тебя даже глаза темнеют. Нет, я не о Люциусе. Ты знаешь, кого я имею в виду.
Ладно, вернёмся к моей истории. Так вот: жил-был один колдун и жил он в южном городке. Был он, разумеется, Малфоем и, как и все Малфои, - гордецом. Его гордость затмила его мудрость. Он считал себя магом, вершителем тёмных деяний. Он развлекался тем, что насылал на городок штормы, уничтожавшие все суда в гавани, призывал эпидемии - чуму и малярию ... Во вторник город засыпали огненные стрелы, в пятницу воды реки превращались в кровь. Это плохо отражалось на ценах на недвижимость в тех краях, но колдун не беспокоился - он создал себе репутацию великого тёмного мага, да и, к тому же, вовсе не собирался в ближайшее время продавать свой замок, стоящий на вершине горы.
И настигло его возмездие, и явилось оно, как это часто бывает, в виде женщины - прекрасной женщины с длинными тёмными волосами и с угольно-чёрными глазами. Он заметил её во время танца в толпе на каком-то балу и, расспросив людей, выяснил, что она - дочь процветающего волшебного семейства. Решив, что он непременно должен жениться на ней, он немедленно связался с её родителями, и они прислали к нему свою дочь, что его совсем не удивило - было бы верхом неразумности отказывать такому волшебнику.
Присмотрись и разузнай он подробнее, он бы выяснил, что в этой семье никогда не было дочери.
Ты замёрз? Ты весь дрожишь. У тебя кончики пальцев посинели. Смотри-ка, они стали под цвет твоих глаз! Поди-ка сюда. Я дам тебе край плаща, ты сможешь завернуться в него. Так на чём я остановилась?

***

Когда Драко вышел из ванной хогсмидского вокзала, Гермионе потребовался миг, чтобы понять, что же в нём изменилось. Потом она в изумлении прижала руки ко рту и пробормотала сквозь пальцы:
- Боже, Драко! Твои волосы!..
Он поднял на нее чуть смущённый взгляд.
- Что, ужас, да?
- Нет, просто ... - она сделала рукой какой-то неуверенный жест. Он был странно одет: наверное, в представлении Драко, эта одежда должна была замаскировать его под простого человека. Поношенный тёмный свитер с капюшоном, квиддичные штаны, ботинки ... - Просто необычно, - закончила Гермиона.
Честно говоря, она не думала, что, вообще, удивится. Он ведь не одну неделю ныл, что они такие длинные, он так раздражённо откидывал их с глаз. Драко никогда не стригся так коротко - и, судя по всему, он просто взял пару обычных маггловских ножниц и обкромсал пряди, которые посчитал слишком длинными, не задумываясь о том, как он потом будет выглядеть. Теперь не было никаких локонов, никаких завитков - всё было как-то ... ну ...
- Слегка взъерошено, - подытожила она.
- Парикмахерское Заклинание, - пожал он плечами. - Сама понимаешь, без зеркала немного трудновато ...
- Драко! - ахнула она, перебив его. - Ты же, вообще, не должен использовать магию!
Её голос заглушили Звуковые Чары:
- Ночной поезд до Кингс-Кросс - вторая платформа!
Не обращая внимания на её протесты, Драко подхватил её сумку и двинулся к поезду. Рассерженная Гермиона поспешила за ним.
- Тебе же говорили, что можно пользоваться магией только в исключительных ситуациях, - напомнила она ему, когда он протянул ей руку, чтобы помочь войти в вагон. Драко выкупил купе полностью - все шесть мест - чтобы гарантировать, что они поедут в одиночестве. Скрепя сердце, Гермиона согласилась, что идея была хороша: учитывая, в каком настроении сейчас находился Драко, страшно было подумать, что может ожидать того, кто, на свою голову, будет действовать ему на нервы.
- То, как выглядит моя причёска - исключительная ситуация, - он качнулся вслед за ней в купе и захлопнул дверь.
- Да, теперь-то уж точно.
Драко в ответ смерил её тяжёлым взглядом.
- Ну, в том смысле, что ты сейчас похож на панк-рокера.
Он плюхнулся на место у окна.
- Не представляю, о чём ты говоришь.
Гермиона посчитала за благо не просвещать его. Пусть себе живёт безмятежно. Запыхтев, паровоз потащился прочь от станции, и минуло, наверное, минут десять, прежде чем она снова заговорила.
- Тот же самый поезд, каким мы отправились в Имение за Гарри ... Помнишь?
Драко не ответил. Гермиона повернулась к нему и с удивлением обнаружила, что он спит, приникнув к окну, подсунув под голову затянутую в перчатку руку и закинув ноги на их сумки.
Собственно, чему тут удивляться. Он же болеет. Да, и устал, конечно же. Стянув с себя шаль - его подарок на Рождество - она укрыла Драко. И тронула его свежеподстриженные волосы. На ощупь они были как пух одуванчика - такие нежные, что буквально льнули к её пальцам. Кончиками пальцев тронула его щёку - и едва не обжёгшись, отдёрнула руку. Юноша весь горел.
С каким-то мрачным юмором она отметила, что не может, не разбудив его, добраться до своей сумки, набитой книгами. А больше ничего подходящего для чтения под руками не было - разве что безумной раскраски выпуск “Еженедельника юной ведьмы”, валявшийся рядом ней на сиденье. Покорно вздохнув, Гермиона потянулась к журналу. Вообще-то, она терпеть его не могла за переходящее из выпуска в выпуск враньё про Гарри и всякие кошмарные "правдивые" истории про юных ведьмочек, где смаковалась каждая сочная деталь.
"Помогите! Мой брат - оборотень, а это так неудобно", "Вейлы отбили у меня парня!", "Ужасные последствия заклятья по увеличению груди", "Обожаю моего профессора зелий!" (о, нет! - подумала Гермиона), "После зелья я влюбилась в моего заклятого врага".
- Какой жуткий бред, - пробормотала девушка, машинально пролистывая страницы. Вдруг она остановилась, и её губы дрогнули в улыбке. Под гигантской фотографией Оливера Вуда (одетого, приблизительно, в две трети квиддичной формы) красовалась статья: "Десятка самых сексапильных колдунов, не достигших 25 лет". Гермиона мысленно застонала: в прошлом году на месте Вуда был Гарри (он как раз достиг нижней возрастной границы, ему исполнилось шестнадцать). Драко же, ни разу не попадавший на эти страницы, устроил совершенно жуткое издевательство: раздобыв двадцать экземпляров статьи с фотографией (Колин Криви запечатлел на ней завёрнутого в полотенце Гарри, когда тот выходил из ванной старост. Лицо у него при этом было удивлённое и растерянное), Драко рассовал их по всему Большому залу, а потом направился к гриффиндорскому столу, возглавляя толпу хихикающих слизеринцев. У каждого в руках было по журналу. Драко опустился на колени перед Гарри, готовым умереть он унижения и бешенства, и протянул ему журнал, выпрашивая автограф самым жалобным и умоляющим тоном (совершенно не сочетавшимся со злобной издёвкой в глазах):
- Подпишешь мне его, Поттер? Если хочешь, можешь написать "Гарри Поттер - бабник".
Гарри, только что красный, в мгновение ока побелел и отрезал:
- Нет.
- Может, "Гарри Поттер - сексуальное божество"? Или "Гарри Поттер - Казанова"? - предложил Драко. - А, как насчет "Гарри Поттер - виновник всех разорванных в Англии трусиков"? - Драко усмехался, не сводя с Гарри глаз. Позади него валились друг на друга от хохота слизеринцы.
- Ты омерзителен, Малфой, - холодно произнёс Гарри. Гермиона опустила свою руку поверх его. Нельзя, чтоб Гарри кинулся на Драко: в полдень важная игра с Равенкло, они, ни в коем случае, не должны её проиграть. - Отвали.
Гермиона подумала, что теперь Гарри бы просто рассмеялся: Драко поделился с ним своей защитной бронёй. Правда, у Гарри высокомерие Драко смягчилось, став безразличием. Жестоким безразличием. Об него можно было разбиться - и Гарри бы даже не заметил этого. У Гермионы мелькнула удивлённая мысль, не жалеет ли Драко, что дал всё это Гарри, что так изменил его...
Но тогда - нет, тогда Гарри не мог просто взять и рассмеяться. Он выхватил журнал у Драко из рук и скомкал его. Ухмылка на губах Драко обернулась плотоядным торжеством.
- Что, собираешься меня ударить? - с восхищением выдохнул он и даже слегка качнулся в сторону Гарри. - Давай-давай, я потом загоню синяки твоим фанаткам из Юной ведьмы: "взгляните - меня коснулся сам Гарри Поттер"...
Гарри взвился на ноги, и Гермиона ещё сильнее вцепилась ему в руку. Гарри качнулся к Малфою так, что их носы едва не соприкоснулись, и заговорил настолько тихо, что его расслышали лишь Гермиона и отшатнувшийся от неожиданности Драко:
- Ты ведь, просто, мечтаешь, чтобы я тебя ударил, правда, Малфой?
Губы Драко дрогнули в улыбочке:
- О чём это ты, Поттер?
- О том, что ты не достоин того, чтобы тебя бить. Да ты даже плевка не достоин. Ты же сам это знаешь.
Лицо Драко окаменело. Сгрудившиеся вокруг него слизеринцы затихли - это происходило ещё тогда, когда они подчинялись всем его словами и послушно следовали за ним. Но Драко промолчал, что было на него совершенно не похоже: он просто стоял и смотрел на Гарри, сжав губы в узкую, горькую линию. В этот миг Макгонагалл, почувствовав неладное, пробилась сквозь толпу и вернула слизеринцев обратно за их стол.
Вспомнив этот горький взгляд, Гермиона тихонько тронула Драко за плечо - тот заворочался, но так и не проснулся. Она снова вернулась к наполовину прочитанному журналу.
То, что Оливер Вуд оказался в Десятке, её совсем не удивило, но вот присутствие в нём Чарли Уизли несколько огорошило: тот с задорным видом позировал на фоне летящих драконов. Ещё там была пара иностранных квиддичных игроков, солист из Всевкусных Мальчиков (смазливой, но бесталанной мальчиковой группы - Гермиона подивилась, что один и тот же феномен существует и в магическом, и в маггловском мире) и Виктор Крум - Гермиона с трудом сдержала смешок. Боже мой. Да, будь Виктор ей более симпатичен, её жизнь сейчас была бы куда проще. Он ей нравился - интересный собеседник, милый и с любопытными воззрениями на магическую философию. Но, глядя на него, она никогда не чувствовала себя так, словно наелась Папоротниковой Трясучки.
Во всём мире существовало только двое юношей, при виде которых у неё начинало сосать под ложечкой. Она перелистнула страницу - и увидела их обоих, под витиевато выведенными именами: Гарри на развороте, горизонтально, а Драко - справа, вертикально. И последняя буква "р" имени Гарри совпадала с "р" у Драко. Статья оказалась весьма захватывающей: и про то, что в ближайшее время они породнятся, став сводными братьями, и про конкуренцию между их факультетами, и вся полная история их вражды на квиддичном поле. Свежие фотографии Гарри удалось достать с большим трудом, (он обещал прибить Колина или же вышвырнуть вон из команды, если тот посмеет продать хоть один снимок «Юной ведьме») - и все они были смазанными и сделанными с помощью омнилинз: Гарри вдалеке, Гарри, смотрящий в сторону, прикрывающий глаза рукой, прячущий их под тёмной чёлкой, капюшоном - скрывающий их от волшебного мира.
С фотографиями Драко, напротив, не было проблем: он обожал сниматься, по крайней, мере раньше любил… И на всех он был совершенно одинаков: высокомерно вздёрнутый подбородок и насмешка в глазах. Он заигрывал с камерой так же, как заигрывал с юной корреспонденткой, задававшей ему вопросы.
ЮВ: Расскажите о Ваших интересах.
ДМ: Люблю спелеологию, романы, люблю таскать каноэ, люблю делать татуировки и строить из столовых приборов шалашики. Да! - ещё обожаю оригами и порнографию.
ЮВ: Правда?
ДМ: Говоря между нами, оригами безумно скучное занятие. Возможно, я мог бы сделать модель Хогвартса из десяти листов бумаги и спичек - но скажите, кому это нужно? А?
ЮМ: Может, Вы поведаете о ваших взаимоотношениях с Гарри Поттером?
ДМ: Нет.
ЮВ: Ну же, хоть что-нибудь! После бесконечной вражды Вы вот-вот станете сводными братьями. Видимо, Вы заключили некое перемирие?
ДМ: Иногда мы занимаемся борьбой. Голые. В патоке.
ЮВ: Правда?!
ДМ: Нет, я пошутил. А что, по-вашему, это было бы нормально?
ЮВ: Как думаете, что Вам будет нравиться, когда Вы станете взрослым?
ДМ: Взрослым? *смеётся* Когда я вырасту, я хочу стать пирожным.
ЮВ: Вы имеете в виду - кондитером, что делает пирожные?
ДМ: Нет, я имею в виду, именно, пирожное. У меня, на самом деле, не такие высокие запросы, я очень кроткий и покорный парень.
ЮВ: Признаться, на меня Вы не производите такого впечатления, если мне позволено будет высказать собственное мнение ...
ДМ: Ну, что вы - я очень кроткий. Где-то я слышал, что настанет день, когда кроткие унаследуют большое состояние - так я собираюсь оказаться поближе к раздаче, когда это случится. Чтобы выглядеть так, как я, нужны немалые средства.
ЮВ: Вот так-то, девушки. Перед вами Драко Малфой, семнадцатилетний волшебник - наверное, самый богатый в Англии. Красавчик-блондин, острый на язык, мечтающий, когда повзрослеет, стать пирожным. Но нам, сотрудникам «Юной Ведьмы», кажется, что это уже произошло.
Гермиона почувствовала легкий укол совести, когда, задумчиво перевернув страницу, увидела, среди прочих, массу фотографий Драко: вот он в летней квиддичной форме - с голыми руками, загорелый - тянется за снитчем. На губах сияет нехорошая улыбочка. Он силён, молод, так и пышет здоровьем - от этой картины у Гермионы защемило сердце.
Драко у окна чуть шевельнулся и подвинулся, его рука соскользнула с колена и упала на сиденье рядом - и ей показалось, что как раз над краем перчатки, на запястье, что-то засеребрилось. Что-то, похожее на серебряную паутинку. Но ведь его перчатки были чёрными ... Гермина тихонько протянула руку и осторожно, чтобы не потревожить его, отогнула край перчатки. Он завозился, но не проснулся. Она стянула перчатку с руки и похолодела.
Ладонь была ни на что не похожа: покрытые коркой засохшей серебряной крови, на ней зияли два глубоких разреза. Они перекрещивались посередине, идя от самого основания ладони до пальцев. Гермиона немедленно осознала, что таким образом Драко попытался избавиться от шрама, роднившего их с Гарри. И почти добился успеха: сам шрам никуда не делся, но форма его изменилась навсегда.
- Господи, - охнула она и, осторожно натянув перчатку, тихонько сжала его руку. У неё было навязчивое ощущение, будто она увидела нечто, не предназначенное для её глаз. И всё же она была не удивлена. Да, он мог поступить только так.
Драко спал, его веки были чуть голубоватыми. Потянувшись к нему, она нежно коснулась губами его влажной от сна кожи, поцеловав в висок, где чуть завивались светлые волосы. Он не шелохнулся. Ей оставалось только гадать, что ему снилось.

***

Со свадьбой поторопились, и несколько недель колдун был счастлив со своей молодой женой. Правда, у неё были немного странные привычки... Так, он никогда не видел, чтобы она ела, - она предпочитала это делать в своей комнате, одна. Она не появлялась перед ним днём, говоря, что у неё очень чувствительная кожа и что-то вроде редкой аллергии на солнечный свет. Он преподнёс ей золотые украшения - сморщившись от отвращения, она отшатнулась прочь, заметив, что находит золото аляповатым и непривлекательным. Против серебра, тем не менее, она не возражала. Но истинной её страстью были зелёные драгоценные камни.
Всё это казалось странным, однако её таланты в других областях с лихвой компенсировали недостатки. Ей настолько не было равных в умении доставлять ему удовольствие, что любое время, проведённое с ней, ему казалось недостаточным. Если бы не её настойчивое желание обедать исключительно в своей спальне, он бы, вообще, не расставался с ней ни на минуту. Он забросил свои дела, позабыл про магию. Его мысли были заняты только ею, он мечтал утонуть в её черных волосах, сгореть на угольях её глаз, забыться в её чувственных неторопливых прикосновениях. Он ничего не хотел и ни о чём не мечтал - ему была нужна только она.
Что это было? Хочешь узнать, любил ли он её? Что ж, хороший вопрос. Видишь ли, это сильно зависит от того, что ты подразумеваешь под любовью. Ты ещё совсем ребенок, что ты можешь об этом знать... Ну же, прекрати, не обижайся. Вернись и присядь рядом. Позволь-ка, я укрою тебя плащом. Дай мне руку. Я вся внимание - можешь спрашивать. Хотел ли он быть с ней постоянно? О да, именно так. Считал ли он её прекрасной? Несомненно. Скучал ли, когда её не было рядом? О, ему казалось, что он лишался собственной руки. Хотел ли он, чтобы, кроме него, никто её не касался? Ну, он убил бы любого мужчину, посмевшего это сделать.
О ... хотел ли он, чтобы она была счастлива больше, чем он сам? Было ли её счастье для него дороже собственного? Нет, конечно же, нет. Ведь он был Малфой. А Малфоям не по душе такая любовь.

***
Пожиратели Смерти.
Рука Гарри непроизвольно дёрнулась и стиснула висящий на поясе браслет. От покрытой рунами полоски веяло холодом. И с Гарри случилось то, что всегда происходило, когда он был на грани паники: зрение, словно, сузилось, теперь он видел только то, что казалось необходимым для спасения. Переулок наполнился мелкими деталями: единственный выход, металлическая дверь в кирпичной стене, куча мокрых, раскисших и сломанных ящиков и коробок, скользкая мостовая. Сжав в кулак пальцы, Гарри прикинул, скольких ему удастся отшвырнуть, прежде чем они доберутся до него...
- Погоди, - светловолосый не-Драко, протянув руку, шагнул перед ним, и Гарри на долю секунды дрогнул, не в силах совладать с могучим инстинктом слушаться и действовать сообща со своим другом, хотя он и знал, что этот незнакомец вовсе не является Драко. - Верни мне кубик и погоди. Ты ничего не знаешь - просто подожди - и всё...
Гарри ошеломлённо сунул кубик ему в руки, и юноша поспешил по переулку навстречу Пожирателям Смерти. Те замерли. Сейчас, выстроившись в линию, с палочками в закрытых чёрными перчатками руках, они напоминали шахматные фигуры. Гарри не двигался с места; он стоял, упираясь левой рукой в мокрую каменную стену. Сила, запертая внутри него, рвалась на волю, мечтая разрушить оковы, - нечто подобное было и в Визжащей Чашке: огонь волной поднялся в нём, вырываясь наружу сквозь разум, пытаясь сорваться с его руки, выжигая всё на своём пути. Гарри стоял, сжав кулаки, трепеща ... и ожидая.
До него не доносилось ни слова из того, что говорил Пожирателям светловолосый мальчик. Те бесстрастно взирали на него, из-под капюшонов светлели пятна лиц. Издалека юноша казался точной копией Драко - Гарри не смог заставить себя взглянуть на него в упор и лишь косился на мокрые светлые волосы и напряжённо вздёрнутые плечи. Судя по всему, тот пытался что-то втолковать Пожирателям, умиротворяюще разводя руками. Вот он махнул в сторону Гарри, потом указал на себя и вытянул вперёд руку. На ладони мерцал стеклянный кубик. Пожиратели уставились на него, потом один из них - самый высокий - перевёл взгляд на Гарри. Повисла напряжённая тишина. Гарри стоял и ждал, чувствуя, как ледяной холод, нырнув за мокрую рубашку, ползёт по спине, как трясутся замёрзшие руки. Он ждал, глядя на Пожирателей сквозь ледяную пелену дождя. Они тоже не сводили с него глаз. А между ними стояла тонкая фигурка светловолосого юноши.
И вдруг они повернулись - разом, как один. И ушли.
Юноша развернулся и подошёл к Гарри, привалившемуся к стене, которого всё ещё трясло от напряжения, а сердце колотилось в груди с силой отбойного молотка. Юноша протянул Гарри кубик и подавленно пробормотал:
- Если тебе всё ещё это нужно ...
- Что ты им сказал? - резко спросил Гарри, отталкивая руку. - Что ты сделал?
- Я им сказал, что знаю тебя и что ты не Гарри Поттер.
- И что - они тебе поверили? Что-то я себе с трудом это представляю.
- И не надо, - пожал плечами юноша. - Ты бы знал, где ты ... Они очень извинялись. Они, и правда, здорово смутились. Ведь все знают «Полночный клуб», сотрудникам и клиентам не чинят препятствий.
- Клиентам? - переспросил Гарри, моргая от дождя.
- Было бы легче, если бы ты просто вошёл туда со мной. Я бы тебе показал ...
- Что именно ты хочешь мне показать? Я тебе не доверяю.
- Если бы я захотел, я бы сдал тебя тем Пожирателям Смерти!
- Не вижу причин, чтобы ты вдруг решил мне помочь, - сварливо перебил его Гарри, передёрнувшись. - Ты ведь меня даже не знаешь.
- Ты - Гарри Поттер, - юноша заговорил смелее, - верно? - он посмотрел на Гарри так, словно, этим было сказано всё, в глазах светилась искренность и уязвимость, каких Гарри никогда не видел в глазах Драко. - И ты совсем замёрз. Ещё немного, и ты окоченеешь от холода.
Гарри хотел тряхнуть головой и откинуть мокрые волосы - те покрылись ледяной коркой. Потерев тыльной стороной замёрзшей руки щёку, он засомневался. Конечно, можно было бы вернуться обратно - но Пожиратели ушли недалеко. У него не было желания снова встречаться с ними, кроме того, он не знал, что же именно наврал им этот парень. Гарри взглянул на незнакомца, держащего руку на широкой ручке тяжёлой металлической двери.
- У тебя хоть имя-то есть? - наконец, спросил Гарри.
Юноша метнул в него удивлённый взгляд и тряхнул головой.
- Всё никак не привыкну, что ты не знаешь ... Я тебе не могу его сказать.
- Я не буду звать тебя Драко, - упёрся Гарри.
- Знаю-знаю. Всё в порядке. Можешь, вообще, никак меня не звать. Пойдём, - и юноша жестом пригласил Гарри следовать за ним. Гарри с сомнением замер, бросил ещё один взгляд на замёрзший, покрытый льдом переулок, и вошёл.

***
- Бен, - раздражённым тоном протянул Гарет, - твоя малолетняя поклонница как-то слишком подозрительно интересуется моим руническим браслетом. Может, отцепишь её от моей руки?
- Малолетняя? - с любопытством переспросил Бен. - Я как-то об этом не подумал.
- Я не малолетняя, - фыркнула Джинни, сообразив, что она повисла у Гарета на рукаве. - И, кстати, я вовсе не поклонница - и в голове это не держала. Думаю, что вам и вдвоём весьма неплохо.
Бен был потрясён, тогда как Гарет просто развеселился:
- Всегда мечтал узнать, что же напишут про нас в исторических книжках.
- Всё самое интересное находится в сносках и примечаниях, - сообщила Джинни. - А у меня много книг про Основателей.
- Хочу почитать, - сообщил Гарет.
- Нет, - отрезал Бен так жестко, что пришла очередь Гарета удивляться. Но спорить он не рискнул. - Так что насчет рунического браслета Гарета?
- У Гарри как раз такой же, - пояснила Джинни. - И никто не знает, зачем он нужен и откуда взялся. Я всё время беспокоилась, не является ли он опасным. Нет ли другого, похожего на этот?
- Вот это вряд ли, - возразил Гарет. - Отец сделал его специально для меня, когда я появился на свет, так что эта штука единственная в своём роде. Наверное, она куда-то девалась после моей смерти, - спокойно продолжил он, - хотя, странно, как её угораздило очутиться в руках Наследника Гриффиндора.
- Не странно, - ответил Бен, не собираясь продолжать эту тему, и Джинни решила не пытаться что-то от него узнать. В этом не было ни малейшего смысла: Бен всегда говорил только то, что хотел сказать, и ни словом больше.
- Ну, и зачем он нужен? - решительно обратилась Джинни к Гарету, счастливому от того, что он, наконец-то, оказался в центре всеобщего внимания.
- Да, я и сам до конца не знаю, - ответил он. - Судя по всему, на нём какие-то сложные защитные чары: он отпугивает демонов - вампиров, адовых гончих, суккубов - ну, и всё такое. А когда хозяин в беде, браслет сам ведёт его в ближайшее место, где можно получить помощь. Словом, штука полезная.
- То есть Гарри с ним в безопасности? - уточнила Джинни.
- Я бы так не сказал. Он приведёт его к помощи, отпугнёт демонов - и только: он не исцеляет ран, не делает неуязвимым, не защищает от проклятий. Во всяком случае, насколько мне известно, - добавил Гарет. - Руны на браслете сплетаются в сложные чары - думаю, вряд ли кто-то, кроме отца, может ответить на все вопросы.
- А можно мне посмотреть? - попросила Джинни.
- Если ты хочешь, чтобы я снял его, - я не могу этого сделать. Но можешь посмотреть прямо так, - и, закатав рукав, он вытянул руку. Джинни, испытывая лёгкое волнение, подошла. Гарет действовал на неё так же, как временами действовал Драко: мысль о том, чтобы приблизиться к нему, казалась не самой удачной.
- Поверни руку, - попросила она. Он повернул. То, что ей, на первый взгляд, показалось ещё одним браслетом, была татуировка в виде вьющейся от запястья вверх по руке змеи с яркой переливающейся чешуёй - зелёной, синей, золотой. Джинни осторожно тронула рунический браслет, и у неё появилось то же чувство, что и тогда, в гриффиндорской гостиной, когда она сделала это по просьбе Гарри: никаких следов тёмной магии.
- Значит, браслет выведет его, если он заблудится?
- Ага, он приведёт его к ближайшему человеку, готовому помочь. Таким образом, у меня состоялось немало интересных встреч.
Бен хихикнул, но промолчал. Он снова присел на стол Джинни и теперь, облокотившись на колено, с любопытством наблюдал за ними.
- А почему ты не можешь его снять? - Джинни продолжила расспросы, не в силах оторвать взгляд от запястья Гарета. Ей ужасно хотелось спросить, нельзя ли потрогать татуировку - настолько живой та казалась. Но внутри росло ощущение, что это было бы неправильным поступком. Он и так весь какой-то дёрганый. Не стоит рисковать.
Он высвободился из её руки, коснулся браслета своими длинными чуткими пальцами и искоса взглянул на Джинни. Его глаза - зелёные - напоминали глаза Гарри, хотя и были совсем другого оттенка.
- Я не могу снять его, пока жив, браслет будет снят с моей руки только в день, когда я умру. Он так заколдован.


***********************
- Драко, - Гермиона протестующе вцепилась ему в рукав. - Это же самый дорогой отель на Диагон-аллее!
- И что с того? - удивлённо пожал плечами Драко, с сытым удовлетворением осматривая фасад серыми глазами. Да, здание, и впрямь, было чудо, как хорошо - Гермиона вынуждена была согласиться - раньше тут располагались офисы Министерства Магии, но потом ему стало тесновато. Отель, цены в котором достигали заоблачных высот, даже не нуждался в имени, хватало названия улицы. Над входом красовался шёлковый полог, защищённый от порывов ветра заклятьем Impervio.
- А мне казалось, что мы собираемся изображать из себя самых обычных людей.
- Обычным быть согласен. Но вот против трущоб категорически протестую - ты же не думаешь, что я соглашусь спать в клоповнике?
- Я не сказала "клоповник", но что ты имеешь против Дырявого котла?
- Дырявый котёл? - сморщился Драко. - О нет, только не это: там на всех этажах воняет рагу. Кроме того - с чего ты взяла, что я буду спать на простынях, на которых кто-то лежал до меня? От этого бывают всякие кожные болезни и мерзкая сыпь.
- Между прочим, как раз простыни в Дырявом котле всегда, просто, исключительно чистые.
- Да, если исходить из плебейских стандартов, - Гермиона стрельнула в Драко свирепым взглядом, но тот только развеселился. - Кажется, ты считаешь моё заявление высокомерным?
- Да, начиная со слова "клоповник".
Драко раздражённо взмахнул рукой:
- Слушай, мы вполне можем затеряться и в дорогом отеле - это даже проще, ей-Богу! Пара пригоршней галлеонов, вовремя сунутых нужному человечку, - и он будет готов присягнуть, что моё имя Нигель Тодвэкер, и я известный преуспевающий промышленник, выпускающий антипрыщавые зелья, с имением Уолтон-на-Скале.
- Тебе семнадцать, - отрезала Гермиона. - Кто поверит в то, что ты известный промышленник? Придумай-ка что-то более соответствующее своему возрасту.
- Ладно, я могу сказать, что меня зовут Нигель Тодвэкер, и я собираюсь провести всё время в своей комнате, мастурбируя и вспоминая примечания в альбоме карточек от старых Шоколадных лягушек. Но мне кажется, что эта информация будет для них излишней.
Гермиона, как ни старалась, не смогла сдержать улыбку, и Драко улыбнулся ей в ответ - пусть мельком, но всё же улыбнулся.
- Не забудь, что они вовсе не обязаны мне верить: им просто необходим предлог, чтобы сделать вид, что они доверяют каждому моему слову. Ты же знаешь - я терпеть не могу врать просто так. Враньё должно быть оправдано хотя бы тем, что у кого-то появилась желание тебе поверить.
- А он прав, - согласился медовый голосок. Почувствовав, как вспыхнула в ней тревога, Гермиона повернулась. И не зря, рядом на тротуаре стояла Блез Забини - как всегда, красивая и одетая с иголочки: шёлковая узорная мантия, яркий плащ. По плечам струились распущенные алые волосы. Первое, о чём подумала Гермиона, - сколько из сказанного слизеринка успела подслушать. - Кому об этом не знать, как ему: он ведь у нас эксперт по части угадывания, что хотят услышать люди. Так что, - Блез понизила голос, - тебе до него ещё расти и расти ... Я правильно говорю, Драко?

***
Гарри осознал, что, чуть ли не бежит по длинному пустынному коридору с голыми стенами, едва замечая что-нибудь вокруг. Новообретённый приятель тащил его за собой, крепко стиснув предплечье - так быстро, что Гарри едва держался на ногах.
Было ужасно холодно. У Гарри крепло ощущение, будто они находятся под главным зданием, - наверное, дверь, через которую они вошли, была чёрным ходом. Коридор упёрся в каменную лестницу, верх которой терялся в темноте. Помедлив у нижней ступени, парень выпустил руку Гарри и развернул его к себе лицом.
- Надень очки - произнёс он странным, дрожащим от напряжения голосом. - Зачем ты их вообще снял?
- Я заколдовал свои глаза, - буркнул Гарри. - Очки мне теперь только мешают.
- Всё равно, надень, иначе хлопот не оберёшься, - юноша закрутил головой, тревожно оглядев коридор. - Ну же, давай.
Гарри неохотно нацепил очки на самый кончик носа, чтобы иметь возможность смотреть поверх них.
- Каких ещё хлопот? - поинтересовался он.
- С хозяином. Все наши Гарри носят очки. И школьные мантии, кстати ... но ты и так нормально выглядишь, мокрый - думаю, сойдёт. Немного не в себе, но ... слушай, у тебя с собой нет никаких квиддичных прибамбасов?
- Ты что - с ума сошёл? Конечно, нет! - ситуация становилась всё более и более абсурдной, хотя дальше, казалось, ехать было уже некуда. - Может, я лучше пойду?..
- Снаружи небезопасно, и ты сам это прекрасно знаешь, - холодная рука юноши снова ухватила Гарри, на этот раз за запястье. Прикосновение этих аккуратных длинных пальцев было так хорошо ему знакомо ... - Давай, поднимайся! Ступай вперёд.
Гарри, помедлив, послушался и двинулся наверх, засунув правую руку в карман и размышляя о том, что только что произошло в переулке: он ведь был готов убить Пожирателей. И в этом желании он совершенно не раскаивался.
Лестница привела их в богато украшенный холл с натёртым до блеска полом; кроваво-красные стены были сверху до низу завешены коврами с золотыми и красными кистями. Повсюду висели писанные маслом портреты в раззолочённых рамах, в воздухе плавали бронзовые канделябры, распространяющие такой сильный сладковатый аромат, что у Гарри во рту появился привкус переспелых фруктов. Прищурившись, он развернулся к юноше:
- Что это за место? Похоже то ли на отель, то ли на бордель века, эдак, восемнадцатого.
Тот дёрнул плечом:
- Ну, за восемнадцатый век ручаться не могу... - он осёкся и придвинулся к Гарри, прикрывая его, когда неподалеку появилось несколько человек. - Иди же, - и он толкнул Гарри дальше. Теперь они шли куда медленнее, и Гарри удалось рассмотреть портреты на стенах. Выполненные в сдержанных, приглушённых тонах - розово-голубых, они изображали обнажённых, украшенных лишь лентами, колдунов и ведьм. И занимались те вещами, которые демонстрировались лишь в неких журнальчиках - из тех, что прятали у себя под кроватями Фред и Джордж.
Точно, бордель в стиле рококо, - снова подумал Гарри, и его ум тут же выстроил логическую цепочку, придя к таким отвратительным выводам, что у юноши голова пошла кругом.
Он ещё не пришёл в себя, когда они вошли в огромную круглую залу, от которой в разные стороны разбегались узкие коридорчики. Чёрный мраморный пол с золотыми прожилками, высокий потолок с росписью в виде обнажённых ангелов и хрустальной люстрой, подвески которой напоминали слёзы. В центре комнаты вздымались две винтовых лестницы. На огромных диванах вдоль стен возлежали колдуны и ведьмы, и нескольких Гарри узнал - эти лица мелькали на постерах и обложке Юной ведьмы. Другие же были ему незнакомы. Симпатичные юношеские, очаровательные девичьи - среди них затесалась и пара совершенно обычных лиц. Гарри почувствовал, что парень рядом с ним чуть расслабился.
- Хорошо, наверное, остальные Гарри наверху.
- Наверху? - переспросил Гарри, с трудом узнавая свой собственный голос.
- Мы туда и пойдём, - тихо шепнул ему спутник. Гарри поспешно шагнул, но парень тут же дернул его назад. - Не сюда! Там комната хозяина и кабинет каталогов.
- Каталогов? - выдохнул Гарри, подталкиваемый к левой лестнице.
- Ну, же - каталоги, - повторил парень. - Конечно, здорово если ты сам приносишь волосы или ресницы, или что-нибудь ещё, при помощи чего можно сделать зелье. Но если ты желаешь кого-то знаменитого или не смог добыть частичку нужного человека, то можешь выбрать, кого хочешь, по каталогу. А цена будет варьироваться в зависимости от того, насколько трудно добыть материал. Вот ты - дорогой. Но это не имеет значения: они всегда держат под рукой несколько твоих экземпляров: ты пользуешься спросом.
Внутри у Гарри всё оборвалось.
- Пользуюсь спросом? Для чего? - спросил он, хотя ощущал, что знает ответ.
- Ну, для разных вещей, - неуверенно ответил юноша. - Поэтому-то я и подумал ... когда увидел тебя - там, на улице ... что ты - клиент. Ты так повёл себя - будто, меня узнал, вот я и решил, что ты ... ну... собираешься поиграть, - юноша затих.
- И Драко, - произнёс Гарри. Поднявшись по лестнице, они оказались ещё в одном бесконечном коридоре. Стены снова были завешены картинами, но в этот раз - не портретами. Розовые тела, сплетённые руки и ноги, шёлковые ленты и покрывала. И двери, двери - пронумерованные двери тянулись вдоль всего коридора.
- Тебе кто-то платит за?..
- Да, нет. Его экземпляры они тоже обычно держат под рукой, особенно, после того, как упоминания о нём появились в газетных новостях. Это всегда поднимает спрос и ...
Но эту речь Гарри не дослушал - он отшатнулся в угол, и его вывернуло наизнанку, мучительно вырвало, хотя за сегодняшний день он почти ничего не ел - горечь и кислота желудочного сока обожгли ему горло. Выпрямившись, он увидел, что юноша смотрит на него, вытаращив глаза.
- Прости, - виновато произнёс не-Драко, - работая тут, я и забыл, что мысль об этом может расстроить того, кто никогда ничем подобным не пользовался.
- Пользовался? - свирепо выдохнул Гарри. - Да, это просто омерзительно! Как можно пользоваться или хотеть что-либо подобное? Да, это же просто использование людей!
- А какая им разница - ведь они даже не знают об этом.
- Всё равно! - Гарри трясло. Тошнота прошла, её сменила бешеная ярость. - Если они узнают... Да, если Драко узнает, чёрт, если об этом узнает его отец ... Я ненавижу этого ублюдка, но, думаю, он, вряд ли, обрадуется, узнав про что-то подобное.
- Ну, что ты - Люциус Малфой, конечно же, знает о «Полночном клубе», - с удивлённым видом перебил его юноша. - Ведь он его владелец.

***
Симус, мальчик мой!
Ничто не могло обрадовать нас больше, чем твоё последнее письмо и твоё решение открыться нам. Мы, как родители, безмерно горды, что ты так доверяешь нам, хотя, признаться, причина твоего волнения была не слишком понятна: пусть ты гей, мы совершенно не против. Более того, мы рады, что ты честно обо всём рассказал, и теперь мы можем оказать тебе всемерную поддержку. Сообщи, когда и где происходят организационные собрания - будем рады принять в них участие. Если же никакой подобной организации нет, мы с папой будем счастливы стать её основателями.
А если захочешь на праздники пригласить своего друга, то помни - у нас полно свободных комнат в Восточном крыле. Кстати, на случай, если ты ещё не обзавёлся приятелем, тётушка просила напомнить о Дине Томасе - она всегда считала твоего друга симпатичным и милым мальчиком. И очень артистичным!
С Новым годом! Веселись и отдыхай, но будь осторожен со сливочным пивом! Помни, что случилось как-то с дядей Имоном!
Хотя, как мы полагаем, в Лондоне нет такого количества пастбищ и изгородей.
С любовью,
мама.

Том стоял на улице у Визжащей Чашки и перечитывал письмо снова и снова - раз, наверное, в шестой, однако, от этого он не стал больше доверять своим глазам. Наверное, Финниганы плохо поняли, что он написал им? Нет, не может быть - там было всё предельно ясно. Он сам допустил ошибку в расчётах. Пусть не смертельную, но всё же. Подкинутое в воздух, письмо рассыпалось горящими клочками, и пепел опустился на плечи, прилип к влажным волосам. Раздосадованный, Том прикусил губу. Всё шло не совсем так, как задумывалось. Впрочем, пока ещё и не было задумано ничего особенного - всё шло своим чередом: чёткого плана у Тома не имелось.
Увидев Поттера в книжном магазине, он просто захотел ему напакостить - и его задумка великолепно удалась, пока, покачивая головами, не вернулись Пожиратели Смерти, погнавшиеся за Гарри. Они не посвятили Тома в подробности неудачи - он же был новичком - а сам он решил придержать свой характер и не демонстрировать им, на что способен. Донесшиеся слова - «Полночный клуб» - были куда важнее.
О, "«Полночный клуб»" Том знал - под руководством деда Люциуса, тот процветал и в дни его юности. Во время войны там свили гнездо контрабандисты, но сути своей это заведение не поменяло, оставаясь борделем.
Тому всё это показалось довольно забавным. Логическое завершение использования свойств Многосущного зелья - для наслаждения. И яркое свидетельство продажности Малфоев. Чудно!
Поиски клуба вряд ли будут сложными: за полвека улочки вокруг Диагон-аллеи едва ли сильно изменились. И Том двинулся вперёд, аккуратно огибая грязные сугробы на тротуарах. Если память ему не изменяла, то в «Полночном клубе» можно было остановиться: знай только плати. И при этом там не спрашивали никаких документов - что и не удивительно, с учетом того, чем они занимались. Заплатить Том мог - он разжился деньгами из чемодана Симуса, да и вопросы ему были совсем ни к чему.
А во всех комнатах установлены Звукопоглощающие Чары... - очень подходящее место, чтобы прочесть закупленные на Диагон-аллее книги и поизучать собственную историю. А вот потом...
Том опустил глаза к своей левой руке: вокруг безымянного пальца кольцом обвился сияющий, как маков цвет, волос Джинни. Да, пожалуй, потом можно будет найти время и для других развлечений. Но - потом.
Том сжал руку в кулак и набросил на голову капюшон, пряча в его темноте коснувшуюся губ жуткую усмешку.

***
Когда Драко повернулся и взглянул на неё, Блез похолодела - в этих глазах не было ни капли радости; он был напряжён и измотан, лицо белело между капюшоном, спрятавшем серебристые пряди, и воротником.
- Что тебе нужно, Блез?
Она увидела их с той стороны улицы и сначала ни о чём таком и не подумала: Драко постоянно ей мерещился в толпе, она принимала за него любого высокого юношу - то в окне поезда, то на улице. А иногда достаточно было лишь вспышки солнечного света на чьих-то белокурых волосах, или похожего поворота плеч, или, вообще, - дорогой одежды ... Но сейчас рядом стояла Гермиона, и Блез поняла, что не ошиблась - перед ней действительно был Драко.
- Разговор есть, - сказала Блез. Последние два дня она ломала голову, как бы добраться до Драко, и надо же, - он сам шёл к ней в руки. Она проследила за ними от самого Дырявого котла и, набравшись смелости, встряла в разговор. Она была довольна, что решилась, даже несмотря на то, что в его глазах радости по этому поводу не наблюдалось.
Вздохнув, он поднял голову, от чего капюшон сполз, явив на свет обкромсанные волосы, которые, в довершении ко всему, были всклочены так, словно он забыл причесаться. На Драко подобное было совершенно не похоже: с такой же вероятностью он мог бы выйти на улицу, не надев штанов.
- И о чём, Блез?
Она молча взглянула на него. Она уж и забыла, какой он, она соскучилась ... Гермиона машинально качнулась к Драко и тронула его руку, когда тот заговорил. Блез видела, что он не возражает против её прикосновений, и у неё перехватило горло.
- Это насчёт Гарри.
Рука Гермиона соскользнула вниз, губы дрогнули, глаза распахнулись, лицо же Драко, напротив, не выказало ни малейших эмоций. Он всегда это умел.
- Ну, так говори.
Блез поджала губы:
- Я прошу всего о пяти минутах наедине, - как трудно дались ей эти слова, как она ненавидела просить, всё внутри сопротивлялось и восставало против этого. И в глазах Драко она сейчас увидела - нет, не дружелюбие - но понимание.
- Ладно.
Блез последовала за Драко под навес, с трудом удержавшись от того, чтобы не метнуть триумфальный взгляд в Гермиону, которая осталась ждать на тротуаре, засунув в карманы руки в перчатках. Прислонившись к медным перилам, Блез повернулась к Драко, и наткнулась на его взгляд, полный холодной ярости. Он схватил её за запястье - кожа его перчаток холодила ей руку.
- Так что там насчёт Гарри? - резко спросил он.
- На самом деле, это касается не Гарри, а тебя.
Замерев на миг, он с неожиданной злостью отшвырнул её руку в сторону:
- Тогда зачем ты врала?
Блез вцепилась в перекладину позади себя:
- Да потому, что это был единственный способ добиться, чтобы ты меня выслушал: всё, что тебя интересует, - Гарри.
- Неправда! - его голос хлестнул её, как кнут, она с трудом удержалась, чтобы не дёрнуться. - Если тебе больше нечего сказать ...
- Я так не говорила. То, что мне нечего сказать о Гарри, не значит, что мне вообще нечего сказать!
- Что - тебе есть, о чём поговорить, и это не связано ни с парнями, ни с причёсками, ни с косметикой? О, это что-то чертовски новенькое! Как говорят наши репортёры из "Ежедневного пророка": "просто праздник какой-то"! Такой день надо использовать на все сто.
Блез ошеломлённо хлопала глазами - такая злоба была чересчур даже для Драко, ей захотелось дать ему по физиономии и уйти прочь ... и наплевать на всё, что там подготовили ему слизеринцы. Но она не смогла. Она любила его - наверное, так же, как он когда-то ненавидел Гарри, любовь её была наполнена горечью и негодованием. Ну, почему, почему именно он? Что в нём такого особенного? Просто симпатичный паренёк из её школы - разве что, очень богатый, популярный и, в придачу, капитан факультетской команды по квиддичу. Господи, как всё глупо и закономерно. Угораздило же её ...
- Так, время пошло, Забини, - Драко бросил взгляд на циферблат своих часов. - У тебя пятьдесят секунд.
- Драко ...
- Сорок семь секунд.
- Твоя жизнь в опасности, - выпалила Блез, подавив раздражение.
Эти слова произвели совсем не такой эффект, как она ожидала: Драко удивлённо вскинул глаза и вдруг разразился хохотом. Он буквально задыхался от смеха - пришлось даже прислониться к одному из шестов, поддерживающих навес.
- Я не шучу, - прищурилась Блез.
- Да ... я ... знаю ... - задыхаясь, ответил он. - Достаточно просто ... взглянуть на твоё лицо. Такое серьёзное ... Ты беспокоишься обо мне - обалдеть можно!
- Малфой, прекрати немедленно! Ты просто идиот, а в ближайшее время, если не выслушаешь меня, станешь вдобавок не просто идиотом, а мёртвым идиотом. И мне совершенно не будет жаль.
- Ага, - выдохнул он, - точно. Чёрный цвет был всегда тебе к лицу, - хохот перешёл в захлёбывающийся кашель, Драко стоял, прислонившись к опоре, и пытался отдышаться. - Знаешь, хочу тебя поздравить: видимо, ты сделала большой шаг в своём развитии, коль скоро снизошла до того, чтобы сообщить, что чья-то жизнь в опасности.
Блез была в смятении.
- Ты рехнулся.
- Вот-вот, - он пришёл в себя, чему Блез была несказанно рада, его лающий смех абсолютно ей не понравился. - Блез, дорогая, ангел мой, ты напрасно теряешь время.
- Нет, - возразила она. На публике он всегда вёл себя с ней так, словно, она дитя малое, называя её то деткой, то дорогушей, то ангелом, то милашкой - и всегда как-то ядовито-оскорбительно. - Ты уже знаешь. Я не могу понять как ... Пенси сказала, что ты не ... Вот только не надо делать из меня непроходимую дуру.
Эффект от её слов был довольно странен: усмешка с губ пропала, глаза прищурились:
- Пенси?! Так-так, думаю, тебе лучше всё мне объяснить.
Поколебавшись, она всё ему рассказала: и про защитные заклятья, которые были у детей тех, кто когда-то входил в ближайший круг Тёмного Лорда, - разные заколочки-пуговки-серёжки, содержащие кусочки чешуи и шкуры василиска. И про то, что Пенси как-то попросила у организаторов дополнительную заколку, но ей отказали и, судя по всему, Пенси сама занялась изготовлением того, что ей было нужно. И про то, что сказала Пенси - что, в случае необходимости, она, не задумываясь, добьёт Драко. И про то, как Блез поймала Маркуса и заставила его всё объяснить, что он и сделал - неохотно, но подробно, благодаря чему удалось свести концы с концами.
О том, как она после этого запаниковала, и обиделась на Маркуса, Блез умолчала. Когда она закончила, Драко, судя по виду, был не слишком-то благодарен за новости: в его глазах лишь мелькнул слабый интерес.
- Так, значит, если я не умру от яда в понедельник, карательный отряд Вольдеморта придёт за мной во вторник. Невелика разница.
- Не понимаю, при чём тут яд? Но что-то не похоже, чтобы ты боялся смерти ...
- Боюсь. Ужасно. Но... знаешь, осознание приближающейся смерти даёт такую свободу - словно, ты не обязан отвечать за последствия. Такое чувство, словно можешь в прозрачных трусах ворваться в Большой Зал и заорать, что МакГонагалл спит с гигантским кальмаром - и тебе всё сойдёт с рук. Только не подумай, что именно это я и собрался сделать. Так, говоришь, значит, это Пенси была одной из тех, кто подстрелил меня?
- Это она так сказала, - ответила Блез.
- И как долго ты уже об этом знаешь? - резко спросил он.
- Недавно, - Блез отвела глаза в сторону. - И не сказала, а только намекнула ...
- Ты никогда мне не говорила. А я-то думал, ты меня любишь, - усмехнулся он.
Оцепенев от бешенства, Блез даже не смогла вздохнуть - она всегда надеялась, что он не догадывается о её чувствах к нему. И то, что это оказалось не так, выбило девушку из колеи. Терпение с грохотом лопнуло, и она взорвалась:
- Люблю тебя? О, ну, конечно же! Но это не значит, что я ослепла от любви и не вижу, кого именно люблю. И не понимаю, что ты чувствуешь ко мне. А ты меня не любишь.
- Да, не люблю.
- То-то и оно. Может, я решила тебя так наказать. Или ненавидела тебя - чуть-чуть - за то, что ты меня не любишь? Знаешь ли ты, каково это - любить того, кто не любит тебя?! Чтобы понять, через это нужно пройти. Можно подумать, что ты мне всё рассказываешь.
Драко молчал, глядя в сторону, и молчание было куда страшнее, чем, если бы он перебил или заорал на неё.
- Ах, да - ты же ненавидишь, когда тебя в чём-то обвиняют, - горько вздохнула Блез. - Как же я могла позабыть?
- Дело не в этом. - Драко поднял глаза, и у неё появилось ощущение, что он заметил её только сейчас. - Просто, мне никогда не приходило в голову, что я с тобой поступаю неправильно. Прости.
Блез замерла. Какая-то часть её упиралась, не желая принимать извинения, - после всего того, что он сделал с её любовью, это казалось сущим пустяком. И она всё ещё злилась. С другой стороны, девушка была вынуждена признать, что он не заставлял её влюбляться, - она сама сделала выбор, ведь он спас её. А ещё он был чудо, как хорош, а она - достаточно неугомонна и всегда хотела чего-то "этакого". И он как раз и был "этаким".
- Может, ты захочешь помочь и моим друзьям? - спросил он.
- Только не надо пытаться меня оскорбить, - вскинула подбородок Блез - Я им уже помогла.
- Да, я в курсе, что ты выяснила, где находится Нора. Сможешь ещё раз найти туда дорогу?
- Если в этом есть необходимость.
- Есть. Я бы хотел, чтобы ты переговорила с Джинни.
Блез внутренне передернулась. Да, Гермиону она не любила, но, скрепя сердце, всё же уважала. Как ни крути, та была исключительной. А бестолковая Джинни Уизли и то, как она пялилась на Драко ... - её от этого просто тошнило.
- И о чём же я должна с ней разговаривать?
- Передашь ей всё, что рассказала мне, - написав на клочке пергамента вытащенным из кармана пером несколько слов, Драко свернул его и сунул Блез. - И передай ей вот это, а то она не поверит, что тебя послал я.
- А что, если я прочитаю? - сухо поинтересовалась Блез.
- Знаешь, что говорил мой отец? Не подглядывай в замочную скважину, а то можешь расстроиться от увиденного, - уголки губ Драко чуть приподнялись. - Читай, если хочешь.
- Я уже расстроилась.
Он улыбался, и в выражении его лица, в его взгляде неожиданно появилась удивительная мягкость:
- Не устаю тебе удивляться: встала на сторону добра. Спасаешь мир. Надо же ...
- На весь мир мне наплевать. Для меня важен ты. Ведь я всё ещё люблю тебя. Меня не волнует, любишь ли ты меня в ответ, ты испорченный эгоист и - Господь свидетель - не заботишься ни о ком, кроме себя. Наверное, ты не заслуживаешь любви - и всё же я люблю тебя, и только это имеет для меня значение. И вообще, - это моё дело.
Драко чуть склонил голову, не сводя с неё нервирующего взгляда, полного осознания чего-то... Его лицо, знакомое ей до последней чёрточки, оставалось лицом чужака: она знала о том, что под глазом у него шрам - но не ведала, откуда тот взялся.
- Я всегда говорил, что ты такая же, как я.
Блез засунула его записку в рукав.
- Я отправлю сову. Расскажу, что там поведала Джинни, - он кивнул, к её удивлению, вдруг коснулся её лица и, откинув волосы, поцеловал в щёку. В этом поступке не было ничего романтического, но она была просто потрясена. - Спасибо. Только никаких прозрачных трусов.
- Договорились, - слабо улыбнулся Драко.
Блез развернулась и пошла прочь, когда её вдруг окликнули. Не Драко. Это был женский голос. Повернувшись, она увидела торопящуюся к ней Гермиону, закутанную в тёмный зимний плащ.
- Тебе чего? - нахмурилась Блез.
Чуть запыхавшись, Гермиона остановилась перед Блез и подняла голову.
- Хочу показать тебе вот это, - Гермиона откинула назад капюшон, и зелёные заколки сверкнули в её буйных локонах. - Я хочу, чтобы ты знала, что я ношу их.
- Замечательно. Приятно видеть, что не все гриффиндорцы законченные идиоты, как кажется на первый взгляд.
Гермиону не смутили резкие слова, что позволило Блез предположить, что та уже привыкла к выходкам Драко.
- Я хочу, чтобы ты знала - я тебе верю.
Блез было нечего сказать - она молча кивнула и быстро пошла прочь, чтобы Гермиона не успела заметить, как покраснела слизеринка. Ведь слизеринцы не краснеют.

***


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 05-06, 10:57 
Не в сети
Скажи мне кто я, и я дам вам в глаз (*_*)

Зарегистрирован: 23-04, 11:25
Сообщения: 504
Откуда: Одесса
***
Гарри никогда в жизни не задумывался о том, какими могут быть номера в волшебном борделе, так что первая мысль при взгляде на них была довольно странной: "Никогда бы не подумал".
И впрямь, - даже в том лихорадочном обалдении, в котором он находился, Гарри поразился пустоте, столь бросающейся в глаза, по сравнению с богатством и яркостью коридора. Провожатый подвёл его к двери, номерок на которой сообщал, что это комната 34. Замка не было: юноша тронул кубиком дверную ручку, и дверь распахнулась.
Обстановка внутри была строга в своей лаконичности: деревянные стены и пол, камин. Стол с элегантным золотым письменным прибором - перо, чернильница, пергамент. Окно, задрапированное тяжёлыми шёлковыми занавесками, не пропускающими свет. И - конечно же - кровать, покрывало на которой было единственным ярким пятном во всей комнате: бархатное фиолетовое покрывало с золотыми буквами ПК.
Оцепенев, Гарри снова услышал в своей голове усталый и напряжённый голос Драко, обрывки того разговора, что вели они на промёрзшей башне Поместья. "Я всегда знал, что отец связан с кучей отвратительных вещей: контрабанда единорогов, драконьей крови, бордели с многосущным зельем..."
- Этой комнатой не пользуются, - юноша неловко топтался в дверях, переминаясь с ноги на ногу. - Звукопоглощающим чарам нужен ремонт, так что ты не должен шуметь, - в том, как он стоял и как смотрел на Гарри, было что-то странное, но Гарри никак не мог понять, что именно, - поскольку у него не было сил ни рассматривать его, ни смотреть в упор. - Я буду к тебе заглядывать. Но остаться не могу.
- И не нужно, - ответил Гарри, рассматривая комнату. На одной из стен была картина: женщина в синем платье, падающем с плеч. Она ему подмигнула, и Гарри отвёл взгляд. - Поспать бы, - вслух подумал он. - Хотя бы пару часиков, пока я не смогу уйти. Это будет безопасно, если я посплю?
- Не думаю, что что-то произойдёт. Ручаться, конечно, не могу, но постараюсь. Если что, я приду и скажу тебе.
- Хорошо. А ты ещё будешь выглядеть так же?
- Да, я должен. Тебе это ненавистно? - юноша встревожено смотрел на Гарри, и тому пришлось сделать над собой усилие, чтобы поднять на него взгляд. Внутри что-то дрогнуло: хотя и не так, как во время его прошлого опыта с многосущным зельем. Он знал, что всё дело в магии - и только - это лишь колдовство, раскинувшее свой тонкий покров над реальностью. И всё же ничего не менялось: незнакомец стоял перед ним в облике Драко, смотрел на него глазами Драко, поджимал губы Драко. Но было в его лице и взгляде то, что Гарри никогда не видел в глазах Драко. Страх.
- Мне это не просто ненавистно. Мне это ужасно ненавистно. Ты меня боишься?
- Да. А что, разве есть те, кто тебя не боятся?
Гарри прислонился к каминной полке, тепло от огня просачивалось сквозь одежду, голова была чугунной, кости казались сосульками, всё болело. Больше всего сейчас ему хотелось лечь и завернуться в одеяло. Усталость и холод - вот единственное, что существовало, он не мог вспомнить, испытывал ли в жизни что-то иное.
- Так значит, ты, поэтому мне помогаешь? От страха?
- Нет, - поколебавшись, юноша шагнул вперёд и, к вящему удивлению Гарри, опустился на пол у его ног. Гарри стиснул край каминной полки.
- Ведь ты же - Гарри Поттер, - затараторил юноша, не поднимая глаз от пола, - ты всем известен. Тёмный Лорд поубивал бы всех нас, если бы не ты. Когда я рос, мы праздновали твой день рождения - все праздновали. Наверное, оттого, что я здесь работаю, ты думаешь, что я такой же, как они - Пожиратели Смерти ... но нет, мы не такие - мы самые обычные колдуны и ведьмы. Дело в деньгах. А мы никого не обижаем, никому не приносим боли. Я не хочу, чтобы вернулся Тёмный Лорд - даже больше тебя ... больше кого бы то ни было. Каждый из нас должен помогать тебе. И поможет - наверное, почти каждый. Я сделаю всё, что смогу.
Гарри понимал, что должен как-то выразить свою благодарность - но не мог. Мысль о том, что кто-то стоит перед ним на коленях, была совершенно ужасной, не говоря уж о том, что это был Драко - хорошо, пусть не Драко, а всего лишь кто-то, носящий его лицо, - всё равно в происходящем было что-то кошмарное.
- Не надо, - жалобно произнес Гарри. - Поднимись с пола ... Прошу тебя - встань.
Юноша поднял к нему лицо.
- Ты понял, что я - не он. Ты ведь сразу понял - но как?
- Почти сразу, - поправил его Гарри. «Дело в том, как ты произнёс моё имя», - подумал он, но вслух не сказал. - Ты поцеловал меня.
- А, - кивнул мальчик. - Вот и верь после этого слухам.
Гарри пискнул и отшатнулся от камина. Теперь одна часть тела у него просто плавилась от жара, тогда как другая оставалась ледяной.
- Прошу, встань на ноги. А то мне неудобно, - повторил он.
Юноша неловко поднялся - ему явно недоставало грации Драко. Гарри внутренне поморщился, но сдержался.
- Прости, просто, я хотел дать тебе понять, что ты можешь доверять ...
- Я доверяю тем, кто стоит доверия. Если ты, действительно, хочешь помочь мне...
- Хочу, - кивнул юноша.
Гарри вытащил из кармана маленький железный ключик.
- Знаешь, где находится Кингс-Кросс?
Естественно, он знал, и после многократных обещаний вернуться как можно скорее и принести вещи Гарри, юноша, к великому облегчению последнего, наконец-то, ушёл.
Наверное, по сути, он - неплохой парень, - вяло подумал Гарри, опускаясь на пол перед огнём, - если отбросить его занятие проституцией ... Хотя, собственно, какая разница, кто он, какой он. Гарри просто не мог смотреть на него - к горлу тут же подкатывала тошнота.
Он вспомнил себя под воздействием многосущного зелья, вспомнил ощущение странности, когда он смотрел на своё - и вовсе не своё - тело, на эти чужие, но теперь его руки... Все эти мелочи, вызывающие оторопь: и новая длина ресниц, и удлинившиеся пальцы - каждый день его ждали тысячи ошеломляющих новинок и открытий. Но всё это было сущим пустяком по сравнению со взглядом на знакомое лицо - знакомое, как своё собственное, - и осознанием, что за ним стоит чужой разум, чужой дух. Только тут он понял, каково было Гермионе, когда они с Драко поменялись телами, и вспышка вины и мысль о том, каким же он был ослом по отношению к ней, пронзили его тело и разум.
От огня Гарри разморило, сил добраться до кровати уже не было: растянувшись у камина и подложив руки под голову, он закрыл глаза.

***
Сначала о странном поведении молодой супруги поползли слухи среди слуг. Домашние эльфы её так, просто, боялись - у них даже уши дрожали, когда она проходила мимо, они бросались врассыпную при её приближении. А слуги-люди её возненавидели: женская часть прислуги умирала от ревности, а когда даже любимый слуга заявил, что собирается оставить службу в его доме, колдун не выдержал:
- Да в чём дело? - возопил он на бедолагу. - Или же все мои слуги разом потеряли рассудок?
Призвав себе в помощь всю свою смелость, слуга ответил:
- Дело в вашей жене, сэр.
- Я не понимаю, - колдун в ярости заломил руки. - Разве она жестокая госпожа, разве она бьет и унижает вас?
- О, нет, хозяин, дело не в этом.
- Тогда в чем?
- Она - не человек, сэр.
В последовавшей за этим заявлением неприятной тишине колдун чуть не испепелил взглядом слугу, флегматично изучающего свои башмаки.
- Что это значит, - наконец-то, вернулся на землю волшебник, - не человек?
- Сэр, она - носферату. Демон. Дьявольское отродье.
- Но ведь она дочь весьма уважаемого семейства, - возразил колдун.
- Господин, я навёл справки. В той семье не было дочерей. Она не та, за кого себя выдает.
- Ты врёшь! - взбесился волшебник, прогнал слугу с глаз долой, велев охране избить его напоследок. Но произнесённые им слова никуда не делись - как это часто бывает с истиной. Дни сменяли друг друга, но слова всё никак не шли у него из головы.
Значит, она - демон. Дьявольское отродье. Вот так теперь он думал о своей молодой жене. Он размышлял о её аллергии на солнечный свет, о том, что никто и никогда не видел, как она ест. Он думал, что она на дух не переносит золото - металл, столь ненавистный демонам, - ведь оно так напоминает презираемое ими солнце. Он смотрел на её черные волосы и белую кожу. И, в конце концов, маленькие росточки сомнений начали пробиваться сквозь его сердце. Они становились все кустистей и кустистей, на них появились листья - и в результате в этой чаще задохнулась и сама любовь, и даже воспоминание о ней.

***

Мама, папа, дорогие, - вы даже представить себе не можете, как порадовал меня тёплый приём тех новостей, о которых я вам рассказал. Только теперь я понял, что должен быть честен с вами до конца. Понимаете, дело в том, что в последнем семестре у меня были большие проблемы с наличными, поэтому я пополнял свои карманные деньги, снимаясь в порнографических фильмах. Теперь мне за это так стыдно, что я не смею показаться вам на глаза.
Я понимаю, что вам будет непросто ... Но, если соскучитесь по мне, возьмите напрокат "Одичавших от страсти", "Поучись этому у гиганта" и "Квиддич через зад" - правда, я там только статист. Обратите внимание на парня в поварском колпаке во время оргии на кухне. Это я.
Понимаю и принимаю, если вы никогда не захотите впредь видеть меня.
Ваш сын,
Симус.

Свернув письмо, Том с очаровательной улыбкой протянул его портье «Полночного клуба».
- Не могли бы вы найти для меня сову, чтобы послать письмо, мой милый ... - прищурившись, Том рискнул предположить, - ...гоблин?
Портье, улыбнувшись, продемонстрировал ряд острых металлических зубов.
- Сэр, мы будем счастливы о Вас позаботиться. Что касается комнат, сейчас свободны только те, что наверху, в подземельях всё занято. Вы бы хотели номер на полночи или на ночь целиком?
- Целиком, - кивнул Том, удовлетворённо осматриваясь: клуб, и впрямь, не поменялся за полвека. Те же аляповатые хрустальные люстры, скабрезные картины на стенах. Ароматизированные свечи горели перед триптихом, на котором обнажённые нимфы играли и плескались в водоёме. Том приподнял бровь: нимфы были очень даже ничего, но совершенно не в его вкусе.
- У вас очень мило, - заметил он.
- «Полночный клуб» - предмет нашей общей гордости, - подмигнув, сообщил гоблин. - Сэр, к сожалению, я должен попросить Вас оставить палочку. В наших стенах волшебство не допускается.
- О, я понимаю - конечно, - Том с трудом сдержал усмешку, вытаскивая из кармана и протягивая портье палочку Симуса. Наверняка под столом они держали каталог с фотографиями всех зарегистрированных магидов. Симуса Финнигана среди них не было, и быть не могло. Том безо всякого сожаления проследил, как гоблин запирает его палочку в шкаф.
- А теперь, сэр, что касается Вашего сопровождения... - деликатно начал гоблин.
- Сопровождения, - на губах у Тома появилась улыбка, о которой он тут же пожалел. - А, Вы хотите знать, хочу ли я проститутку?
- Сэр, мы предпочитаем не использовать эту терминологию, - гоблин явно выглядел огорчённым. - Это несколько старомодно.
- Я тоже, - кивнул Том, - весьма старомоден в отношении некоторых вещей. Так что вы можете мне предложить?
- О, в Вашем распоряжении прекраснейшие девушки - выбор за Вами, - пропел гоблин, - самые прекрасные девушки и, разумеется, прекрасные юноши.
Том покачал головой.
- Нет, я хочу нечто особенное. Особенную девушку.
- Ну, разумеется - в Вашем распоряжении и знаменитые ведьмы с колдунами, стоимость которых зависит от того, насколько трудно достать их... ингредиенты. Вы удивитесь тому, сколько квиддичных игроков продается на чёрном рынке - немного золота и никаких вопросов. Но если вы хотите, скажем, Гарри Поттера ... нам приходится идти на весьма специфические кражи. Так что...
- Я же сказал, что хочу девушку, - перебил его Том. - Ваши знаменитости меня не волнуют. Он размотал обвившийся вокруг безымянного пальца волос и протянул его портье. - Эту девушку.
Гоблин бережно принял волос из рук Тома.
- Чудесные рыжие волосы ... Девушка так же чудесна?
- Вполне, - бесстрастно ответил Том. - Кроме этого, у меня есть дополнительные пожелания.
По мере того, как Том говорил, желто-зелёные глаза гоблина всё расширялись и расширялись от удивления; он замер, не донеся руку до ключа от комнаты двадцать восемь.
- Сэр, это потребует какого-то времени. Как минимум - несколько часов.
- Я вас не тороплю, - успокоил его Том, с улыбкой протягивая руку за ключом. - Я всё равно собирался почитать.

***
В тот миг, когда Том отпирал дверь комнаты двадцать восемь. Гарри лицом вниз лежал и грелся у камина в своём номере. Тепло шло, словно, сквозь него, он уже взмок от пота и теперь дрожал. Если бы ему не было так плохо, он бы давно понял, что у него жар. Честно говоря, очень немногие люди могут без последствий бегать под ледяным дождём, не спать сутками, путешествуя на огромные расстояния. И Гарри явно был не из их числа.
Но сам он об этом не подозревал. Единственное, что он понимал, - это то, что никак не может согреться, хотя лежит прямо у огня. И никак не может заснуть, сон удалился в какие-то заоблачные дали. Мысли разбегались в разные стороны, но всё становилось ясным и понятным, одновременно неся облегчение и тревогу.
Перед глазами в этом разбухшем от дождя переулке стоял юноша, которого он принял за Драко. Было так странно, когда тот его поцеловал, - но это не испугало и не удивило Гарри. А испугал и удивил его взгляд "Драко", когда тот разговаривал с ним: словно Гарри был пустым местом. Гарри не привык к такому взгляду - Драко всегда смотрел на него так, словно он был центром мира.
Перевернувшись на спину, Гарри уставился в потолок, на гладкой поверхности которого плясали тени и отблески пламени. В голове звучал голос Драко, невнятный, дремотный:
- Ты посидишь со мной?
- Да, я посижу.
Но он не остался, и получилось так, что последнее, что он сказал Драко, оказалось ложью. Гарри передёрнулся. Одежда чуть подсохла. Желудок завязался узлом. Он мечтал снова услышать в голове этот голос.
- Это то, чего ты хочешь?
- Да - это то, чего я хочу.
- Что ж, тогда я сделаю это.
Гарри снова заворочался и повернулся к огню, немедленно лизнувшему жаром его лицо, на что юноша не обратил никакого внимания. В костях поселился такой холод, что, казалось, теперь ему никогда не согреться. Память отбросила его назад, на замёрзшую башню: вот он присел на корточки рядом с Драко. Сверху на них лился лунный свет - яркий, резкий, ядовитый - как чистый спирт.
- Может, ты меня просто ненавидишь? - спросил Гарри, подрагивая от пробиравшего до костей мороза.
- Ненавижу? - переспросил Драко. - Я никогда не смог бы тебя ненавидеть.
Гарри не был уверен, что Драко сказал именно эти слова. Память, разум - они едва ли слушались его теперь: вот он стоит на коленях, держа в горсти окровавленные осколки. Он специально собирал стекляшки, не пытаясь поберечь руки, - он хотел порезов, хотел боли.
- Ты ненавидишь меня, - бросил он залитому луной коленопреклонённому юноше напротив, - Я всегда думал, что ты ненавидишь сам себя, но, возможно, всё дело в том, что тебе ненавистен именно я.
Он не смог вспомнить ответ Драко. Кажется, тот возразил ... в голове крутились какие-то обрывки фраз. Эти воспоминания вызвали дурноту: господи, как у него язык повернулся сказать такую чушь?! Он вспомнил, как Драко пнул флакон с противоядием, разбив его вдребезги. Гарри тогда захлестнула ярость и слепое отчаяние: как он посмел, как он мог такое со мной сделать?! Конечно, на самом деле Драко не собирался ничего делать с Гарри, в противном случае это свидетельствовало о такой степени преданности, которой тот считал себя недостойным.
Да, конечно, дело было не в нём, да и не стоило обвинять Драко в ненависти - ведь он же сам понимал, что это совсем не так, ведь он же мог сказать совершенно чётко, когда Драко ненавидел его. Как раз тут, в промёрзшем переулке, юноша, разговаривая с "Драко", думал, что того переполняет ненависть. Гарри не ожидал этого, был сбит с толку, ведь он прекрасно помнил времена, когда они с Малфоем не переносили друг друга: тот бы, без сомнения, с упоением порвал ему глотку при первом же удобном случае и с улыбкой отправился восвояси. Гарри не представлял, что ощущает тот, кого ненавидят, - вернее, представлял, что это вряд ли может кому-нибудь понравиться. Однако тёмная, извращённая гордость где-то внутри него шептала, что на свете существовал всего один человек, способный заставить Малфоя полностью потерять его хвалёное самообладание; более того, иногда - пусть нечасто, но всё же - Гарри даже доставляло удовольствие доводить Малфоя: губы у того начинали забавно дергаться, кулаки, побелев от напряжения, сжимались и разжимались, словно Драко был готов кинуться на Гарри и придушить его.
Но иногда удержаться было просто невозможно: когда на пятом курсе Гриффиндор снова стал обладателем Кубка по квиддичу, Гарри попросил Добби, чтобы тот подошёл во время завтрака к слизеринскому столу и вручил Драко бархатную подушечку, на которой красовался маленький пластмассовый стаканчик. И записка: "Наверное, этот размерчик тебе подойдёт больше: Малфою от Г.Поттера"
Тогда Драко ничего не сделал, но чуть позже, торопясь на зелья, Гарри вдруг почувствовал, как кто-то схватил его за рукав, обернулся, и, не успев ничего сообразить, очутился под ближайшей лестницей, сбитый с ног. А Драко сидел верхом на нём и прилагал все усилия, чтобы разбить об каменный пол голову Гарри.
Гарри был удивлён гневу, почти ослепившему Драко, но кулачный боец из того был неважный: слизеринец всё больше занимался танцами и фехтованием, тогда как у Гарри была неплохая выучка: со времён издевательств Дадли он прекрасно умел уворачиваться от тумаков. Он пихнул Драко ногами, вывернулся и, сцепившись, они покатились, пинаясь, лягаясь, и осыпая друг друга ударами. Остановила их лишь дальняя стена: Драко коленями прижал Гарри к полу, метясь кулаками ему в голову. И в тот миг, когда Гарри уже собирался увернуться от удара, он понял, что единственное, чего ему сейчас хочется, - это, как следует врезать Малфою.
Гарри прекратил елозить и дёрнулся вверх - так резко, что обидчик не удержался и свалился. Гарри кинулся на него - теперь он сидел верхом, размахнувшись, он ударил Драко кулаком в лицо - раз, другой ... На третий раз кулак оказался в крови; Драко зажал рукой горло Гарри, пытаясь задушить его, шаря между ними второй рукой. Гарри понял, что тот ищет свою палочку, и поступил так, как поступил бы Дадли - резко и со всей силы дёрнул коленом вверх. Драко задохнулся, Гарри отпихнул его прочь и поднялся на ноги, сжимая палочку врага в окровавленном кулаке.
Задыхаясь от боли, Драко лежал на полу. Наконец, он с трудом поднял голову и взглянул на Гарри; и глаза его распахнулись, когда он увидел свою палочку в руках гриффиндорца. Это была очень дорогая палочка красного дерева - Гарри не раз слышал, как Малфой хвастался, что та была изготовлена для его далёкого предка ещё во времена Тюдоров. Она была гладкой и прохладной на ощупь и как-то странно светилась.
- Хочешь, чтобы я сломал твою палочку, Малфой? - прорычал Гарри. - Интересно, что бы сказал на это твой отец?
Драко с трудом приподнялся на колени и взглянул на Гарри из-под упавших на глаза волос. Щека была разбита, кровь из расквашенной губы стекала на рубашку. Он всё никак не мог справиться с дыханием.
- А, ну ... верни мне ... палочку, Поттер ... долбаный дурак ...
Палочка издала певучий звук, напряжённо изогнувшись в пальцах Гарри. Она была гибкой, и всё же - приложи Гарри малейшее усилие - и она сломалась бы.
Драко не мог отвести от неё глаз, как ни старался, дыхание участилось, грудь вздымалась и опадала под рубашкой.
- Извиняйся, - велел Гарри.
Драко задохнулся от негодования.
- За что?
Внутри Гарри вскипела странная ярость, поразившая его своей неудержимой силой.
- За всё! - заорал он. - За то, кем ты являешься. За то, что ты мерзкий, скользкий, гадкий, ухмыляющийся расист, за то, что ты жалкий червяк! Так что быстро открывай пасть и извиняйся, а иначе я раскрошу твою палочку в щепки - я не шучу!
В повисшей тишине Драко взглянул на Гарри: долго, пристально, словно примериваясь - и на какой-то безумный миг Гарри показалось, будто тот, действительно, сейчас извинится или же сделает какой-нибудь примирительный жест ... во всяком случае, было не похоже, что слизеринец попробует снова броситься на него ... как вдруг Драко качнулся на руках вперёд и плюнул кровью прямо Гарри на ботинки. Гарри инстинктивно отступил назад, а Малфой снова уселся на пол, опустив голову и прикрыв глаза.
- Получи свои извинения, - прошипел он едва слышно. - Делай, что хочешь.
Гарри посмотрел на его напряжённые плечи, вцепившиеся в колени пальцы - юноша ждал хруста своей драгоценной палочки - подумал о Люциусе Малфое ... и не смог сломать её.
Проклиная свое дурацкое малодушие, Гарри с размаху швырнул палочку на пол:
- Забирай! Забирай и катись с ней ко всем чертям!..
Драко рывком вскинул голову - в его глазах не было благодарности, одна сплошная чёрная ненависть. Он не шелохнулся, - ни чтобы поднять палочку, ни чтобы стереть кровь с губ. И когда он снова заговорил, было в его голосе что-то странное, словно он сдерживал крик. Или же плач.
- Почему ты никак не сдохнешь, Поттер? - свистящим шёпотом спросил Драко. - Почему ... ты просто... не возьмешь и не сдохнешь ... чтоб тебя?..
И переполнявшее его голос отвращение буквально ошеломило Гарри. Потом он понял, что их взаимоотношения с Драко были неравными: слизеринец было многократно чувствительнее его самого. Ведь Гарри никогда не питал к тому столь концентрированной ненависти. Всю её глубину и многообразие Гарри приберегал для Вольдеморта, испытывая к Малфою просто сильную неприязнь, ведь, в конце концов, он же не убивал никого из тех, кого Гарри любил. С таким же успехом можно было ненавидеть камешек в ботинке, стертую до крови ногу или навязчивую песенку, вертящуюся в голове.
И Малфой это понимал.
- Ненавижу тебя? Я никогда не питал к тебе ненависти, - искренне ответил Драко. Да, он не кривил душой - как раньше он не мог представить свою жизнь без ненависти к Поттеру, так теперь он не понимал, что значит ненавидеть его. Что бы он ни делал - любил ли, ненавидел ли - он делал это от всей души. Гарри так не умел и только-только начал осознавать, что из-за своей бесчувственности может причинить Драко боль, не желая того.
В груди, словно, что-то взорвалось, Гарри вдруг осознал, как нечестно всё происходящее; ему захотелось кинуться на поиски Драко, схватить его, тряхнуть и объяснить - то, что когда-то они были неравны в ненависти, вовсе не значит, что теперь они навсегда обречены на неравенство во взаимоотношениях. Судьба и история, столетия, не приносящие никаких изменений, - Малфой верил им, тогда как для Гарри эти слова ничего не значили: когда ему был год, жизнь, шедшая своим чередом, повернулась к нему спиной. И теперь ему хотелось сказать Драко, что не существует единственной дороги, что путей много ...
Но, увы, он не мог: всё уже было в прошлом, он упустил свой шанс, он всё разорвал и всех бросил, начав сначала и запретив себе думать о том, что он совершил, и о тех, кого оставил, - о Драко и Гермионе, Роне и Сириусе - о тех, кого любил он и кто любил его.
Гарри завозился, полуослепнув от захлестнувшей его вины и отчаяния, но сделать ничего было нельзя, как ни глупо это звучало: он выбрал свой путь, он встал на него - назад пути не было. Даже теперь, когда начали обретать смысл вещи, никогда доселе не имевшие для него никакого значения.
У Гарри появилось ощущение, будто он сидел взаперти в тёмной комнате, прислушиваясь к доносящимся из-за двери странным звукам. А потом дверь вдруг распахнулась, и непонятные звуки оказались музыкой, слились в знакомую мелодию. Мелодию, которую он до сих пор ни разу не слышал целиком, во всей её красоте и полноте.
Но поделать ничего было уже нельзя. Немного есть на свете вещей хуже, чем сожаление о том, что мог бы - но не сделал. Внутри у Гарри всё перевернулось, он привалился спиной к стене рядом с камином и швырнул себе в лицо горький упрек: "Что же я наделал? Боже, что же я натворил?"
Не было больше сил терпеть это: Гарри поднялся, подошёл к столу и нашарил перо и пергамент.

***

- Полагаю, нам нужны фальшивые имена, - позвякивая медной ложкой в маленьком котле с противоядием, заметила Гермиона. - По крайней мере, тебе.
Драко посмотрел на неё с лёгким удивлением. Он сидел на столе рядом с наспех организованным рабочим местом, которое на кухне их гостиничного номера устроила Гермиона. Именно она настояла на том, чтобы в их комнате была кухня для того, чтобы заниматься противоядием, Драко же - на том, чтобы им предоставили самый большой и дорогой номер отеля. Их требования были удовлетворены, и всё шло, просто, как по маслу, за исключением того, что Гермиона, будучи дочерью средней руки дантистов, не смогла сдержать ужаса при виде кричащей роскоши отеля. Хотя и подозревала, зная Драко, что будет нечто подобное.
Мраморный пол, два огромных камина, две спальни - белоснежная и зелёная с золотом. Гермиона старалась не смотреть на огромную ванную с кранами в виде серебряных русалок и плавающими волшебными подушечками. Занавески белого бархата спадали до самого пола. На ощупь они были плотными и восковыми, словно лепестки лилии. И ещё была кухня с заколдованными медными горшочками и самомоющимися тарелками.
- Фальшивые имена? - переспросил Драко. - И зачем же?
- Ты слишком известен, - пояснила Гермиона. - И имя у тебя весьма необычное. Каждый, кто увидит, как я называю высокого блондина Драко, обернётся.
- Вовсе я не известен, - с легкой улыбкой возразил Драко.
Когда они регистрировались в отеле, она боялась, что им придется представиться. Драко же привалился к стойке администратора, поставил ногу на медную приступочку у стойки и, словно у уличного фокусника, галлеоны потекли из его рукава прямиком на регистрационный бланк. И тот исчез в столе, словно по мановению волшебной палочки - без единой пометочки.
- Молчание стоит золота, - произнёс он, когда лестница возносила их к дверям номера. - Теперь он не проболтается.
- Конечно, эта известность не такая, как у Гарри, которого все знают, - продолжила разговор Гермиона.
Драко тут же отвел от неё глаза, как всегда, когда она говорила о Гарри. Гермиона промолчала, продолжая помешивать противоядие. Подняв взгляд, она посмотрела на юношу: черный свитер слегка висел на нём, из рукавов виднелись лишь кончики пальцев, а из-под капюшона торчали пряди светлых волос. Он покусывал губу.
- Хорошо, предложи имя для меня.
- Надо, чтобы оно звучало почти как твоё ... - задумчиво протянула Гермиона. - Может, Дрейк?
Драко вскинул голову, из-под капюшона полыхнули серые глаза:
- Только посмей меня так назвать - я тебя сразу убью.
- Нет? - улыбнулась Гермиона.
- Не люблю клички, - коротко пояснил он. - Можешь с тем же успехом называть меня "пирожком" или "медвежонком".
- Это мысль ...
- Согласно правилу 413 Кодекса Поведения Семейства Малфоев мне не запрещается применять насилие по отношению к женщинам. Я сейчас надену тебе на голову горшок, в котором ты бултыхаешь ложкой.
Гермиона хмыкнула.
- Кстати, не подержишь, пока я переливаю? - она протянула ему ложку с длинной ручкой, которую Драко принял с самым мятежным видом. Она, тем временем, перелила половину зелья в чашку, высыпала туда содержимое пакетика, схватила ложку и начала яростно размешивать - эта часть приготовления противоядия должна быть выполнена быстро, иначе всё шло коту под хвост.
- Думаю, стоит подыскать имечко для тебя. Что-то шикарное. Как насчет Трикси Ла Буч? Бубс Макчести?
- Я не нуждаюсь в имени, которое звучит как имя порнозвезды, - отрезала Гермиона, размешивая зелье и почти задыхаясь от напряжения.
- Я всегда мечтал вырасти и стать порнозвездой по имени Барон Хоткок фон Хьюгенштейн, - с поддельной тоской в голосе проныл Драко.
- Ты хотел стать порнозвездой? - потрясённо переспросила Гермиона.
- А что - разве я один?
Гермиона попробовала представить Гарри, мечтающего стать порнозвездой, и потерпела фиаско. Подавив смешок, она опустила ложку - противоядие было готово.
- Ну, это не совсем соответствует действительности, - заметила она, переливая противоядие в стакан.
- Откуда ты знаешь? - оскорбился Драко.
- Я о том, - она сунула стакан ему в руки, - что ты не барон, - он бросил на неё полный подозрений взгляд. - Давай-давай, пей свое противоядие.
Он выпил, полуприкрыв глаза, три глотка, потом подавился, отшвырнул стакан и, обхватив голову руками, зажмурился. Тело затряслось в судорогах.
Гермиона испуганно схватила его за руку, потянула вниз - он вцепился в её запястье так, что захрустели кости. Наконец, от отпустил её и сел, бледный, задыхающийся, с лихорадочными красными пятнами на скулах.
- Ну, как ты? - спросила Гермиона.
- Великолепно, - ядовито ответил он.
Пустой стакан закатился за стойку. Гермиона молча подняла его и начала споласкивать, пытаясь что-то сказать, но в голову ничего не приходило. Снейп предупреждал, что с каждым разом Драко будет чувствовать себя всё хуже, принимая противоядие. Кажется, хуже уже некуда - что же ей делать?
- Драко, - она заправила мокрую прядь за ухо, но прежде чем она успела продолжить, окно глухо зазвенело. Словно сова стучала в стекло клювом. Но кто мог послать им сову? Гермиона растерянно подошла и отодвинула занавеску - там, и впрямь, была сова; влетев сквозь открытое Гермионой окошко, птица отряхнулась от снега, подлетела прямо к Драко, кинула ему на колени свёрнутый пергамент и зависла около юноши, пока тот не вытащил из кармана сикль и не дал ей. Клюв защёлкнулся вокруг серебряного кругляша, и птица вылетела в окно.
Заперев форточку, Гермиона вернулась к Драко, не сводящему глаз с запечатанного письма, лежащего у него на коленях. Наконец, он поднял голову, и взглянул на Гермиону огромными от потрясения глазами, сиявшими на белом, как полотно, лице.
- Это от Гарри, - сказал он.

***

И решил колдун проследить за своей женой, когда она в очередной раз выйдет из замка. Ему не пришлось долго ждать: у той была привычка гулять в лесу по вечерам - завернувшись в мантию-невидимку, он последовал за ней.
Укрывшись темнотой, она нырнула в самую чащу леса, освещая себе путь ведьминским фонарём, пока не дошла до поляны. Она вышла на неё и закричала голосом, заставившим его содрогнуться. И из-за камней, из-за деревьев на поляну начали собираться другие женщины, такие же, как и его жена - черноволосые красавицы с сияющими черными глазами, одетые сплошь в чёрное. Прислонившись к дереву, волшебник взирал на них.
Сойдясь, эти женщины поприветствовали друг друга как сёстры, потом, усевшись в кружок, начали беседовать. Все они были суккубами, и каждая недавно вступила в брак со смертным по приказу главного демона, повелевавшего ими. И каждая горько жаловалась на скуку и тоску этих браков, на странности мужей-людей и отвратительности их по сравнению с демонами-мужчинами. Услышав их слова, колдун почувствовал, как похолодело его сердце и как всё внутри окоченело - удивительно, что кровь, вообще, могла струиться по венам.
Демонессы начали философствовать: судя по всему, срок их рабства истекал: все вступили в брак с мужчинами, дабы обзавестись отпрысками - полу-людьми, полу-демонами - сочетающими в себе силу и тех, и других, и лишёнными их слабостей. Эти дети-демоны могли бы гулять под солнечными лучами и прикасаться к золоту. Эти дети-люди были бы бессмертными. Впрочем, демонесс не особенно это интересовало: больше всего им хотелось освободиться от уз брака и вернуться к своей привычной жизни - жизни суккубов, соблазняющих мужчин и высасывающих из них все силы и саму жизнь.
- Мечтаю, чтобы он умер у меня на руках, - поделилась жена волшебника. - Хочу, чтобы он умер медленно и чтобы, умирая, он содрогался у меня на руках.
В ярости от услышанного, волшебник с трудом удержался от желания немедленно выхватить палочку: только знание того, что Смертельные проклятья для демонов безопасны, удержало его от этого неосмотрительного поступка.
Он стоял, наблюдая, как смеются демонессы, рассуждая о грядущих смертях их мужей, не шелохнулся когда они, расцеловавшись на прощанье, разошлись с поляны, отправившись к своим ни о чём не подозревающим мужьям. Он не двинулся с места, пока не посветлело небо, и солнце не поднялось над лесом. Настал день, и сердце его сжалось и ссохлось, превратившись в стеклянный осколок. И мысли его были только о мести.
Ой, ты и, правда, дрожишь. Дай-ка руки, давай я укрою их плащом. Нет-нет, зачем ты краснеешь? Ничего сложного для меня нет: тебе станет теплее, а сама я всё равно не чувствую холода.

***

- В этой книге, - заметил Бен, когда Джинни, ходившая на поиски чего-нибудь съестного, вернулась в комнату, неся блюдо с сэндвичами, - полно исторических ошибок.
Джинни недоумённо захлопала глазами и опустила блюдо на кровать: Бен с Гаретом сидели рядышком на столе, листая «Брюки, полные огня». Их волосы - светлые и тёмные - перепутались, когда они вместе склонились над книгой. Это напомнило ей о Гарри и Драко.
- Поверить не могу, что вы это читаете, - только и смогла произнести она.
- Будто не мы изобрели в Х веке Заклятье Памяти, - сварливо пробормотал Бен. - Так что не нужно ...
- А, так ты на том месте, где Тёмный маг Морган похищает Риэнн, - со вкусом произнесла Джинни. Это была одна из самых любимых ею глав.
- Одно слово - похищение, - подключился к разговору Гарет. - "Она делала вид что сопротивляется, но признать это борьбой могла бы только её мать".
- Удивительно захватывающая книга, - признался Бен. - Ты будешь возражать, если я захвачу её с собой в прошлое?
- Буду, я сама ещё не дочитала - ответила Джинни. - Впрочем, мы могли бы договориться: книга в обмен на информацию.
Гарет покосился на Бена, тот пожал плечами.
- И что за информация тебя интересует? - осторожно поинтересовался он.
- Так, я хотела бы узнать, что вы тут делаете ... - но это не считается. Я, вообще, не понимаю, зачем вы сюда прибыли, коль скоро вы ничего не собираетесь объяснять.
- Я хотел есть, - сообщил Гарет. Вытащив из ножен короткий кинжал, он наклонился через Бена и насадил на клинок сэндвич. У Джинни мелькнула мысль, что, в отличие от его потомка, у Гарета не было проблем с арахисовым маслом.
- Тысяча лет - слишком большой путь, чтобы проделать его ради сэндвича, - заметила Джинни. - Нет, я, конечно, рада видеть тебя ... вас обоих, и всё же ...
Наконец, Бен смягчился и, откинув плащ, вытащил что-то из висящей на поясе сумки.
- Я пришёл, чтобы передать тебе вот это, - на его раскрытой ладони лежала какая-то маленькая золотисто-зелёная веточка, которую он и вручил Джинни.
- Цветок? - захлопала глазами Джинни.
Это был не совсем цветок - просто оторванная от какого-то цветущего растения веточка с мягким темно-зелёным стеблем и бледно-жёлтым, цвета свежего масла, цветком.
- Flora fortis, - сообщил Бен. - Разговорное название Сила Воли. Используется в изгородях, но является прекрасным лекарством. Каждый день съедай по одному бутону. Главное - сохранить стебель живым.
- Э ... спасибо, - с сомнением сказала Джинни. - А не можешь ли точно сказать, зачем мне нужно это делать?
- Знаешь, я, и сам, не очень понимаю, - жизнерадостно откликнулся Бен.
- Я подозреваю, что, когда ты придёшь за ним, ты будешь знать, - произнес Гарет, оторвавшись от своего занятия: он убирал с сэндвича все огурцы и помидоры.
- Ты много ешь, - сказала Джинни, удивлённо глядя на него. Отклонившись назад, чтобы Бен не мог видеть его лица, Гарет скорчил Джинни страшную рожу, и ей пришлось приложить титанические усилия, чтобы не расхохотаться. - Я думаю, цветок укрепляет волю, помогая человеку в битве. Может, с его помощью можно выстоять против Заклятья Imperius?
- Хорошая мысль, - рассеянно кивнул Бен, вернувшийся к «Брюкам, полным огня». - Я похож на Тристана, - сообщил он. - Думаю, она должна с ним сбежать.
- Насчет тебя я не сомневаюсь, - согласилась Джинни, присаживаясь на краешек кровати. Гарет, качая ногой, углубился в чтение через плечо Бена, размеренно пиная того в лодыжку - но Бен, казалось, полностью погрузился в книгу, не обращая внимания ни на что вокруг. Джинни почувствовала, что её охватила странная печаль: то, как они сидели рядом, то, как неосознанно тянулись друг к другу их тела - как растущие рядом деревца - напомнило ей Гарри и Драко. Она, словно, видела их в Бене и Гарете, как в странном кривом зеркале.
- Я ещё что-нибудь вам говорила? - тихонько пискнула она. - Может, что-нибудь про Драко? Что он пошёл на поправку? А про Тома? Про Гарри? Про ...
Бен отложил книгу, его тёмные глаза посерьёзнели:
- Нет, - покачал головой он. - Ты лишь дала мне Хроноворот, установленный на этот день и велела передать тебе цветок, сказав, что потом он тебе понадобится и ... - Бен подумал и добавил. - Я должен передать тебе, что ты - якорь.
- Что-что? - переспросила Джинни, не расслышав.
- Якорь, - твердо повторил Бен. - Тебе это о чём-то говорит?
- Увы, - печально вздохнула Джинни.
- О! Ты ещё попросила меня напомнить про замок на двери твоей комнаты - чтобы твоя мать не вошла и на обнаружила нас тут.
- Ой, и ты мне говоришь об этом только сейчас! - Джинни вскочила на ноги и, подбежав к двери, заперла её. Секундой позже дверь задёргалась.
- Джинни! - позвала миссис Уизли. - Всё в порядке? Джордж говорил, что ты искала поесть.
- Всё в порядке, мам! - откликнулась Джинни и прикусила губу. - Я спать собираюсь! - она ненавидела врать матери, а тут приходилось юлить и изворачиваться, хотя едва ли мать собиралась задавать ей вопросы о двух молодых и клёвых парнях - путешественниках во времени, явившихся в её спальню из далёкого прошлого и теперь сидящих на столе с романом в руках. - Увидимся утром.
- А, ну ладно, - откликнулась миссис Уизли.
Джинни услышала удаляющиеся от двери шаги матери. С облегчением она сползла на пол и подняла взгляд на Бена и Гарета. Бен недоумённо посмотрел на неё поверх книги:
- Ты не против, если мы останемся и дочитаем? - спросил он. - Ужасно хочется узнать, чем всё закончилось.
- Боже, - пробормотала Джинни.
- Чёрт! Чёрт, чёрт! - мрачно произнёс Гарет. - Я съел все сэндвичи!

***

«Малфой!
Я говорил, что не буду писать тебе - но это важно. Не знаю, как это объяснить, но, думаю, стоит присматривать за Симусом Финниганом. Я налетел на него в Диагон-аллее, и он вёл себя очень странно. Я мог бы предупредить Джинни, но, думаю, будет лучше, если ты узнаешь об этом и приглядишь за ними обоими. Со мной сегодня произошло нечто очень странное (дальше всё было заляпано чернилами, и новые строчки аккуратно написаны сверху), и я надеюсь, что с тобой всё хорошо. Вернусь, как только смогу.
Гарри».

- Симус, - резко сказал Драко, разжимая руку. - Он налетел на чёртова Симуса! О, прошу прощения - на Тома. Вот ведь, как чертовски смешно. Поражаюсь, что он, вообще, до сих пор жив и пишет нам, чтобы предупредить.
- Не говори так, - машинально остановила его Гермиона, поднимая упавшее письмо и нашаривая в кармане свою палочку. - Originatus revelatus.
Ничего не случилось - Драко подумал, что Гарри заблокировал заклинание, способное определить то место, откуда было послано письмо.
- А Гарри не совсем дурак, - сухо заметил Драко. В ответ Гермиона состроила рожу. - Хотя, всё же дурак: Это письмо ещё войдет в историю: "налетел на днях на Симуса Финнигана. Кажется, он бледноват - наверное, у него грипп, или же в него вселился дух самого злого колдуна, когда-либо существовавшего на свете. Даже и не знаю, какой из этих вариантов предпочесть - оба так возбуждают ..."
- Оставь Гарри в покое. Это ведь не тот вывод, к которому мог бы прийти обычный человек. - Боже! - ахнула она, осенённая внезапной идеей, - надеюсь, он не выследил Гарри... Нам нужно найти его, Драко, - и чем быстрее, тем лучше.
- Я в курсе, - Драко почувствовал горечь во рту, и она не имела никакого отношения к только что выпитому противоядию. - Есть мысли, как это сделать?
- Ты что-нибудь слышал про Continuum Translocatrix? - задумчиво спросила Гермиона.
- Это не они занимают пятую строчку в хит-парадах с песенкой "Я верю, что мы обнажены"?
- Не смейся, - она бросила на Драко раздражённый взгляд. - Это заклинание дороги, связанное с использованием Магии Времени. Значит, так: мы сожжём письмо, а пепел скормим лазилю, а потом используем его кровь, чтобы сделать зелье Locanarus - шесть раз вскипятим его и ...
- Непременно, - кивнул Драко, поднял письмо и посмотрел на свет. - А ещё мы можем просто прийти по адресу, напечатанному на пергаменте.
- Что? - воскликнула Гермиона, выхватывая письмо у него из руки. - Какому адресу?
- Так, водяные знаки. Смотри на свет.
Гермиона сделала то, что ей сказали, и нахмурилась.
- Там только две буквы: ПК.
- Ага, - кивнул Драко. - Не самое лучшее местечко.
Гермиона опустила письмо:
- Ты о чём? Там опасно?
- Это рядом с Дрян-Аллеей, - пояснил Драко, слегка смущаясь. Он, на самом деле, не мог предугадать реакцию Гермионы на новость, что Гарри оказался в совершенно развратном месте - он и за свои чувства не мог ручаться. Зная Гарри, он мог бы с уверенностью сказать, что тот забрел туда, думая, что это цветочный магазин. И всё же теперь в душу Драко закрались сомнения, а так ли хорошо он на самом деле знает Гарри? - Это такой ... особый клуб. Ну... для мужчин.
- Стрип-клуб? - уточнила Гермиона.
- Нет, - честно признал Драко.
- Тогда что это?
- Бордель, - он съёжился.
- Бордель? - позеленела Гермиона.
- Многосущный бордель. Абсолютно незаконное заведение. Туда ходят, чтобы ...
- Я знаю, зачем туда ходят! - яростно перебила Гермиона, заливаясь краской. - Я читала про такие вещи. А вот ты откуда всё это знаешь, а, Драко Малфой?
- Им владеет мой отец.
Гермиона покачала головой:
- Знаешь, меня это совершенно не удивило. Она прислонилась к столу. - И что теперь? Не можем же мы просто взять и заявиться в Многосущный бордель? Это же страшно незаконные места, вряд ли они любят вопросы - нас выкинут на улицу, если не хуже ...
Драко снова перечитал письмо. Писавший его торопился, спешил - и это точно был Гарри: та же изогнутая "с" и круглая "а" ... Интересно, сумел бы кто-то так точно скопировать почерк Гарри - чтобы обмануть его? Вряд ли ... И в этом письме, и во вчерашнем он слышал интонации Гарри - голос Гарри буквально звучал у Драко в голове, когда тот читал начертанные на пергаменте строки. Да и почерк Поттера трудно сымитировать, его собственный подделать куда легче - элегантный, обычный почерк. Так научил его писать отец.
Драко взглянул на свою бледную и худую правую руку. Фамильное кольцо оттягивало указательный палец. Драко задумчиво пошевелил пальцами.
- Драко? - взволнованно окликнула его Гермиона.
- Мне нужен пергамент. Перо. И немного воска. Или сургуча. И нам надо поспешить - я должен был сообразить, что у нас мало времени.

***

Она выпила Многосущное зелье перед тем, как переодеться в то, что ей принесли, - иначе бы она никогда не влезла в этот размер: вещи были маленькими - наверное, принадлежали невысокой девушке лет шестнадцати-семнадцати, не старше.
Ей и раньше приходилось надевать школьную форму - просто поразительно, какое количество колдунов на это западало. Более популярной в борделе была, разве что, квиддичная форма. По ней посетители буквально с ума сходили, так что в Клубе её сделали чем-то вроде фирменной одежды: плотные штаны, высокие кожаные ботинки, протекторы и подчеркивающий формы верх. Похоже, эта школьная форма тоже была слегка подправлена; ещё её удивило то, что на ней красовался символ факультета: крошечная, чёрная юбочка застёгивалась на золотые пуговки с изображением льва, тот же лев вздымал лапы и на обтягивающей белой рубашке. Она натянула высокие чулки и заплела волосы в косы. Никакого макияжа, никакой косметики - её специально предупреждали. Не обуваясь, она прошла по длинному коридору, остановилась у дверей комнаты двадцать восемь, коснулась её своим заколдованным кубиком - и та растаяла на мгновение, впустив её внутрь.
Ей понадобился миг, чтобы привыкнуть к полутьме комнаты. Клиент сидел на уголке кровати, освещённый розоватым светом, идущим от лампы. Когда она вошла, он поднял голову.
- Привет, - произнесла она и замерла, оторопев: когда он поднялся, она увидела, что он юн, очень юн и удивительно хорош собой. Светло-русые волосы, ясные синие глаза, узкий решительный рот и гибкое мускулистое тело. На нём было надето что-то тёмное, не бросающееся в глаза. Совершенно бесхитростное лицо, вот только глаза ... они казались старше, много старше его самого...
Она гадала, чего же он хочет: должна ли она быть испуганной и скромной или развязной и смелой. Подняв руку, она перебросила себе на грудь одну косу и застенчиво взглянула на него.
- Иди сюда, - он протянул ей руку. Босиком - как он и хотел, она прошла через комнату к нему. Он притянул её к себе, его руки скользнули на талию - она чувствовала его лёгкую, но цепкую хватку. - Ты будешь звать меня по имени. Я - Том. Произнеси это.
- Том, - повторила она. По его телу пробежала дрожь. Казалось, даже воздух в комнате сгустился, хотя она подумала, что всё дело в освещении. Его руки заметались по её телу, он запрокинул её голову, касался её лица, словно лепил его из темноты и воздуха, что были между ними. Она стояла, не двигаясь, - она привыкла к странностям клиентов: принимая во внимание род её занятий, чего-то подобного вполне следовало ожидать. Люди не приходили в «Полночный клуб», чтобы просто заняться сексом - бордель продавал самые тёмные мечты и фантазии, скрывающиеся в человеческой душе. Сюда людей приводила страсть, любовь и горе.
И люди использовали её, чтобы плакать, обнимать, преклоняться и восхищаться, ненавидеть и презирать. Это была её работа.
- Джинни, - позвал Том, поднимая большими пальцами её подбородок. - Смотри на меня.
И она подняла взгляд. Теперь в комнате было почти совсем темно, она различала в сумраке лишь очертания его лица и его синие глаза с залегшими под ними тенями.
- Ты боишься меня?
Она попыталась угадать, что именно он хотел бы услышать.
- Да.
По его телу снова пробежала судорога, руки на её талии сжались сильнее. Он наклонился и прижался губами к её щеке. Они были очень холодными, и она содрогнулась.
- Любовь, - прошептал он, и она не смогла понять, к ней ли он обращается. - Какое эгоистичное чувство: существует только собственный пыл и собственная боль, расстраиваешься только от собственных неурядиц ...Тело попадает в рабство, а воля - в кандалы желаний. Почему до сих пор считают, что любовь облагораживает?
Она не могла ничего с собой поделать - его тон обеспокоил её. Облегчение, возникшее от вида столь юного лица, быстро исчезало.
Этот мальчик был прекрасен, но, кажется, более чем, не в себе.
- Твои руки такие холодные, - промолвила она.
- Тихо, - он с силой тряхнул её за плечи, и она тут же испуганно умолкла. Но гнев мгновенно исчез из его глаз - они снова стал мягкими, сонными, рассеянными. - Скажи мне, что любишь меня.
Ага, это уже было знакомым:
- Я люблю тебя, Том.
- Скажи, что принадлежишь мне.
- Я принадлежу тебе, - произнесла она и добавила, - Том, - кажется, ему нравился звук его собственного имени.
- И ты умрёшь ради меня.
- Я умру ради тебя, Том.
- Умоляй меня.
- О чём? - она вскинула взгляд и тут же пожалела: ей совсем не понравилось выражение его глаз.
- Умоляй причинить тебе боль.
Так, достаточно. Она отшатнулась от него.
- Нет, нет - это против правил: ты не можешь причинить мне боль.
Взгляд его стал ещё более мечтательным:
- Думаю, ты понимаешь: я могу делать всё, что мне заблагорассудится.
Он больше не удерживал её, и она отступила от него. Его глаза были такими знакомыми, отчуждёнными, тревожными - развернувшись, она рванулась к двери ... Он стоял прямо перед ней, прислонился к дверям, чуть прогнувшись. На его губах гуляла лёгкая улыбка.
- Джинни, ты ведь не хочешь убежать от меня ... Ты хочешь быть со мной - ведь иначе ты не вызвала бы меня назад, правда?
Горло свело от испуганного всхлипа. Она отшатнулась назад, бормоча себе под нос:
- Excubitor, excubitor ...
- Охрана не придет: я демонтировал все защитные заклинания в этой комнате. Можешь кричать и кричать. Ну, давай же - я хочу этого.
Она попыталась сделать ещё шаг назад, но ноги её не слушались, они, словно, приросли к полу. Повернув голову, она взглянула на него: он двигался к ней, вытянув вперед левую руку, губы его шевелились. Кажется, воздух перед ним мерцал ... Магия без палочки? Но, каким образом?...
- Кричи, если хочешь. Никто не услышит тебя. Мне всё равно. Ты - моя. Смотри же на меня. Смотри мне в лицо.
Она подчинилась, чувствуя, как её захлестывают волны ужаса. Его лицо светилось, словно какой-то странный, безумный огонь горел у него внутри: глаза излучали ясный синий свет. Теперь она узнала этот взгляд, она поняла, почему он казался ей таким знакомым: это был взгляд, которым кошка смотрит на умирающую мышь.
- Не трогай меня, - прошептала она. - Умоляю - только не трогай меня. Я сделаю всё, что ты хочешь ...
- Конечно, - улыбнулся он. Теперь он убрал левую руку от своей груди и прикоснулся к её лицу. Потом его руки скользнули к её шее. Она попыталась закричать, но не смогла, ей не хватало воздуха. Под ногами разверзлась тьма, и звук его смеха последовал за ней, когда она провалилась в беспамятство.

***

Заклинанием перед дверьми «Полночного клуба» Гермиона была изрядно впечатлена: оно представляло собой любопытную комбинацию из Отвлекающих и Ненаносимых заклятий. Здание было прямо перед ними: зажатое между двумя складами, неприметный дом в тупике неподалеку от Дрян-Аллеи. Однако если вы не знали, что перед вами, вы никогда бы его не заметили. А вот если его специально искать - как сейчас Драко - то перед вами, чуть мерцая в воздухе, возникли бы двойные красные двери с чёрными скобами; бездымные факелы горели вдоль каменной лестницы, ведущей в огромное серое здание, нависшее над ними.
- Ну вот, мы на месте, - сообщил Драко.
Гермиона тревожно покосилась на него: он переоделся в отеле, сменив свои поношенные тряпки на изящный наряд. Сейчас он был очень похож на своего отца. Наверное, тот предложил бы ему одеться именно так: чёрный костюм, поверх которого был наброшен дорогой и элегантный чёрный плащ, выглядящий так, словно его доставили специально для Малфоя века из девятнадцатого. Плащ был зачарован таким образом, что не промокал от снега и выдерживал любую погоду. Безукоризненно, отчаянно белая рубашка. Единственным цветным пятном были зелёные запонки. Расчёской (кстати, её расчёской) он привел в порядок свои волосы, и ей пришлось признать, что ему, действительно, так гораздо лучше: к его новому наряду подходили именно короткие волосы, которые в этом влажном воздухе слегка завивались на шее и ...
- Ты думаешь о том же, о чём и я? - перебил её мысли Драко.
Надеюсь, что нет, разве что ты любишь себя больше, чем показываешь, - мрачно подумала Гермиона, но вслух сказала совсем другое:
- Если ты о том, какого чёрта тут делает Гарри, то - да.
- Тогда нет, - Драко стоял, растерянно глядя на двери.
- Ну, если ты надеялся, что внутри есть караоке-бар с кавер-версией песни "Я не твоя", тогда, точно, нет.
Теперь Драко посмотрел на неё и слабо улыбнулся.
- Я думаю, как мы выберемся обратно. Это настоящая крепость.
Гермиона похлопала себя по карману плаща:
- Я захватила из отеля один из портключей.
- Ты обо всём позаботилась ...
Она почувствовала, что краснеет:
- Я постаралась.
Они плечом к плечу поднялись по лестнице, Драко поднял тяжелый бронзовый молоток и отпустил его; в каком-то дальнем коридоре откликнулось эхо. Мгновением позже в двери распахнулось маленькое окошечко. Гермионе показалось, что там никого не было, - сквозь него лился лишь слабый зеленоватый свет.
- Ваши пропуска, - прозвучал высокий вибрирующий голос.
Гермиона испуганно посмотрела на Драко. Тот выглядел совершенно бесстрастным. Он сдёрнул перчатку с правой руки и лениво помахал ею перед окошком. Она узнала это выражение лица: презрительное, надменное. Конечно, это всего лишь игра, но ей она не понравилась.
- Узнаёшь кольцо? - насмешливо поинтересовался он, опуская руку. - Должна узнать. Рука, носящая такое кольцо, платит тебе. Открой дверь.
Наступила тишина, потом окошко захлопнулось. Заскрипели дюжины отодвигаемых засовов, и дверь распахнулась перед ними, открыв дорогу в синий коридор с горящими по стенам золотыми факелами. Перед Драко и Гермионой, примерно на уровне их глаз, реяла фея. Гермиона была поражена - но это и, правда, была фея, самая настоящая фея - зелёная, с золотисто-фиолетовыми крылышками. Она совсем не походила на то, как их рисовали в книжках: серебристо-золотое тело поблескивало, как у насекомых, а за узкими губами сверкали острые, как бритва, зубы, которые она и продемонстрировала, задавая вопрос:
- Вас послали Малфои?
Глаза Драко стали ещё более узкими. Гермиона не могла не восхититься тем, как ему удалось изменить себя: всю усталость как рукой сняло, он больше не выглядел ни измученным, ни больным - пропали даже тени под серыми глазами. Он надел фамильную маску властного эгоиста.
- Я сам Малфой, - бросил он.
- А почему же тогда вы не использовали один из официальных портключей? - поинтересовалась фея.
- Да потому, что я решил поверить вашу охранную систему, ты, шершень-переросток! - взбешённо ответил Драко.
Глаза феи, прикрытые двойными веками, широко распахнулись.
- Я пикси! - зашипела она. - И если вы собираетесь продолжать беседу в подобном тоне ...
- Цыц! - рявкнул Драко, и рот феи захлопнулся. - Отец послал меня проверить, как тут обстоят дела - и именно этим я и собираюсь заняться. Итак: можешь проводить меня к мистеру Блэкторпу - ведь, кажется, он всё ещё является менеджером? - так, проводи меня в его офис, или же я вернусь с мухобойкой промышленного размера и украшу здешние стены в стиле "Кишки пикси" - не слишком благозвучно, зато по расцветке подойдет к плиткам на полу.
Фея зашипела, из-за её размеров это напоминало негромкое жужжание пчелы. Гермиона испугалась, что сейчас та подлетит и укусит Драко.
- Хорошо, - наконец, произнесла она. - Сэр ... - и фея метнулась по коридору. Поплотнее завернувшись в плащ, Гермиона двинулась было за ней, но Драко ухватил её за руку.
- Что? - обернулась она к нему.
- Погоди-ка минутку ... - он повернул её к себе и сосредоточенно осмотрел, медленно смерив взглядом с головы до ног. Гермиона почувствовала, что краснеет - от обнаженной шеи, виднеющейся из глубокого выреза её кофточки, до самых ушей. - Распахни плащ, - велел он. Она не шелохнулась. - Хорошо, тогда я сам это сделаю, - раздраженно прошипел он сквозь зубы, одним взмахом руки расстегнул пуговицы и сдернул плащ с её плеч. Руки скользнули к её талии, выправили кофточку из-под юбки, вздёрнули ткань вверх, отчего мурашки пробежали по коже. Гермиона вздрогнула.
- Драко, что ты...?
- Просто доверься мне, - тихо ответил он. Слово "доверие" звучало в его устах очень странно. Угрожающе. Гермиона стояла смирно, пока его пальцы расстёгивали нижние пуговки её кофточки. Потом он завернул её повыше и завязал плотным узлом под грудью, обнажив живот. Далее он занялся юбкой: закатал ее вверх, почти обнажив бёдра, и, отстранившись, оценил свою работу. Гермиона собрала все силы, чтобы не покраснеть.
- Если ты думаешь, что я ...
- Конспирация, - пояснил Драко, быстрым, но осторожным движением снял заколки с волос, рухнувших ей на плечи чуть влажными вьющимися прядями. Ловким движением пальцев он чуть взлохматил их. - Так-то лучше, - он сунул заколки ей в ладонь. - Не надо так смотреть. Ты классно выглядишь.
- Классно? - яростно переспросила Гермиона. - И как же? Как малолетняя проститутка?
- Просто делай, что я говорю, и следуй за мной, - скомандовал Драко, не обращая внимания на её слова, и пошёл по коридору. - Я знаю, как обращаться с этими людьми. Это мой тип.
- Нашёл, чем гордиться, - ядовито заметила она.
Не останавливаясь, он бросил на неё взгляд через плечо.
- Зато у меня трусов не видно.
- Иногда я тебя просто ненавижу, - выдохнула Гермиона, но он ушёл вперёд, а потому не услышал её слов. Безрезультатно пытаясь одернуть юбку, она торопливо зашагала следом.

***

Узнав о предательстве жены, колдун следующие несколько дней провёл, запершись в башне и занимаясь улучшением некоторых заклинаний. Потом, одевшись в самую лучшую мантию, он отправился в покои жены. Поприветствовав его - нежно и скромно, она, как всегда, потянула его к кровати. Но он воспротивился - её красота теперь наводила на него лишь ужас.
Почувствовав его настроение, она пожелала узнать, что произошло.
- Ничего, просто от твоих прикосновений меня кидает в дрожь, - ответил он чистую правду. - А теперь ложись на кровать.
Скинув мантию на пол, она послушно вытянулась на кровати, наблюдая за ним сквозь распущенные волосы. Он вытащил из кармана шёлковые ленты.
- Хочешь связать меня, Господин?
- Тебе не будет больно. Это всего лишь ленты.
С кошачьей улыбкой она протянула свои запястья, опустившись рядом с ней на колени, он туго связал её руки и, не успела она и глазом моргнуть, - её щиколотки.
Вдруг она содрогнулась от мучительной боли:
- Что ты сделал со мной?
- Золото, - с удовлетворением ответил он: золотые нити были вплетены в шёлк при помощи магии. - Они могу прожечь тебя до костей, дьяволица. Корчись же в муках, которые придумала для меня - пока я не вытащу тебя на солнце, где ты и закончишь своё дьявольское существование.
Она рыдала, умоляя о милосердии, просила пощадить её жизнь во имя их любви. Но сердце его закрылось, любовь свернулась, переродившись в ненависть - самую страшную и яростную, выросшую из любви. Ненависть, которая ничего не забывает, ничего не прощает, которая не знает милосердия.
Наконец, она затихла в узах, причиняющих ей смертные муки, и подняла к нему взор.
- Господин мой, я знаю - нет мне прощения. И ты прав, требуя моей смерти. Но есть кое-что, чего ты не знаешь: я ношу в себе твою дочь. Не только моя кровь бежит по её венам - но и твоя тоже. Пощади же хотя бы её.

***

- Любовь, - Том опустился на колени рядом с мёртвой девушкой, - какое любопытное состояние ...
Он замер, восхищаясь этой картиной: белое, красное и золотое: белая кожа, золото расплетённых кос и немного крови. Он разозлился, встретив сопротивление, и разорвал её одежду - но беспорядок лишь добавил созданному им полотну симметрии. Она походила на Леду, которую изнасиловал Лебедь. Но Леда выжила - эта же девушка была совершенно мертва. Заклинание сломало ей шею; гибкая и податливая, она упала ему на руки; его - точнее, не совсем его, - руки подхватили её и отнесли на кровать. Маленькая часть - то, что осталось от Симуса - билась внутри него, пока не лишилась чувств задолго до того, как он сделал то, что хотел.
Костяшками пальцев он пробежал вдоль её веснушчатой скулы, к виску, его пальцы нежно прикоснулись к её ушам. Потом откинулся, усевшись на пятки. Он не мог уйти, оставить её - она была так прекрасна в вихре огненных волос ... он никогда не забудет эти волосы, их удивительный цвет - то ли крови, то ли вина. На её шее темнели синяки, оставленные его пальцами. Разорванная рубашка сползла с плеча: на бледно-персиковой коже были видны синие дорожки вен.
Днём раньше он увидел на своей руке синяк - чуть ниже локтя. Том замер, пытаясь понять, откуда тот взялся на бледной коже Симуса: может, тот свалился с дерева, заполучил его во время матча - или же во время какой-нибудь глупой и бессмысленной выходки. Осознание того, что он не знает, что было с этим телом до него, немного дезориентировало Тома. Он носил тело Симуса, его украшенную синяком кожу, его украденный разум, в глубине которого жила память о любви Симуса к Джинни. И Том чувствовал его боль от этого - она была сродни боли от синяка, сродни ощущению сильного голода. Он ненавидел эту боль. Он не понимал её.
Наверное, эту рвавшуюся наружу любовь можно было бы вылечить - надо было только хорошенько её покормить. И он этого хотел: склонившись, он коснулся губами равнодушного рта жертвы, он искал внутри себя отзвука этой боли-любви, но ничего не обнаружил.
Внутри зажглась радость. Том откинулся и провел пальцами по её лицу, где он только что прикасался к ней губами. Ах, если б он только мог ... но нет - это невозможно, он не мог остаться. Она была куплена им только на час и её всё равно пришлось бы отпустить, кем бы она ни была, - владельцы борделя начали бы искать девушку и были бы сильно недовольны, обнаружив её - совершенно мертвую и абсолютно бесполезную. Впрочем, для него она сделала всё, что смогла: она утолила голод сидевшей внутри него любви - он накормил её досыта и до смерти, исполнил все желания, наверняка растоптав её.
Теперь он цельный, неуязвимый и совершенный. Если в нём и была слабость, он выжег её. Он должен был так поступить.
Последний раз, коснувшись пальцами её яростных огненных волос, Том поднялся и запахнулся в мантию. Он совершенно точно знал, куда теперь направляется.

***
- Неправильно, - пробормотал зелёнокожий демон, выполнявший обязанности менеджера «Полночного клуба». На нём была фиолетовая мантия, из рукавов которой торчали коротенькие ручки, на голове красовалась красная шапочка со страусовым пером. Он стоял за огромным столом красного дерева в кабинете, стены которого были обшиты орехом и вишней, и нервно постукивал бронзовым пером по открытому письму. От возбуждения золотые усики, высовывающиеся из-под шапочки, шевелились. - Это всё крайне, обескураживающе неправильно…
- О, да, - жизнерадостно согласился Драко, растянувшись в шёлковом бордово-золотом кресле с золотыми подлокотниками и забросив ноги на стол красного дерева. Мантия распахнулась, между пальцами юноша крутил маленький зелёный зонтик - стакан с выпивкой стоял рядом на столе - Драко к нему даже не прикоснулся. - Вот и я говорил отцу о том же, мистер Блэкторп. Он был очень недоволен и велел мне не болтать чепухи. Впрочем, он совершенно прав, ведь в плане бизнеса ему нет равных, и он терпеть не может болтовню или неподчинение. Знаете, на прошлой неделе наш главный садовник по ошибке посадил целую рощу гнойного иван-чая вверх ногами. Полагаю, вы догадываетесь, как в связи с этим поступил мой отец.
Губы Блэкторпа сжались в узкую линию, когда он поднял взгляд на Драко. Стоящие позади него троллеподобные мужчины, являющиеся, по предположению Гермионы, телохранителями, нахмурились.
- Нет, мистер Малфой, не догадываюсь.
Драко резко качнулся вперед, щёлкнул пальцами и улыбнулся самым очаровательным образом.
- Он его попросту убил.
Все присутствующие - включая Гермиону - подпрыгнули от неожиданности. Она прикусила губу. Драко взял с неё обещание не открывать рта, пока он сам к ней не обратится, и это оказалось вовсе непросто: она молчала, испытывая невольное преклонение перед ним. Словно не было последних восьми месяцев - вернулись его резкие, как бритва, взгляды, злобные улыбки. Да, выступление оказалось впечатляющим. Если, конечно, считать это именно выступлением.
- Прошу прощения, что напугал вас, господа, - в голосе Драко отнюдь не звучало сожаление. Он ослабил узел галстука, на голой шее Гермиона увидела поблескивающее Эпициклическое Заклятье. - Не думал, что вы такие впечатлительные.
Блэкторп кашлянул.
- О нет, мы, конечно, уважаем желания Вашего отца ... - он снова посмотрел на лежащее на столе письмо. Определённо: подпись была именно Люциуса, пергамент скреплял сургуч с отпечатком его кольца с грифом - всё это весьма впечатляло. - Просто Люциус, как правило, устраивал более ... основательные проверки. Мы понимаем ...
- Совершенно верно, - скучающим тоном подхватил Драко. - Но это было до того, как до нас дошли слухи о последних нарушениях безопасности.
Кожа Блэкторпа побледнела, приобретя ещё более неприятный зелёноватый оттенок.
- Нарушениях безопасности?
Улыбка Драко стала ещё резче и неприятней.
- Как, Вы не слышали? Фотографии. Анонимные фотографии, подкинутые в Министерство. Отцу пришлось потрудиться, чтобы решить этот вопрос: кажется, он наложил шесть или семь заклятий памяти на секретарей, распечатавших конверты со снимками Фрэнсиса Паркинсона в компании многосущных Всевкусных мальчиков. Думаю, Вы понимаете, какие прискорбные последствия это могло бы иметь для Вас, мой милый демон?
- Я не демон, - тут же откликнулся Блэкторп.
- О, а как же ваша кожа? - осторожно поинтересовался Драко.
- Я инкуб!
- Естественно, - успокоительно кивнул Драко и, продолжая вертеть зонтик в пальцах, сел поудобнее. - Кстати, я ужасно проголодался. У Вас есть, где перекусить?
- Нет, - отрезал менеджер. Судя по виду, новость убила его наповал. - Насчёт нарушений безопасности ...
Драко завозился в кресле.
- Что: совсем-совсем ничего съедобного? Ни шоколада, ни бисквитов, ни шотландских блинчиков?
- Внизу в баре были пшеничные лепешки, - услужливо встрял один из троллей-охранников.
- С шоколадной крошкой? - уточнил Драко, улыбаясь.
- Молчать, Торвальд, - яростно рявкнул менеджер и мотнул своим узким зелёным подбородком в сторону Гермионы, ядовито поинтересовавшись, - а это кто? И почему она сопровождает Вас в Вашей инспекции?
Драко лениво убрал ноги со стола и, повернувшись, взглянул на Гермиону.
- Вы о Хепзибе? Это моя персональная секретарша, - он подмигнул Гермионе. - Прелестная девушка, - Гермиона открыла, было, рот, но Драко тут же добавил. - К сожалению, она совершенно не говорит по-английски.
Слова, готовые уже сорваться с губ Гермионы, обернулись возмущённым вздохом. Она бросила на Драко сердитый взгляд, который он полностью проигнорировал, ответив ей равнодушной улыбкой.
Имей зелён


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 05-06, 11:01 
Не в сети
Скажи мне кто я, и я дам вам в глаз (*_*)

Зарегистрирован: 23-04, 11:25
Сообщения: 504
Откуда: Одесса
- Вы о Хепзибе? Это моя персональная секретарша, - он подмигнул Гермионе. - Прелестная девушка, - Гермиона открыла, было, рот, но Драко тут же добавил. - К сожалению, она совершенно не говорит по-английски.
Слова, готовые уже сорваться с губ Гермионы, обернулись возмущённым вздохом. Она бросила на Драко сердитый взгляд, который он полностью проигнорировал, ответив ей равнодушной улыбкой.
Имей зелёный менеджер-инкуб брови, он бы непременно их приподнял.
- Могу ли я поинтересоваться, в чём полезность секретарши, не говорящей по-английски?
- Можете, - кивнул Драко и начал изучать свои ногти, - у неё никогда не было нареканий по поводу выполнения моих просьб. Вы бы видели, как она берёт у меня документы, - продолжил он. - Когда она перегибается через стол ...
- Конечно-конечно, - с отвращением перебил его Блэкторп, - Вы скажите, какую именно проверку хотел бы провести Ваш отец?
Драко улыбнулся ленивой кошачьей улыбкой, медленно поднялся из кресла на ноги - надменно и грациозно.
- Тщательнейшую. Я бы хотел взять одного из Ваших охранников и обойти все номера. Проверить охранные заклинания ... и всё остальное, - мистер Блэкторп начал открывать рот. - Я сказал - все комнаты, - твёрдо повторил Драко.
Плечи менеджера поникли.
- Как пожелаете.

***

Когда Гарри, наконец-то, удалось погрузиться в некое подобие дремоты, дверь резко распахнулась. Он вскочил на ноги и вскинул руку:
- Stupefy! - с пальцев сорвалась вспышка света, за которой последовали грохот падающего тела и сдавленный крик:
- Не надо, это я!
Гарри замер. У дверей, прижимая к груди руку, сидел парень, похожий на Драко и возмущённо смотрел на Гарри, приобретя сразу куда большее сходство с Драко, чем раньше:
- Ой ... Зачем ты это сделал?
- Ты так вломился, - Гарри чувствовал себя круглым идиотом. - Я не знал, кто это.
- Я тебе сумку принёс, - юноша подтолкнул рюкзак Гарри ногой. - Но я сюда не поэтому прибежал. Слушай, тебе надо уходить: тут инспектора, они проверяют все комнаты. Говорят, их послал Люциус Малфой. Мне кажется, что они ищут тебя.
Гарри поднял сумку, прошептав заклинание, уменьшил её, засунул в карман и взял с каминной полки очки.
- Как я могу отсюда выбраться?
Юноша нервно покусывал губу.
- Я провожу тебя в комнату-портключ. Она для клиентов, которые хотят приходить и уходить, не пользуясь дверями. Ты сможешь выйти отсюда, просто прикрыв за собой дверь, - расстегнув свой плащ, он протянул его Гарри. - Вот, надень и накинь капюшон.
От тёплого шерстяного плаща пахло сигарным дымом и грязным снегом. С трудом застегиваясь на ходу, путаясь пальцами в незнакомых пуговицах и петлях, Гарри последовал за "Драко" в тёмный коридор. Они добежали до лестницы, юноша начал торопливо спускаться на первый этаж, Гарри следовал за ним, на ходу придерживаясь за перила. Всё тело охватило странное чувство, совсем не напоминающее усталость.
«Я болен, - сообразил он, ступая на последнюю ступеньку. - Чёрт! Этого ещё не хватало».
И стены, и пол на первом этаже были деревянными и лакированными. Гарри шёл, ведя рукой по стене, чтобы не шататься. Кожа казалась сухой и горячей, глаза горели, словно в них насыпали песка. Наконец, они добрались до дальней двери, юноша отпер её при помощи своего светящегося кубика, толкнул Гарри вперёд, а сам - напряжённый и взволнованный - остался в дверях.
- Ну вот, это и есть портключ, - сообщил он. Комната была почти пустой - каменные стены и круглый ореховый столик на позолоченной ножке. Вокруг столика вилась золотая цепь, выходящая из стены и прикреплённая к тяжелому бронзовому кольцу. - Только не бери кольцо с собой, просто прикоснись к нему - и всё.
Кивнув, Гарри кашлянул и хотел поблагодарить, но слова застряли у него в горле. В смутном освещении он видел лишь очертания юноши, его тонкую фигуру и светлые волосы ... Гарри мог зажмуриться и сказать себе, что сходство с Драко - просто случайность. Но если бы он приблизился ... нет. Гарри не мог заставить себя произнести слова благодарности.
- Слушай, а у тебя есть имя? Настоящее имя? Потому что ...
Но тут в коридоре раздались шаги, и, испугавшись, юноша с такой силой захлопнул дверь, что Гарри подскочил. Снаружи донеслись какие-то звуки, ручка повернулась, скрипнул засов - несомненно: Гарри был заперт.
Впрочем, кто сказал, что это обязательно плохо? Во всяком случае, никто тут же не помчится за ним. Гарри повернулся к столу, протянул руку к портключу - и замер. Нагнувшись, он рассмотрел его попристальнее: круглое тяжёлое бронзовое кольцо, закреплённое на золотой цепочке, обвитой вокруг стола. Конечно, можно было бы просто коснуться портключа и вылететь отсюда неизвестно куда. Но где гарантия, что тот, кто последует за ним, не окажется там же, где и он? Не лучше ли прихватить портключ с собой и не дать им возможности найти себя?
Гарри вытащил из кармана свой перочинный нож, подарок Сириуса на четырнадцатилетие. Помимо прочих приспособлений, там имелось тонкое короткое лезвие, которое можно было использовать в качестве отмычки. Стараясь не задеть портключ, Гарри начал возиться с замком.

***

Рядом с дверью в комнату двадцать восемь на позолоченном столике стояла конфетница, наполненная разноцветными пакетиками, похожими на Шипучие шмельки. Однако при ближайшем рассмотрении содержимое конфетницы оказалось вовсе несъедобным.
- Всевкусные презервативы, - прошептала Гермиона, обращаясь к Драко. - Интересно, а представители Берти Боттс об этом знают?
- Наверно, письмо с деловым предложением им уже подготовлено, - пробормотал в ответ Драко.
- А внизу столько Оливеров Вудов! - озадаченно заметила Гермиона. - Кому нужны тринадцать Оливеров?
- Ну, лично мне и один-то ни к чему, - заметил Драко.
- А тот, в балетной пачке... - Гермиона осеклась, качая головой. Драко обеспокоено покосился на неё, стараясь, чтобы она не заметила его взгляда. Беря девушку с собой в «Полночный клуб», он не задумывался над тем, как могут впечатлить её ... гм... особенности этого заведения. Она, конечно, была заучкой, но вовсе не ханжой, что являлось следствием того, что большую часть жизни она провела в компании мальчишек. Однако «Полночный клуб» мог потрясти кого угодно. Они обходили комнату за комнатой, и корчащиеся в темноте тени поднимали к ним свои такие знакомые лица - манящие, подмигивающие ...
Драко понизил голос, чтобы Торвальд, который возился с неподдающимся замком комнаты 28, ничего не услышал.
- Гермиона, ты волнуешься?
Она обратила к нему ясный и удивлённый взор:
- Волнуюсь? О, нет-нет, просто слегка озадачена, - она обвела взглядом богато украшенный коридор, в котором сейчас не было ни души. Правда, когда они только появились здесь, всё было совсем не так, но по знаку охранника местные обитатели тут же испарились. Одна из них - высокая женщина в серебристой мантии с открытой спиной - походя, ущипнула Драко за одно очень не подходящее место. - Мне было очень неловко, когда в сауне мы застали Филча. Он так смутился ... Кажется, он узнал нас обоих.
- А может, там был вовсе не он, - предположил Драко, прислоняясь к красной стене. Филч его как раз не взволновал: Драко ещё ребенком посещал «Полночный клуб», правда, тогда он совершенно не понимал, почему за то, чтобы "поиграть" со знаменитостями или самому превратиться в знаменитость, надо платить деньги. Но он был Драко Малфоем, и до встречи с Гарри Поттером ему не приходило в голову, что можно хотеть стать кем-то ещё.
Гермиона закатила глаза. Драко старался не смотреть на неё: девушка привалилась к стене, рассеянно играя верхней пуговкой своей полурасстёгнутой блузки. Интересно, она соображает, что делает? Могла бы и заметить, что ему открывается прекрасный вид на то, что скрывалось за вырезом. Не то, чтобы он сильно интересовался, но ...
- Хочешь сказать, что люди и правда, готовы заплатить, чтобы переспать с многосущным Филчем? - с сомнением спросила она. - Одни только бородавки ...
- Вовсе не обязательно быть таким разборчивым, - возразил Драко. - Наверное, для тебя Аргус Филч действительно, всего лишь спятивший лысый старикашка, зациклившийся на своей непоседливой кошке, у которого столько волос в носу, что задохнулся бы и морж. А для кого-то он - воплощение сексуальности.
Гермиона взглянула на Драко сквозь чёлку:
- Ты бы с ним переспал?
- Не надо. Я б скорее умер.
- АААААААААААА! - Драко с Гермионой подскочили: Торвальд швырнул на пол связку ключей и изрыгал ругательства на тролльском языке. Звучало это неприятно: словно кто-то топтал целый мешок грейпфрутов.
- Какие проблемы? - поинтересовался Драко.
- Кто-то испортил заклятья на двери, - пожаловался тролль. - Обращусь к менеджеру. Добуду контрзаклятья. Сразу вернусь. Стойте тут, - он сурово посмотрел на них.
- Ну, коне... - начала Гермиона и осеклась под взглядом Драко.
- Si le poisson, ou jeudi matin!
Она захлопала глазами и закрыла рот. Растерянный и рассерженный, тролль затопал прочь. Драко привалился к стене.
- Ты не говоришь по-английски, - строго напомнил он Гермионе.
Она изумлённо взирала на него:
- Что ты только что сказал? "А также рыба или в четверг утром"?
- Вполне может быть, - согласился Драко. - Ты мне не рассказывала, что говоришь по-французски.
- Ты мне тоже.
- Но я никогда этого и не отрицал.
Гермиона внимательно посмотрела на юношу:
- Ты пялился мне в вырез, - заметила она. - Я всё видела.
Драко вздрогнул и закашлялся:
- Я ... я был в образе.
- Мои поздравления. Получилось очень убедительно.
Драко не обратил внимания на раздражение, прозвучавшее в её словах:
- У меня такое чувство, словно мы тут уже не один час, а всё, что за это время я смог уяснить, - что газировка Шипучие шмельки имеет куда больше способов применения, чем мне казалось. И по-прежнему, ни единого признака ...
- Гарри? А не мог бы ты ... почувствовать его, хоть чуть-чуть?
Драко пожал плечами.
- Возможно - немного. Я не уверен.
Гермиона не успела ничего сказать - разговор пресёкся громким топотом: по коридору шёл Торвальд, неся что-то, издалека напоминающее фомку. Подойдя поближе, он помахал им, Драко показалось, что охранник слегка смущён, если такое, вообще, возможно было представить.
- Дверные заклятья сломаны. Ходил за ломом.
- Я вижу, - откликнулся Драко, делая шаг назад. - Ну, за работу.
Хрюкнув, Торвальд сунул лом в щель между стеной и дверью и навалился. Гермиона услышала, как затрещало дерево, и посмотрела на Драко. Юноша стоял с совершенно отсутствующим видом, словно о чём-то сосредоточенно размышлял. Охранник навалился на лом всем весом, и замок с треском вылетел. Торвальд отступил, Драко шагнул вперёд, затянутой в перчатку рукой распахнул дверь и вошёл.
Гермиона не видела, что было в комнате, зато прекрасно видела лицо Драко: оно осталось отсутствующим - но только причиной этому теперь было потрясение: вскрикнув, словно его ударили, юноша отшатнулся назад.
- Драко? - забыв, что, по роли, ей положено молчать, Гермиона бросилась к нему. - Что такое, что не так?
Он оттолкнул её и схватил за руку.
- Не смотри, отойди!
- Нет, пусти меня, - она пыталась вырваться, но его хватка стала лишь сильнее. - Пусти меня! Это Гарри? Гарри?
- Нет, не Гарри.
Зная, что он никогда бы не соврал ей, она тут же прекратила сопротивление и взглянула на него: губы юноши были искривлены, казалось, он не в силах поднять на неё взгляд.
- Ты сделал мне больно, - прошептала она. - Пусти меня, Драко.
Его пальцы ослабли, она вывернулась из его рук и кинулась следом за ним, едва не уронив его на дверь, он звал её, пытаясь задержать, но безуспешно - она уже влетела в комнату. Сердце оборвалось.
Комната была такой же, как и остальные: просторная кровать, камин, витражное окно, ковёр на полу, розовая лампа на комоде. Зеркало за ней разбито. А на полу лежала Джинни Уизли в разорванной одежде, со спутанными волосами, с изогнутой под неестественным углом шеей. Совершенно очевидно: она была мертва.
Гермиона присела на корточки рядом с телом. Происходящее казалось совершенно нереальным, всё вокруг плыло и покачивалось, девушку охватило странное оцепенение. На шее Джинни были синяки - тёмные, ужасные. В откинутой руке что-то поблескивало.
- Иди сюда, Драко, - позвала Гермиона.
- Нет, - она взглянула на него: бледный и мокрый от пота, он прислонился к стене у дверей, его грудь часто вздымалась под рубашкой. Казалось, его вот-вот вырвет. - Я не могу.
- Это не она, не Джинни. Этого не может быть - мы же в Многосущном борделе, Драко. Неужели ты думаешь, что это, и впрямь, она?
- Я знаю, - ответил Драко, не поднимая глаз. Гермиона заметила, что охранник, кажется, куда-то исчез. - Всё равно не могу. Как будто...
- Ты не виноват.
Теперь Драко поднял взгляд - медленно, словно делая над собой неимоверное усилие.
- Лгунья.
Гермиона не смогла выдержать его взгляд, вздрогнув, она опустила глаза к рукам:
- У меня с собой нет палочки, а без неё я не могу вернуть ей настоящий облик. Нам придётся подождать.
Раздался шелест, она услышала, как Драко отшатнулся от стены, и что-то шепнул; с его пальцев сорвался свет, и лежащая на полу девушка начала меняться.У Гермионы перехватило дыхание: рыжие волосы поблекли и начали втягиваться обратно, бледная веснушчатая кожа потемнела, одежда обтянула покрупневшее тело: на полу лежала высокая девушка с короткой стрижкой и широко распахнутыми остекленевшими карими глазами.
Гермиона испытала облегчение и - тут же - вину. Кем бы ни была эта девушка, она была убита. Потянувшись, Гермиона коснулась мёртвой руки, в которой что-то блестело ...
- О, господи, это Том ... Это был Том ...
- С чего ты взяла?
Гермиона села:
- Заклятье, что ты дал Джинни, - половинка сердечка ...
- И что?
- Вот вторая половинка, - и она вытащила то, что девушка сжимала в руке, - стеклянное заклятье, чуть потемневшее с одного бока, словно опалённое огнем. - Он оставил его. Теперь мы точно знаем, что это был Том.
Драко, помедлив, протянул руку, и она опустила в неё осколок. Лицо юноши по-прежнему было бледным, в глазах вспыхнул тёмный мрачный огонь - теперь Драко нравился Гермионе ещё меньше, чем минуту назад, когда был испуган и растерян.
- Я не понимаю ... - произнесла Гермиона, - он что - таким образом пытался нам что-то сказать? Зачем он пошёл на убийство? Неужели он настолько ненавидит Джинни?
- Он любит её, - откликнулся Драко.
- Что? - оторопело переспросила Гермиона.
- Любит её, - мрачно повторил Драко. - Полагаю, потому, что её любил Финниган. Он её любит и ненавидит: любовь - чувство, с которым он не знает, что делать. Он не может использовать его, оно не сделает его ни мощнее, ни прочнее, ни умнее. Любовь выбивает почву у него из-под ног. Если бы он мог, он бы вырезал её из себя, как раковую опухоль ... - Драко резко замолчал, и Гермионе показалось, что она поняла, о чём тот подумал: его окровавленная рука... он машинально сжал кулак. - Но он не сумел, сам не зная, почему. Он взбесился и в гневе решил уничтожить её, разорвать на части. Ты ненавидишь людей так же, как когда-то любил ...
- Ты говоришь так, словно тебе жаль его, - в упор взглянула на Драко Гермиона.
- Мне жаль. Но не его.
И прежде чем она успела открыть рот, дверь с грохотом распахнулась, и в комнату влетел Торвальд, а следом - мистер Блэкторп во главе целой толпы людей в тёмных плащах, тут же заметавшихся по комнате, как безмолвный и мрачный пчелиный рой. Гермиона поднялась с пола и отошла в сторону, позволив им окружить тело. Наконец, менеджер поднял на Драко пристальный взгляд: жёлтые кошачьи глаза сузились до размеров щёлок, от этого взгляда вмиг прокисло бы молоко. Гермиона тоже взглянула на Драко, на миг, увидев его настоящего - усталого и больного, слишком юного для того, что он собирался совершить, ещё не пришедшего в себя от потрясения. И в тот же миг Малфой, словно плащ, набросил на себя свою обычную надменность, распрямившую его, расправившую плечи, высокомерно поднявшую его подбородок.
- Надеюсь, в следующий раз, - голос Драко был спокойным и ровным, - Вы поверите, что у Вас и, правда, есть проблемы с безопасностью.

***

"- О, мой Тристан, - шептала она, прижимаясь к его широкой мускулистой груди, - меня ты не покинешь, придёшь ко мне - я знала то всегда. И в горькие часы в моей темнице в Плюмера Замке не отчаивалась я. Не знала я в отчаянья мгновения, когда насиловал меня проклятый Свен. Насиловал - опять ... ещё .... и снова ...
- Не надо говорить об этом, ладно? Так будет лучше для тебя и для меня, - посоветовал Тристан, страстно глядя на неё глазами цвета гиацинтов. - Моя распутница ... шалунья ... наконец-то, в моих объятьях ты - нет счастливее меня!
- Тристан!
- О, Риэнн!"
- Ради Бога! - перебил Гарет. - Ты что, ещё не дочитал эту чёртову книгу?
- Ещё одна страничка, - высокомерно взглянул на него Бен. - Ладно, так и быть: я буду читать про себя.
Джинни подумала, что если и может что-то сказать про Бена, так это то, что он себе на уме: вот и сейчас, он поднял книгу и углубился в чтение, совершенно дико выглядя, среди валявшихся на кровати плюшевых мишек и подушечек-сердечек. Гарет, устроившись на полу у стены, сидел и, помирая от скуки, меланхолично шевелил пальцами. Рунический браслет поблёскивал на запястье, когда он двигал рукой. Спрыгнув со стола, Джинни подошла и устроилась на полу рядом. В его взгляде скользнуло удивление, но он послушно подвинулся в сторону, освобождая местечко.
- Гарет, - прошептала Джинни, понижая голос насколько возможно, - твой браслет - его, действительно, нельзя снять, пока ты не умрёшь? И нет способа разрушить чары?
Он покачал головой:
- Я не знаю. А что - у Гарри не так?
- Он может его снимать, - тряхнула головой Джинни.
- Хм, - призадумался он. - Ну, возможно, дело в том, что он был сделан с использованием той же самой крови, что ...
- Поверить не могу, что всё так закончилось! - заорал Бен, подбрасывая книгу в воздух. - Она даже не поняла, что Тристан - это и не Тристан вовсе, а его двойник, злой Себастьян, а сам Тристан - пленник жестокого герцога Скорпио ...
- У этой книжки есть продолжение, - сообщила Джинни. - Правда, тебе придётся подождать тысячу лет, чтобы почитать.
Гарет поднялся:
- Между прочим, мы тут уже четыре часа, и я снова проголодался. Может, пойдём домой, Бенджамин?
Бен поднялся с кровати и стиснул кузена в объятиях:
- Ну, если хочешь, пойдём.
Гарет, улыбнувшись, ткнулся Бену в плечо, и они замерли на миг. Джинни, задумчиво теребя косу, смотрела на них с пола.
- Знаете, вам, наверное, и, правда, лучше уйти, - сообщила она. - А то, увидев свет из-под двери, мама просто её вышибет. И спасибо за всё: и за то, что навестили, и за цветок ...
Гарет что-то буркнул, высвободился из объятий Бена и, кивнув ей на прощанье, подошёл к окну.
- Увидимся в саду, - улыбнулся он кузену и, перемахнув через подоконник, выпрыгнул в темноту.
- А что, вы не можете уйти прямо отсюда? - спросила Джинни.
- Мы оставили свои мечи внизу: очень неприлично приходить к кому-нибудь в гости с оружием в руках. Разве ты не знала?
Джинни покачала головой:
- Наверное, когда мама учили меня хорошим манерам, она упустила это из виду.
Он поднял руку и, коснувшись её волос, что-то произнёс на том самом странном языке, на котором он говорил с Гаретом. Это было что-то нежное, ласковое и ... совершенно непонятное.
- Ещё увидимся, - произнёс он, - но, на всякий случай - будь осторожна, береги себя - и всё будет отлично.
- Хорошо, - кивнула она и проводила его взглядом. Он был уже в окне, когда она окликнула его. - Бен! - он обернулся. Полутьма скрывала его черты - только очертания плеч да чёрные волосы - вот единственное, что ей было сейчас видно. Она подумала, что лет через десять Гарри станет таким же. Если доживёт.
- Что?
- А почему ты запретил Гарету взглянуть на мою книгу про Основателей? В ней есть что-то ... эдакое?
- Ну, конечно, - вздохнул Бен. - В ней - история ...
- Ты о том, что можешь узнать, что с тобой случится в будущем, и это приведёт к временным парадоксам?
- Временные парадоксы, чтоб их ... Я просто не хочу знать, когда он умрёт - понятно?! Про себя я тоже ничего не хочу знать, но Гарет ... Он всегда был таким сорви-головой ... Понимаю, на моём месте ты постаралась бы узнать: ты не можешь жить, не докопавшись до истины.
- Если бы ты знал, сколько мне пришлось врать, - пожаловалась Джинни, но, похоже, Бен не слушал её - он уже знал. Или догадался.
- Истина - вещь просто замечательная. В принципе. Но неподатливая. И у двух людей истин, как правило, тоже две. Может, я прочту, что мы проживём долгую и счастливую жизнь и спокойно состаримся. И обрадуюсь. А может, всю оставшиеся годы я буду ждать того дня, когда он умрёт - и всё только потому, что я узнал дату. Иногда правды бывает слишком много, Джинни.
Она кивнула - печаль вернулась, многократно усилившись.
- Да, ты прав, я знаю. Я буду рада снова встретиться с тобой.
Он улыбнулся.
- Увидев тебя в первый раз, я не слишком-то обрадовался. Не бери в голову - в этом не было ничего личного, - перемахнув через подоконник, он исчез в темноте за окном, словно никогда и не появлялся тут.

***
Мистеру Блэкторпу и охранникам не удалось достаточно быстро вытолкать Драко и Гермиону из комнаты с мёртвой девушкой.
- Ко мне в кабинет, живо! - рявкнул менеджер-инкуб, меряя ребят таким взглядом, словно покойница была целиком на их совести. Драко, собиравшийся настаивать на том, чтобы им позволили остаться тут, почёл за благо не возражать - судя по всему, нервы у того были уже на пределе. Ещё какая-нибудь просьба - и закончится тем, что сюда пригласят его отца. Хотя, как он подозревал, отца всё равно пригласят - не пришло ли время воспользоваться столь удачно захваченным Гермионой портключом? Как это было бы некстати - с учетом того, что Гарри они до сих пор не обнаружили ...
Расслабленность ладони Гермионы здорово напугала Драко: подняв к ней взгляд, он поразился выражению её бледного лица: несчастное, но собранное. Драко слегка притормозил, и они отстали от остальной группы, чего Блэкторп, находящийся на грани истерики и шёпотом отдающий команды своему отряду троллей, не заметил.
- Гермиона, ты как?
- Да я-то в порядке, - тихо ответила она. - Я за тебя беспокоюсь: уже прошло два часа, как ты принял противоядие. Нам надо возвращаться.
- Со мной всё хорошо, - ответил он. Сердце заколотилось в груди: если противоядие и, правда, заканчивало своё действие, он мог бы попробовать. Может, это и не помогло бы - но он хотя бы мог проверить...
Гермиона высвободила свою руку из его ладони:
- Мы можем воспользоваться портключом ...
- Нет, - отрезал Драко и слегка отодвинулся, поймав на себе обиженный взгляд. Он постарался очистить свой разум - что было непросто, потому что нужно было идти, не налетая на стенки, но долгие годы фехтования не прошли впустую: он научился сосредотачиваться в любых обстоятельствах. Ведя одной рукой вдоль стены, он изо всех сил сконцентрировался, и, внезапно, во мгле вспыхнула узенькая полоска света. На него рухнуло какое-то шепчущее пространство - так шептали призраки Серых Долин. Драко изо всех сил вслушался ...
Резкая боль в руке. Он порезался. Больно.
- Чёртов замок ... Лезвие погнулось. Ну-ка, а если другое ... Сириус бы посмеялся, если ...
- Драко! - окликнула его Гермиона, резко вернув к реальности. - Да что с тобой?
- Я же сказал - ничего! - яростно рявкнул он в ответ.
Она прикусила губу:
- По тебе не скажешь.
Драко глянул вперед: Блэкторп всё ещё совещался со своей охраной, уйдя в это с головой.
- Так, я пошёл. Задержи их в кабинете, насколько возможно. Наплети что-нибудь ... Скажи, что я пошёл проверить странный звук ... В общем, неси, что хочёшь.
Голос Гермионы сорвался на шёпот, она намертво вцепилась в его рукав.
- Кажется, мы договорились, что я не говорю по-английски ...
Но Драко уже развернулся и со всех ног бежал по коридору назад. Завернув за угол, он замедлил шаг: он задыхался, в груди болело. Будь у него противоядие ... Но нет - противоядие блокировало его возможность находить Гарри. А ведь тот совсем рядом, Драко это чувствовал. Он опустился на стул - чёрный лак и орех с инкрустациями - наверное, эпоха Людовика XV (страшно дорогая штука) и снова попробовал сосредоточиться. В этот раз было легче.
Он припомнил, как восемь месяцев назад, в Имении, размышлял о связи, существовавшей между ним и Гарри. Она напоминала тонкую холодную нить. То же чувство посетило его и сейчас: тонкая, неосязаемая ниточка, сотканная из пыли и праха.
За поворотом оказалась лестница, и Драко запрыгал через две ступеньки, игнорируя растущую боль в груди. Он спрыгнул на пол, отозвавшийся стуком на удар его ботинок, и снова побежал. Двери, кругом одни двери - и никаких надписей, но теперь это было неважно: он знал, куда направляется, он знал, знал, где находится Гарри, в какой комнате - словно, был там же. Руки тряслись от напряжения и возбуждения, когда он задёргал дверь. Разумеется, она была заперта.
Отступив, Драко положил на дверь руку и глубоко вздохнул, прекрасно зная, что ему запрещено этим заниматься, нельзя использовать магию. Ни для этого, ни для чего другого. Впрочем, сейчас уже ничто не имело значения: он был у цели, а в груди нарастало странное, рвущееся на волю чувство. Гарри всегда держал своего внутреннего зверя на цепи, боясь, что не сумеет с ним совладать - Драко же в цепи никогда не нуждался. И теперь тоже. Он положил руку на дверь и толкнул.
Заклинание сорвалось с его пальцев с такой силой, что он решил, что кости прорвали кожу. Вены вспыхнули огнём. Дверь дёрнулась и с грохотом упала внутрь, увлекая Драко за собой. Споткнувшись, он растянулся у ног Гарри.

***

Колдун хотел немедленно убить свою жену-суккуба, но сообщение о её беременности изменило его планы. Нет - мысль о том, что у него будет дочь не вызвала никаких сентиментальных чувств. Просто она была его частью - его кровью, его плотью. Значит, он сам должен решить её судьбу.
В самом большом зале своего замка он построил клетку - золотую клетку. И поместил туда суккуба, сковав золотыми цепями - и она угасала там, пока не умерла, отравленная ядом металла. Но младенец в её чреве вырос здоровым, а суккуб распался во прах, который муж развеял по ветру.
Колдун вернулся взглянуть на свою дочь. Она была необычным ребёнком: с длинными чёрными вьющими волосами, чёрными ресницами, и серыми, как оконное стекло, глазами, с красными, как кровь, ногтями и белоснежной кожей. Колдун взял ребёнка и вышел с ним на солнечный свет - тот зарыдал, забился. Но не умер.
- Ты моя, - произнёс волшебник, - но и не моя в то же время. Наравне с моей кровью в тебе струится кровь демона, и всегда останется шанс, что ты встанешь на дорожку своей матери. Значит, мне необходимо принять меры предосторожности, прежде чем, я смогу извлечь пользу из твоего существования.
Дочь непонимающе взирала на него - с ненавистного лица на колдуна смотрели его собственные глаза. Может, голос у него и дрожал, когда он звал слуг, может, руки его и тряслись, когда он заносил палочку, но на эффективности заклинаний это не сказалось. Он разрабатывал их девять месяцев и довёл до совершенства.
Первым заклинанием он связал ребёнка - ту его часть, что была человеческой, вернее, Малфоевской. Теперь она не могла причинить никакого вреда тому, в ком текла кровь Малфоев. Он сделал её послушной и покорной - она обязана была выполнять все приказы главы семейства Малфоев. Чего бы тот ни пожелал. Малейшая просьба становилась для неё законом, по его пожеланию она появлялась и уходила. А после его смерти ей предстояло перейти - как обычной драгоценной побрякушке - к следующему представителю фамилии ...
О, да ты удивлён ... Полагаю, тебе интересно, что было бы, если в семье рождались одни девочки. Но этого не могло быть - разве Драко тебе не говорил? В семье Малфоев рождались только мальчики. Такая вот фамильная особенность. Но, я отвлеклась.
Словом, колдун произнёс все задуманные заклинания над ребёнком. И, под конец, он связал её симпатической магией: навреди она Малфою, не послушайся, не выполни приказ - всё это принесло бы ей боль. И чем дальше она находилась от того, кому служила, тем слабее становились её магические способности. Рано или поздно она бы почувствовала физическое истощение. Долго бы она не протянула.
Завершив колдовство, он поцеловал дочь в лоб и опустил её в ту же клетку, что убила мать. И ушёл. И десять лет не разговаривал с ней.
Ой, ты загрустил. Это из-за меня, да? Хм, наверное, это грустная история, хотя мне так не кажется, ведь это моя собственная жизнь. Но ведь все истории любви грустны - во всяком случае, у вас, смертных. Ваша жизнь так коротка ...
Что? Ну, конечно же, это история любви! Разве не называется историей любви рассказ, в котором, так или иначе, фигурирует любовь? А может ли у реальной истории быть счастливый финал? В конце концов, существует так много разновидностей любви. Любовь, что не приносит боли, не отступается и не предает. Любовь разрушающая, отравляющая и продажная ... И они не так далеки друг от друга, как ты думаешь ...

***

Гарри охнул от потрясения - и только, он не шелохнулся, когда Драко рухнул к его ногам, - просто стоял и остолбенело смотрел, а тот, чувствуя себя полным идиотом, с облегчением уставился в ответ. У него было ощущение, словно он не видел Гарри ужасно долго - по крайней мере, несколько лет - а ведь минул всего день-другой. Слова, что он заготовил, засохли в горле, обернувшись прахом. Вместо этого он закрутил головой, озираясь: они были в маленькой комнатушке, обшитой деревом. Мебель полностью отсутствовала, если не считать разбитой двери, валяющейся на полу. Гарри с отпертым замком в руке стоял у столика, на котором лежало нечто, напоминающее бронзовое пресс-папье. Вокруг ножки столика вилась золотая цепь.
Драко закашлялся, почувствовав во рту невесть откуда взявшийся привкус крови. Неужели он прикусил губу?
- Гарри, - наконец, произнёс он, и прозвучавшее имя показалось ему странным. - Ты как?
Тот молчал, и Драко вдруг обратил внимание на его странный вид: рубашка разорвана, джинсы - продраны на коленях, ботинки облеплены грязью. Мокрые волосы спутались и облепили лицо - оно просто пылало, скулы багровели нездоровым румянцем. Очков не было. Одна рука поранена, но не сильно. - Гарри? - повторил Драко, поднимаясь на ноги.
Это движение, похоже, вернуло Гарри к жизни: одним прыжком он оказался между Драко и столиком.
- Нет, не приближайся! - яростно произнёс он.
- Гарри, это я, я ...
- Я знаю, что ты! - рявкнул Гарри, напугав своим криком Драко и испугавшись, сам. - Поверить не могу, что я ... - он осёкся и затряс головой. Судя по виду, его тошнило. - Я знаю, что это ты, Малфой, - уже тише продолжил он. - А откуда ты знаешь, что я - это я?
- Ой, прекрати, ради Бога, Поттер, - давай продолжим нашу идиотскую беседу попозже? Когда выберемся из этой дыры? И что ты так отчаянно защищаешь? Пресс-папье? Слушай, глядя на тебя, можно подумать, что это последний портключ из Азкабана.
- Это и есть портключ.
- Вот как? И куда же он ведёт?
- Понятия не имею. Подальше отсюда.
- Он тебе не нужен, - тут же возразил Драко. - Мы и так отсюда выберемся: портключ есть у Гермионы, она может нас отсюда отправить ...
Гарри был потрясён.
- Она тут?! Ты что - и её сюда приволок?
- Мы вынуждены были сюда прийти, мы тебя искали ...
- Всегда-то ты меня можешь найти, - в голосе Гарри прозвучало отчаяние. - Я не знаю, зачем, вообще, куда-то бегать - ты всё равно меня находишь, куда бы я ни пошёл: хоть за угол! Я повсюду тебя вижу: в толпе, в автобусе, в какой-нибудь чёртовой книжной лавке! А, когда не вижу, слышу твой голос у себя в голове, - Гарри передёрнулся, и Драко вдруг заметил, каким измотанным тот выглядел. - Если я попрошу прекратить меня преследовать, ты послушаешься?
- А если бы пропал я, - вопросом на вопрос ответил Драко, - ты бы прекратил поиски?
- Да.
Драко вытаращил глаза. Письмо стало первой вещью, разорвавшей его связь с Гарри. Теперь стоящий перед ним Гарри, знакомый от и до - от шрама на ладони до изгиба губ - произносил какие-то совершенно непохожие на него фразы. Значит, то, что Драко посчитал ошибкой и недоразумением, таковым не являлось.
- Что?
- Ты меня спросил, я ответил, - в голосе Гарри прозвучала лёгкая обида. - Если это так важно ...
- Лгун! - Драко вложил в это слово весь накопившийся в нём яд.
- Я ушёл, - сказал Гарри, - я ушёл, и мой уход едва меня не прикончил - ты в курсе? Оглядываясь назад, я сам не верю, что смог это сделать. И вот теперь ты меня нашёл - и что? Обменяемся рукопожатиями, а потом я снова уйду, и снова буду мучиться? Если бы ты волновался обо мне ...
- Если бы я что? - взорвался Драко. - Ах ты, долбаный лицемер! Просто поразительно, как ты до сих пор не сдох от своих чёртовых двойных стандартов! И всё это время я считал тебя честным ...
- Я и старался быть честным! - голос Гарри был так же измочален, как и вечно обтрёпанные на обшлагах рукава рубашек. - Я написал тебе, ты что - не читал?
- Читал, - в это слово Драко вложил переполняющие его сердце горечь, отчаяние и ярость - до последней унции. - Гарри вздрогнул.
- Я могу ещё раз подписаться под каждым написанным там словом, - тихо произнёс он.
- Не сомневаюсь, - с отвращением откликнулся Драко. - Нашёл, чем гордиться, Поттер, - его кулаки сжались сами собой. Нет, он не хотел ударить Гарри - не хотел. Но руки определённо надо было чем-то занять. - Кстати, один удивительный момент: ты, наверное, думал, что от твоего письма будет много пользы?
Драко ждал, что Гарри рассердится или будет оправдываться, но тот был просто поражён:
- Просто, я хотел, чтобы ты знал.
- Ну-с, теперь я знаю. И что это меняет?
Гарри был потрясён ещё больше:
- Как, разве ты не понял? Не понял, почему я должен был уйти?
- Почему ты должен был уйти, я понял. Я не понял, почему мне нельзя пойти с тобой. Ведь ты обещал меня подождать - и я поверил тебе. А я-то думал, что ты мне не врёшь. Я тебе верил. Я в своей жизни, вообще, никому не верил - только тебе.
Рот Гарри приоткрылся от изумления, придав ему почти смешной вид. Впрочем, Драко было не до смеха: он сам остолбенел, не в силах поверить в то, что он действительно только что ЭТО сказал. Он слишком часто пользовался уклончивыми ответами, намёками, желая, чтобы его понимали с полуслова - а ещё лучше - совсем без слов; он предпочитал, чтоб люди сами догадывались о причинах его поступков. И теперь он почувствовал, будто сам себя вывернул наизнанку, будто распахал себе вены и залил кровью пол у ног Гарри. Драко ума не мог приложить, какой чёрт потянул его за язык.
Гарри откинул с глаз сырую прядь, его трясло. Плечи судорожно передёрнулись, когда он перевёл дух.
- Ты же читал моё письмо, - упрямо повторил он, - и всё равно не понимаешь - причина, я думаю, в том, что ты просто не хочешь понять. Я говорю тебе правду. Прости, если она тебе не по вкусу, прости, если я тебя рассердил или разочаровал. Но это ничего не может изменить: ни того, кто я, ни того, чего я хочу, ни того, что я должен совершить.
- Что ты должен? Неужели я хоть раз ... - Драко оборвал сам себя, прикусил губу и заткнулся.
«Неужели я хоть раз хотел чего-то иного, нежели ты? Разве я когда-нибудь думал, что ты недостаточно хорош? Сначала я ненавидел тебя за то, что ты - это ты, а потом моя ненависть ушла - неужели, я хоть раз просил тебя о чём-нибудь? Разве я просил тебя поведать свои секреты, просил твоей жалости, сострадания? Просил твоей дружбы? Я всего раз попросил тебя о чём-то, и ты мне отказал. Мне не стоило ни о чём просить тебя. Ни о чём, кроме как о разрешении пойти с тобой - и то, только потому, что я не мог об этом не просить…»
Разумеется, Драко не сказал этих слов вслух, он даже не подумал их вслух. Гордость ледяной волной захлестнула его, распрямила спину, расправила плечи, заставила вскинуть голову.
- Ты прав - нет причин, чтобы извиняться. Это всё моя ошибка.
Плечи Гарри поникли:
- Что значит - твоя ошибка? Слушай, Малфой ...
- Неважно, - перебил его Драко. - Не имеет никакого значения, что я думал.
- Нет, имеет. Слушай, я извиняюсь ...
- Я же сказал - не нужно извинений, - Драко постарался, чтобы эти слова прозвучали как можно оскорбительнее. Гарри закусил губу:
«...Терпеть не могу, когда ты так говоришь. Если бы я мог тебе объяснить...»
«...ПОШЁЛ ВОН ИЗ МОЕЙ ГОЛОВЫ, ПОТТЕР!...»
Истошный вопль Драко поразил их обоих. Драко почувствовал, как в его голове гуляет эхо, как после выстрела. Сморщившись, он схватился за неё, но всё это было пустяком по сравнению с тем, что случилось с Гарри: тот зашатался, словно Драко его пихнул, качнулся назад - Драко рванулся, чтобы подхватить его, но Гарри увернулся, налетел на столик - тот рухнул с хрустом ломающегося дерева ... и рука Драко схватила лишь пустоту.
Гарри исчез. И вместе с ним исчез и портключ... Замок, звякнув, упал на то место, где он стоял мгновение назад. Лишь спустя несколько минут Драко смог заставить себя наклониться и поднять его.

***
Гермиона вжалась в кожаное кресло. Помимо неё в элегантном, обшитом деревом кабинете мистера Блэкторпа находились ещё шестеро-семеро колдунов самого официального вида в серых мантиях. Они вели очень напряжённый разговор. Она трепетала при мысли, что в любой момент к ним может присоединиться Люциус Малфой, и вот тут-то всё и начнётся... Где черти носят этого Драко? Как он посмел бросить её в таком месте? Слава Богу, они не потребовали от неё объяснений, подразумевая, что она не говорит по-английски, однако, их взгляды ей не понравились, совсем не понравились ... С неожиданным грохотом распахнулась входная дверь. Блэкторп подскочил, Гермиона сжалась в своём кресле, когда в комнату шагнула ледяная башня, исходящая яростью. Она даже не сразу сообразила, что это Драко.
Девушка в жизни не видала его таким взбешённым, он влетел, сжимая в руке нечто, напоминающее висячий замок. Второй рукой он властно взмахнул, требуя тишины. Все присутствующие мигом умолкли и уставились на него. Вид у Драко был такой, что Гермиона просто поразилась, почему от него не сыплются искры, воспламеняя всё вокруг.
- Вот, - произнёс он сквозь зубы, лишь неимоверным усилием воли не срываясь на крик, - на этом замке находился портключ, я прав?
- Вы взломали замок? - поражённо спросил Блэкторп. - Могу ли я узнать, зачем?
- Я ничего не взламывал. Это сделал кто-то другой, кто-то, кто скрылся отсюда.
Казалось, мистер Блэкторп сейчас хлопнется в обморок:
- Убийца?
На миг ярость в глазах Драко поблекла.
- Да, - произнёс он после чуть заметного колебания, вполне достаточного для того, чтобы Гермиона сообразила, что человек, сбежавший при помощи портключа, был Гарри. - Я должен немедленно отправиться за ним. Дайте мне другой портключ.
После короткой паузы мистер Блэкторп кашлянул.
- Другого нет.
- Что, прошу прощения? - Драко трясло от напряжения. Он в упор взглянул на суккуба-менеджера. - Что вы сказали?
- Существует только один портключ. Мы не видели необходимости иметь запасной - на цепи стояли пятиуровневые связывающие чары ...
- Да, несомненно, они оказались на редкость эффективными, - голос Драко источал яд. - И куда же переправлял этот портключ?
- В Центральный каминный узел Лондона, - и Блэкторп снова закашлялся. - Он объединяет более трёхсот каминов ... Вероятно, убийца уже далеко. Мистер Малфой, я вот что Вам скажу: вряд ли Ваш отец пожелал бы, чтобы Вы гонялись за таким опасным злодеем. Однажды он уже совершил убийство ...
- Меня не волнует мой отец! - заорал Драко, и Гермиона, по-настоящему встревоженная, начала подниматься со своего кресла: Драко никогда публично не говорил об отце в таком тоне. Это начинало её здорово пугать. Железный контроль был его неотъемлемой частью - и всего, что он делал, и усомниться в этом было так же странно, как сомневаться в охранной системе Хогвартса. Или что-то в этом (таком) роде. - Я хочу другой портключ! У Вас должен быть для чрезвычайных ситуаций ещё один портключ - наверное, Вы его где-то спрятали!..
- Уверяю Вас, что это не так.
Гермиона поверила этим словам: мало кто рискнул бы врать Драко - учитывая состояние, в котором он находился. Но юношу, похоже, ничто не могло убедить. Он яростно швырнул замок, и буфет откликнулся жалобным звоном битого стекла.
- Хочу второй портключ или дымолётный порошок! Я хочу выбраться отсюда - ясно? Я хочу оказаться в Центральном каминном узле - и прямо сейчас. И единственный существующий для меня вопрос: проползу ли я туда по мосту из Ваших выпотрошенных трупов, - метнув резкий взгляд в сторону Гермионы, он, похоже, только-только сообразил, что она тоже тут. И краска прилила к его разъярённому лицу - слишком яркая: он лихорадочно побагровел, глаза яростно сияли. - За мной, Гермиона, - скомандовал он.
Мистер Блэкторп издал протестующий звук:
- Я думал, её имя ...
- Молчать! Так я Вас спрашиваю: Вы собираетесь мне помогать или нет?
Тот лишь беспомощно взмахнул руками:
- Мистер Малфой, увы, я не могу вам помочь - абсолютно.
В ответ Драко ухмыльнулся. О, Гермионе была хорошо знакома его жуткая ухмылка: и едва она успела спрятаться за его спину, как стол красного дерева, а так же всё то, что на нём стояло, взорвалось, засыпав всё вокруг щепками и осколками.

***
Гарри со всего маху ударился оземь, словно рухнул с высоты, задохнулся, перевернулся и на миг ошеломлённо замер, растянувшись на спине. Потом приподнялся на колени и с затаённой надеждой огляделся ...
Но комната, в которой он только что находился, - с разбитой дверью, ровными стенами и Драко - эта комната исчезла, сейчас он стоял на коленях на сыром и холодном каменном полу в помещении, напоминающем вестибюль, от которого в разных направлениях расходились тёмные пустые тоннели. И, вообще, - света было маловато. Пахло дымом. Откуда-то доносились голоса.
На миг он замер на коленях, слушая биение своего сердца. Гарри резко разжал руку, и с глухим звоном об каменный пол ударился портключ.
«Это нечестно, - мелькнула горькая мысль. - Несправедливо ...»
Гарри поднялся на ноги, и волна, накатившая на него, закружила голову так, что ему пришлось упереться в стенку, чтобы удержаться на ногах. Перед глазами ещё стоял образ Драко - белое лицо, наполненное отвращением и ужасом. Не успев ни о чём подумать, Гарри размахнулся и с силой пнул валяющийся у ног портключ. Тот звякнул, ударившись о противоположную стенку. Если Гарри и стало после этого легче, то не сильно.
Прикусив губу, он подумал: "Всё, хватит. Нечего себя мучить этими "если бы, да кабы". Что сделано, то сделано: не воротишь".
Кто-то пихнул его в плечо и выругался на незнакомом языке. Гарри вжался в стену. Через комнату, переговариваясь и смеясь, прошло несколько человек. На них были одинаковые тёмные мантии, обшлага которых украшали оранжевые и красные полоски. Какая-то мысль запоздало всплыла на поверхность, но Гарри был слишком болен и слишком близок к отчаянию, чтобы сконцентрироваться. Всё, на что он сейчас был способен, - это пристроиться к незнакомцам и последовать за ними по коридору.
Юноша прошёл по небольшому проходу, приведшему его в огромный зал, наполненный волшебниками. Гарри осмотрелся и остановился: он стоял у подножия чего-то, напоминавшего огромную трубу, уходящую вверх и теряющуюся где-то за крышей. Воздух был наполнен запахами гари, сырого кирпича, золы, дыма. Вся стена перед ним была испещрена дырами - каминами, как догадался Гарри. Люди подходили, ныряли в камины и исчезали во вспышках оранжевого или зелёного пламени.
«Я в каминном узле», - с удивлением сообразил Гарри: он слышал об этом месте, но никогда здесь не бывал. Сотни каминов, подключённых к иностранным сетям - отсюда можно было попасть в любую точку на земле. Мечтай он скрыться, сбежать, лучшего места было не найти. Но всё же ...
Гарри осмотрелся. Большинство колдунов на первом этаже столпились у стола, что располагался в дальнем углу зала. Наверное, именно там можно было приобрести Дымолётный порошок и разрешение. Поутихшие, было, опасения вновь вернулись: насколько он знал, необходимо представить свой волшебный сертификат для вылета из страны. Наверное, где-нибудь на дне сумки и завалялось его школьное удостоверение, но ему совсем не хотелось его демонстрировать: увидь они его имя, все тут же рванутся к нему.
Гарри вздохнул. Спина и шея болели, кости ломило от болезни и усталости, мысли выходили из-под контроля. Он мрачно подумал о том, как, наверное, его ненавидит сейчас Гермиона. Он был даже рад, что она не пришла вместе с Драко - он бы не вынес, если бы они вдвоём смотрели на него, ему хватило одного Драко, его ярости. Но он ведь должен его простить, рано или поздно - правильно? Он обязан это сделать. Гарри всё ему объяснит, расскажет ... Сядет рядом и мысленно поговорит с ним - пока тот не поймет, что Гарри ему не соврал.
Внезапно Гарри охватила эйфорическая, беспочвенная уверенность: ну, конечно же, Драко должен смягчиться и простить - просто обязан и точка. Не может же он вот так наплевать на их дружбу, выбросить её на помойку, ведь то, что связывало их, было куда больше, чем они сами. Гарри не мог представить, что всю оставшуюся жизнь ему придётся провести без Драко. А, следовательно, тот просто обязан его простить.
В том лихорадочном состоянии, в каком сейчас находился Гарри, его размышления показались ему просто шедевром логики. Улыбнувшись, он потянулся к карману за своим рюкзаком. И в тот миг, когда он уже почти достал его, мир вокруг взорвался и раскололся на части. Тёмная волна пронеслась над ним, сбив с ног, в ушах эхом отозвался собственный крик, кожа взорвалась болью - словно её рвали стеклянные осколки.
Гарри кричал, не осознавая, зачем и почему он это делает, не понимая, к кому он обращается, - шум в ушах заглушил все звуки. Действительность раздвоилась: он лежал и видел качающийся над ним свет, огонь, кровь, рушащиеся стены. И, в то же время, чувствовал каменный пол, когда его тело билось и содрогалось от мучительной боли.
Сквозь дымку и истошный вопль к нёму прорвались руки. Вокруг зазвучали голоса, он услышал незнакомую речь. На миг Гарри решил, что он умирает, и это нимало его не озаботило. Руки коснулись его и подняли. Знакомый голос окликнул по имени, но, не успев ответить, Гарри лишился чувств.

***


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 05-06, 11:01 
Не в сети
Скажи мне кто я, и я дам вам в глаз (*_*)

Зарегистрирован: 23-04, 11:25
Сообщения: 504
Откуда: Одесса
***

Слабый свет порозовел, потом возникли тени. Драко медленно продирался сквозь темноту, верша свой путь сквозь грязную и мутную воду. Открыв глаза, он не сразу понял, где находится.
Постепенно - очень медленно - он начал узнавать эти смазанные тени. Он лежал на спине, на мраморном полу отеля в Диагон-аллее, и голова болела так, словно в ней решил обосноваться горный тролль.
Драко сел - очень медленно, потому что у него было ощущение, что, если он дёрнется, голова просто отвалится. От боли перед глазами мельтешили чёрные мушки; чтобы сфокусировать зрение, ему пришлось несколько раз моргнуть. Наконец, мир перед глазами обрёл чёткость, и первое, что он увидел, была Гермиона. Одетая в белую пижаму, она, прислонившись спиной к дивану, сидела на полу чуть в стороне и не сводила с него глаз, которые на бледном лице казались ненормально огромными и напоминали чернильные кляксы.
- Эй, - сказал он. Это было всё, на что его хватило.
Её руки, лежавшие на коленях, ещё сильнее стиснули маленькую серебряную фляжку - Драко узнал в ней ёмкость для противоядия, которую она постоянно носила с собой с того момента, как они ушли из школы. Серебро и синяя каменная пробка. В сумраке она странно поблёскивала - как-то знакомо.
- Ты кошмарно выглядишь, - сказала Гермиона.
- Я и чувствую себя кошмарно, - похоже, пытаясь сесть, он переоценил свои силы. Драко прилёг, опершись на локти, и сконцентрировался на дыхании, стараясь не замечать боль в голове. Он взглянул на себя: босой, одетый только в брюки и рубашку, заляпанную серебряными пятнами ... перчаток не было.
- Э ... а что произошло?
Она взглянула на него, не меняя выражения лица:
- А что - ты не помнишь?
Он помотал головой, скривившись от боли, тут же прострелившей виски.
- Я вернулся за запасным портключом ...
- То есть, - осторожно поинтересовалась она, - ты не помнишь, как в клочья разнёс кабинет Блэкторпа?
- Помню какое-то пламя, - произнёс Драко, в памяти которого остались какие-то очень огненные фрагменты.
- И кровавый дождь, - холодно продолжила Гермиона, - а потом стены взорвались, и оттуда полезли змеи. Правда, им не досталось того внимания, которого они, несомненно, заслуживали, потому что ими полностью завладел хор вопящих и пожирающих друг друга гигантских крыс.
- Лично я просто горжусь стаями невидимых уток, - сообщил Драко.
Гермиона не улыбнулась, похоже, она не находила в ситуации ничего забавного.
- Полагаю, ты считаешь, что сумел им показать, почем фунт лиха ... особенно удалась та часть, когда ты свалился в глубоком обмороке, и мне пришлось использовать портключ отеля, чтобы вернуть нас сюда. Слава Богу, что он у меня оказался, иначе мы оба уже были бы покойниками.
- Что - я свалился в глубоком обмороке? - заинтересовался Драко.
- Да, - отрезала Гермиона. - Именно поэтому ты и лежишь на полу. Я не смогла тебя поднять, а пользоваться магией не хотела - думаю, на сегодняшний вечер магии уже вполне достаточно. Гарри всегда говорил, что если ты когда-нибудь позволишь себе по-настоящему оторваться, то у Хогвартса снесёт крышу. Полагаю, он не ошибался.
Её монотонный голос начал его беспокоить.
- Как долго я так провалялся? Ты уже переоделась в пижаму ...
- Пришлось, - равнодушно пояснила она. - Ты меня с ног до головы закашлял кровью.
- Ох, - Драко ощутил, что новая информация, наверное, должна бы его встревожить. Но всё, что он чувствовал, - только усталость. - Я думаю, что отельные эльфы всё постирают. Я им заплачу ...
Хлоп!
Драко едва увернулся, когда фляжка, что сжимала в руках Гермиона, просвистела у него над ухом, звонко ударилась об пол и откатилась в сторону. Он с недоумением уставился на девушку.
- Да, как ты смеешь, - прошипела она, - как смеешь сидеть и делать вид, что произошедшее, связано только с прачечной?!
- Я не сказал, что только с прачечной, - возразил Драко, стараясь говорить как можно рассудительнее, но в тот самый миг, когда слова сорвались с губ, Гермиона схватила стеклянный подсвечник с кофейного столика и запустила ему голову. Драко успел пригнуться, и стеклянные осколки запрыгали по полу. - Эй! - запротестовал Драко. - Ты можешь меня ударить!
- И отлично! - завопила Гермиона. Теперь, когда она приподнялась и стояла на коленях, Драко вдруг с необычайной чёткостью увидел перед собой худенькую растрёпанную девчонку, влепившую ему когда-то пощёчину. Тогда им было по тринадцать. Это была первая вещь в жизни, оглушившая его по-настоящему. - Да, я просто мечтаю тебя ударить! Ты, вообще, соображаешь, что делаешь, - бестолковый... бестолковый ублюдок! Тебе же нельзя пользоваться магией! Я тебе говорила, Снейп тебе говорил - ты хоть кого-нибудь слушаешь?! Думаешь что - он пошутил? Тебе нельзя использовать магию, потому что ты умираешь, а она забирает и твои силы, и силу противоядия - всё то, что поддерживает в тебе жизнь! А ты берёшь и устраиваешь дурацкую истерику - мне даже подумать страшно о цене, которую ты за неё заплатил: неделя жизни? Две? И ради чего? Да просто так! Ты всё равно не получил, чего хотел, - тебе бы не помогло, даже если бы ты выжег то место дотла.
- Я разозлился, - пояснил Драко. - Надоело жить, словно, вот-вот отдашь концы.
- Ты действительно вот-вот отдашь концы, - яростно перебила его Гермиона. Прикинув, чем бы ещё швырнуть, она схватила со стола тяжёлую керамическую кружку и запустила ею в стенку. Та раскололась вдребезги. Драко сморщился, но Гермиона, похоже, утолила свою злость и теперь почувствовала себя лучше. - Тебе не просто надоело жить под страхом смерти, тебе, вообще, чертовски надоело жить. Я должна давать тебе противоядие. А ты отправляешь в местечко вроде Многосущного борделя, даже не побеспокоившись о портключе, чтобы вернуться обратно. А потом устраиваешь потрясающее суицидальное представление. Если бы меня рядом не оказалось, ты был бы уже трижды мёртв, и, судя по тебе, тебе абсолютно плевать. Тебе, вообще, - на всё плевать. Ты хоть понимаешь, что это нечестно? Ведь меня он тоже бросил, ты же знаешь ... - её голос затих, но Драко молчал. Он по-прежнему лежал, не сводя с неё глаз. Ярость и краска медленно уходили с её лица. Она прикусила губу.
- Скажи что-нибудь, - прошептала она.
- Каждый раз, когда я открываю рот, ты начинаешь швыряться, - заметил Драко.
- Сейчас не буду - просто скажи что-нибудь.
Драко вздохнул. Он чувствовал усталость.
- Это не связано с Гарри, но если хочешь - что ж, пусть будет так. Да, тебя он тоже бросил, но зато не оставил тебе письма, в котором написано, что его тошнит от одного взгляда на тебя и ты его достала, правильно?
- Тебе он этого тоже не написал, - возразила Гермиона.
- Да, может, там не было написано именно этих слов, но суть-то не меняется - просто Гарри не такой человек, чтобы выражаться напрямик. Во всяком случае, он отказался существовать в моей голове, как в слишком отвратительном месте. И я не могу его обвинить: я и сам себя не слишком-то люблю.
- То, что думает Гарри, не имеет к произошедшему никакого отношения, - сказала Гермиона. - Я люблю Гарри. Но он - ненадёжный. И ты не должен жить или умирать, завися от его мнения. Я не знаю, зачем и почему он написал тебе такие слова, я пытаюсь верить, что на то были серьёзные причины. И пытаюсь верить, что это не имеет значения: в конце концов, он ушёл, и теперь мы должны смириться и жить дальше. Вот только меня обуревают страшные подозрения, что ты жить не хочешь.
- Знаешь, Гермиона, это не твоё дело - пытаться сохранить мне жизнь. Я бы не стал тебя винить, махни ты на меня рукой. Да и никто не стал бы.
Она содрогнулась, внезапно осознав, какая она маленькая. В лучшие времена Гермиона была бы этим только довольна - она и, правда, была худенькой, особенно сейчас, за последние недели все они здорово потеряли в весе.
- Ты что - действительно, думаешь, что мне нравится быть ответственной за тебя? - прошептала она. - Да меня уже тошнит от ответственности. Меня уже тошнит от постоянной заботы о ком-нибудь. Вот только кто, кто этим будет заниматься в противном случае? Сначала ушёл Рон - и я потеряла его, но решила: "ладно, не беда, я пока что-нибудь придумаю, а потом, глядишь, он и сам вернётся". Потом настал черед Джинни, и я снова сказала, что смогу обойтись и без неё. Потом - Гарри. Я приказала себе заняться его поисками и знала, что только в этом случае смогу продолжить жить. Но случись что-нибудь с тобой ... Если и ты меня покинешь ... у меня тогда никого не останется, я не смогу сделать это одна, я никогда не была одна ... Всё, что я когда-либо делала, я делала с Роном и Гарри ... - у неё перехватило дыхание, она осеклась и спрятала лицо в ладонях. - Зачем я тебе всё это наговорила ...
С большим трудом Драко сел. В груди нарастало странное напряжение, словно он не мог нормально дышать. Он распростёр к ней руки, и Гермиона, удивлённо взглянув на них сначала, проползла по полу на коленях и полу-упала, полуприльнула к его груди, уткнувшись в него лицом.
Он сомкнул объятия. С учётом его состояния, удивительно, что он, вообще, мог удержать её, не заваливаясь назад. Признаться, поза, в которой они оба находились, была весьма неудобной: Гермиона сидела у него на коленях, упираясь своим коленом ему прямо в грудь.
- Ты меня пнула, - заметил он. Она подняла взгляд - лицо поблёскивало от слёз, а на его рубашке остались влажные пятна. Она улыбнулась, заставив его подумать, что она такая же, как и Гарри, - в её глазах тоже вспыхивал огонёк, когда она улыбалась, и это придавало лицу удивительную красоту.
- Я не хотела тебя раздавить, - виновато произнесла она.
- Конечно ...
Она снова прильнула к нему и замерла. Он опустил глаза к её нежной шее, такой бледной и такой беззащитной между белым воротничком пижамы и прядями тёмных волос. Девушка продолжала вздрагивать, но уже не так резко и сильно. И он, впервые за много дней снова почувствовал чью-то боль помимо своей собственной - это удивило и напугало его, и объятия сами собой стали крепче. От Гермионы исходил слабый запах противоядия - белладонна, горькое алоэ - аромат цитрусов и крови. Не осознавая, что он делает, он назвал её по имени, она взглянула на него удивлёнными глазами, обрамлёнными тёмными ресницами, и в этот раз он её поцеловал.
Она совсем не испугалась, её руки сомкнулись на нём, неловко взлетев на плечи и скользнув за шею. Он почувствовал, как они холодны. Она не пыталась отстраниться. Он прижимал её к себе, обнимая за талию, и тянулся к её губам, ощущая, как колечко, что подарил ей Гарри, стало преградой между их прильнувшими друг к другу телами.
Силы покинули Драко, и он упал на спину, стискивая её в объятиях; они рухнули на пол, запутавшись в собственных руках и ногах, он слышал, как Гермиона охнула от удивления, но прежде, чем успел спросить или сделать что-то, она успокоила его, коснувшись пальцами его губ.
- Стоп, - у неё был решительный и серьёзный вид. - Я сделала тебе больно?
- Да.
Она склонилась над ним, и её тёмные волосы накрыли их обоих.
- Прости, - шепнула она, коснувшись щекой его щеки, он ощутил на губах соль её слёз и подумал, что впервые за десять лет он вот-вот разрыдается. Драко, словно видел их обоих со стороны, словно какая-то часть его реяла над ними, равнодушно наблюдая за происходящим: белокурый юноша лежал на полу, а рядом с ним лежала темноволосая девушка. И вдруг он представил третью тень, метнувшуюся и улегшуюся между ними - но от этого лишь ещё чётче осознал, что на самом деле никакой тени вовсе не было.
- Прости, - снова повторила она и поцеловала его лицо, шрам под глазом, потом, взяв его руку в свою, поцеловала ладонь с яростным шрамом. Сердце колотилось у Драко в груди, каждый удар отзывался болью, словно оно вот-вот разорвётся пополам, кровь огненной рекой устремилась к тому месту, где её губы коснулись пульса на запястье. Он словно падал.
Он притянул её к себе, и она упала на него. Было бы неправдой сказать, что он никогда не рисовал в своём воображении подобную картину: он был слишком слизеринцем, чтобы держать под контролем своё собственное воображение. Да, и можно ли было винить его в том, что он никогда не делал на самом деле?
Всё его естество протестовало против предательства Гарри - даже сейчас эта боль горела в нём, как продолжает гореть солнце перед уже закрытыми глазами. И теперь она смешалась с болью от холодных каменных плит, впивавшихся в его кожу, гнувших его кости, с болью от удара об пол, с болью от разрезанной руки, стиснутой между их телами. И боль эта напоминала зимний мороз - сладкий и пронзительный.
Её руки легко и беспокойно касались его: она дотронулась до лица, пригладила волосы, словно бы пыталась привести их в порядок; она что-то шептала, когда он целовал её, - это был нежный, тихий звук, с каким, наверное, укрывает землю падающий снег. Он целовал её шею, закрытые глаза - она вздрогнула и села так, чтобы он мог дотянуться до её губ. Медленное и чувственное ощущение скольжения и падения пропало, словно просочился сквозь пальцы песок. Драко почувствовал настойчивость Гермионы, когда она придвинулась к нему и крепко обняла за шею. Он перекувырнулся, обхватил её ногами и притянул к себе, чувствуя, как её грудь прижимается к его груди. Он знал, что они должны остановиться - остановиться прямо сейчас ... Но ... то ли болезнь и усталость убили в нём остатки воли, то ли он, на самом, был совершенно омерзительным типом - как, собственно, Гарри всегда и думал - то ли всё дело было в том, что теперь Гарри всё равно уже ненавидел его... так что терять уже было нечего... Словом, Драко не видел причины, чтобы останавливаться и не сделать того, что хотел.
Его рука, сдавленная их телами, ещё пульсировала тусклой болью, когда он спустился пальцами от её ключиц к пуговкам пижамы и начал их расстегивать - одну за другой. Сначала ему показалось, что это боль в руке не дает ему расправиться с ними быстрее, лишь спустя некоторое время он понял, что ему что-то мешает. Драко нетерпеливо попытался схватить и устранить помеху - но та выскользнула из его пальцев и ударилась о мрамор пола, издав стеклянный хруст. Только теперь он сообразил, что это было.
Гермиона ахнула и, повернувшись, подхватила предмет с пола:
- Моё кольцо ... - оно не разбилось, но вдоль него пробежала тонкая трещина, разделив на три кусочка. - Всё в порядке, я могу применить заклятье Reparo ...
- Можешь? - переспросил Драко. Голос его был ровен, лицо ничего не выражало, но она видела, как скачет жилка на его шее. Приподнявшись на локтях, он смотрел на неё, на то, как она обмотала цепочку вокруг руки и сжала кольцо в кулак. Неожиданно она ощутила вес его тела, придавившего её к полу. Хотя оба юноши имели почти одинаковое сложение, они всё же были очень разными: Гарри был тоньше и тонкокостнее, как птица, весь составленный из лёгких касаний, спутанных волос и безыскусной искренности. Драко казался более плотным и мускулистым; его живот - в отличие от впалого у Гарри - был плоским и ровным, волосы - жёсткие у Гарри - струились нежным шёлком ... Но во всём остальном юноши были похожи.
Драко коснулся рукой её лица.
Не успев ни о чём подумать, она отпрянула от него.
- Не надо.
Его рука упала.
- Что не надо?
Она вздрогнула. От кольца, зажатого в ладони, веяло холодом.
- Не надо меня трогать. Потому, что если ты меня тронешь, то я могу… Но я не могу. Мы не можем.
Он смотрел на неё. Их лица разделяли какие-то дюймы. Она видела в его глазах своё собственное отражение, она видела все переливы его радужки - местами серой, местами голубоватой, местами цвета ореха.
- И почему же нет? - снова переспросил он, тем же ровным холодным голосом.
- Из-за Гарри, - она снова вздрогнула. - Я не хочу сделать ему больно.
- Ах, вот как, - на его губах появилась кривая усмешка, и она подумала, что от этого его красивые губы разом утратили всю свою красоту. - А я хочу. Разве всё это затевалось не ради этого?
Она похолодела.
- Слезь с меня.
Он рассмеялся, и его дыхание коснулось её волос.
- Как скажешь, - неприятным, насмешливо-злобным тоном ответил он и, прижимаясь всем телом, медленно-медленно сполз с неё, так что она ощутила на себе каждый его дюйм. Откинувшись, он распростерся на мраморном полу, раскинув ноги.
- Значит, ты целовал меня ради этого? Ради того, чтобы причинить боль Гарри? - отодвигаясь от него, резко спросила Гермиона.
- Нет, - она почувствовала странное облегчение. - А вот не остановился я именно поэтому, - продолжил он, счищая ногтем невидимую соринку со своей манжеты. Облегчение исчезло, уступив место горечи.
- Что ж, лично я не хочу, чтобы Гарри было больно, - процедила она сквозь зубы. - А твои желания - твои проблемы.
Его глаза сузились, как у кошки.
- И что, - прошипел он бархатным голосом, - то есть, если бы я не хотел сделать ему больно, тогда что - это было бы вполне допустимым? Что - удобоваримые самооправдания и хорошие намерения могут оправдать наше поведение? О, я не хочу причинять боль Гарри, а потому я заявляю об этом прежде, чем разбить его сердце, - так что всё о`кей. Или ты собралась потрахаться со мной и сохранить это в тайне? Но ведь не получится же, ты сама понимаешь, он всё равно узнает. И больше не захочет тебя. Никогда.
С её губ сорвался судорожный вздох:
- Нет, это не так ...
- Так, - перебил ее Драко. - Не захочет тебя. Если это буду я.
- Ты ...
Гермиона проглотила все слова, что хотела сказать. Он смотрел на неё, действительно сердитый, всё в нём - и напряжённые губы, и развёрнутые плечи - носило отпечаток утончённой злости. На его лице сейчас жили только глаза - оно напоминало ровную стену, сквозь щели которой лился яркий свет. Гермиона увидела гнев, ярость, бешенство - и страшную пустоту за ними, скручивающуюся в какую-то бесконечную спираль, что вела в такие места, где никогда не было света. Гермиона всегда удивлялась, почему в ней нет зависти к этому странному, решительному, полному горечи юноше, в котором было так много общего с Гарри. И теперь она поняла: никакая близость, никакое единство и связь с кем-то не стоят такой жуткой цены - такой боли и ужаса от утраты и разрыва. Нет. Это не для неё. Возможно, для Драко оно того стоило. Но она никогда бы не узнала, она не собиралась спрашивать.
- Нет необходимости быть таким жестоким, чтобы продемонстрировать свою точку зрения, - определённо, это было вовсе не то, что она хотела сказать. - И всё же, как бы ты ни был жесток со мной, к себе ты ещё более безжалостен. На это невозможно смотреть. Так что я пошла спать. А ты можешь заниматься, чем угодно.
У Драко был испуганный вид - Гермиона даже почувствовала какое-то смутное удовольствие оттого, что ей удалось его напугать. Качнувшись вперёд, она очень бережно и осторожно положила на пол между ними синее кольцо и услышала, как Драко резко вздохнул. Поднявшись на ноги, она, заставляя себя не оборачиваться, прошла в свою спальню и закрыла за собой двери.

***
- Так ты уверен, что это не мой сын? - поинтересовался Люциус у секретаря, с нервным видом топтавшегося у дверей его кабинета. Похоже, в нём была примесь гоблинской крови: он был ужасно уродлив, а в совокупности с шишковатым носом это производило на Люциуса неприятное впечатление. А потому он решил как можно скорее пристрелить и его, и помощника, что нанял его на работу. - Не Драко?
Секретарь замотал головой:
- Нет, это был не юный хозяин.
- Другой мальчик? Он влетел в мой кабинет и хотел говорить со мной?
- Так точно. Он сказал, что Вы были бы рады видеть его. Судя по виду, он был в этом совершенно уверен.
- Ясно, - сухо кивнул Люциус. - Что ж, посмотрим.
Оттолкнув трепещущего секретаря, Люциус распахнул дверь кабинета и вошёл, шаря глазами в поисках злоумышленника. Найти того оказалось вовсе несложным: белокурый юноша, совсем ещё подросток, растянувшись на спине, возлежал на столе Люциуса и, подняв руки, лениво выписывал в воздухе круги. Когда Малфой прикрыл дверь, юноша повернул голову и приглашающе улыбнулся:
- Привет тебе, Люциус. Неплохо выглядишь.
Тот захлопал глазами.
Когда он спрашивал у секретаря, уверен ли тот, что прибывший не Драко, секретарь ответил, что это не юный хозяин, и был совершенно прав. Кто бы это ни был, Люциус абсолютно его не знал, однако юноша, похоже, чувствовал себя в кабинете Люциуса совершенно по-хозяйски, хотя сам по себе кабинет мог хоть кого удивить. Разлегшись поперёк элегантного палисандрового стола, юноша свернул свой плащ и вместо подушки подложил себе под голову. Сухопарый, высокий, светловолосый, как Драко; глаза, когда он смотрел на Люциуса, были цвета синей воды, если на неё смотреть сквозь синее стекло. Люциус определённо видел эти глаза раньше - он был в этом совершенно уверен.
Он почувствовал, что похолодел. И окаменел.
- Вы проникли в мой офис, - ледяным тоном начал он, словно откусывая каждое слово, - надеюсь, Вы сумеете всё объяснить, молодой человек. Вы, вообще, представляете, кто я?
- Думаю, - юноша начал медленно подниматься, - что есть более уместный вопрос: знаешь ли ты, кто я?
- Полагаю, что ни разу в своей жизни Вас не видел, так что мой ответ вполне очевиден, - отрезал Люциус. - И будьте так любезны - воздержитесь от того, чтобы называть меня по имени. Кто бы ни были Ваши родители, они явно не научили вас хорошим манерам, - и в тот же миг его осенило, - Вы, вероятно, магглорожденный? В данном случае мне необходимо как следует отмыть свой стол.
- О, нет, что ты, - ответил юноша, не спуская глаз с лица Люциуса, - моя мать была ведьмой. А насчёт отца - ты всегда говорил мне, что я вытравил из себя его грязную кровь, и был не его, а её сыном. Ты всегда был мастер по части того, чтобы говорить именно то, что мне хотелось бы слышать. Даже когда был совсем ребёнком.
Люциус прищурил глаза.
- Когда я был ребёнком, Вы ещё даже не родились, мой дерзкий юный друг, - он прислонился к двери кабинета. - Да, я допускаю, что метод, при помощи которого Вы проникли в мой кабинет, меня первоначально даже заинтриговал. Но теперь Вы меня начали утомлять. Так что или объясните, что Вы тут делаете, или же я Вас вышвырну отсюда и свяжусь с Вашими родителями.
Юноша сел и свесил ноги со стола.
- Ах, Люциус, Люциус, - произнёс он, укоризненно качая головой, - ты разбиваешь мне сердце. Ты что - не узнаёшь меня? Совсем не узнаёшь?
- Нет. Кто вы?
Улыбка осветила бледное лицо юноши подобно восходящему солнцу. Но глаза остались полны холодной синевы.
- Возмездие.
Юноша поднялся, и Люциус почувствовал, что слова засохли у него в глотке. Эти глаза ... но нет, не может быть ... Наверное, это дети ... друзья сына ... наверное, они решили подшутить ...
- Помнишь ли ты, - неторопливо и спокойно начал юноша, - день твоего распределения? Шляпа тут же сказала "Слизерин", ты соскочил с табуретки, подбежал и сел рядом с нами. Я уже освободил тебе местечко справа от себя.
- Что? - Люциус похолодел. - Как ... как ты можешь это знать?
- Ты всегда был таким маленьким, - продолжал незнакомец, - ты никогда не думал, что я обращаю на тебя внимание. Но я знал, кем ты станешь. И кем теперь стал. Взгляни на себя.
Люциус оцепенело покачал головой.
- Это невозможно. Ты лжёшь.
Юноша замер на середине комнаты, на его губах играла нежная улыбка.
- Я Том Риддл. Мне шестнадцать. Сейчас - и навеки. Я был из чернил и бумаги. Теперь я из плоти и костей, а предыдущие полвека - не более чем сон.
- Но книга уничтожена, я сам её сжег.
Глаза юноши расширились:
- Да ну?
- Она уже была практически уничтожена, мой Лорд, - не подумав, брякнул Люциус, - исключительно из предосторожности, - он осёкся, увидев, как по лицу юноши расползается восхищённая улыбка.
- Наконец-то, ты мне поверил. Ты знаешь, что это я. Или же ты всё ещё не удовлетворён? Ну же, спроси меня, Люциус. Спроси что-нибудь, что ты хотел бы узнать. Ты помнишь своё кольцо - то самое, с грифоном? А, как я взял его и в миг, когда они назначили меня старостой, вырезал краем крыла некие слова у себя на руке? Помнишь, какие?
- Да, я помню.
Лицо юноши помрачнело, он вскинул левую руку и указательным пальцем начертал яростно замерцавшие в воздухе слова. "Non serviam".
- Я не буду прислуживать, - произнёс мальчик, и Люциус вспомнил мальчика, смотрящего на свою окровавленную руку. И вспомнил слова, начертанные на знамени Люцифера, ведущего своё войска на битву с силами Небес. Люциус почувствовал, что колени сами собой подгибаются - и вот он уже стоял, коленопреклонённый, у ног Тома.
- Господин мой, - он полубредил от потрясения, - я помнил о тебе, помнил всегда.
Том взмахнул рукой, и мерцающие буквы погасли.
- Последние два дня, - в голосе юноши прозвучали тоскливые нотки, - я провёл, читая своё жизнеописание. Я с трудом мог поверить - просто какая-то история предательств и поражений. Меня переполняла ярость, хотелось буквально рвать и метать. Теперь я понимаю, что это было глупо. Есть те, кто заслуживает моего проклятья. И они его получат. Мои Пожиратели Смерти, кто предал и отрёкся от меня, - все они умрут, - голос его был холоден и решителен. - Одного за другим - я всех их уничтожу.
- Но их защищают, - заикаясь, возразил Люциус, - они прощены и их дома защищены Тёмным Лордом ...
- Защита - пустяк для того, кто её создал. А мы - один и тот же человек, - из-за острых зубов послышалось нечто, похожее на рычание, - ну, не совсем один и тот же, естественно. Что касается его - моего более старшего варианта - он более всех остальных заслуживает моей мести. Я не могу поверить, до чего он докатился: слабый, сумасшедший, безобразный старик. Никогда не позволил бы себе стать самим воплощением разочарования - уж лучше умереть. Ну, так он и умрет. Этот мир тесноват для нас двоих, - и предвкушение веселья коснулось лица Тома. - Я припоминаю, что ты как-то сказал, что этот мир и одному-то мне маловат. Ну же, Люциус - помнишь нашу первую встречу?
- Конечно. Мне тогда было десять. Но, возможно, я не помню подробностей ...
Том сделал к нему ещё один шаг:
- Вспомнишь. Ты бы со своим отцом - кажется, он инспектировал школу. Директор нас представил - твой отец всегда интересовался Слизерином и лучшими студентами. Меня как раз наметили на должность старосты. Помнишь, что отец сказал мне?
- Да, - Люциус вытолкнул ответ сквозь онемевшие губы.
- Он сказал, что надеется, что я присмотрю за его сыном.
- И ты сделал это.
- Верно, - тихо согласился Том. - Не может быть, чтобы ты хотел ему служить. Только не этому больному, гадкому старику, не этому безобразному созданию. Люциус - вместе мы можем начать всё с начала. Выбор за тобой.
Шло время, Люциус молчал. Наконец, Том протянул руку и коснулся его. Ему пришлось для этого поднять руку - немного, ведь Люциус сейчас был выше.
- Люциус, - позвал Том, и тот поднял глаза на стоящего перед ним светловолосого мальчика, что, прищурившись, смотрел на него. И вспомнил, что никогда не мог отказать этим глазам. - Ты выбираешь меня?
Люциус склонил голову.
- Я, как всегда, верен тебе, мой Лорд, - ответил он. - Тебе и никому больше.

***

Гермиона безрезультатно пыталась уснуть, когда он вошёл в её спальню. Забравшись под тяжёлые одеяла, она лежала, укутавшись ими по самые плечи, слишком усталая, чтобы заснуть. Застеклённые французские двери спальни отбрасывали квадратики света на каменный пол.
От кровати пахло, как обычно пахнет от гостиничных кроватей - мылом и крахмалом. Простыни казались ужасно жесткими и грубыми, но она не возражала: пусть она будет наказана по заслугам.
Она почти не помнила, каково это - целовать Драко, все ушло, как уходит память о боли. Она помнила, что это происходило, но совершенно забыла, как. Это было словно ураган слёз после месяцев запрета на плач. Сейчас она ощущала себя странно опустошённой, её эмоции полностью исчезли. Закрывая глаза, она чувствовала, словно его руки прикасаются к её волосам.
Раздался щелчок поворачиваемой дверной ручки. Гермиона не шелохнулась. Она лежала, заложив руки за голову, и смотрела, как открывается дверь, и он входит. Закрыв дверь, Драко привалился к ней спиной.
Сквозь рифлёное стекло струился слабый свет, превращая его в тёмный силуэт, очерчивая контуры его худощавого тела, плавные линии его плеч, острый подбородок. Она могла увидеть тени, рисующие в полутьме его ключицы, волосы, окружающие его голову тёмным смутным ореолом, словно тусклое тёмное пламя. На шее едва заметно блеснула цепочка Эпициклического заклятья, когда он поднял голову и взглянул на неё.
- Ты не спишь? - раздался вопрос.
Она села. Простыни зашуршали вокруг неё, словно кровать была расстелена в сухом тростнике. Она откинула с глаз волосы, еще мокрые от слёз.
- Не сплю, - ответила она и отодвинула в сторону одеяла, уступая ему место.
Она услышала, как он вздохнул, и его плечи поникли. Это был очень странный вздох, прозвучавший, как капитуляция. Каждая клеточка тела юноши было пронизана усталостью, когда он, бесшумно ступая босыми ногами, пересёк комнату и уселся на кровать. Расстегнув манжеты и пуговицы пижамной рубашки, он стянул её через голову и лег рядом с Гермионой.
Она чуть повернулась, чтобы взглянуть на него: Драко лежал на спине, скрестив на груди руки и уставившись в потолок невидящим взглядом. Ресницы отбрасывали на щёки длинные тени, делая его совсем юным. Ей всегда казалось, что ресницы были единственной мягкой вещью на его лице - больше не были. Усталость не уничтожила, а лишь смягчила его красоту, сгладила острые углы, тронула изгибом губы, опустила уголки глаз. Лишь руки на его груди были стиснуты в странном жесте - отчаянного, яростного покаяния.
Она вспомнила ночь, проведённую в его спальне в подземелье, когда он так и не сомкнул глаз, лёжа рядом с ней и глядя в потолок. Он думал о Гарри, тень которого лежала между ними, как легендарный меч из старых легенд о рыцарях Круглого стола. И сейчас Гарри тоже лежал между ними. И всегда будет лежать. Пока жив Драко, он будет его частью - до тех пор, пока не умрёт один из них, и тому, кто останется, придётся до конца жизни бороться с собой, чтобы не последовать за тем, кто ушёл.
Любя одного из них, ты будешь любить и другого, потеряешь одного - лишишься обоих.
Она потянулась и прикоснулась к нему, в тот же самый миг он протянул к ней руки и притянул к себе. И темнота скрыла их, обвившихся друг вокруг друга и вокруг призрака того, кого они оба любили. Обнявшись, как дети, они уснули.


КОНЕЦ 12 ГЛАВЫ!!!!


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 05-06, 11:03 
Не в сети
Скажи мне кто я, и я дам вам в глаз (*_*)

Зарегистрирован: 23-04, 11:25
Сообщения: 504
Откуда: Одесса
Глава 13-1. Кодекс Поведения Семейства Малфоев

"Я счастлив был бы жить в своём отечестве, была бы на то воля Пелия", — сказал Язон. И голос его был подобен голосу лицемернейшего любовника, пытающегося смягчить жестокость прощальных слов. Отчуждённо и устало взирал он на сцену, где ему предстояло убивать, лгать, скитаться, разлучаться и, наконец, проститься с жизнью. Роберто Калассо.

— Хозяин, — взволнованно сообщил домашний эльф, — там в библиотеке кто-то есть.
Тадеуш Нотт зло глянул поверх очков, выглянув из-за газеты (деловые страницы Ежедневного Пророка, Новости Волшебного Рынка: палочки колеблются в цене, тогда как мётлы растут).
— Что за бред! Там никого не может быть.
— Да, сэр, Бинки понимает, сэр. Но всё дело в том...
— В чём?
— ...что кто-то находится в библиотеке.
Раздражённо фыркнув, Нотт отшвырнул газету.
— Это кто-то из детей?
— Нет, сэр.
— Чёрт возьми, кто ещё там может быть? Гостей я не приглашал, Марта отдыхает на водах в Тимелпо, и единственная персона, которая может явиться без приглашения и миновать охрану, — это Тёмный Лорд... — он осёкся и на глазах побледнел. — Это ведь не Тёмный Лорд, правда?
— Нет-нет, сэр, Бинки не знает того, кто прибыл.
— Вот чёрт, пойду гляну, кого там нелёгкая принесла, — буркнул Нотт, поднимаясь на ноги. Поморщился — уже несколько дней у него ныла спина. Да, пожалуй, стоит больше двигаться, а то всё, чем он занимается в последнее время, — торчит в тёмной комнатушке с Фрэнсисом и остальными да плетёт интриги, не зная ни сна, ни отдыха. — А ну, отойди, вислоухий придурок, — рявкнул хозяин поместья и пинком отправил существо через всю комнату. Эльф приземлился у книжного шкафа.
«Чего-чего, а мастерства не пропьёшь», — с удовлетворением подумал Нотт, направляясь в библиотеку. В своё время он был одним из лучших слизеринских отбивал. Сам Том Риддл поздравлял его. Такое не забывается.
Если Имение Малфоев считалось старейшим и, возможно, грандиознейшим волшебным домом в Англии, то Поместье Нотвик выглядело отвратительно: наитемнейшие темницы, зловещего вида сады, наимрачнейшие коридоры без намёка на освещение. Дети вечно спотыкались о стулья и ходили с синяками на лодыжках, но Нотт категорически отказался как от ярких факелов, так и от Осветительных Заклинаний. Дедушке Нотта нравилась темнота. Как и ему самому.
Практически на ощупь, ведя рукой по неровной каменной стене, он поднялся на третий этаж. Дверь библиотеки была слегка приоткрыта, сквозь щель пробивался тусклый свет, падая на пол золотистой полоской.
Нотт замер и нахмурился. Дело было даже не в том, что он не поверил Бинки, хотя... ну, да, — он не поверил, что эта психованная тварь сказала правду. Никто не мог взломать охрану Нотвика. Никто. Наверное, кто-то из детей озорничает. Он шагнул к двери и распахнул её.
Вопль возмущения застыл на губах, Нотт вытаращил глаза, недоумённо оглядываясь: библиотека была полна золотого сияния — цвета летнего предзакатного солнца, чуть-чуть отливающего багрянцем. Свет лился со стен, с потолка, из окон, лился в камин на прыгающий за решёткой огонь — и казалось, что поверх языков пламени кто-то положил тонкие листы сусального золота.
Посреди комнаты, опустив руки, стоял юноша в тёмной одежде и расстёгнутой мантии. Палочки у него не было. На какой-то краткий миг Нотт, которого язык не поворачивался назвать человеком с развитым воображением, подумал, не призрак ли во плоти стоит перед ним: одежда покроя полувековой давности, поза, лёгкий наклон головы... Но лицо юноши было приветливым и открытым, а цвет волос напоминал пламя свечи. Незнакомец улыбнулся, увидев замершего в дверях Нотта.
— Тадеуш, ты не рад меня видеть?
— К-как... вам удалось проникнуть в мой дом? Если вы взломали систему защиты...
— Защита не может устоять перед своим создателем, — ответил юноша.
— Она создана Тёмным Лордом Вольдемортом, — рявкнул Нотт, — и я нахожусь под его покровительством.
— Вольдеморт, — размышляя о чём-то, повторил юноша, — помнится, мне не очень нравилось это имя. Кажется, это Люциус уговорил меня взять его. Он всегда тяготел к барокко, как ни прискорбно.
— Я не понимаю, — дрогнув, пробормотал Нотт. Это было не так — он уже догадывался, хотя сама мысль казалась ему настолько невероятной и чудовищной, что разум отказывался её принимать. Нотт влетел в комнату, и дверь с грохотом захлопнулась за ним. Он мог бы поклясться, что юноша указал на неё левой рукой. — Заткнись! — взревел Нотт. — И не смей соваться в то, в чём не смыслишь, негодяй! Хочешь рискнуть и навлечь на себя гнев Тёмного Лорда?
— Тёмного Лорда, которого ты предал? Которого отверг и кинул черни? Ты бы скорее принял жалкую подачку из рук врага, нежели сложил свою голову, как положено верному слуге...
— А ты кто такой, чтобы попрекать меня? — заорал Нотт, забыв, что повысил голос на ребёнка, которого видел первый раз в жизни. Сейчас перед его глазами стояло лицо Волдеморта — того, кому он клялся в верности и покорности и кого предал. — Это дело моего хозяина! И он меня простил!
— Да ну? — откликнулся юноша. В его голубых глазах отразился золотой свет, заливающий комнату, на лице появилось выражение ленивого задора, и левая рука вскинулась навстречу Нотту, описав в воздухе полукруг, в тот же миг обратившийся вращающимся серебристым диском. Острый, как бритва, он в мгновение ока пересёк комнату и вонзился Нотту в горло, отделив голову от шеи чисто и быстро, словно они были из пергамента. Смерть наступила мгновенно.
Том, приподняв светлую бровь, с любопытством смотрел, как обезглавленное тело рухнуло на абиссинский ковёр. Окровавленная голова перекатилась через комнату и замерла у его ног.
С кошачьей грацией присев на корточки, Том изучающе взглянул в мёртвое лицо Тадеуша Нотта.
— Что ж, хозяин, возможно, тебя и простил. Но я — нет.
Он протянул руку и кончиками пальцев закрыл взирающие на него мёртвые чёрные глаза. Удовлетворённая улыбка коснулась губ юноши. Поднявшись, он обвёл глазами пустую библиотеку и констатировал:
— Первый.

***

Рисенн закончила своё повествование. Рон резко поднялся и, оттолкнув от себя её руки и плащ, отошёл к кромке крыши.
Ему показалось, что он стоит на краю земли. Небо не было тёмным — нет, оно было холодным, прозрачно-синим, как вода на океанском дне, на пятимильной глубине. Угольно-чёрные лохмотья облаков касались горных вершин, откуда-то снизу доносился шум разбивающегося о камни потока: река? Водопад?
Сзади послышался шорох: Рисенн встала и подошла к нему. Рон развернулся и взглянул на неё: она оказалась куда ниже, чем он думал; ветер швырнул волосы ей в лицо, скрыв его. Они напоминали волосы Гарри — такие чёрные, что казались ненастоящими, словно каждую прядь обмакнули в чернила. Создавалось ощущение, что, коснись их пальцами, непременно испачкаешься.
Гарри, — подумал Рон, и боль от этой мысли была чистой и острой, как битое стекло.
— Моя сказочка расстроила тебя? — спросила Рисенн, откидывая волосы со своего бледного узкого лица. — Прости, если так. Это не было моей целью.
— Нет, — возразил Рон. — Нет. Дело не в тебе.
Ненависть, родившаяся из любви, является самой крепкой и прочной, — подумал он, тут же осознав, насколько близко подошёл к тому, чтобы возненавидеть и Гарри, и Гермиону, проклясть их за все совершённые ими ошибки и вообще — за все их недостатки.
— Я просто подумал, что я — Прорицатель. Змея сказала, я могу увидеть конец света, если захочу. Почему же тогда я не вижу того, как должен поступить? Я не знаю, что мне делать. Я бы хотел быть походить на Малфоя: куда проще, если в твоей жизни имеет значение только какая-нибудь одна вещь.
— Никто не является настолько простым, чтобы для него имело значение только что-то одно. Но тебе, в общем-то, выбирать особо не приходится: в конце концов, ты всего лишь пленник.
— Выбор есть всегда, — возразил Рон, — я мог бы сию секунду прыгнуть с крыши, и тебе не удалось бы меня остановить. Разбился бы в лепёшку о камни. Боюсь, тогда я вряд ли был бы полезен Вольдеморту.
— И что — это именно то, что тебе хочется сделать? — Рисенн смотрела на него сияющими серыми глазами. — Наложить на себя руки?
Рон вздрогнул и потуже завернулся в мантию.
— Нет. Я хочу жить. Вот такой вот я плохой.
— Не думаю, что ты плохой, — покачала головой Рисенн. — Но я не очень-то разбираюсь в людях: я имела дело только с Малфоями.
— Если только у тебя язык повернётся назвать их людьми, — фыркнул Рон, по прежнему сжимая воротник. Булавка, подаренная Гермионой-которая-Гермионой-не-являлась, с замысловатым рисунком и поблёскивающим драгоценным камешком, впечаталась в руку. Рон отстегнул её и положил на ладонь.
Ты дважды отмечен мной, — заявил Вольдеморт, — моим знаком.
Ведь на самом деле она никогда его не любила. Рон размахнулся и со всей силы швырнул украшение в расстилавшуюся под ним темноту. Оно полетело вниз, разбрасывая серебряные искры. Рон проводил его взглядом. Ветер подхватил его плащ и, сдёрнув с плеч, унёс в бездну.
— Ну вот, ты и лишился последней защиты, — заметила Рисенн. Не знай он её лучше, то решил бы, что в голосе демона прозвучала грусть.
— Нет, — решительно расправил плечи Рон. — Не последней.

***

Мы прерываем передачу «Доброе утро!» для экстренного сообщения от Ежедневного пророка. Магическое сообщество повергнуто в шок неожиданным нападением на волшебный дом в Девоне, произошедшим накануне вечером. К настоящему моменту подтверждена информация о гибели одного человека. Причиной смерти, как говорят, стало отнюдь не Убийственное проклятье, однако, по утверждению компетентных источников, на стене было обнаружено послание, написанное кровью.
Гермиона вяло потянулась, нащупала регулятор громкости на волшебном радио-будильнике рядом с кроватью и уронила его на пол. Тот хрюкнул, лязгнул антенной и затих. Свесившись с кровати, она взглянула вниз.
— Ну, вот, — буркнула Гермиона себе под нос, — ей-Богу, что за способ просыпаться... Словно у нас мало было...
Она осеклась и вытаращила глаза.
Мы. Ну, конечно: она же спала на кровати не одна. Прикусив губу, Гермиона вспомнила минувшую ночь: как провалилась в сон, чувствуя сомкнувшиеся вокруг неё руки Драко, обхватив Драко руками и ногами, чувствуя его руки, сомкнувшиеся. Кажется, ночью они всё-таки расцепились — она не помнила. Спала, как убитая.
Откинувшись на подушку, Гермиона кашлянула:
— Драко, а ты... — девушка повернулась, и слова застыли на её губах: похоже, она ошиблась. Гермиона лежала в кровати одна, ровные простыни и смятая в изголовье подушка — вот и всё, что указывало на то, что Драко спал рядом.
Её захлестнуло странное чувство, но она тут же прогнала его, попробовав убедить себя, что он просто ушёл в душ. В конце концов, в последнее время он мучался от бессонницы. Спрыгнув с кровати, Гермиона босиком прошла в гостиную.
Пусто. Битое стекло поблёскивало в камине, вмятина на стене — там, куда вчера попал брошенный ею подсвечник. Куртка Драко валялась на полу, но ботинок не было. Почувствовав, как кровь ударила ей в лицо, Гермиона поспешила к ванной, задержавшись лишь на миг — для того, чтобы подхватить с пола фляжку с противоядием, с прошлого вечера валяющуюся под диваном. Она прижала её к груди, как любимую игрушку, потом сунула в карман халата и метнулась к ванной.
Она тоже пустовала, хотя переброшенное через перекладину сырое полотенце указывало на то, что он и, правда, принимал душ — утром или же ночью. Вторая спальня, кухня — его не было нигде.
Гермиона подбежала к балконной двери, распахнула её — сердце отчаянно забилось в груди.
И на балконе никогошеньки не было, ледяной ветер заставил её задрожать и засунуть руки в карманы. Подобравшись к перилам, она взглянула на расстилающуюся внизу Диагон-аллею и разбегающиеся от неё улочки, кажущиеся залитыми сталью из-за покрывавшего их грязного, серого снега. Прохожие, колдуны и ведьмы, закутанные в чёрные зимние плащи, с поднятыми капюшонами, шмыгали туда-сюда по тротуару. Он мог оказаться любым из них. Гермиона стиснула фляжку в своём кармане.

***

А la claire fontaine
M'en allant promener
J'ai trouvй l'eau si belle
Que je m'y suis baignй

Sous les feuilles d'un chкne
Je me suis fait sйcher
Sur la plus haute branche
Un rossignol chantait

Il y a longtemps que je t'aime
Jamais je ne t'oublierai
Il y a longtemps que je t'aime
Jamais je ne t'oublierai

(В прекрасном фонтане под сенью ветвей
Журчали прозрачные струи,
А в небе над ним сладко пел соловей
О счастье любви повествуя,

Ластился ко мне вольнодумчивый ветер,
Ласкал моё тело любя,
Но для меня есть лишь ты на всём свете
И я не забуду тебя.

Но для меня только ты на всём свете
И я не забуду тебя.)

Когда он открыл глаза, она испуганно прекратила петь. Он проспал так долго, что она успела позабыть, что сидела и ждала его пробуждения. Но вот он вздохнул, завозился, и, умолкнув, она склонилась над ним; её длинные волосы коснулись его руки:
— Гарри?..
Зелёные глаза, обрамлённые чёрными ресницами, скользнули к ней. Чёрные взмокшие волосы налипли на лоб. Он так потел, что пришлось четырежды менять пижаму, и та, в которой он лежал сейчас, была ему ужасно велика.
— Гермиона? — щурясь, спросил Гарри сиплым со сна голосом. — Это ты?
— Нет, — она потянулась за стаканом воды на столике рядом. — Это не Гермиона.
— Я искал тебя на пляже, но найти не смог... — прошептал он, глядя словно сквозь неё. — Я хотел сказать тебе, что искал его...
Она замерла со стаканом в руке:
— Кого ты искал?
— Рона, — нетерпеливо ответил он, словно это было чем-то само собой разумеющимся. — Я потерял его, но снова его найду...
Она поднесла стакан к его губам.
— Выпей, пожалуйста, — но он раздражённо дёрнул головой, отворачиваясь, и вода выплеснулась на подбородок и мокрую от пота пижаму. Рука потянулась к горлу, и пальцы сомкнулись в воздухе, словно пытаясь что-то найти, нашарить.
— Твоё Эпициклическое заклятье пропало, — заметила она. — Ты что — потерял его?
Он сердито тряхнул головой:
— Я же оставил его тебе, — прошептал юноша, — вместе с письмами. Ты ведь получила мои письма, да? Я просил тебя присматривать за Малфоем. Его дела не очень-то...
Гарри попытался сесть, но она упёрлась ему в грудь и толкнула обратно на подушки. Он был слаб, как котёнок.
— Твои дела тоже так себе, малыш, — возразила она. — Это ты болен, а не Драко. И это тебе нужен отдых.
Гарри уткнулся в подушку и закрыл глаза. Он лежал, прижав к груди левую руку и сжимая её правой, словно та была поранена. Хотя, как она ни смотрела, не увидела ни царапины. Дыхание постепенно замедлялось, он прошептал имя...
Интересно, — подумала она, — а что ему снится?..

***

Гермиона на кухне готовила новую порцию противоядия (добавить настойку кровяного корня, порошок мандрагоры, отвар полыни, белладонну), когда хлопнула входная дверь, и щёлкнул замок. Она отбросила пестик, которым собиралась растирать мандрагору, и выскочила из кухни.
Драко стоял у дверей, расстёгивая плащ. Капюшон откинут, и хлопья снега припорошили волосы. Она едва не сбила его с ног, здорово испугав своим порывом.
— Я думала, что-то случилось...
Его руки взлетели вверх, он обнял её — так крепко, что она сморщилась от боли, когда пряжки его мантии впечатались в тело сквозь рубашку. Внезапно, словно что-то вспомнив, он оттолкнул её.
— Осторожней, я весь в золе.
Опустив глаза, Гермиона увидела, что вся её пижама теперь украшена серыми разводами.
— Вижу, — облегчение начало уступать место раздражению, — где ты был? Разве не мог сказать, куда уходишь?..
— Ты спала, я не хотел тебя будить, — непринуждённо ответил Драко, расстёгивая последнюю пряжку и перекидывая плащ через спинку ближайшего кресла. Серое облачко золы взвилось в воздух, заставив Гермиону закашляться. — Прости, — закончил он. На его лице виднелись полосы копоти, а то, что она приняла за снег на волосах, на самом деле оказалось золой. — Если ты не забыла, мы с тобой легли спать довольно поздно.
Это "мы с тобой легли спать" застало Гермиону врасплох, она почувствовала, что краснеет. Заметив её смущение, Драко слегка улыбнулся.
— Я помню, — сдавлено откликнулась она. — Но ведь это не значит, что ты должен куда-то бегать без меня. Я думала, мы всем занимаемся вместе.
— Мы и так много чего делаем вместе, — заметил Драко, стаскивая свитер. Кинув его поверх плаща, он занялся пуговицами на рубашке. — Как-то так всё время получается.
— Куда ты ходил, Драко? — спросила Гермиона.
— В Каминный узел, — он снял рубашку, оставшись в футболке. Вокруг воротника была зола.
— Ты искал Гарри?
— Нет, цацки для каминов. Конечно, Гарри.
— Без меня?
— Я должен ответить или это риторический вопрос?
— Если ты снова так поступишь, я...
— И что ты? — он плюхнулся в кресло, перепачкав красную кожу сиденья золой, и начал развязывать шнурки драконоустойчивых ботинок. — То есть после того, как я провёл бодрое утро в поисках твоего потерявшегося приятеля, и тролли-охранники швыряли меня из камина в камин, ты подбоченишься и будешь взирать на меня так, словно я пнул твоего кота кованым ботинком? О, нет — ТЫ УЖЕ ЭТО ДЕЛАЕШЬ!
— Ты закончил? — Гермиона смерила его сердитым взглядом.
— Ничего подобного, — ответный взгляд Драко был не менее сердит. — Напротив, я только-только начал. Думаю, стоит заняться этим всерьёз. Рыдание для Британии, — он сдёрнул левый ботинок и кинул его на пол. — Я хочу кофе.
- Только после того, как примешь противоядие, — машинально откликнулась Гермиона.
— Да пошло оно! — выразительно ответил Драко. — Пошло оно куда подальше!
— Да, пожалуй, тебе, и правда, нужен кофе, — а то ты уже начинаешь нести какую-то чушь.
Драко снял второй ботинок и с силой швырнул его об пол.
— Ничего подобного, всё ещё впереди.
— Мне так не кажется. Кстати, я даже не рассчитываю на то, что ты расскажешь мне, почему тролли-охранники кинули тебя в камин в Каминном узле? Хотя, с учётом твоего настроения, я их прекрасно понимаю.
Драко раздражённо взглянул на неё и потёр глаза тыльной стороной руки. Пожалуй, последнее было излишним: всё, чего он добился, — только ещё больше развёз золу по лбу и скулам.
— Потому что я хотел заставить клерка-регистратора проверить все записи вчерашних перемещений. Ты же знаешь, что все, проходящие через Каминный узел, регистрируются. Так что я решил, что, коль Гарри вчера отправился куда-то, у них это должно быть записано...
— Вот только на записи он тебе взглянуть не дал, — догадалась Гермиона.
— Да у него их даже нет! Я разнёс его стол, так что точно это знаю. Он сказал, что каждый вечер сдаёт их начальнику. Может, конечно, он и соврал — только какая теперь разница? У него их нет, я пытался их добыть — но бесполезно, всё: точка. Понятно?
— Так, — Гермиона скрестила на груди руки, — поэтому-то ты меня с собой и не взял.
— Точно. Хуже провала может быть только публичный провал.
Покосившись на Драко, Гермиона увидела, насколько тот устал. И ещё — он был непривычно грязен: тёмные полосы на светлых волосах, копоть на ресницах. Он с горьким вызовом встретил её взгляд, словно спрашивая, посмеет ли она сказать что-нибудь ещё.
— Погоди-ка... — она метнулась на кухню, где рядом с весело булькающим на огне горшком лежала её палочка. Погасив огонь, она произнесла несколько простых заклинаний и вернулась в гостиную, неся в руке кружку горячего кофе.
— Держи, — она протянула кружку Драко.
Он принял её с настороженным удивлением.
— Я думал, ты говорила, что...
— Я знаю, что я говорила, — Гермиона присела на подлокотник его кресла. Кажется, он не собирался возражать... Она чуть расслабилась. — Драко, ты должен перестать воспринимать это как нечто, что ты можешь сделать в одиночку, своими собственными руками.
Драко взглянул на неё поверх своей кружки. Кофе был обжигающе горяч и дымился, скрывая от неё выражение его глаз.
— Перестать воспринимать это как то, что я могу сделать в одиночку? — негромко переспросил он. — Ты о чём? О воцарении мира на земле? Или о поисках глубоко интеллектуального хаффлпаффца? А, наверное, про борьбу за права домовых эльфов? Хотя о каких правах может идти речь, если на Рождество один из этих маленьких поганцев прожёг дыру в моём любимом смокинге? Размером с...
— Я имела в виду Гарри, — перебила Гермиона. — О его уходе. Не ты его прогнал и не ты обязан вернуть...
— Не припомню, чтобы я говорил нечто подобное, — отхлебнув кофе, Драко окинул её прохладным взглядом.
— Я знаю, что просила тебя присмотреть за ним, но я не думала...
— Ты спала, — перебил её Драко, — и я просто не хотел тебя будить.
— Записи в Каминном узле не хранятся, каждая смена отправляет их в Транспортный Отдел Министерства, — пояснила Гермиона. — Я бы сказала, если бы ты меня спросил...
— Откуда ты... — глаза Драко удивлённо распахнулись.
— После пятого курса я была в Министерстве на практике, — в голосе Гермионы зазвучала нотка самодовольства. — Это смешная история: я работала с Перси, и он тогда постоянно...
— Неужто занимался своими делами, одетый только в свитер и с ниткой жемчуга на шее?
— Нет, — отрезала Гермиона.
— Тогда твоё понятие "смешная история о Перси Уизли" не соответствует моему.
— Я говорю про записи. Они — в Министерстве. Спроси ты меня об этом утром, я бы всё рассказала и избавила от бесполезной прогулки. Конечно, если ты не собираешься превращать происходящее в увлекательные личные гонки. Всё не так: ты не единственный, кому дорог Гарри, и не единственный, кто мечтает найти его. Если б я думала, что в одиночку ты справишься с этим делом лучше, будь уверен, — позволила бы сделать всё одному.
— Ну, конечно, — в голосе Драко послышался лёгкий сарказм. — Уж кто-кто, а ты в любой момент готова поступиться своими собственными интересами ради общего дела, — Драко всегда удавалось делать так, чтобы подобные фразы звучали на редкость оскорбительно.
— Мальчишки, — фыркнула Гермиона, сверкнув глазами. — Вы не можете не вывернуть всё наизнанку, чтобы превратить происходящее в эпическую сагу со скитаниями и приключениями; а ты...
Драко снова вернулся к своей чашке с кофе.
— Гермиона, мы занимаемся поисками Мальчика-Который-Выжил, а не пропавшего почтового перевода. Эти поиски...
— ...а ты такой же, как Гарри.
То, что последовало за этими словами, напугало даже её: он подавился, закашлялся, стараясь не плеваться (судя по всему, в Кодексе Поведения Семейства Малфоев "не плеваться" тоже было указано).
— Очень творческий подход: Гарри сбегает, я охочусь за ним, и это делает меня таким же. Что будет дальше? Из-за того, что я левша, я стану таким же, как Баварский Толстяк Одрик Психованный? Ведь он тоже был леворуким.
— Правда? — заинтересованно протянула Гермиона.
— Я не об этом, — застонал Драко.
— И всё же наступит день, когда, оглянувшись назад, ты поймёшь, как я была права.
— Нет, однажды наступит день, когда я, оглянувшись назад, врежусь в дерево из-за того, что не смотрел на дорогу. Думаю, при всём при том, тот день всё равно будет куда лучше этого.
— Ну и пожалуйста. Сам виноват.
— Ты что — подмешала противоядие мне в кофе? У него отвратительный вкус грязи.
— Наверное, дело в том, что ты наглотался золы. У тебя всё лицо в ней.
Покосившись на Гермиону, Драко заметил:
— У тебя такой вид, словно ты вот-вот бросишься ко мне с мокрым платком. Я по глазам вижу.
— Ничего подобного, — соврала Гермиона.
— Ну, ладно. Только мне кажется, что это придаёт мне лихой и бравый вид. Как говорится, "вооружён и очень опасен". И ещё: "легкомысленный и ранимый".
Гермиона прекрасно знала, что в таком духе Драко может разглагольствовать о себе целый день.
— Да? Странно, а мне показалось, что твой вид вопит: "Пьяный домовой эльф".
— Хм... пожалуй, даже не ранимый, а чувствительный, — словно не слыша её, продолжил Драко. Он сделал ещё один большой глоток кофе. — Юный красавчик, опасный, притягательный... Ты ведь подмешала в кофе противоядие, да? Вкус просто кошмарный.
Склонившись, Гермиона в упор взглянула ему в глаза:
— Да, я налила противоядие в твой кофе. Потому что не хочу волочить тебя, бессознательного, из Министерства, когда мы будем красть оттуда транспортные записи.
Драко едва не выронил кружку.
— Что?!
— Что слышал.
Он возмущённо взглянул на неё огромными серыми глазами.
— Не могла бы ты впредь воздерживаться от подобных заявлений, когда у меня в руках кружка с кипятком? Вырони я её в колени, и всё — не миновать нам национальной трагедии.
— Дай-ка сюда, — Гермиона приняла кружку из его рук, поставила её на стол и нетерпеливо воззрилась на Драко. — Я не шучу.
— Я понял, — он протянул ей руку, она взяла и прижалась к ней щекой. Его ладонь, покрытая копотью, пахла золой, потом и усталостью. Она представила его в Каминном узле, устраивающего сцену, роющегося в столе, ищущего отчёты, ищущего хоть что-нибудь... знающего, что Гарри совсем недавно — всего несколько часов назад — был здесь... Она прекрасно понимала, почему он не взял её с собой, и дело было вовсе не в том, что она спала. Он просто не мог ручаться за свою реакцию, а мысль о собственной беззащитности — особенно перед ней — была ему невыносима. Она знала, что, глядя на неё, он каждый раз вспоминает о Гарри, и каждый раз это приносит ему боль, хотя он принимает её, как данность. И Драко иногда просто необходимо побыть одному — повернулся бы у неё язык обвинить его в этом?
Она нежно погладила руку юноши. Он не протестовал.
— Думаешь, это глупая затея?
— Думаю, это ужасно глупая затея, — ответил он. — Хотя, с другой стороны, когда подобное было для нас препятствием?
— Верно подмечено.
Он сжал её руку.
— Ну так, когда мы начинаем?

***
Вернувшись в комнату, которую Рон окрестил "шахматной", они застали Вольдеморта и Червехвоста. Рон замер в дверях, переводя взгляд с Тёмного Лорда на маленького толстячка, когда-то бывшего его любимой крысой. Даже сейчас юноша с трудом осознавал, что Короста и этот человек — одно и то же существо. Рисенн застыла рядом.
— Доказательства, Червехвост, — неприятным тоном промурлыкал Тёмный Лорд. — Коль скоро ты решил убедить меня, что Люциус — предатель, будь любезен, предъяви мне хоть какие-нибудь доказательства. Я не могу полагаться только на твои слова. Подозреваю, что о чём — о чём, а о предательстве ты знаешь не понаслышке.
— Я знаю об этом, Хозяин, — упрямо и напряжённо повторил Червехвост. — Я по глазам вижу, когда человек врёт. Я знаю, что такое предательство. Позвольте использовать моё знание предательства, чтобы доказать вам...
— Я научен ненавидеть изменников, и нет болезни, на которую мне наплевать больше, чем на предательство... — произнёс Вольдеморт и тихо рассмеялся. — Твоё душевное волнение весьма впечатляюще и заслуживает всяческих похвал. Даже если это так, твои предположения непременно должны быть подкреплены. Я бы побеседовал с Люциусом.
— Мне вызвать его, господин?
— Нет, не спеши, — ответил Вольдеморт. Он поднял левую руку, и Рона качнуло вперёд, ноги зашагали сами, помимо воли. Полусопротивляясь-полуудивляясь, он подошёл к Тёмному Лорду. Тот никогда настолько явно не вторгался в его разум...
— Ты подслушивал, мальчик? — будь у Вольдеморта брови, они бы сейчас вопросительно приподнялись.
— Рон. Меня зовут Рон.
— Не самое благозвучное имя, правда? — тонкие бескровные губы разъехались в улыбке. — А что случилось с твоим плащом и застёжкой, мальчик? И одежда вся порвана и испачкана...
Рон взглянул на себя. Его вещи были перепачканы грязью на крыше и измяты — многие ночи ему приходилось спать на полу. Он был больше, чем уверен, что от него воняет.
— Порыв ветра. Сорвал плащ и застёжку.
Вольдеморт хмыкнул.
— Какому-то бедолаге повезёт на свой страх и риск отыскать твою застёжку, — похоже, идея развеселила Лорда. — Кстати, с твоей стороны неуважение появляться передо мной в таком виде.
— Мне очень жаль, — ответил Рон. — Если бы я знал заранее, чтобы вы собираетесь похитить и пытать меня, я бы принарядился по такому случаю.
Червехвост негромко пискнул. Вольдеморт перевёл глаза на стоящую в дверях Рисенн.
— Проводи мальчика в комнату для гостей. Подбери ему что-нибудь из одежды. И организуй ему ванну, — Вольдеморт смерил пленника презрительным взглядом. — От него воняет.
— Я так и знал, — буркнул Рон.

***

Ответного письма Перси пришлось ждать куда дольше, чем надеялась Гермиона. Спустя два дня после отправки первой совы она получила короткий ответ: "Нет. Слишком опасно", швырнула письмо в огонь и написала ещё одно — умоляющее. Она напомнила о Роне и серьёзной опасности, в которой он находится, о Гарри, отправившемся на поиски друга, и, наконец, о том, что их обоих надо во что бы то ни стало защитить. Запечатав письмо воском, Гермиона отправила его с очередной гостиничной совой.
Она решила не рассказывать Драко про письмо Перси: несмотря на шаткий мир, установившийся между ними с момента возвращения из Каминного узла, Драко был странным — слишком переменчивым.
Временами он был с ней очень мил — настолько специфически, что это даже пугало её: то он брал её под руку на улице, то она ловила его взгляд — такой, словно Драко надеялся увидеть сквозь неё что-то ещё... он был по-прежнему вздорным, кричал и огрызался, говорил гадости и пытался выйти из-под контроля. С каждым разом их ссоры становились всё продолжительнее и продолжительнее.
На третий день они отправились из отеля в Гринготтс, чтобы выяснить у гоблинов, не посещал ли Гарри свою ячейку в хранилище в течение последней недели. По дороге к управляющему сопровождающий их гоблин, заведующий сейфом Драко с той поры, как последнему исполнилось семь, отказался сообщить им какую-либо информацию о Гарри. В ответ Драко с такой силой приложил его об стену, что бедняга едва остался жив. Гоблин задыхался и хрипел, синея на глазах, Гермиона даже испытала некое подобие радости, когда прибежавшие тролли-охранники выкинули их обоих на улицу. Вернее, она радовалась только до того момента, как Драко со злости ударил кулаком по ближайшей стене, разбив в кровь костяшки пальцев, и ей пришлось волочить его через всю Диагон-аллею, не забывая следить, чтобы он не залил тротуар серебристой кровью.
В номере Драко смирно сидел на бортике ванной, пока она приводила в порядок его руку при помощи добытого из аптечки на стене Быстрозаживляющего пластыря и бинтов. Рубашка Малфоя была в крови, и Гермиона велела снять её вместе с мантией, и отправить всё в раковину, где они теперь плавали среди булькающей волшебной пены.
— Ты должен перестать вести себя так неосторожно, — заявила она, затягивая бинт так туго, что Драко сморщился. — Яд тормозит процесс заживления.
— Я не уверен, — ответил он, оглядывая её работу, — что можно назвать неосторожностью удар кулаком по стене.
— Ты предпочёл бы, чтобы я сказала "сознательный идиотизм"?
— Я бы предпочёл, чтобы ты, вообще, помолчала, — отрезал он и вышел вон, оставив её в ванной сжимать в руках аптечку. В зеркале напротив она видела своё отражение — большие тёмные глаза и бледное, как будто полупрозрачное лицо, туго заплетённые косы — у неё не было времени возиться со своими волосами... — и в тот же миг она с силой запустила аптечкой в зеркало. Отскочив, коробка упала в раковину, расплескав воду.
Когда девушка вернулась в комнату, Драко стоял у окна, держась рукой за белую занавеску, скрывающую стену от потолка до пола. Сквозь неё Гермиона видела нечёткие очертания фигуры: знакомый наклон головы, длинные ноги, узкие плечи и бёдра, тонкую талию. Этот силуэт вполне подошёл бы и Гарри — даже волосы были похоже взъерошены. Но вот Драко откинул прочь занавеску и шагнул в комнату, снова став самим собой.
— Прости, — сказал он, — прости, я ничего не могу поделать. Старайся не обращать на меня внимания.
— То есть ты извиняешься, да? За что? За то, что вёл себя, как болван?
Он пожал плечами.
— Очевидно, да. Если честно, я даже в этом сейчас не уверен.
Она вздохнула.
— Ты же взбесишься, если я не буду обращать на тебя внимания. Ты ведь терпеть этого не можешь.
— Наверное, да, — откликнулся Драко. — Хотя, думаю, что лет в двенадцать научился различать положительное и отрицательное внимание, — он слегка улыбнулся, и слабый солнечный свет, сочащийся сквозь занавески, вспыхнул на концах его волос и подсветил кожу. Гермиона старалась не смотреть на узкую бледно-золотую полоску, сбегающую от пупка и исчезающую под ремнём брюк. Его живот был ровным и плоским, и она увидела легкие очертания ребёр, когда он пошевелился и поманил её к себе. Она не двинулась с места. На лице Драко мелькнуло раздражение.
— Я же сказал, что сожалею.
Гермиона пристально взглянула на него. Временами Драко напоминал девушку: в его жестокости была какая-то надломленная женственность, он пользовался своей внешностью, чтобы добиваться от людей того, что ему нужно; временами это даже выходило за границы флирта. Его странное обаяние не оставляло равнодушными и юношей тоже: как-то одна из ослепительных улыбок Драко сбила с толку даже Рона, и тому потребовалось время, дабы вспомнить, что перед ним ненавистный Драко Малфой. А на пятом курсе, когда Гарри впервые нарядился в парадную мантию и Гермиона пыталась что-то сделать с его волосами, он буркнул, что ей не имеет смысла так стараться: всё равно будут смотреть не на него, а на Драко. Тогда эти слова её поразили, но Гарри нельзя было назвать слепым, скорее, просто не очень наблюдательным.
От воспоминания о Гарри снова накатила тоска, ей захотелось, чтобы он оказался рядом. И дело было не в Драко, а в ней самой. Драко — непостоянный, как ртуть, постоянно балансировал на грани взрыва. И Гермиона нетерпеливо мечтала о Гарри, с его мягкостью и податливостью. Возможно, он сумел бы успокоить Драко, возможно — нет: у неё было подозрение, что вряд ли бы он придумал нечто лучше того, что сейчас делала она, но вместе они обязательно справились бы с этим куда быстрее и проще, чем поодиночке.
— Смотри, ещё одна сова, — перебил её размышления Драко. — За окном. Как думаешь, это ответ от Уизли?
— Открой окно и увидишь, — она подошла к Драко, наблюдая, как он распахивает створку и впускает сову внутрь. Та, и правда, принесла письмо от Перси и пыталась цапнуть Драко за палец до тех пор, пока Гермиона не попеняла ей и не отправила восвояси с кнатом.
— Чёртова сова-убийца! Наверное, Уизли надрессировал её кидаться на всякого, у кого нет миллиона веснушек и волос цвета морковки! Ну, что там?
— Список министерских паролей, — ответила Гермиона, прижимая письмо к груди. — Господи, спасибо тебе, Перси!
Драко здорово удивился:
— А ну, дай-ка взглянуть, — он пробежал глазами по странице и удивлённо присвистнул сквозь зубы. — Я что-то говорил про веснушки? Беру свои слова назад. Пароли, карта... Уизли — супер-парень. Огненноволосый бог любви.
Рассмеявшись, Гермиона забрала письмо и, тщательно сложив, спрятала в карман.
— Так, нам стоит немного поспать. Коль мы решили навестить Министерство сегодня ночью, в полночь надо быть на ногах.
— Точно. Я приду через минуту.
Теперь всё происходило по накатанному пути: прикрыв двери и переодевшись в ночную рубашку, Гермиона присела на кровать. Через несколько минут, босой и в пижаме, в спальню вошёл Драко, и они замерли, обнявшись. Теперь, после первой ночи, они больше не целовались и никогда не раздевались. Гермиона привыкла к спящему Драко — его лёгкому запаху пота и мыла и тихому сонному шёпоту. Ей никогда не приходило в голову, что такое, вообще, возможно: Гермиона никогда не представляла рядом с собой никого, кроме возлюбленного...
Он вошёл и лёг, она юркнула под одеяло и устроилась рядышком. Они дружно уставились в потолок. Драко, рассеяно накручивая на палец прядь её волос, спросил:
— Ты что, и правда, думаешь, что тебе удастся заснуть? Среди бела дня?
— После того, как ты закричал и разбудил меня вчера ночью, я больше не спала, — ответила она и положила руку ему на грудь. Сквозь тонкую ткань она могла чувствовать мерное биение его сердца прямо под своей ладонью.
— Правда? — он повернулся к ней лицом и зарылся подбородком в копну её волос.
— Ты звал кое-кого.
— И кого же? — Гермиона почувствовала, как он напрягся.
Поколебавшись, она всё же ответила:
— Отца.
Повисла пауза, и, когда Драко заговорил, Гермиона почувствовала, насколько он ошарашен.
— Я звал его? Зачем?!
— Потому что это твой отец. И ты любишь его.
Он развернулся, и Гермиона уткнулась ему в шею.
— Мне так не кажется, — тихо и отрешённо возразил Драко, медленно проваливаясь в сон. — Я больше никого не люблю... может быть, даже тебя...

***


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 05-06, 11:05 
Не в сети
Скажи мне кто я, и я дам вам в глаз (*_*)

Зарегистрирован: 23-04, 11:25
Сообщения: 504
Откуда: Одесса
***

На третий день сновидения Гарри потеряли всякий смысл и превратились в путающиеся разрозненные картинки, среди которых были и воспоминания (бегущая по снегу к квиддичному полю Гермиона... Рон в натянутой по самые брови оранжевой шапке чинит с помощью чудо-ленты сломанную метлу... Драко что-то старательно пишет своим вороньим пером), и простые сны, и мечты, и кошмары.
Он видел труп Седрика Диггори, его родителей, прикованных к шестам в озере. Их волосы покачивались в воде, словно водоросли.
Потом Гарри снилось, что он привидение Имения. А вот он сидит на берегу, и волны накатывают на песок и уходят обратно, оставляя за собой мокрый след и перекатывая красное пластмассовое ведёрко. В следующем сновидении он лежал на странной кровати в странной комнате, полной цветов, а рядом в кресле сидит Флёр Делакур. На её лице удивлённое и растерянное выражение, а светлые волосы водопадом стекают на плечи.
— Ты проснулся, — Флёр улыбнулась и наклонилась к нему. — А я-то думала, что тебя может разбудить только землетрясение.
Гарри захлопал глазами.
— Я не проснулся... я сплю.
Флёр наклонилась пониже, коснулась его руки и побежала прохладными пальцами по чувствительной коже запястья. Гарри показалось, что сон принимает весьма специфическую окраску. Признаться, он однажды грезил о Флёр, совсем в юном… ну, ладно, ладно, не совсем в юном возрасте – ему было шестнадцать, но в последнее время он, вероятнее всего...
— Ой! — вскрикнул Гарри, отдёргивая руку. — Ты меня ущипнула!
— Ну, я тебя убедила, что ты не спишь, верно? — в синих глазах девушки запрыгали весёлые искорки.
— Я... — Гарри испуганно огляделся. Он находился в спальне приятных светло-жёлтых тонов с небольшим кирпичным камином, в котором горел огонь. Цветы были повсюду: вазы с лилиями и гардениями, ноготками и маками, тюльпанами, астрами, флоксами стояли на всех столах, цветастые яркие занавески на окнах. А за ними расстилался заснеженный ландшафт с одинокими заиндевевшими деревьями и далёкими горами.
— Э... наверное, мне стоит спросить "где я", — заметил Гарри, — но уж больно это глупо звучит.
— Ты в Болгарии, — Флёр пересела с кресла на краешек его кровати. — Это дом Виктора, а это, — она подёргала Гарри за рукав пижамы, — его пижама.
— Виктора Крума?
— А что — ты знаешь ещё какого-нибудь Виктора?
— Нет, но всё равно — это всё как-то очень неожиданно. Я был в Каминном узле Лондона...
— ...и упал в обморок, а Виктор как раз возвращался с матча, когда увидел тебя. Ты был совсем плох, Гарри: ты весь горел и бредил... Он привёз тебя сюда... Знаешь, сколько ты уже здесь находишься?
Гарри отрицательно покачал головой.
— Три дня, — сообщила Флёр.
— Вот чёрт! — напугался Гарри. — Похоже, я и, правда, заболел.
— Именно так. Можешь сам подняться и идти?
Гарри призадумался. Он чувствовал себя измученным и опустошённым, но не больным: лихорадка сожгла что-то внутри, оставив ему лишь горсть белой золы. Тело ныло, а правая рука болела так, словно он порезался или здорово ушибся. Гарри взглянул на себя и был ошеломлён размером своей пижамы — настолько большой, что руки терялись где-то в рукавах.
Свесив ноги с кровати, он осторожно встал. Всё вокруг покачнулось, Гарри схватился за спинку, и почувствовал, что пижамные штаны поехали вниз. Он тут же вцепился в них.
— А я уже всё видела, — хихикнула Флёр. — Ведь должен же кто-то был тебя переодевать.
Гарри раздражённо охнул и, к своей огромной досаде, покраснел. Насколько ему было известно, ещё никто не видел его совершенно голым при таком хорошем освещении. Ну, ладно, если не брать в расчёт обитавшего одно время в его теле Драко, но Гарри не брал его в расчёт: уж слишком тогда было странным. — Ну, и где же Виктор?
— Наверное, он пишет, — откликнулась Флёр. — Это его загородный дом. Мы тут уже несколько месяцев: Виктор хотел найти местечко потише, чтобы закончить свою книгу. Мне здесь ужасно скучно, поэтому, как можешь заметить, я немного поэкспериментировала с цветочной магией, — небрежно махнув в сторону огромной вазы с тюльпанами, она позвонила в маленький колокольчик. — Виктор будет счастлив видеть, что ты в порядке. Он волновался, — она указала на чемодан в изножии кровати. — Все твои вещи там: одежда, рюкзачок, меч — всё, кроме этого, — она вытащила из кармана Кодекс поведения семейства Малфоев. — Я читала. Ужасно смешно. Ты знал, что Малфоям запрещено под страхом смерти носить зеленовато-голубое?
— Эй! — Гарри шагнул вперёд и едва не свалился, запутавшись в пижамных штанах. — Это моё! Отдай.
— Фи, неблагодарный! — воскликнула Флёр и кинула ему книгу. Решение нужно было принять незамедлительно, так что Гарри отпустил штаны и поймал книгу. Штаны упали на пол. На его счастье, под ними оказались трусы, хотя, к вящему ужасу, — трусы незнакомые, с рисунком из огромных переплетающихся букв Д и Ш.
— Это ещё что за...
— Это мои дурмштрангские шорты, — раздалось от дверей. Бесшумно вошедший Виктор с улыбкой наблюдал за Гарри. — Они тебе очень к лицу.
— Виктор! — Гарри улыбнулся и, бросив книгу на кровать, подтянул штаны. — Флёр рассказала, что ты сделал; честное слово, я очень...
Виктор замахал испачканной чернилами рукой. Судя по смущённому лицу, ему было очень неловко.
— Да всё в порядке... — он почти совсем не изменился — был всё так же броваст, высок и косолап, хотя волосы сильно отросли и падали на плечи лохматой неопрятной гривой. На нём был растянутый потрёпанный чёрный свитер, тоже заляпанный чернилами, и поношенные тренировочные штаны. — Не беспокойся.
Флёр поднялась с кровати и, подойдя к Виктору, заключила его в объятия.
— Дорогой, ты такой скромный...
Гарри удивлённо застыл. То есть, конечно, он уже догадывался, что именно Флёр может делать в доме Виктора, но, всё же, видеть это было немного странно.
Хотя, учитывая, что Виктор миновал период переживаний по поводу безответной любви к Гермионе, всё складывалось просто отлично. К тому же, у Флёр и Виктора было много общего: оба были богаты и знамениты. Правда, кроме этого Гарри не смог придумать, что их ещё могло объединять, но пребывал в уверенности, что непременно существует ещё что-то.
— Я надеялся, что, возможно, ты посмотришь мою последнюю главу, — голос Крума опять помрачнел. — По-моему, она ужасно скучная.
— Ты всегда об этом волнуешься и всегда — совершенно напрасно, — Флёр отпустила Виктора и взглянула на Гарри. — А как насчёт Гарри?
— О, он тоже мог бы почитать, — оживился Крум. — Свежий взгляд всегда полезен.
— Э... — только и смог вымолвить Гарри.
— Виктор, — раздражённо произнесла Флёр, — я тебе о том, что нам делать с Гарри? Коль скоро он очнулся, нам стоит обо всём его расспросить: насколько опасно его положение, от кого он бежал, где его друзья, как нам с ними связаться...
— Нет, — торопливо перебил Гарри, едва снова не лишившись чувств. — Пожалуйста, никому не сообщайте, где я. Особенно Драко и Гермионе. Ладно?
— Нам так не кажется, — покачал головой Виктор.
— Пообещайте мне, что не сделаете этого, — повторил Гарри. — Это важно. Пожалуйста!
— Я не... — начала Флёр.
— Хорошо, — согласился Виктор, метнув в подругу мрачный взгляд. — Чем мы ещё можем тебе помочь?
— Помогите мне добраться до вокзала или Каминного узла, и как можно скорее, пожалуйста, — взглянув на недоумённые выражения их лиц, Гарри прикусил губу. — Мне очень жаль, но это важно.
— Но куда ты собрался? — спросил совершенно сбитый с толку Крум. — Ты был в международном Каминном узле, похоже, ты планировал отправиться куда-то далеко?
— В Румынию, — ответил Гарри. — Мне жаль, но я не могу рассказать вам подробности.
Прикусив губу, он ждал. Гарри бы не удивился и не рассердился, если бы кто-нибудь из них дал ему в глаз. Он понимал, что вся эта таинственность раздражает, а они, должно быть, взволнованы и обеспокоены, что...
— Это связано с Тёмным Лордом? — наконец, прервал паузу Виктор. — Что — пришло время?
Гарри кивнул.
— Ладно, — решительно кивнул Крум. — Мы сделаем всё, что в наших силах. Одевайся и спускайся в холл, в мой кабинет. У меня там карты. Если тебе нужна именно Румыния, надо посмотреть, как туда можно добраться.

***

Уже второй раз в течение последнего года Сириус стоял на месте убийства и в некотором оцепенении размышлял, что в человеческом теле содержится удивительно много крови.
Тело Конрада Эйвери распласталось поперёк мраморного стола, словно смерть застала его в миг, когда он собрался написать письмо. Везде валялась бумага и опрокинутые пузырьки с чернилами, чернильные лужи подсыхали на ковре. Сириус понадеялся, что Эйвери умер до того, как его тело было располосовано столь ужасающим образом: превращённая в лохмотья одежда приоткрывала грудь, руки и горло, словно изрезанные косой. Липкие лужи крови подсыхали на полу, ковре и под столом. Мёртвые глаза вылезли из орбит, а рот искривился в гримасе смертельного ужаса.
— Аластор был прав, — наконец заговорил Рем, разрушив неприятную тишину. — Действительно, выглядит, как заклятье Vivisectus. Я такое только в книжках видел.
Сириус принялся расхаживать по комнате.
— Это ведь третье за последнюю неделю?
— Четвёртое.
— Знак Мрака?
— Нет. Я сомневаюсь, что это Тёмный Лорд, Сириус. Обычно его фирменным знаком было incendio, если только он не ожидал ответа.
— Может, он ожидает ответа сейчас?
— И какой же может быть ответ? Кроме "бе-е-е"?
— А может, Эйвери предал его? Может, это было предупреждение его прихвостням?
Рем замотал головой.
— Нет, он бы собрал всех и устроил показательную пытку. Вольдеморт не любитель грязи. Avada kedavra — и все свободны.
— Ну, когда он был моложе, он относился к этому спокойней, — заметил Сириус, продолжая мерить комнату шагами. Ковёр сочно зачавкал под ногами, когда он подошёл к столу.
— Понятно, почему это проклятье содержится во всех исторических книгах, — утомлённо заметил Рем, откидывая со лба светлые волосы, — Ещё...
— А может, это был суицид? — мрачно усмехнулся Сириус, обходя вокруг стола. — Или домашний эльф убил его по всем правилам мистических романов?
— Обезглавленного домашнего эльфа Аластор обнаружил в подвале.
— А может, он так ужаснулся своему преступлению, что сам себе отрезал голову?
Рем закатил глаза. На его лице виднелись чернила — он потёр щёку рукой, испачканной Скоропишущим Пером. Сириус решил об этом не говорить.
— Сириус...
Но Блэк таращился на стену у стола, позабыв о шуточках: то, что с расстояния показалось ему простыми брызгами крови, внезапно превратилось в нечто вполне узнаваемое.
— Рем, поди сюда.
Сириус приблизился к стене, Люпин присоединился к нему. На ней, чуть выше каминной полки, виднелись витиевато выведенные засохшей и потемневшей кровью слова:
О, берегись: моя рука карает и на ослушника ложится тяжко.
— Аластор говорил про надпись на стене, но не сумел свести концы с концами.
— Аластор в жизни не читал маггловской литературы. А вот убийца, похоже, читал, — откликнулся Сириус. — Это Шекспир.
— Драматург?
— Да, он писал и маггловские пьесы. Я узнал цитату. Это Ричард III, — Сириус покачал головой. — Похоже, мы имеем дело с ненормальным человеком.
— Это из-за цитаты?
— Нет. Потому что если он указал, что Эйвери нарушил его закон, значит, он думает, что он...
— Тёмный Лорд? — оторопело спросил Рем.
— Нет. Господь Бог.

***

Это была любовь с первого взгляда.
Кабинет Виктора оказался именно таким, о каком всегда мечтал Гарри. Во-первых, там царил беспорядок. Поверх шатких гор книг покачивались пергаменты, в выдвинутых ящиках стола валялись фантики от конфет, сломанные перья, бутылочки чернил с какими-то интересными надписями на болгарском, мятые листы квиддичных журналов. Пустые кофейные чашки и горы окурков перемежались с коробочками недоеденного болгарского йогурта.
Во-вторых, он был уютен. И там царил беспорядок. Стулья были завалены разноцветными подушками, в маленьком камине над огнём покачивался сияющий медный чайник. В комнате пахло дымком и незнакомыми специями. Через занавешенные окна Гарри увидел прекрасные подёрнутые синевой горы вдалеке. На небе дышали назревающим дождём огромные, тяжёлые облака.
Встав у окна, Гарри попробовал представить день, когда и у него будет подобный кабинет. Он начнет курить трубку, собирать старинные книги по квиддичу и писать мемуары.
"Как я спас мир, хотя на самом деле всё было совсем не так".
Гермиона помогла бы ему писать, Драко смеялся над привычкой курить, а Рон таскал журналы и проливал на них чай и кофе.
Конечно, если бы все дожили до этого времени.
— Гарри, — Виктор помахал рукой у Гарри перед носом, — ты меня слышишь?
— Да, — откликнулся Гарри. — Э... Румыния. Верно, это там, — он ткнул пальцем в карту, прямо в центр Румынии, и страна немедленно увеличилась, поползла к самым границам карты, демонстрируя волнующие детали. Горы, города, синие вены рек — они были наполнены жизнью. Глаза Гарри расширились от удивления. — Круто!
— А что, у магглов разве другие карты? — поинтересовался Виктор.
— Ага, — кивнул Гарри.
— А что делать, если вам вдруг понадобится более подробный план местности?
— О, магглы обычно таскают с собой целые связки карт одного и того же места, всех размеров и масштаба. У моего дяди было восемь или девять карт одной только Англии.
— Какое кошмарное неудобство, — заметила облокотившаяся на подоконник Флёр, не сводящая глаз с Гарри. — Эти магглы так глупы...
Гарри склонился над картой, на которой мелькали надписи "Вампиры", "Драконы", "Тёмная магия".
— Мне нужна такая карта.
— Можешь взять. Я обеспечу тебя всем, что может понадобиться — пищей, деньгами, убежищем, где ты можешь чувствовать себя в безопасности, пока...
— Я не могу остаться здесь, — запротестовал Гарри, — это небезопасно для вас.
— У меня есть тайная квартира, — пояснил Виктор. — В Праге, в волшебном городском центре. Я отправлю тебя туда...
— А что — разве Эйдан сейчас не там? — с любопытством спросила Флёр.
— Да, но он уедет, если я его попрошу. Я захвачу портключ и переправлю его, — ответил Виктор, скатывая карту в рулон, — а потом вернусь за тобой, Гарри. Если тебе что-то понадобится, можешь взять: книги, оружие...
— Оружие? — слабо откликнулся Гарри.
— Мечи, копья, топорики, булавы, самострелы, кинжалы, — я коллекционирую старинное маггловское оружие, — пояснил Виктор, невольно заставив Гарри представить картину "нападение на Вольдеморта с томагавком". — Бери всё, что понравится.
— У меня есть меч. Уже.
— Возможно, одним мечом не обойдёшься, — сдёрнув с вешалки красный плащ, Виктор вышел из кабинета.

***

— Кровь на воде, — меланхолично произнёс белокурый юноша.
Сидящий за столом Люциус взглянул на него. Том стоял на подоконнике огромного эркерного окна, выходящего на сады Министерства, Темзу и виднеющийся вдалеке купол собора Св.Павла. Тени в кабинете Люциуса становились всё длиннее, и на фоне тёмной зелени занавески руки Тома казались тонкими и белыми.
— Просто закат, — откликнулся Люциус. — Отойди от окна.
Том повернулся и опустил взгляд. Предзакатное солнце окрасилось золотом, позолотив его лицо и волосы. Сейчас он был одет в вещи Люциуса, которые тот носил пятьдесят лет назад. Конечно, они выглядели старомодно, но волшебная мода менялась довольно медленно. Странно, но эта несовременная одежда придала Тому некий странный полуофициальный вид, особенно, высокие ботинки и изящные лацканы пиджака под тяжёлым зимним плащом. Вещи, подобранные специально под ледяную гамму Люциуса, смотрелись странно и неуместно на Томе, контрастируя с его солнечными волосами и глубокими синими глазами.
— Мне тут нравится, — сообщил Том. — Я бы даже не стал отсюда спускаться.
— Не сомневаюсь. Но я должен кое-что тебе дать.
— Ну, так иди сюда.
Люциус послушно поднялся и подошёл к окну. Юноша с недоброй улыбкой следил за ним сверху. Волосы, по-прежнему золотые, уже начали едва заметно завиваться, как это было у самого Тома: у висков и на шее. Другими словами, даже несмотря на все различия, юноша становился всё больше и больше похож на молодого Тома Реддла, каким тот когда-то был. По спине Люциуса забегали мурашки.
Sic oculos, sic ille manus, sic ora ferebat.
— Мне отсюда всё видно, — Том легонько постучал по темнеющему стеклу. — Отсюда я могу взирать на мир.
— На самом деле, только на Лондон.
— Сегодня Лондон, завтра — весь мир, — Том рассмеялся, запрокинув голову.
— Я бы хотел, чтобы бы ты вёл себя поосторожнее, — заметил Люциус. Едва они вошли в кабинет, он наложил Звукопоглощающие Чары, поэтому был уверен в том, что их не подслушивают, и всё же присутствие Тома в кабинете не давало ему расслабиться.
— А с чего ты решил, что я неосторожен?
— С того, что вся твоя рубашка залита кровью.
Том опустил взгляд. Это соответствовало действительности: несмотря на чистые руки, манжеты белой рубашки оказались забрызганы кровью, словно он грёб по чернильной реке.
— И, правда...
— Что ж, — заметил Люциус, — убийство вообще не очень опрятное занятие.
Том легко спрыгнул с подоконника. Он был на несколько дюймов ниже Люциуса.
— Эти убийства в последнее время... Три трупа за три дня... я чувствую себя удивительно живым. Как по-твоему, я похож на живого, Люциус?
Люциус взглянул на него: горящие лихорадочным румянцем щёки, светлые чуть вьющиеся волосы, жёсткая линия изящно очерченного рта.
— Я хотел тебе кое-что дать.
— Только кое-что? — шёлковым голосом уточнил Том.
— Будь у меня ещё хоть что-нибудь ценное, я бы отдал тебе всё, но я хочу отдать тебе это, — Люциус протянул ладонь — на ней лежало кольцо, которое он когда-то дал сыну. Гриф с распростёртыми крыльями и печатью Малфоев на обороте. — Трижды поверни его на пальце, и оно приведёт тебя ко мне. Если я тебе понадоблюсь...
— О, благодарю, Люциус, — Том принял кольцо. — Странствующий рыцарь — как всегда. Как и твой сын, если не ошибаюсь. Я правильно помню? — он недовольно сдвинул брови и взглянул на кольцо.
— Мой сын не помешает, — возразил Люциус, — никому из нас.
Том, по-прежнему размышляя о чём-то, подошёл к столу и взял одно из пресс-папье Люциуса, небольшую стеклянную лягушку, тут же замахавшую в воздухе прозрачными ногами. — Ты какой-то озабоченный, Люциус. В чём дело?
— Дело в том, что, если ты убьёшь Френсиса Паркинсона, нам понадобится новый Министр.
— И что с того?
— Это весьма неудобно.
— Месть не считается с удобствами, Люциус, — Том стиснул лягушку в кулаке, и та издала стеклянный визг. Том улыбнулся, как мальчишка, играющий с котёнком. — Они все страшно пугаются, Люциус, — чуть прикрыв глаза и спрятав наполненный яростью и ненавистью взгляд, промурлыкал он, — в тот миг, когда осознают, кто я. Я чувствую, как их предсмертный ужас входит в меня. Это меня вдохновляет... питает, Люциус. Успокаивает боль моей души...
Малфой поднял взгляд. Он давно знал и видел разного Тома, однако на его памяти тот никогда не задумывался всерьёз о своей душе — вне зависимости от того, болела она у него или нет.
— Ты недоволен, мой Лорд?
Лягушка все ещё дрыгалась в руке юноши. Том швырнул её на ковер. На его лице застыло раздражение.
— Я чувствую это сердцем. Эту... горечь. Пусть это не моё, а его сердце и его эмоции, но я ощущаю что-то вроде фантомных болей, какие бывают у тех, кто лишился руки или ноги, и всё равно временами, словно, чувствуют их. Пусть боль мифическая, но от этого она не становится менее реальной. Я думал, что уничтожу её, накормив, но сейчас всё куда хуже, чем было...
Люциус был ошеломлён.
— Мой Лорд, я, конечно, не уверен, но...
— Я не могу перестать думать о ней, Люциус, все мои мысли только о ней... Жест прохожего, шёпот, закат цвета её волос — всё напоминает о ней. Это как болезнь...
Люциус почувствовал, что его брови поднимаются всё выше и выше и вот-вот коснутся волос.
— Ты влюблён?
— Вот ещё! — отрезал Том, сразу превратившись в подростка. — Я вненавижен. Да, Люциус, именно так, — лицо его обрадованно просветлело, — и есть лишь одно средство, способное меня исцелить.
— Хочешь её убить?
— Ни в коем случае, — Том приподнял тяжёлые веки, и сияющие глаза наполнились синим ядом, — я не хочу её убить. Я хочу её сломать, — его губы дрогнули, — и знаю, как это сделать. Это будет просто...

***

— Ты уже третий день почти не выходишь из комнаты, — произнёс Чарли. Облокотившись на коленки, он сидел на заваленном подушками и мишками диване и разглядывал сестру. — Мама уже беспокоится. С тобой всё в порядке?
— Всё замечательно, — Джинни старалась сдержать напряжение и нетерпение в голосе. Она причёсывалась за туалетным столиком. Сто раз с одной стороны, сто раз с другой — её определённо успокаивали эти монотонные движения. Не говоря уже о том, что волосам это было только на пользу: похожие на лист меди, они гладко стекали по спине. — Просто мне надо побыть в одиночестве, чтобы немного собраться с мыслями.
— Я понимаю, но всему же есть предел! Ты и вниз не всегда спускаешься, чтобы поесть: сидишь всё время взаперти и даже друзьям не пишешь...
— Я отправила сову профессору Снейпу, — буркнула Джинни. Это было сущей правдой: она отправила ему отросток flora fortis, что дал ей Бен, чтобы выяснить, существует ли шанс, что это компонент противоядия для Драко.
Ответная сова прилетела почти немедленно: "Благодарю вас, но это не то, что нам нужно".
После этого она залезла в кровать и пролежала там несколько часов кряду, натянув на голову одеяло.
— Я говорил о друзьях, а не о профессоре Снейпе, которого ты терпеть не можешь, — возразил Чарли. — Слушай, Джинни, ты не думай — я понимаю, почему в последнее время ты такая расстроенная: все мы...
— Ты о Роне?
— Ну, вы с ним всегда были близки, — в голосе Чарли появились какие-то детские нотки. — Ну, как я и Билл, Фред и Джордж... Ты и Рон...
— Перси и Эррол?..
— Перси всегда был сам по себе, — дипломатично откликнулся Чарли, но на губах его появилась улыбка.
— Чарли, я каждую ночь плачу из-за Рона, и ты об этом знаешь. Как и все мы.
— Да, я знаю. Просто... Слушай, Джинни, когда ты вернулась, я думал, ты поддержишь маму... Поможешь ей...
Джинни резко развернулась, всё ещё сжимая расчёску в руках.
— Я?! А почему именно я?! Как насчёт Фреда и Джорджа, которые постоянно торчат на кухне и отпускают глубокомысленные замечания? Потому что я — девушка? Так нечестно, Чарли!
— Я такого не говорил, — пошёл на попятный Чарли, удивлённый её горячностью. — Может, ты поможешь как-нибудь по-другому?
— А можно мне поработать с профессором Люпиным и Сириусом?
Чарли раздражённо вздохнул:
— Джинни, то, чем они занимаются, очень опасно. Знаешь, что они делали сегодня утром? Обследовали место убийства с Шизоглазом Хмури.
— Убийство? — захлопала глазами Джинни. — И кто был убит?
— Да так, ты не знаешь, — один из приспешников Вольдеморта по имени Эйвори. Наверное, Пожиратели Смерти поспорили и не сошлись во мнениях. Я не думаю, что тебе следует...
— Не волнуйся, Том, я могу о себе позаботиться.
Рука Чарли застыла в воздухе на полдороги к её плечу.
— Как-как ты меня назвала?
Джинни наблюдала в зеркале живописную картину: Чарли, застывший с широко распахнутыми синими глазами.
— Чарли. Я думала, я сказала "Чарли", — пискнула она.
Но прежде, чем он успел ответить, дверь распахнулась и в комнату заглянула рыжеволосая миссис Уизли. Увидев Чарли, она слегка улыбнулась.
— Джинни, лапочка, там внизу тебя ждут. Твой школьный друг.
Выронив расчёску, Джинни повернулась к матери.
— Это...
— Нет, это не Малфой, — быстро перебила миссис Уизли. — Это рыжеволосая девушка с каким-то странным именем. Словно бы мальчишеским.
— Блез. Блез Забини, — поняла Джинни.
— Точно, — кивнула миссис Уизли. — Это твоя подружка?
— Не совсем, — Джинни перевела взгляд на Чарли, столь же удивлённого, как и она сама. — Хотела бы я знать, что ей надо...

***

В оружейной Гарри, к удивлению Флёр, повёл себя, как самый обычный мальчишка. Это была одна из красивейших комнат в доме, с огромными окнами и видом на Чёрное море и заколдованным потолком, на котором по сине-чёрному небу серебром вычерчивались траектории звёзд. Но Гарри не обратил на это ни малейшего внимания: он тут же прошёл к стенду с мечами и саблями и бережно провёл рукой вдоль поблёскивающих лезвий.
— Можно?
Присев на ручку красного кожаного дивана, Флёр утвердительно кивнула.
— Виктор же сказал, можешь брать всё, что нравится.
Гарри кивнул и, судя по всему, тут же забыл о её присутствии. Взяв один из мечей — с тонким узким лезвием и серебряной рукояткой — он начал внимательно его изучать.
Оружие нагоняло на Флёр тоску, и, устроившись поудобней, она погрузилась в последнюю главу, написанную Виктором. Как всегда: полно орфографических ошибок. Она нахмурилась и призвала своё красное перо.
Минут через двадцать девушка оторвалась от рукописи и подняла взгляд. В комнате было не очень светло, и всё, что она увидела, — неясную тень Гарри и поблёскивающий в полумраке меч.
Отложив пергаменты, Флёр поднялась и подошла к нему. Заметив её, Гарри опустил меч.
— Ой, я просто дурачился.
Флёр рассеянно махнула правой рукой в сторону факелов, и комнату наполнил золотистый свет, в котором тут же начали танцевать пылинки. Гарри стоял, залитый золотым дождём, как Даная в золотом потоке.
— Просто дурачился? — улыбнулась Флёр. — Вот как? Ты меня весьма впечатлил...
— Впечатлил этим? — Гарри приподнял меч. Из закатанных рукавов свитера торчали его худые и тонкие руки. Слипшиеся волосы приклеились ко лбу и шее. — Нет, на самом деле, я не так хорош. Вот Драко — да.
— Я, кажется, видела сейчас именно тебя, разве не так?
Гарри слегка пожал плечами.
— Это он меня научил, поэтому я владею похожими приёмами. По правде говоря, у меня неплохо получается. Но насколько я лучше его в квиддиче, настолько он лучше меня в фехтовании, ведь Драко начал учиться владеть мечом, когда ему исполнилось восемь, а я — только в июне.
— В таком случае — мои поздравления, — сухо произнесла Флёр.
На миг ей показалось, что Гарри сейчас рассердится, но он только усмехнулся.
— Будем считать это авансом, — Гарри прислонил меч к стене и оглядел комнату. — Для игрока в квиддич у Виктора многовато оружия, — заметил он.
— Не так много, с учётом того, что он в движении сопротивления… Ну же, Гарри, шевели мозгами. Ты ведь умный парень.
— Не такой уж и умный. Гермиона умнее.
— Скучаешь по ней... — констатировала Флёр.
Гарри промолчал и взял кинжал, висящий рядом с каминной полкой. К нему прилагались кожаные ножны с инициалами ВК.
— Хороший нож, — заметил он.
— Метательный, — Флёр протянула руку. — Дай-ка мне.
Гарри смотрел, как она вынула оружие из ножен и прицелилась в одну из круглых мишеней на дальней стене. Обычная мишень: большой синий круг, потом красный и маленький чёрный. Со слабым свистом нож вылетел из руки Флёр и, со всей силы воткнувшись в красный круг, завибрировал.
— Здорово! — Гарри был по-настоящему впечатлён. — Похоже, ты долго тренировалась.
— Если честно, нет. Виктор месяц назад просто показал мне, как это делается. В первый раз я едва не отрезала ему ухо. А потом... — она пожала плечами, — всё получилось.
— Думаю, у тебя просто есть сноровка.
— Нет, — перебила Флёр. — Ничего подобного. Всё дело в том, что я магид. Как и ты, Гарри, хотя, глядя на тебя, начинаешь в этом сомневаться.
— И почему же? Потому что меня выпихнули из школы Магидов? Я в этом не виноват.
Флёр недовольно фыркнула.
— Дурачок, я не об этом! — она щёлкнула пальцами, и нож рукояткой вперёд вернулся в её ладонь. — Как думаешь, почему ты научился так владеть мечом всего за несколько месяцев? Только лишь потому, что Драко оказался замечательным учителем?
Гарри ошеломлённо призадумался. Похоже, это приходило ему в голову.
— Ну, ладно, — поколебавшись, согласился он. — После того, как нас связало Многосущное зелье, я действительно чувствую и знаю то же, что он.
— Да, без этого не обошлось, — смягчилась Флёр. — Но конечно, причина этой связи кроется так же в том, что вы оба магиды. Это — важная часть тебя, Гарри — таланты, которыми ты обладаешь.
— Да нет у меня никаких талантов! — отрезал Гарри. — За исключением квиддича и живучести. Последнее мне особенно удаётся.
Флёр протянула ему нож.
— Кинь.
Гарри взял и с недоумением взглянул на девушку.
— Я не знаю, как. Я просто выбью окно или что-то в том же духе...
— Ничего, для этого есть Reparo, — отрезала Флёр. — Гарри, честное слово, ты вообще знаешь, кто такие магиды? Они — не просто талантливые и очень сильные волшебники, они — воины. Как думаешь, почему ты добился таких успехов в квиддиче? Скорость, стремительность, ловкость, ярость, стратегическое мышление делают тебя просто исключительным ловцом. Многие могут достичь тех же высот, что и Виктор, но для тебя это само собой разумеющееся. Так же естественно, как дышать, верно? И то же самое с мечом, едва ты взял его в руки. Ты рождён для борьбы, Гарри. А не для того, чтобы зарывать свои таланты в землю, заниматься самоедством и носиться на мётлах.
— Я люблю квиддич, — упрямо повторил Гарри, но во взгляде, обращённом на нож, появился блеск.
— Кинь его.
Гарри размахнулся и швырнул нож. Тот пролетел через комнату и воткнулся во внешнюю часть мишени, на границе между синим и красным.
— Чёрт, — буркнул Гарри и щёлкнул пальцами, как это делала Флёр. Нож вернулся ему в руку. — Я же сказал тебе, что не выйдет.
— Просто ты сделал это неправильно, — строго заметила Флёр. — Ты вспомни, как в первый раз сел на метлу. Тебе было легко, верно?
— Ну, в тот момент я не думал ни о чём, кроме...
— Чего? — изогнула бровь Флёр.
— Малфоя, — ответил Гарри и не смог сдержать улыбки. Он снова размахнулся. — Я хотел скинуть Драко с метлы.
— С ним ведь всё хорошо, Гарри, да? — серьёзно спросила Флёр.
— А почему ты спрашиваешь? — поинтересовался Гарри, не поворачиваясь.
— Просто я не могу представить, чтобы он отпустил тебя к Тёмному Лорду одного. Как и Гермиона. Они слишком беспокоятся за тебя.
Нож вылетел из руки Гарри и попал в изящную лампу от Тиффани. Та рассыпалась разноцветным стеклянным дождём.
— Ну вот, я ведь тебе говорил, — удручённо пробормотал юноша.
— О, боже, любимая лампа Виктора!
Гарри снова щёлкнул пальцами, и нож послушно лёг ему в ладонь. В этот раз Гарри обращался с ним куда осторожней.
— Если ты не против, я не хотел бы сейчас говорить ни про Драко, ни про Гермиону.
— Я против. Я сидела рядом с тобой три дня, слушая, как ты бредишь во сне, — будь уверен, не ради твоих красивых глаз. Почему сейчас, когда они тебе так отчаянно нужны, их нет рядом? Даже представить не могу, что же такое ты сделал, чтобы прогнать друзей, они ведь надышаться на тебя не могли.
— А если они сами убежали? — предположил Гарри.
— Вот только не надо мне врать. Тем более так грубо.
Гарри вздохнул.
— Ну ладно... Может, тебе, и правда, стоит это узнать. Я просто не сказал им, куда отправился.
— Что ты сделал?!
Гарри предусмотрительно сделал шаг назад.
— Ты ведь не собираешься дать мне пощёчину? А то я помню, как ты вмазала Драко.
Флёр глубоко вздохнула.
— Нет, не собираюсь, хотя, наверное, стоило бы это сделать, — она покачала головой. — Дамблдор, должно быть, очень разочарован твоим поступком, Гарри.
Юноша изменился в лице: зелёные глаза ошеломлённо распахнулись, словно бы она ударила его.
— У меня не было выбора. Это — единственная возможность обезопасить их.
— Обезопасить? От чего? — решительно вопросила Флёр и вскинула руку раньше, чем он попытался ответить. — Я знаю, что ты собрался сказать, Гарри. "Это единственный способ спасти их от Вольдеморта". А если не получится, если ты умрёшь? Кто тогда защитит их? Кто защитит всех нас?
У Гарри от удивления открылся рот, и она увидела ранку на нижней губе: он прокуси её, когда метался в горячке. Сейчас Гарри походил на маленького мальчика.
— Ну, — начал он, — Дамблдор мог бы...
— Альбус Дамблдор верит в тебя, Гарри, — возразила Флёр. — А вот в кого веришь ты? Неужели нет никого достойного? Или же ты настолько горд и высокомерен, что предпочитаешь одиночество?
— Это не высокомерие! — резко оборвал её Гарри, закипая. — Я... я не переживу, если с кем-то из них что-нибудь произойдёт. И тому, кто причинит им неприятности, не стоит ожидать от меня ничего хорошего!
— И ты не считаешь это эгоизмом? — поинтересовалась Флёр. — Ты же не о них заботишься, а о себе. Всё дело в твоей боязни стать слабым. Нет, Гарри, могу с уверенностью тебе заявить, что ты переживёшь смерть любого из них — ты выдержишь и не сломаешься, пока не сделаешь то, что должен: такова твоя природа и именно поэтому в тебя так верит Дамблдор. Ты дан нам не для того, чтобы спасти своих друзей и любимых, а чтобы спасти всех нас. И если, спасая всех, спасёшь и друзей, мы будем только рады — и ты не только сохранишь свою жизнь, но и не разобьёшь сердце. Ты ведь готов пожертвовать жизнью, так почему же ты не готов принести в жертву сердце?
— Что ты такое говоришь? — глаза Гарри вспыхнули. — Что — я должен позволить друзьям умереть за меня, позволить участвовать в этой бессмысленной гонке и битве, касающейся только меня?!
— Она не бессмысленная и касается не только тебя, — возразила Флёр. — И если они хотят пойти и умереть за тебя, то ты не вправе запретить им это. В этом и кроется причина того, что у тебя такие друзья. Именно из-за того ты их и выбрал — Рона, Гермиону и Драко — не только потому, что ты любишь их, но и потому, что они тебе необходимы. Так же, как и ты им.
Гарри смотрел на Флёр, и гнев выцветал в его глазах.
— Я готов умереть. Я много думал об этом. Но я не готов, чтобы умерли они.
— Ты хочешь сказать, что был готов к смерти Седрика? Смерть приходит, и это совершенно не зависит от того, ожидаешь ты её или нет. Тебе ли этого не знать.
— Мне приснилось, что я умер. Этой ночью. Я стал привидением в Имении, и минуло уже десять лет со дня моей смерти. Всё случилось, как и должно было: я победил и умер, но зато все остались живы. Все, кроме меня. И... они забыли обо мне, словно меня никогда и не было, — он опустил взгляд к ножу в своей руке. — Может, я даже ещё больший эгоист, чем думаю, — и Гарри с размаху кинул нож в стену.
Просвистев через комнату, тот воткнулся в центр мишени и пробил её, расколов пополам. Обломки упали на пол, а нож, подрагивая, ушёл в стену по самую рукоятку.
— Только не надо мне говорить, что это — любимая стена Виктора.
Флёр хихикнула и махнула рукой в сторону мишени: кусочки поднялись в воздух и сами собой склеились, нож выскользнул из стены, и мишень вернулась на прежнее место.
— О, у тебя не только боевые способности, Гарри, — заметила она, и её тон впервые стал мягким, — ты можешь исцелить себя.
— Может, ты сама займёшься спасением мира, а? — криво усмехнулся Гарри.
— Ну уж нет, — возразила она, — мне очень жаль, но тебе придётся это сделать в одиночку.
— Да всё в порядке, — взгляд Гарри стал жёстким, и Флёр поймала себя на мысли, что прилагает усилия, чтобы не вздрогнуть. — По крайней мере, я знаю, что должен буду сделать потом.
Прежде, чем Флёр открыла рот, двойные двери распахнулись, и вошёл Виктор Крум — с красными от мороза ушами, но очень довольный. Флёр сразу почувствовала это: он хмурился куда меньше, чем обычно.
— Пойдём, Гарри. Пора.

***

Путь к запасному входу Министерства, который указал им Перси, лежал через сады; они обогнули здание, и пробирались мимо огромных цветущих не по сезону розовых кустов — высоких, почти заглядывающих в окна первого этажа. Шипы цеплялись за джинсы и свитер Гермионы, она тихо чертыхалась себе под нос, Драко, крепко держа за запястье, тянул её вперёд.
— Вот так выражения, милочка, — улыбнулся он.
— Драко, твоя куртка...
Он остановился: двухдюймовый шип распорол рукав его чёрного замшевого пальто.
— Чтоб тебя, — и он пробурчал себе под нос что-то прозвучавшее, как "долбаные колючки всех этих долбаных колокольчиков".
Гермиона захихикала.
Запасной ход представлял собой впечатляющие высокие чёрные двустворчатые двери между двумя резными мраморными колоннами. Розы обвивали колонны и дверь.
— Розы в январе, — заметила Гермиона. — Как-то слишком романтично для Министерства.
Драко, отряхивающий с плеч и волос розовые лепестки, скорчил рожу.
— От всей этой романтики у меня сейчас сердце из груди выпрыгнет. Как насчёт пароля?
— Угу, — она вытащила из кармана свёрнутый пергамент и хотела было передать его Драко, но вдруг передумала.
— Ну? — нетерпеливо поторопил он.
— Просто смотрю на тебя, — ответила девушка. Так и было: сейчас он выглядел куда более здоровым, чем всё последнее время. Холод разрумянил бледные щёки, зелёный свитер, выглядывающий из-под пальто, подсвечивал зелёным его глаза. — Не знаю, почему, но мне пришло в голову, что Гарри — что бы там он ни говорил — гордился бы нами.
Драко приподнял бровь.
— Гермиона... — растягивая букву "о", сказал он. — По-моему, мы уже договорились, что Гарри — идиот, а, следовательно, твоё замечание, которым, без сомнения, ты предполагала вселить в нас боевой дух, отнюдь не наполнило моё сердце уверенностью в непогрешимости нашего плана. Так что — топ-топ, пойду-ка я лучше отсюда, перескочу через ограду и скроюсь в ночи.
— Гарри не идиот, — возразила Гермиона.
Драко возвёл глаза к небесам.
— О Боже, — нараспев продекламировал он, — в чём провинился я, коль шлёшь мне в наказанье ты этих гриффиндорцев? Чем заслужил судьбу такую я? Ну, то есть всё нормально: пусть я завидовал немного, страсти были, вот только секса что-то маловато — но чем же, чем же я так плох? Я вопрошаю...
— Vera Prima Materia, — оборвала бесконечный поток излияний и жалоб Гермиона. Двери распахнулись, и прислонившийся к ним Драко, вскрикнув, когда почва ушла из-под ног, ввалился в коридор. Засунув пергамент обратно в карман, Гермиона неторопливо вошла в Министерство, перешагнув через слизеринца, который, морщась, сидел на полу. — Я произнесла пароль. Ты заметил?
Драко потёр шею и поднял на неё полный обиды взгляд.
— Слизеринка.
— Ты произносишь это так, словно в этом есть что-то плохое, — заметила она со сладкой и нежной улыбкой. — Поднимайся, Малфой. За работу.

***

— Гарри, пообещай мне одну вещь, — сдвинутые брови и сердитая линия рта делали Крума очень серьёзным. — Пообещай, что не будешь покидать квартиру после захода солнца.
— Хм...
Они стояли в прихожей пражской квартиры. Виктор держал плащ в руке. Они уже перенесли и свалили вещи на кровать в спальне. Там они обнаружили воткнутую за раму зеркала записку от Эйдана Линча, написанную в довольно раздражённом тоне: видимо его задела просьба Крума немедленно освободить квартиру без объяснений причин.
Сосредоточенный и серьёзный, Виктор не собирался устраивать Гарри осмотр местных достопримечательностей, что, по мнению юноши, было просто замечательно: единственное, чего ему хотелось, — это остаться одному.
— Не буду, ладно... А тут есть что-нибудь поесть?
— Похоже, нету. Эйдан живёт исключительно на светлом пиве, шоколаде и самокрутках. Ты куришь?
— Нет, — ответил Гарри. — Но, как мне кажется, я за ночь просто жутко проголодаюсь. А что тебя волнует — то, что меня могут узнать?
— Не только, — признался Виктор. — Думаю, ненадолго ты можешь выходить, но обещай возвращаться до захода солнца.
— Хорошо, — кивнул Гарри, — но почему?
— Вечерами по улицам шныряют агенты Вольдеморта, — пояснил Крум. — Они не должны тебя заметить и, кроме того, они крайне опасны, — он опять нахмурился. — Честное слово.
— Ладно-ладно, — согласился Гарри, — но при одном условии.
— И каком же? — Крум нахмурился ещё больше.
Гарри сказал.
Лицо Виктора разгладилось, вернее, стало чуть менее хмурым.
— Конечно, я обещаю — без проблем. Завтра вернусь и всё доставлю: деньги, транспортные средства — всё, что нужно.
— Виктор, я просто не знаю, как благодарить вас с Флёр...
— Мы сделали это не ради благодарности. Ты знаешь, почему мы так поступили.
Гарри вспомнил разговор с Флёр в оружейной комнате.
И если твои друзья хотят пойти и умереть за тебя, то ты не вправе запретить им это.
— Знаю, — отозвался Гарри.
Виктор не улыбнулся — он, вообще, почти никогда не улыбался, а просто мрачно кивнул.
— Я слышал, о чём тебе говорила Флёр, — ответил он. — Надеюсь, ты тоже. Ещё не слишком поздно всё понять, — и с этим зловещим заявлением он оставил Гарри одного.


***

Джинни отправила Чарли вниз поприветствовать Блез, а сама начала переодеваться в свою лучшую мантию. Спустившись на кухню, она обнаружила Чарли и Блез, сидящих за неубранным с завтрака столом. Слизеринка, в узорчатой зелёной мантии поверх тёмно-красного платья, восседала напротив Чарли и поедала его глазами с таким видом, словно умирала от голода, а он был булочкой с маслом.
— Вы ведь продолжите наше обучение после Рождества, правда, мистер Уизли? — Блез изящно подпирала подбородок унизанной кольцами рукой. — Вы — лучший преподаватель Ухода за магическими существами, который у нас когда-либо был.
— Очень приятно слышать, Блез, — Чарли неловко крутил в руках чашку. — Всё зависит от того, что будет с моим братом.
— С Перси? — недоумённо спросила слизеринка.
— С Роном, — подчеркнул Чарли. — Его похитил Тёмный Лорд.
— А, с этим братом...
Джинни кашлянула. Блез повернулась, и серьги в её ушах закачались.
— Я тут, — сообщила Джинни. — Ты хотела поговорить со мной, Блез?
На лице Чарли было написано явное облегчение.
— Думаю, вы хотите побеседовать, — он вскочил на ноги и направился к двери, — если что, я в гостиной.
Джинни уселась на стул напротив Блез, на котором только что сидел Чарли.
— Ты, действительно, приехала сюда ко мне или только ради того, чтобы поглазеть на моего брата?
По губам Блез скользнула лёгкая улыбка.
— Да, на него приятно посмотреть, но я тут не за этим, — она запустила длинные пальцы в корсаж своего платья и, вытащив скрученный пергамент, протянула его Джинни. — Меня послал Драко. Драко Малфой.
— Чтобы не перепутать с обилием других известных нам Драко, — пробормотала Джинни, — это ведь такое популярное имя... — не глядя на Блез, она распечатала письмо и приложила усилия, чтобы сердце не выскакивало из груди при виде знакомого почерка. Безуспешно.

Дорогая Джинни, надеюсь, что с тобой всё в порядке и тебе удаётся выстоять под напором твоей провинциальной родни. Я передаю тебе это письмо через Блез — думаю, ты её ещё не забыла. Понимаю, ты не пылаешь к ней горячей страстью — наверное, дело в том, что она красотка, да, в придачу, не раз видела меня голым. И, тем не менее, хорошо, если вы сможете преодолеть некоторые имеющиеся разногласия, поскольку у неё есть парочка по-настоящему важных известий. Пожалуйста, присядь рядом с ней и позволь Блез поведать тебе — именно в таком порядке: 1) насчёт Панси, 2) про тайные планы слизеринцев, 3) о твоём брате и том, что с ним случилось.
Она, кстати, в курсе, почему во время матча ты свалилась со своей метлы — она тебе тоже расскажет. Я бы сам тебе всё изложил, если бы это можно было написать в письме.
Драко Томас Гефестус Сент-Джон Вивиан Аугустус Малфой III, эсквайр

Джинни вскинула голову и воззрилась на Блез, позабыв обо всех словах, написанных в письме, кроме восьми: твой брат и то, что с ним случилось.
— Что ты знаешь о Роне? — голос её неожиданно сорвался. — Если ты знаешь, где он...
Совершенно потрясённая, Блез отпрянула от стола:
— Да я понятия не имею!
Джинни уличающе швырнула на стол письмо и уставилась на слизеринку. Прошло мгновение, прежде чем Блез взяла пергамент, разгладила его и, осторожно наклонилась, чтобы прочесть. Потом откинулась на стуле с непроницаемым лицом.
— Ну? Это правда?
— Да, — кивнула Блез. — Я много раз видела Драко голым.
Джинни стукнула кулаком по столу с такой силой, что звякнули столовые приборы.
— Я говорю про Рона. Ты знаешь, что с ним случилось?
Блез задумчиво вздохнула.
— Чёртов Драко, — ровным голосом произнесла она. — Чтобы черти забрали в преисподнюю его чёрное сердчишко.
— Что... — ошеломлённо выдохнула Джинни.
Блез уткнулась лицом в ладони.
— Я не знаю, где твой брат. Я могу только повторить то, что я рассказывала Драко. И всё.
— Говори, — тихо сказала Джинни.
Блез, нервно накручивая рыжую прядь на указательный палец, монотонно начала:
— Всё началось в конце лета, даже нет — вероятно, в конце прошлого года — для некоторых, не для меня. Наши родители — не все, конечно, не все слизеринцы входят в нашу группу — предупредили нас, что нечто назревает, и мы должны быть лучше защищены. Они трансфигурировали защитные заклинания — для девушек в заколки, для юношей — в запонки и пуговицы. Мы должны были носить их, не снимая. Нас предупредили, что, во избежание страшных последствий, мы не должны никому их передавать. Я знала, что у Драко ничего нет, и его не предупредили, но ничего ему не сказала.
— Как не сказала?! — возмущённо вспыхнула Джинни. — Да как ты могла, ведь он же был твоим парнем!
Блез сухо хмыкнула.
— Да-да, то же самое мне сказала и Пенси. Хотя, что такого удивительного — она же спала с твоим братом.
— Я знаю. Но зачем? В смысле, — тут же поправилась Джинни, — я не имею в виду, что с моим братом что-то не так...
— Она не собиралась с ним спать, — пояснила Блез. — Замаскировавшись под Гермиону, она планировала добывать через него информацию. Но Пенси во всём была слишком усердной. Сомневаюсь, чтобы её отец сейчас очень этому радовался. Особенно после того, как она втрескалась в твоего брата и настаивала на том, чтобы передать ему одно из защитных заклинаний.
— Я думала, это запрещено.
— Именно так. Она попросила, и ей ответили, что это исключено. И вот, Пенси решила сделать своё собственное, а это, — со смаком произнесла Блез, словно рассказывая страшную мистическую историю, — самая, что ни на есть Тёмная магия, уж можешь мне поверить.
— Но ведь это всего лишь защитные чары, — возразила Джинни.
— Единственный способ защититься от Тёмной магии — заняться ей, — сообщила Блез. Джинни усомнилась, но предпочла промолчать. — И это требует частички какого-нибудь Тёмного существа — ногу акромантула, крови инкуба, волос келпи... Пенси решила сделать заклятье из глаз василиска. Самое надёжное заклинание, — Джинни с трудом подавила дрожь. У неё имелся не самый положительный опыт общения с василиском. — Итак, ей нужно было добыть василиска — и Пенси его создала.
— Она СОЗДАЛА василиска?!
— А что такого: всего-то и требуется яйцо, жаба и крепкие нервы.
— Жабу? — глаза Джинни полезли на лоб. — Ох, Тревор!
— Кошмарное имя для жабы, — равнодушно заметила Блез. — В общем, она вырастила детёныша василиска и убила его прежде, чем он вырос и стал опасным. Взяв его глаза, Пенси сделала застёжку для мантии и подарила твоему брату.
— Она же конченная сумасшедшая! — ахнула Джинни. — Её надо изолировать, она... она дала моему брату булавку с глазами василиска?! Это опасно?
— Но василиск же был совсем ещё маленьким, а заклинания на булавке — прочными, это бы никому не причинило вреда. Но потом эта штука вдруг начала сбоить, и Пенси забеспокоилась. Может, дело в твоём брате? Он какой-то особенный?
— Он Предсказатель, — бесцветным голосом ответила Джинни.
— Да, возможно, всё дело именно в этом, — с сомнением произнесла Блез. — А может, заклинания, которыми она связала силу глаз василиска, были недостаточно крепки. И каждый раз, когда Уизли что-то угрожало, защита начинала действовать, хотя он сам не понимал, что происходит. Видимо, из-за возраста василиска Малькольма не убило, а только оглушило... и ты свалилась с метлы...
— Что за глупость! Рон никогда не чувствовал, что я могу представлять для него угрозу!
— Да ты тут не при чём! Я не думаю, чтобы Рон метил в тебя — просто ты оказалась у него на пути. Наверное, целью был Драко или один из наших отбивал.
Джинни сжала руками лоб.
— У меня просто голова кругом...
— Потом Пенси попыталась починить булавку — твой брат постоянно с ней встречался, она заставляла его участвовать в приготовлении всяких зелий. Вся наша комната была завалена полынью, рутой и прочей гадостью. Уж не знаю, помогло ли это — наверное, да, коль скоро с тех пор больше никого не оглушало. Но тут-то все и узнали правду о нём и Пенси... Больше она с ним не разговаривала.
— Это он с ней не разговаривал, — машинально буркнула Джинни.
— Да как угодно, — отмахнулась Блез.
— А я думала, вы с ней подруги.
— Да так оно и было. Пока я не узнала, кто подстрелил Драко.
— Что?! — Джинни пошатнулась и вцепилась в стол.
— Ей приказал отец, а тому — в свою очередь — Люциус Малфой. Как мне кажется. Слушай, я, действительно, немного об этом знаю. И, вообще, — мне хватает проблем с Пенси.
— Тогда зачем ты пришла, если тебе больше нечего сказать? Из-за того, что тебя Драко попросил? А я думала, тебе на него наплевать.
— Наплевать! — глаза Блез возмущённо распахнулись. — Да как у тебя язык повернулся! Да что ты, вообще, про него знаешь!
— Знаю! — сердито откликнулась Джинни.
— Ничего подобного, — отрезала Блез. — В твоём представлении он — светловолосый Гарри Поттер, можно сказать, гриффиндорец до мозга костей. Может, ему даже нравится изображать из себя такого... сладенького незамысловатого паренька, с которым вы помчитесь навстречу закату. Нет, на самом деле он опасен, порочен и бесчувственен... Хотя... что вы, гриффиндорцы, знаете про непостоянство и сложность... Ведь мир для вас прост и незамысловат. Вот ты — сидишь и ждёшь большой и чистой любви, причём от того, кто, вообще, плохо понимает, что такое привязанность.
— Он изменился... — начала Джинни, но Блез не дала ей договорить.
— Как ты можешь говорить, что он изменился, если ты даже не знала, каким он был раньше?! А я вот его знала. Не такого, каким его знаете вы, а такого, каким он был на самом деле: помню, как Хмури превратил его в хорька. Вы все думали, что это смешно. А он вернулся в подземелья весь в синяках — в синяках размером с блюдца. И со сломанной рукой. А перед каждой игрой с Гриффиндором — и только с Гриффиндором! — он нервничал настолько, что заболевал! Иногда на целый день!
— Вот только не проси меня жалеть его — такого, каким он был, — возразила Джинни. — Мне и сейчас-то его не жалко.
— Никогда бы не попросила гриффиндорку пожалеть слизеринца, — вскинула голову Блез. — Впрочем, неважно. Ты всё равно не понимаешь. Я тебе всё рассказала. Теперь сама думай.
— Погоди, — Джинни вскочила так резко, что чуть не уронила стул, и рванулась к дверям. Блез сердито уставилась на неё. — Я хочу, чтобы ты всё это рассказала Сириусу и профессору Люпину.
— Бежать к учителю?! — ужаснулась Блез. — Да я бы никогда...
— Не бежать, — торопливо исправилась Джинни, — всё равно они через минуту будут здесь. И, вообще, они не просто учителя, а авроры. И знают, что делать. И ещё они — мои друзья.
Грудь Блез возмущённо вздымалась.
— Я пришла сюда не за тем, чтобы предавать своих друзей твоим.
— Так зачем же ты пришла? — тихо спросила Джинни.
— Не знаю, — отвела глаза Блез.
— Сириус с Люпиным сообразят, о чём тебя надо расспросить, мне же ничего в голову не приходит. Особенно насчёт Пенси и того, что они с Роном там варили из полыни и руты. И про её отца и отравление Драко. Если ты, действительно, хочешь ему помочь, — останься. Я знаю, Блез, это непросто, но... не стоит останавливаться на полдороги, уж лучше тогда не делать ничего.
Глаза Блез наполнились сердитыми слезами, и она торопливо смахнула их, размазав тушь. И стала ещё красивее.
— Ладно, я останусь, только...
— Что?
— Мне нужно выпить, — Блез зашмыгала носом.
Джинни рассмеялась.
— В кабинете есть бутылка Старого Огденского Виски. Подойдёт?
Блез улыбнулась — Джинни впервые увидела её настоящую улыбку и почувствовала разницу: сейчас на щеках слизеринки появились ямочки.
— Великолепно.

***
Гермиона не слишком удивилась, когда, пробравшись в Департамент Транспорта и Каминных Перемещений, обнаружила, что роется в содержимом стеллажей в одиночестве. Драко вносил в общее дело посильный вклад: усевшись на край стола, он качал ногой и вычищал грязь из-под ногтей ножичком для писем с ручкой в виде головы морского змея.
— Мог бы и помочь, — заметила Гермиона, заправляя локон за ухо. Список перемещений через Каминный Узел даже за один день выглядел весьма впечатляюще. Длинные синие столбцы убывших, красные — прибывших. И ни одного знакомого имени.
Драко чуть пожал плечами.
— У меня есть ощущение, что моя функция здесь, в основном, декоративная.
— Это только потому, что ты ничего не делаешь. Хотя бы складывай пергаменты, которые я уже просмотрела.
Драко призадумался.
— Не-а, — наконец изрёк он и, спрыгнув со стола, внимательно оглядел комнату. Потом, с самым решительным выражением лица начал что-то царапать на мягкой деревянной панели ножиком.
— Драко, что ты пишешь?
Он отступил, давая ей возможность полюбоваться своей работой. Это было стихотворение.

Был маг в Бурнемасе
Хвалился, что страстен,
И хвастался палкой своею
Его изловили две ведьмы-резвушки
Сорвали штаны...

— Слушай, — раздражённо фыркнула Гермиона, — у тебя к Транспортному отделу что-то личное?
— Личное? — пожал плечами Драко. — Что у меня, вообще, может к ним быть? Кстати, думаю, им понравится: свежая нотка в рабочей обстановке.
Гермиона продолжила рыться в списках. Она чувствовала, как её охватывает отчаяние. Имена, время прибытия и отправления — все записи красивого упорядоченного на вид свитка толщиной с запястье девушки были составлены чёрти как.
— А что мы будем делать, если ничего не найдём?
Драко пожал плечами:
— У меня есть запасной план, — он подошёл к противоположной стене и вырезал непристойные иероглифы на подоконнике. — А именно: вернуться в отель, пойти в бар, выпить шестнадцать Медленных Огней Соплохвоста, потом доползти наверх, плюхнуться в постель и сочинить эпическую девятистрофную поэму под названием "Эй, парень, это же грейпфрут!"
— Ты же ненавидишь стихи! — запротестовала Гермиона.
— А ты когда-нибудь пила Медленный Огонь Соплохвоста? — Драко выразительно взмахнул ножом. — Это такая крутая штука, что с двух глотков у тебя начинаются глюки. После восьми ты приходишь в себя спустя неделю где-нибудь в Милтон Кейне — голая и привязанная к батарее. А парень по имени Брэдли, наряженный в твои трусы, сообщает тебе, что двумя днями ранее ты превратила его приз за уникальную коллекцию маггловских узоров на лужайках в чашку нутряного жира, так что, либо сделай всё, как было, либо он тебе сейчас разобьёт коленные чашечки молоточком для шоколада. Только не надо думать, — Драко скромно опустил глаза долу, — что нечто подобное случалось со мной.
— Драко, я что-то сомневаюсь, что можно сломать ноги молотком для шоколада. С таким же успехом можно пытаться кого-нибудь обезглавить тёркой для мускатного ореха. Молоточек для шоколада от силы размером в дюйм.
— Ну и что? — обиженно взглянул на неё Драко.
— Понимаю-понимаю, — отталкивая в сторону пергаменты, кивнула Гермиона. — Ты хочешь меня развеселить. Но я совсем не скучаю.
Малфой запрыгнул обратно на стол.
— Могла бы хотя бы сделать вид, что тебе смешно.
— И зачем же?
— Ты от меня устала, — надулся Драко. — Наверное, у тебя есть другой: соблазнительнее и прекраснее меня...
— Виктор Крум! — воскликнула Гермиона.
Драко ахнул и выронил нож.
— Ты шутишь! Только не эта дебильная славянская горилла! Он же ходит, как утка, скребя пальцами по земле! Вот я никогда не хожу, как утка — я крадусь, вышагиваю, скольжу...
— ТИХО! — рявкнула Гермиона. — И перестань верещать, а то тебя кто-нибудь услышит. Да сколько ж можно, Драко: я пыталась сказать, что нашла тут имя Виктора Крума. Скажи, в котором часу Гарри вылетел из Клуба? Ты потом сразу пошёл в кабинет?
Воцарилась тишина. Подняв глаза, Гермиона встретилась с его пристальным взглядом. Театральность и неуёмное веселье исчезли.
— Именно. Я сразу же нашёл тебя.
— Так, значит, где-то в течение получаса Виктор Крум покинул Каминный узел вместе со своей командой. Имена не указаны, но их было семь. Вернее, с Виктором восемь.
— Многовато для команды, — распрямился Драко. — Один лишний.
Гермиона стиснула пергамент.
— Виктор. Это должен быть Виктор. Гарри знает и доверяет ему...
Драко соскочил со стола и подошёл к ней. Они изучали написанные синим слова: Виктор Крум (D, Блг, кап) и игроки (7). Лондон — София.
— Значит, софийский каминный узел... А оттуда, насколько я понимаю, Виктор использовал портключ или просто аппарировал домой?
Гермиона кивнула.
— Да, они живут не в Софии. Будь у нас камин, мы могли попытаться связаться с ним — тут полно дымолётного порошка...
— Но мы не можем это сделать, минуя международный каминный узел! — запротестовал Драко.
— Из Министерства можно, — тихо ответила Гермиона. — Отсюда можно отправиться куда угодно.
Драко изумлённо ахнул.
— Дымолётный порошок... Наверное, тут он должен быть.
— В шкафах. И не бери слишком много, а то догадаются, что мы сюда наведывались, — она окинула критическим взглядом испакощенные Драко стены. — Хотя такое не заметить сложно, как думаешь?
Слизеринец уже копошился в шкафу.
— Они решит, что это взломщики.
— Взломщики, влезшие только ради того, чтобы изменить обстановку?
— А это были чокнутые взломщики-педики, — зверски ухмыляясь, сообщил Драко, вытаскивая огромную банку Порошка повышенной мощности. — Я знаю, где тут камин. Огромный. Наверху, в кабинете моего отца. Айда за мной!


***

Риэнн взбешённо откинула назад гриву медовых шёлковых волос и яростно воззрилась на стоящего перед ней человека. Человека, убившего её отца, обесчестившего её мать, сведшего с ума брата, обрёкшего её единственную любовь — Тристана — на медленную смерть в подземной темнице.
— Нет, не сломить тебе мой дух, презренный Морган, — прошипела она.
Тёмный маг Морган засмеялся, и голос его был подобен басу фагота. Его смех, как и всё остальное — от мускулистых рук в пенящихся кружевах до иссиня-чёрных глаз и волос цвета воронова крыла — был наполнен мужской силой. Он представлял собой великолепный образчик мужественности. А также, — как торопливо напомнила она себе — воплощение зла.
— Иль будешь ты сотрудничать со мною, иль твоего любовника убью. Но прежде всласть его я мучить буду.
Риэнн застонала, и её млечно-белая пышная грудь натянула тонкий золотистый атлас платья.
— О нет... о нет, не надо...
— Клянусь тебе, — удовлетворённо подтвердил Морган и привалился спиной к узорному камину. От этого движения его штаны рельефно обтянули узкие бёдра и плоский мускулистый живот. — Мне это всё по вкусу. Я — воплощенье зла и просто обожаю бессмысленное зло и чувственный садизм.
— Что хочешь от меня ты? — отвела глаза Риэнн.
— Мне кажется, что это очевидно, — промурлыкал он. — Тебя хочу, милашка, — он пантерой двинулся к ней. Риэнн задрожала: он, конечно, был злым, однако с первого мига их встречи возбудил в ней такую страсть, которой она не испытывала ни до, ни...

— Вот это макулатура, — фыркнула Блез, кидая "Брюки, воспламенившиеся страстью" на прикроватную тумбочку и поудобнее устраиваясь среди кучи подушек. — Неужели тебе это, и правда, подарил Драко?
— Угу. На Рождество, — кивнула Джинни и снова привалилась к стене. Голова у неё чуть кружилась — ей ещё ни разу не случалось выпивать, но чувствовала она себя хорошо. Покончив с Огневиски, они ещё выпили полбутылки пряного Русалочьего вина, и теперь по телу Джинни распространилась приятная лёгкость.
— Ещё хочешь? — спросила Блез, протягивая ей бутылку и изящный бокал. Длинные волосы, выбившиеся из-под бархатной ленты, тяжёлыми прядями лежали у неё на плечах.
— Просто дай мне бутылку.
— Всю бутылку? — хихикнула Блез. — Да — вы, гриффиндорцы, не останавливаетесь на полдороги.
Джинни скорчила рожу.
— Когда ты говоришь "вы, гриффиндорцы", у тебя это получается в точности, как у Драко. — "Вы — бурдюки с гноем бубонтюбера".
Блез рухнула на покрывало — хотя нет, она была настолько изящна, что про неё, равно как и про Драко, нельзя было так сказать. Она откинулась на спинку и проницательным взглядом уставилась на Джинни.
— Но книжечка весьма пикантна. Я удивлена тем, что Драко подарил её девушке... вы с ним уже далеко зашли?
Джинни поперхнулась вином.
— В смысле — далеко?
— Я что — должна объяснить, о чём я? — нахмурилась Блез.
— Ага, — буркнула Джинни.
Блез пояснила.
Джинни почувствовала, что заливается краской.
— Ой, — слабо пискнула она, — нет... мы никогда... то есть, я никогда...
— Никогда? С Драко или вообще?
— Вообще.
Блез улыбнулась, сверкнув зелёными глазами.
— Невинная, да?
Джинни оторопела. Невинность у неё ассоциировалась с лентами, солнечным полднем, прятками и улыбающимся Симусом, который смотрит на неё синими глазами. Она вспомнила поцелуй Тома и вкус собственной крови на его губах и отвела глаза.
— Ну, да. А ты нет?
— Нет, — пожала плечами Блез. — Но с Драко — никогда. Хотя нельзя сказать, что это из-за недостаточного упорства с моей стороны.
Джинни тактично кашлянула.
— Я всегда гадала, каким бы он был, — задумчиво произнесла Блез и, усмехнувшись, уставилась на Джинни. — А ты?
— Ой, мне кажется, он из тех парней, которые потом посылают цветы и конфеты, чтобы отдать должное. Только он посылает их себе.
Блез расхохоталась.
— Ну, если бы всё прошло удачно, он должен был бы купить себе бриллиантовые серёжки.
— Нет, думаю, серьги — как раз в противном случае. Ведь тогда он почувствует себя ущемлённым — из-за того, что уши не проколоты.
— Ага, и после этого он должен с собой порвать.
Джинни хихикала так, что опять подавилась вином.
— Точно, а потом — тайком заняться сексом с самим собой — Блез усмехнулась, её наманикюренный пальчик обвёл ободок бокала. — Впрочем, это не меняет того факта, что он был бы классным. Глядя, как парень играет в квиддич, можно предсказать, каков он в постели. Понимаешь, о чём я?
Джинни подумала о том, как Драко играет в квиддич. Они довольно часто был соперниками, чтобы составить впечатление. Если Гарри в полёте был грациозен, то Драко до определённого момента оставался неподвижным, а потом неожиданно взрывался и начинал действовать.
— О... — тихо пробормотала она, — я понимаю...
— Страсть и контроль, — Блез обнажила в улыбке белые зубки. — Он всегда такой аккуратный и точный... Я раньше часто гадала, что же заставит его потерять голову...
Джинни облизнула пересохшие губы.
— О чём это ты?
— О любви, — ответила Блез. — Странно, правда? Он ведь циник, а не романтик. Так-то. Я думаю, он должен был влюбиться. Если, конечно, он, вообще, на это способен. Он когда-нибудь говорил, что любит тебя?
Джинни замотала головой, но ответить не успела: раздался стук в дверь, и, едва Блез взмахом палочки успела отправить бутылку в мусорное ведро и пригладить волосы, в открытую Джинни дверь вошёл профессор Люпин.
— Чарли сказал, что ты хотела со мной поговорить, — голос его звучал резко и устало. Впрочем, Джинни прекрасно понимала, в чём дело: и Сириус, и Люпин относились к ней так, словно она по-прежнему была ребёнком.
— Боюсь, это не совсем так, — уточнила Джинни. — Не мне нужно поговорить с вами, а ей. Это Блез.
Джинни сделала шаг в сторону, чтобы Люпин увидел, о ком она говорит. Слизеринка, восседающая на кровати, холодно встретила его взгляд, Джинни на миг даже показалось, что та решила отказаться от своего решения. Она быстро положила руку ей на плечо.
— Это о Драко, — напомнила она.
Блез кисло посмотрела на неё.
— Хорошо, — удивлённо кивнул Люпин, — если вы хотите поговорить, мы с Сириусом внизу, в гостиной. Возимся с бумагами.
— Сейчас мы спустимся, — быстро ответила Блез, не дав Джинни сказать, что они идут немедленно.
Едва дверь за Люпиным закрылась, Джинни развернулась к Блез.
— Ты ведь не передумала?
— А если и так? — с улыбкой поинтересовалась Блез. — Вызовешь меня на дуэль?
— Вот ещё, я не доставлю Драко такого невероятного удовольствия. Я не собираюсь ругаться с тобой, но скажи — почему ты выгнала профессора Люпина?
— Чтобы применить Вытрезвляющее Заклинание, дурочка, — пояснила Блез. — Похоже, ты не очень смекалистая, да?
— Я же гриффиндорка.
— Да уж, между нами нет ничего общего. Не считая рыжих волос, естественно.
— И того, что ни одной из нас не повезло с Драко Малфоем, — добавила Джинни.
Блез прыснула.
— Ну, это нас роднит со всем остальным миром.
— Правда? — распахнула глаза Джинни.
— Правда, — продолжая хихикать, кивнула Блез. — А ты что — не знала?
Джинни захохотала, Блез протянула руку, чтобы помочь ей подняться на ноги. И Джинни была совсем не против.

***

Они поднимались по лестнице в Министерское крыло, где Гермионе прежде не приходилось бывать — дальше нижних этажей она не ходила. Там же, куда её вёл Драко, повсюду было полированное красное дерево, тяжёлые бархатные портьеры и огромные мраморные вазы с невянущими цветами, не требующими ухода. Драко чувствовал себя здесь совершенно по-домашнему: то ли он, и правда, знал, куда идёт, то ли на него подобным образом действовало это роскошное окружение.
Коридор упёрся в эбеновые двери с серебряной табличкой "Люциус Малфой. Бессменный председатель". Драко положил руку на дверную ручку.
— Так-так, — раздался резкий голосок, — а имеете ли вы разрешение от Люциуса находиться в его кабинете в его отсутствие?
Вздрогнув от неожиданности, Гермиона и Драко удивлённо повернулись. В небольшой нише слева от дверей стоял маленький, напоминающий гоблина человечек с остроконечными, как у летучей мыши, ушами. Мантия с жёлтыми обшлагами указывала на принадлежность к Министерству.
Откинув волосы с глаз, Драко нахмурился.
— Я иду в кабинет моего отца. А вы кто такой, чтобы спрашивать?
— Отца? — человечек вытаращился и начал заикаться. — Это вы? Я... я думал... Люциус не предупреждал о вашем визите, господин Малф


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 05-06, 11:09 
Не в сети
Скажи мне кто я, и я дам вам в глаз (*_*)

Зарегистрирован: 23-04, 11:25
Сообщения: 504
Откуда: Одесса
— Отца? — человечек вытаращился и начал заикаться. — Это вы? Я... я думал... Люциус не предупреждал о вашем визите, господин Малфой...
— Как печально, правда? — голос Драко был холоден, но вежлив. — И, тем не менее, мой отец обычно не делится персональными проблемами с посторонними.
— Арчибальд Мортенсон, — сдавленным голосом представился человечек. — Секретарь господина Малфоя.
— А я — его единственный сын, — сообщил Драко. — Разве не видите? — высокомерный и непринуждённый, он привалился к косяку. — Ну так, посмотрите на меня. И на это, — он поднял руку с малфоевской печатью. — И после этого вы будете утверждать, что я — не тот, за кого себя выдаю?
— Я знаю вас, — Мортенсон продемонстрировал в улыбке желтоватые зубы. — И, тем не менее, ваш отец полностью доверяет мне. Как члену своей семьи...
— То есть он чередует периоды полного игнорирования вашей персоны с приступами брани и словесного недержания? Что-то подозрительно. Пожалуй, мне стоит потребовать повышения.
— Я слышал, что вы с отцом отдалились друг от друга, — заметил секретарь.
— Всё уже благополучно разрешилось, — отмахнулся Драко. — Если вы не верите мне... — его голос был спокойным, ровным, чуть задумчивым, — можете отправить сову моему отцу. Правда, сейчас достаточно поздно, и, скорее всего, он спит. Если вы его разбудите, я не могу отвечать за последствия, зная его характер, — и Драко приветливо улыбнулся.
Мортенсон уставился в пол, потом снова поднял тяжёлый взгляд на Драко. Без сомнения, Драко вовсе не удалось его очаровать, более того, во взгляде было что-то такое, что Гермиона терпеть не могла.
— А вы знаете, когда в последний раз ваш отец был здесь? — неожиданно спросил секретарь. — Коль скоро вы сейчас так близки.
Большинство людей, подумала Гермиона, не обратили бы внимания ни на то, как слегка напряглись плечи Драко, ни та крошечную паузу перед тем, как он ответил.
— Четыре ночи назад. Он просил вас принести все документы, касающиеся ПК, в Полночный Клуб.
Маленькие жёлтые глазки человечка вспыхнули.
— Очень хорошо, господин Малфой. Если я могу быть вам полезен в ваших делах, вы найдёте меня здесь, за моим столом.
И отступил в тень ниши.
Плечи Драко расслабились, он отпер дверь и вошёл. Гермиона последовала за ним, чувствуя спиной, что секретарь, как хищная минога, смотрит им вслед.
Кабинет Люциуса Малфоя был размером с поле для квиддича. Огромные окна с парчовыми зелёными занавесками, за которыми открывался вид на реку и подсвеченный купол собора Св. Павла. Призрачное отражение Министерства — со всеми его шпилями и башенками — подрагивало в Темзе. Гермиона знала, что магглы видели на его месте только лунный свет и тень.
— Драко, — произнесла она, отходя от окна, — ты уверен, что это совершенно необходимо?
Драко стоял у стола красного дерева, который по размерам вполне мог соперничать с учебным классом Хогвартса. Его полированную поверхность захламляли дорогие игрушки: стеклянный шарик, в котором плавало миниатюрная копия Имения Малфоев, стеклянное же пресс-папье в виде лягушки, которая высунула длинный чёрный язык, едва Гермиона взглянула на неё, тяжёлая серебряная коробка, водружённая поверх кипы пергаментов.
— В ней он держит Вызывающий порошок, — не глядя на неё, сообщил Драко, возясь с крышкой. — Что именно было необходимо?
— Я насчёт этого секретаря. Может, вернёмся в отель? Я уверена, у них есть международный каминный портал…
— ...в который мы не сможем попасть до утра, — Драко открыл крышку, наклонив, высыпал себе на ладонь пригоршню искрящегося порошка и, подойдя к камину, кинул его на пустую решётку. Раздался негромкий взрыв, и огонь запрыгал в камине, осветив комнату и позолотив кончики его волос. — Лично я не испытываю ни малейшего желания ждать. А ты?
— Дело не в ожидании, — возразила Гермиона, внезапно почувствовав прилив беспричинного гнева и сердито сверкнув глазами на Драко. — Просто ты опять хочешь всем доказать, что ты всё ещё Малфой.
— Именно так. Я всё ещё Малфой.
— Ты не должен пытаться быть тем, кем ты не хочешь быть.
— Отринь ты своего отца, и имя позабудь, — с лёгкой издёвкой произнёс Драко. — И ради чего? Только не надо пытаться превратить меня в того, кем я не являюсь, Грейнджер. Я Малфой. И горжусь этим. Горжусь своей кровью.
— Кровью, полной яда.
— Зато чистой.
Она не была уверена, что он хотел съязвить, судя по всему, нет. Ведь для него это было совершенно естественным: лучше умереть чистокровным волшебником, чем жить магглом. Но слова эти высекли в ней искру странной горечи, какой-то извращённой ненависти к тому, кого она так любила.
— Ты не прекратишь, да? Даже ради того, чтобы прожить чуть дольше?
— Нет, — глядя в сторону и сунув руки в карманы, ответил он. От него так и веяло напряжением.
— Даже ради того, чтобы Гарри любил тебя так, как тебе бы этого хотелось? — спросила она.
Его плечи окаменели, он развернулся к ней.
— А ты думаешь, он меня не любит?
— Нет, я так не думаю. А как думаешь ты?
Пламя в камине стало багровым, сигнализируя, что им надо приготовиться.
— За что ты на меня так рассердилась? — озадаченно поинтересовался он, словно не в силах до конца понять её слова. — Что я такого сделал?
Напомнил мне, кто ты, — подумала она, но промолчала, чувствуя, что и без того сделала что-то ужасное. Не глядя на него, она подошла к камину, присела на корточки и вытащила палочку.
— Auditori, — прошептала она, поднеся её к пламени.
Раздался далёкий треск, напомнивший Гермионе помехи на телефонной линии. Она оглянулась на стоящего позади неё Драко.
— Что-то случилось.
Он промолчал.
Снова что-то затрещало, и знакомый голос произнёс какие-то непонятные слова.
Напрягшись, она попробовала вспомнить обрывки болгарского, которого нахваталась на четвёртом курсе.
— Виктор, это Гермиона. Гермиона Грейнджер. Чуваш ли меня?
— Кто е... — и через миг в языках пламени появился Виктор. Волосы всклокочены, а лицо измазано чем-то, подозрительно напоминающим мыло. — Гермивонна, — нахмурившись, произнёс он. — Всё в порядке? Что-то произошло?
— Мы ищем Гарри, Виктор. Нам очень, очень важно отыскать его. Я знаю, он был на днях в Каминном узле, вы могли встретиться... Ты не захватил его с собой?
Виктор с недоумением посмотрел на неё.
— Не понимаю, о чём ты. Я не видел Гарри с лета. Боюсь, не смогу помочь вам, Гермиона.

***

Рон, который провёл несколько ночей в одежде и на мраморном полу, засыпанном осколками шахмат, с удовлетворением отметил, что часть замка, куда вела его Рисенн, выглядела просто потрясающе удобной: каменный пол покрывали пушистые ковры, в золотой жаровне на когтистых лапах, стоящей у кровати с балдахином, курились благовония. Окон не наблюдалось, однако Рон не был в претензии, поскольку ожидал увидеть нечто большее, чем подземная темница, но нечто меньшее, чем гостиница средней руки.
Первое, что Рисенн велела ему сделать, — раздеться и подать ей через дверь вещи. Бурча под нос, Рон подчинился. Всё, что у него осталось — длинный шёлковый халат с рисунком из золотых и красных драконов. Похоже, пошит он был на кого-то, ростом явно ниже его — Рону он едва прикрыл колени.
— Я похож на шлюху, — негромко констатировал Рон, изучая своё отражение в огромном зеркале в золочёной раме, висящем напротив кровати. — Не удивлюсь, если это какая-то психологическая пытка из арсенала Тёмного Лорда.
В этот миг у него мелькнула мысль, а не шпионит ли Вольдеморт за ним через зеркало, и, поддавшись внезапному порыву, Рон распахнул халат и в голом виде исполнил короткий, но весьма оскорбительный танец.
И отправился в кровать.
Позже он понял, что недооценил плату, которую ему пришлось заплатить за дни, проведённые в страхе, почти без пищи и сна, за бесконечное изнурительное напряжение, которым подвергались его разум и тело во время видений: едва коснувшись подушки, Рон почти на два дня провалился в сон, близкий к коме. Просыпаясь на короткие промежутки времени, он, не жуя, проглатывал пищу, которую обнаруживал на столике рядом с кроватью, и, свернувшись клубком, снова с головой заворачивался в одеяло.
Снов он не видел.
Наконец, на третий день, проснувшись, он обнаружил по-кошачьи растянувшуюся по соседству Рисенн, наряженную в какие-то зеленоватые полупрозрачные ленточки и высокие чулки.
— Привет, дружочек. Как тебе спалось? Надеюсь, ты видел приятные сны?
— Не надо называть меня ласкательными именами, — буркнул Рон, садясь на кровати. Спросонья он чувствовал себя немного одуревшим. — Я тебе не приятель.
— Я никогда и не говорила ничего подобного, — фыркнув, ответила она и махнула ручкой в сторону стола, на котором лежало что-то вроде стопки ткани. — Я принесла тебе одежду. Тёмный Лорд хочет тебя видеть.
— Слушай, а ты не устаешь постоянно ходить полуголой? — негодующе поинтересовался Рон.
— Я устаю куда больше от твоего бесконечного одевания, — ответила она, инспектируя свои кроваво-красные ногти. — Вылезай из кровати.
Рон откинул одеяло и яростно воззрился на неё.
— Я не буду переодеваться у тебя на глазах.
— Значит, не будешь переодеваться вовсе: Тёмный Лорд велел мне остаться и убедиться, что ты сделаешь всё, как подобает. В конце концов, что я там не видела? — она махнула рукой в сторону зеркала. — О, это было настоящее представление. Больше всего мне понравились взмахи ногами.
Покраснев от бешенства, Рон вылетел из кровати, схватил ворох одежды, метнулся в противоположный угол комнаты и, повернувшись к дьяволице спиной, начал одеваться, стараясь не обращать внимания на её хихиканье.
— А ну зажмурься, — скомандовал он, убедившись, что она подглядывает за ним через плечо.
— Ладно-ладно. Я ничего не вижу.
Наряд был сложный, совсем непохожий на то, что ему приходилось носить прежде: плотные брюки в обтяжку на шнуровке, рубашка с кружевами и лентами, продетыми в рукава, куртка и длинный плащ тёмно-синего бархата с золотым подбоем и каким-то сложными застёжками. Рон провозился с ними минут пять — не меньше, пока Рисенн с раздражённым бормотаньем не шагнула к нему и шлёпнула по рукам.
— Ты делаешь всё не так, — и под её ловкими пальцами застёжки сразу стали послушными.
— Ты всё делаешь, как моя мать.
Рисенн с оскорблённым видом шагнула назад.
— Я никому не мать, — она тряхнула головой. — Жду тебя в коридоре.
Она развернулась и пулей вылетела из комнаты. Рон удивился, как же её обещание Тёмному Лорду не спускать с него глаз, пока он не оденется. Впрочем, какая разница: потуже замотавшись в плащ, он подошёл к зеркалу, ожидая увидеть нелепое пугало.
И изумлённо замер.
Тёмно-синий плащ подчеркнул цвет его глаз и волос, а ботинки сделали чуть выше. Конечно, уши всё равно торчали, но зато всё остальное смотрелось очень даже: элегантный и даже не тощий — скорее, худощавый. Даже осанка стала другой. Ему раньше было невдомёк, зачем Драко изводит столько денег на барахло, но, похоже, теперь он начал понимать.
Если тряпки так меняют тебя, может, на деле Драко вовсе и не такой уж и красавчик, — подумал Рон, — может, всё дело просто в том, что у него хороший портной.
Облокотившись на соседний стул, он, прищурившись, осмотрел себя с ног до головы. Нахмурился. Соблазнительная поза и усмешка не сделали его похожим на Драко. Напротив: он стал похож на неимоверного придурка. Похоже, то, что годилось стройному светловолосому аристократу со снулыми глазами и томным голосом, звучащим, как звон галлеонов, совершенно не подходило рыжеволосому сыну мелкого чиновника из Оттери-Сент-Кэчпоул.
Негромкий смешок заставил его обернуться. Без всякого удивления он увидел позади себя Рисенн, теребящую в пальцах ленточку от корсета.
— Ну как, ты доволен свои видом? — поинтересовалась она.
— Нормально, — ответил Рон.
Она приблизилась к нему ещё на шаг, чуть покачиваясь, словно гуттаперчевая. Свет, идущий от свечей, сетью падал на её чёрные волосы, а кожа чуть просвечивала сквозь тонкую ткань.
— Нет, — зажмурившись, остановил её Рон. — Я догадываюсь, чего тебе нужно.
— Я просто хотела, чтобы ты помог мне выбрать, что надеть, — и его кости завибрировали, откликнувшись на её низкий тихий голос.
— Мне всё равно, что на тебе.
— Уверена, что могла бы превратиться в того, кто тебе нравится, — и в её голосе появилось нечто такое, что он открыл глаза и тут же отшатнулся назад, едва не свалившись на зеркало.
Перед ним стояла Гермиона — школьная курточка, короткая юбка, собранные под чёрный бархат ленты волосы.
— Рон, — голос был знакомым, чуть неуверенным. Она шагнула к нему. — Я всегда любила только тебя, — её глаза встретились с его глазами, и на щеках появился робкий румянец. — Просто раньше я этого не понимала...
— Прекрати, — дрожащим голосом сказал Рон.
Гермиона рассмеялась, тряхнула головой, и лента сорвалась с её волос, пролившихся на плечи ярким серебром: перед ним стояла Флёр. Бледная кожа, напоминающая лунный свет, прозрачная мантия — первая девушка, которую он мысленно назвал красавицей.
— Рон, — чуть картавя, произнесла она, — я не должна была отказать тебе, когда ты приглашал меня на бал. — Мантия плотно облегала её тело, он мог различать контур её груди. — Позволь мне...
— Прекрати, Рисенн! — рявкнул Рон. — Не доводи меня!
Она снова улыбнулась и откинула волосы, обернувшись Драко в его квиддичной слизеринской форме: удивительно светловолосый и высокомерный, он холодно смотрел на Рона.
— Ой, — Рон дёрнулся назад с такой резвостью, что едва не уронил зеркало. — Нет, ну теперь-то ты точно промахнулась.
— О, существует масса путей, чтобы соблазнить кого-либо, — с улыбкой Рисенн ответил ему Драко. — Если хочешь, можешь меня ударить. Обзывайся, выплесни на меня всё своё остроумие... Но ты опоздал. Я уже ухожу. Ты ненавидишь меня, Уизли. Ты знаешь, что делать.
— Прекрати, Рисенн, — голос Рона опасно зазвенел.
— Или что? — Драко вскинул голову, и Рон поразился совершенству её искусства подражания: наполненная безразличием поза, холодная пренебрежительная улыбка. Хотя имитация Гермионы понравилась ему куда больше.
— Или я предскажу тебе твоё будущее, — сказал Рон.
Драко ахнул, и иллюзия исчезла: перед Роном снова стояла Рисенн, только на этот раз её взгляд был убийственным.
— Не посмеешь.
— Так не смей соблазнять меня.
— Я просто хотела, чтобы тебе было комфортнее. Лучше уж ложный комфорт, чем ничего.
— Не хочу этого.
Она взглянула на него. В глазах всё ещё стоял гнев. Но не только. В них появилось скупое уважение.
— Совсем не хочешь?
— Совсем, — ответил Рон.
— Отлично, — она вышла из комнаты и замерла в коридоре, ожидая его. Через миг он последовал за ней.

***

— Виктор, — прошептала Гермиона. — Виктор, пожалуйста...
— Я не видел его, Гермиона, — он казался огорчённым, — мне очень жаль.
Драко опустился на колени рядом с ней, и, покосившись, Гермиона увидела, как на его лице заплясали отблески пламени, заострив черты и сделав профиль упрямым и резким.
— Почему так всегда? — спросил он, не сводя глаз с Виктора. — Каждый раз ты врёшь мне о том, где находятся мои друзья. Продолжай в том же духе, Крум, и я решу, что ты имеешь что-то лично против меня.
— Против тебя я ничего не имею, — Виктору удалось погасить удивление, вспыхнувшее в глазах при виде Драко. — Но не могу вам сказать, где Гарри.
— Значит, знаешь, но не скажешь, — уточнил Драко. Его руки расслабленно лежали на коленях, но Гермиона слышала напряжённость в его голосе. — Ты уверен, что это мудро?
Виктор нахмурился.
— Ты мне угрожаешь?
— Может быть, — согласился Драко.
— И чем же?
— Пока не знаю. Думаю, будет эффективней, если я не буду уточнять.
— Не будет, — мрачно возразил Виктор. — В этот раз я не могу помочь...
Он осёкся и встревожился. Звук, напомнивший Гермионе треск помех, стал громче. Вдруг Крум резко развернулся, словно к нему кто-то приблизился, губы задвигались, говоря какие-то слова, и затем он со скрежетом исчез, словно его утянула вниз неудержимая безжалостная сила.
— О-па! — произнёс Драко в тишину, повисшую после внезапного исчезновения Виктора. — Похоже, твоего болгарского ухажера сожрала акула. Обалдеть.
— О, боже, — ахнула Гермиона, но не успела она взволноваться, как в камине что-то снова взорвалось, и появилась другая голова: знакомый водопад светлого серебра волос, огромные синие глаза, пухлые алые губы, сложенные в невероятную лучащуюся улыбку. — Флёр? Что ты...
Но та, сияя глазами, смотрела мимо неё, прямо на Драко.
— Драко! — воскликнула она. — Драко, mon petit! Я так по тебе скучала!
Драко уселся на пятки, губы его дрогнули в улыбке. Флёр производила на юношей такое же впечатление, как и Драко — на девушек, так что, с его тщеславием, он не мог отказаться от потока изливаемого на него восхищения от себе подобной.
— Привет, Флёр! — кивнул он. — Как там дом, что я купил для тебя?
— О, он чудесен! Мы с Виктором обожаем там бывать.
— С Виктором? Ты живёшь с Виктором? — его брови взмыли вверх. — Ради чего?
— Не груби, — отмахнулась Флёр. — У нас чистая любовь.
— Твоя любовь меркантильна; деньги и известность — вот для чего он нужен вам, женщины. Полагаю, ты не разделяешь его интересов — это ведь сплошной квиддич, верно? Подожди, вот узнают парни, что с тобой можно переспать за полосатый джемпер да форменные трусы — все начнут рваться в команду.
— Ты тоже в команде, — мрачно заметила Гермиона.
— Мне не нужно напрягаться, чтоб с кем-то переспать, — возразил Драко. — И форменные трусы тоже ни к чему. Они сбиваются под штанами, — он взглянул на свои ногти. — Под квиддичные штаны я вообще ничего не одеваю.
Гермиона онемела от этих сведений. Флёр же расхохоталась.
— Мы с Виктором понимаем друг друга, — ответила она, — хотя и спорим временами. Как сейчас. Ему показалось, что он не должен говорить вам, что Гарри был здесь.
Драко вскинул голову и окаменел.
— Сейчас он тоже там?
— Нет, — неожиданно мягко ответила Флёр. — Он уехал днём. Он был очень болен.
— Как он сейчас? — нетерпеливо перебила её Гермиона.
— Нормально, — откликнулась Флёр. — Вполне пришёл в себя.
Драко прикрыл глаза и Гермиона, зная, о чём он думает, произнесла вслух:
— Ты знаешь, куда он отправился?
— Да, — кивнула Флёр. — Мы отправили его на квартиру Виктора в... — она вскрикнула и замолчала, метнув в кого-то укоризненный взгляд. — Да, именно так. И он останется там, пока Виктор не присоединится к нему... Виктор, прекрати! Они имеют право знать, они — его друзья и очень его любят!
— Да, — горячо закивала Гермиона.
— Говори за себя, — буркнул Драко.
— Мы просто хотим, чтобы с ним всё было хорошо, — покосившись на Драко, она снова повернулась к Флёр. — Просто он не подозревает, что случилось, и в результате может оказаться в опасности...
— Скажи, где он, — произнёс Драко и, сделав над собой усилие, добавил, — пожалуйста.
— Он в Праге. Больше ничего не могу вам сказать. Могла бы дать вам портключ.
— Пожалуйста, — попросила Гермиона, видя, как нелегко Драко будет сказать это слово ещё раз. — У нас мало времени.
Вздохнув, Флёр подняла руки из пламени и потянулась к Драко и Гермионе.
— Конечно, я могла бы вас захватить, но правила... Может сработать тревога.
— Мы в Министерстве, и здесь нет ограничений, — быстро подхватила Гермиона и взглянула на Драко. — Верно?
Он кивнул со слегка ошалевшим видом, словно с трудом поспевал за происходящим.
— Верно.
Гермиона вытянула руку, и холодные пальцы Флёр сомкнулись на её запястье. Огонь не обжигал и не тревожил — лишь согревал, как горячая вода. Она зажмурилась, когда Флёр потянула её вперёд, заскользила, почувствовав невесомость, и споткнулась о невесть откуда взявшуюся землю под ногами. Флёр удержала её, и Гермиона открыла глаза и огляделась.
Она стояла в центре небольшой комнаты со стенами, закрытыми книжными полками, лицом к пустому камину, задняя стенка которого была прозрачной. Сквозь неё, как сквозь оконное стекло, был отчётливо виден кабинет Люциуса и стоящий на коленях Драко, который смотрел на них через огонь. Казалось, что пламя облизывает его, бросая бронзовые блики на его кожу.
Флёр протянула руку к нему:
— Драко, теперь ты.
Но вместо этого он встал на ноги, и теперь Гермиона могла видеть только нижнюю часть его тела. Кажется, он за чем-то потянулся: свитер приподнялся вверх, когда он поднял руки, обнажив полоску живота. Потом он опустил руку, и Гермиона поняла, в чём дело: он взял с каминной полки одну из зажжённых свечей. Развернулся, прошёл через комнату и поднес пламя к длинной парчовой занавеске, дожидаясь, пока та вспыхнет.
— Драко! — едва не заорала Гермиона. — Что ты делаешь?
Но Флёр удержала её, схватив за руку.
— Пусть.
Занавески занялись, и Гермиона почувствовала резкую вонь горящей ткани. Драко стоял, любуясь, как пламя лижет бархат — настолько яркое, что вид за окном померк. Лицо его было сосредоточенным и решительным — он как будто размышлял над мудрёным квиддичным приёмом.
Внезапно он швырнул горящую свечу на пол и быстро вернулся к камину, задержавшись лишь на миг, чтобы что-то захватить с отцовского стола. Через мгновение он уже протягивал в пламя руки. Флёр схватила его за запястье и дёрнула вперёд.

***

Малфои не могут быть рыжеволосы.
Малфоям запрещены цвета: канареечно-жёлтый, ядовито-синий, бледно-розовый.
Малфои не могут использовать бумагу пастельных тонов для написания писем, а так же принимать написанные таким способом послания.
Во время чаепития Малфои обязаны наливать в чашку молоко прежде, чем добавлять чай. В первую очередь это касается Малфоев, проживающих в Имении.
При рождении Малфоя имя ребенку должно быть выбрано из нижеследующих: Октавиан, Люциус, Владимир, Август, Александр, Дариус, Драко...

Гарри осторожно откинулся на стуле, стараясь не расплескать кофе из переполненной чашки на страницы Кодекса Поведения Семейства Малфоев. Он сам не знал, зачем, выходя из квартиры, чтобы подкрепиться где-нибудь в тихом месте, захватил книгу с собой. Наверное, отчасти, причиной послужило то, что книги у Виктора были только на славянских языках, которых он не знал. Хотя эта причина не являлась главной.
Пергамент был таким старым, что Гарри казалось, что он касается кончиками пальцев хрупких и тонких крылышек мотылька. Рука скользнула по странице, он поднял взгляд к окну. Кавярня, которую он нашёл, была подобием Дырявого котла в этом совершенно незнакомом городе с мощёными улочками и старинными зданиями с высокими шпилями. Если Диагон-Аллея выглядела так, словно время замерло там несколько веков назад, то волшебная часть Праги будто приплыла из сказки.
Маленькая кофейня, наполовину отделанная деревом, была залита мягким золотистым светом, льющимся из реющих над головой светильников. Горы великолепных пирожных, украшенных взбитыми сливками, шоколадом, вишней, засахаренным миндалём, ювелирно поблёскивали за витринами. Это было так красиво, странно и аппетитно, что Гарри почувствовал себя невероятно одиноким и был готов забраться под ближайший стул.
Ему прежде не случалось выезжать за пределы Англии, и, если он и представлял себе нечто подобное, то непременно с друзьями: вот он вместе с Роном едет к Биллу в Египет или же совершает романтическое путешествие по Италии с Гермионой. Драко избороздил всю Европу вдоль и поперёк, и как-то они полдня проговорили о том, куда бы они отправились, если бы им выпал такой случай.
Драко загорелся показать Гарри те места, где ему приходилось бывать: ледяные дворцы Швейцарских Альп, стеклянные дома Южной Франции, белые ночи Санкт-Петербурга.
— Мы всегда ездили туда по делам, и отец не задерживался ни на минуту, чтобы посмотреть на что-нибудь. Было бы здорово снова туда съездить с тобой.
Гарри обрадовался этому нежданному комплименту — Драко всегда отпускал их именно так, словно не задумываясь, что он произносит.
Гарри взял свою чашку и уставился в неё невидящим взором, он вспомнил сон, о котором упоминал Флёр: он был призраком Имения, блуждающим по пустым залам. Он бродил, бродил, пока не обнаружил Драко в библиотеке, которая выглядела так, как в тот раз, когда Гарри в последний раз видел её. Но только Драко смотрелся лет на десять старше, он сидел за столом своего отца и взирал на Гарри с непередаваемым удивлением.
— В Имении полно призраков, но никогда не думал, что один из них — ты. Что привело тебя обратно?
— Подозреваю, ты, — ответил Гарри. — Ты звал меня?
Драко покачал головой. Лицо осталось юным, а вот глаза были старыми.
— Я бы никогда не позвал тебя. Ты не очень переживал за меня при жизни, так чего же ты вдруг волнуешься за меня после смерти?
Дверь библиотеки открылась, и вошла Гермиона. Она и вовсе не заметила Гарри и, подойдя к Драко, обняла его и поцеловала. И он принял её поцелуй так, словно их отношения длятся уже целую вечность. Даже во сне ревность приняла физический облик тошноты: Гарри почувствовал, как его желудок завязался узлом.
— Древние призраки никак не оставят тебя в покое? — спросила Гермиона.
Драко улыбнулся:
— Только те, что возвращаются слишком поздно.
Резкая боль в руке заставила Гарри подскочить, и выплеснувшийся кофе обжёг ему пальцы. Торопливо опустив чашку на полированную поверхность столика, он взглянул на улицу. Лучи заходящего солнца струились сквозь разноцветное стекло, и Гарри видел тени кутающихся в мантии и спешащих по своим делам волшебников. Это улица могла бы быть Диагон-Аллей, если бы не витиеватые золочёные буквы, видневшиеся за окном:
Malostranska Kavarna. Гарри подивился, является ли это чувство ностальгией или же его тоска была более специфична.
Никаких сов, — предупредил его Виктор. Но у Гарри и не было желания отправлять письма. Во всяком случае, сегодня. Юноша почувствовал в кармане перо-самописку, вытащил его и начал оглядываться по сторонам в поисках клочка пергамента.
Да захода солнца ещё несколько часов, — подумал он. — Ещё куча времени.

***
Драко мягко приземлился на ноги рядом с Гермионой в круг колышущегося пламени и обернулся — его глаза сияли и были полны вызова.
— Ну, давай. Ори на меня.
Но не успела Гермиона и рта раскрыть, как между ними ступила Флёр.
— Никакого крика, — повелительно приказала она. Тоненькая, но выше Гермионы, она распрямилась, и Драко с Гермионой впечатлённо умолкли. Теперь, в более спокойной обстановке, Гермиона смогла оценить её по достоинству: дорогое неяркое платье, убранные за острые ушки светлые волосы. Её синие глаза засияли, когда она обхватила Драко за шею и расцеловала в обе щёки. Гермиона закатила глаза. Обожание Драко перешагивало у Флёр все границы разумного.
— Это просто чудесно, что мы увиделись, — Гермиона подозревала, что эти слова не имеют к ней никакого отношения. — Ты стал другим... выше...
— Нет, вряд ли. Наверное, во время нашей последней встречи я просто стоял в яме.
— Тебе нравится моё платье? — улыбнулась Флёр.
Сделав шаг назад, он окинул её взглядом.
— Теснее, чем бумажник Паркинсона и куда короче, чем постельная выдержка Уизли, — протяжно ответил он. — Как оно может не нравиться?
Флёр нежно потрепала его по плечу.
— Шалун...
Гермиона фыркнула, будто её затошнило. Флёр тут же развернулась к ней.
— Ты что-то сказала?
— Нет.
— С минуты на минуту придёт Виктор, — с прохладной насмешкой заметила Флёр. — Он будет очень счастлив увидеть тебя, Гермиона.
Гермиона промолчала. Даже сейчас Флёр ухитрилась сделать так, что она почувствовала себя неловко. Сунув руки в карманы джинсов, Гермиона скользнула взглядом по комнате. Она уже была тут летом по окончании четвёртого курса и помнила красивую усадьбу с облупившимися и потрескавшимися украшениями и красивым видом на море. Немало приятных часов она провела кабинете, несмотря на то, что книги были на болгарском, которого она не знала. Виктор читал ей вслух, пока она сидела, закинув босые ноги на каминный экран. Тогда там не было никакого огня, в отличие от настоящего момента. Не говоря уж о золе, которой они с Драко засыпали турецкий ковёр.
— ...совсем не обрадуется, — закончила обращённую к Драко фразу Флёр, вернув Гермиону к настоящему. — Но ведь я не могла взять и бросить там тебя одного, правда?
Драко высвободился из её объятий и, прислонившись к камину, начал счищать копоть со своих рукавов.
— И никто-то не может оставить меня в одиночестве, — заметил он. — Такой вот неприятный побочный эффект моего обаяния, перед которым ничто не может устоять.
— Виктор будет ужасно рассержен, — в голосе Флёр отчётливо слышалась надежда. — Он хотел просто вернуться домой, и написать книгу. Все эти треволнения...
— Плевать! — отрезала Гермиона. — Я думала, мы должны поговорить насчёт Гарри.
Дверная ручка щёлкнула.
— Виктор! — театрально воскликнула Флёр.
— О... сюда идёт болгарская громадина.
Дверь распахнулась. Это был, и правда, Виктор, замотанный в красный дорожный плащ и находящийся на грани ярости. Глаза скользнули с Драко на Гермиону и вспыхнули, наткнувшись на Флёр.
— Qu'est que tu a faire? — зарычал он.
— Дорогой, будь любезен, говори по-английски перед гостями. Они не обучены.
— Я же сказал тебе, чтобы ты не тащила их сюда! — рявкнул Виктор, словно ни Драко, ни Гермионы не было в комнате. — Я дал Гарри слово!
— А я нет, — ответила Флёр.
— Очень по-слизерински, — одобрительно кивнул Драко.
— Я должен был догадаться, что, отправив меня прочь, чтобы переговорить, ты солгала, — он сверкнул чёрными глазами, — Флёр, ты...
— Мой отец всегда говорил, что обзывать женщин — outre, — заметил Драко.
— Пожалуйста, не влезай, это касается только меня и Флёр.
— Но теперь, когда они здесь, нет смысла протестовать, — Флёр скрестила руки на груди. — Что будем делать?
— Вернём их обратно, — отрезал Виктор.
— Там сейчас пожар, — сообщил Драко.
— Ну, в этом ты сам виноват, — заметила Гермиона.
Драко сверкнул глазами:
— На чьей ты стороне?
— А ну, все тихо! — неожиданно громко воскликнула Флёр. Её ярость произвела впечатление даже на Гермиону: серебряные волосы взмыли в воздух, черты лица заострились, теперь стало отчётливо видно её вейловское происхождение. — Виктор, ты не имеешь правда отправлять их обратно! Они преодолели такое расстояние, чтобы найти друга...
— ...который не хочет видеть их, — резко перебил Крум. — Я дал слово. Слово Крума кое-что значит.
— Я запрещаю тебе это! — взбешённо запротестовала Флёр. — Я не позволю!
Густые брови Виктора нависли над глазами:
— И что ты собираешься делать?
— Откажи ему в сексе, — предложил вальяжно привалившийся к стене с абсолютно равнодушным видом Драко.
— Он от этого только рассердится, — пренебрежительно взглянула на Виктора Флёр.
— Похоже на правду, — согласился Драко. — Я вот поступаю с ним именно так — и глянь, как злобно он на меня смотрит!
— Я же предупреждал, чтобы ты не говорил со мной! — Крум попытался испепелить его взглядом.
— Но ведь речь не шла о том, что я не могу говорить о тебе, — заметил Драко, по-кошачьи удовлетворённо улыбнувшись. — Боже, до чего я люблю термины. У меня сразу появляется такое тёплое чувство, как будто меня всего переполняет...
— Я заберу это! — крикнула Флёр.
— Моя книга! — простонал Виктор.
— О, Виктор, ты, наконец-то, написал свою книгу! — воскликнула Гермиона. — Я тобой горжусь!
— Почти пятьсот страниц, — рассеянно откликнулся Виктор, не сводя глаз с Флёр, которая решительно вскинула рукопись над головой. — Научное исследование, посвящённое усилению движения Сопротивления в болгарской провинции.
— О, звучит прямо как бестселлер, — заметил Драко. — Прямо как "Советы Поттера по причёскам" или "Моя первая книжка: планирование семьи и контроль над рождаемостью Артура Уизли".
— Пообещай мне, что они останутся! — заорала Флёр. На кончиках пальцев вытянутой правой руки вспыхнуло пламя. Конечно, — подумала Гермиона, — она ведь тоже магид. — Либо ты поклянёшься, что Гермиона и Драко останутся тут, либо я обращу в пепел твою книгу, Виктор!
— Нет! — протестующе зарычал Виктор.
— Обратная сторона вейлы, Крум, — Драко улыбнулся какой-то странной улыбкой, словно испытывал боль. Гермиона метнула в него взгляд, и с ужасом убедилась, что юноша побледнел, став странного грязно-белого цвета. И стоял, едва ли не вцепившись в стенку.
— Драко, — шёпотом ахнула она, — ты что — на ногах не держишься?
— Тихо, — шикнул он, но поздно: осёкшись на полуслове, Флёр и Виктор не сводили с него глаз.
Флёр опустила руку:
— Драко, ты как?
— Плохо, — откликнулась Гермиона, шаря на поясе в поисках фляжки с противоядием, — он очень болен и ему нужно лекарство.
— Не нужно, — сквозь зубы процедил Драко. — Я в норме.
— Тогда докажи, — предложила Гермиона. — Отойди от стенки.
Драко посмотрел на неё исподлобья, навеяв мысли о заточенных серебряных ножах: взгляд буквально обдирал кожу с костей. Она содрогнулась.
— Пожалуйста, — он сделал шаг, потом ещё один. И вышел в центр комнаты.
На миг Гермиона даже подумала, что ей показалось, и с ним, и правда, всё в порядке. Распрямившись, он стоял и смотрел на неё, но в этот миг лицо его позеленело и, не издав ни звука, он рухнул вперёд.
Метнувшийся через всю комнату Виктор успел с реакцией ловца подставить руки.

***

Идя в шахматную комнату в сопровождении непривычно тихой Рисенн, Рон впервые обнаружил, что, оказывается, в замке обитали ещё люди. Точнее, всех их людьми можно было назвать с большой натяжкой.
Посреди комнаты стоял длинный стол из красного дерева с расставленными вокруг креслами тёмно-зелёного шёлка. Пустые серебряные тарелки, недопитые кубки с красным вином, блюда с изысканными и дорогими сладостями. Во главе стола восседал Вольдеморт. По левую руку расположился Червехвост. Место по правую руку, предназначенное, как заподозрил Рон, для Люциуса, пустовало. Вдоль одной стороны на стульях с высокими спинками насторожено переглядывались гоблины, а на дальнем конце стола восседал высокий мужчина с чёрными волосами, блеснувший на подошедшего к столу Рона глубоко посаженными глазами, наполненными злобой.
— Гэбриэл, это мой Прорицатель, — сообщил Тёмный Лорд, махнув рукой на Рона.
Человек окинул юношу пристальным взглядом с ног до головы и улыбнулся:
— Он выше, чем я думал.
У Рона подкосились ноги, он не мог отвести глаз от его лица: у мужчины были клыки. Не чуть заострённые зубы, как это иногда встречается у людей, а самые настоящие, хищно касающиеся нижней губы.
— Вы — вампир! — воскликнул Рон, скорее удивившись, чем напугавшись.
Гэбриэл приподнял бровь.
— Надеюсь, это не всё, на что ты способен в качестве Прорицателя?
Теперь Рон отчётливо видел все вампирские черты: горящие чёрные глаза, бледную кожу, красные губы. Глаза Гэбриэла скользнули к Рисенн.
— Приветствую тебя, любимая.
— Гэбриэл... — она подошла и присела ему на колени. Чуть приподняв её голову за подбородок, он поцеловал дьяволицу в губы. С каким-то болезненным напряжением и интересом Рон следил за ними, не в силах избавиться от ощущения, что каждый из них в любой момент готов укусить другого.
— А меня вот никогда не целовали, — обронил Червехвост, ни к кому конкретно не обращаясь.
— Тихо, Червехвост, — холодно произнёс Вольдеморт. — Мы здесь не для того, чтобы выслушивать и обсуждать твои романтические успехи или же нехватку оных. Ты говорил, что для меня появились новые сведения?
— Верно, — кивнул Питер Петтигрю и повернулся к небольшому существу, которое, при пристальном изучении, оказалось не гоблином, а просто маленьким безобразным человечком с огромными ушами и жёлтыми глазами, делавшими его похожим на миногу. — Ты был сегодня в Министерстве, Мортенсон?
— Где мне и положено, в крыле Малфоев, — с довольным видом кивнул человечек.
Вольдеморт приподнял безволосую бровь.
— О, шпион в доме Люциуса, Червехвост?
— Я не шпион, — возразил человечек. — Просто наблюдаю на тем, чем занимается Люциус Малфой и передаю это мистеру Петтигрю.
Вольдеморт взял кусочек рахат-лукума из коробочки у локтя и начал задумчиво его поедать. Рон впервые видел, чтобы он что-то ел. Ну, разумеется, не считая игральных костей.
— Да, естественно — это разве шпион? — пробормотал он. — Ну так, поведай мне, вынес ли ты что-то полезное из своих наблюдений? Поскольку в противном случае, — он наклонился и пристально взглянул на Червехвоста, — кое-кому понадобится ещё один серебряный протез. В этот раз, скорее всего, нога. Или, возможно, даже голова.
— Без головы я не смогу жить, — заскулил Червехвост.
— А что делать? Нет в мире совершенства, — откликнулся Вольдеморт.
— Я хочу узнать про Люциуса, — прошептала Рисенн, откинувшаяся на плечо Гэбриэлу. Одной рукой она ласкала ему волосы, а в другой держала бокал, полный тёмно-красной жидкости. И Рон вовсе не был уверен, что это вино.
— Мистер Малфой так и не вернулся сегодня в кабинет, — начал Мортенсон, — как и его товарищ...
— ...белокурый юноша, о котором я уже говорил вам, — уточнил Червехвост.
— Я помню, — отрезал Вольдеморт, — помнится, я сказал тебе по этому поводу, что, коль скоро Люциус запал на несовершеннолетних мальчиков, это его личное дело.
— Наверное, это Драко, — не выдержал Рон и проклял всё на свете: какого чёрта он влез?!
— Я знаю, как выглядит Драко Малфой, — мрачно буркнул мистер Мортенсон, — вот он сегодня в кабинете как раз был...
— Да? — заинтересовался Вольдеморт.
— Именно. И привёл с собой подружку.
— О, у него есть подружка? — вопросительно приподняла бровь Рисенн.
Поверить не могу, — подумал Рон. — Меня похитили силы зла, уволокли за тридевять земель в какой-то замок в горах на краю земли; я окружён демонами и вампирами, а все вокруг обсуждают не что иное, как чёртову сексуальную жизнь чёртового Драко Малфоя. Да уж: нет в мире справедливости.
— Девушка с каштановыми волосами, — пояснил шпион. — Он называл её Гермионой.
— Она ему не подружка, — хором отреагировали Рон и Рисенн, первый — яростно, а вторая — словно это предположение её очень развеселило.
— Она подруга Гарри Поттера, — презрительно улыбнувшись Рону, уточнила Рисенн.
— Они разошлись, — не удержался Рон.
— Да? — с любопытством переспросил Червехвост. — А мне всегда казалось, что они будут вместе... Пока я был крысой, я думал...
— Заткнись, — приказал Рон.
— Думаю, Поттер будет изрядным бабником, — рука Гэбриэла решительно устроилась на бедре Рисенн. — Мальчики-подростки... особенно когда они знамениты, многое себе позволяют...
— Нет, они, правда, разошлись, — обрадовалась возможности посплетничать Рисенн. — Она подозревала, что он не до конца честен с ней в отношении чувств...
— ТИХО! — заревел Вольдеморт. — Вы что все — с ума посходили?! — его глаза загорелись. — Или вы забыли, что...
— Чаша, мой Лорд? — заискивающим и пылким тоном, который Рон особенно не переносил, спросил Мортенсон. — Четвёртый Благородный Предмет?
— Что с ней? — помертвевшим голосом спросил Вольдеморт.
— Чаша была с девушкой. Она трансфигурировала её во фляжку и носит на талии. Но это именно Чаша — я тут же её узнал.



КОНЕЦ 13-1 ГЛАВЫ!!!!


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 05-06, 11:10 
Не в сети
Скажи мне кто я, и я дам вам в глаз (*_*)

Зарегистрирован: 23-04, 11:25
Сообщения: 504
Откуда: Одесса
Глава 13-2. Обмелевшие небеса

В том зазеркальном мире, где расставанье — счастье,
Где тени осязаемы, а мы не спим всю ночь,
Где обмелело небо, а море стало бездной
В том мире ты любовь ко мне не сможешь превозмочь.
Элизабет Бишоп


Крутя в пальцах серебряную фляжку с противоядием, Гермиона сидела на кровати в спальне Виктора и Флёр. Ей удалось растормошить Драко и заставить его выпить лекарство, после чего тот снова впал в беспамятство. Виктора, который перенёс его в спальню и положил на кровать, Флёр вышвырнула вон, прошипев: "Это всё ты виноват!"
Спальня была залита мягким медовым светом, навевающим Гермионе мысли об осенних вечерах и мурлычущих котах. Розовый свет факелов на стенах, красный балдахин над кроватью придавали бледному лицу Драко обманчиво здоровый вид.
— Лучше ему не будет, — мрачно пробормотала Гермиона. — Я думала, противоядие затормозит процесс, но этого не произошло. Я ума не приложу что делать.
Рядом с ней над Драко склонилась Флёр, её длинные волосы струились по плечам, занавешивая лицо юноши белым шёлком. Когда она взглянула на Гермиону, её синие глаза потемнели.
— Ты сказала — яд?
— Яд, — подтвердила Гермиона.
С сосредоточенным выражением лица Флёр коснулась пульсирующей жилки на шее Драко. Гермиона не могла отвести глаз от этой картины: похожие, как две капли воды, с бликами, что зажгли на их волосах факелы. Сошедшие с картины светловолосые фламандские ангелы.
В последнее время Гермиона часто видела спящего Драко, но никогда выражение его лица не заставляло сердце трепетать: оно изменилось — злобная насмешливость, изящество и осторожность исчезли, словно никогда и не были, и перед ней сейчас лежал, чуть дыша, юноша с запавшими от усталости глазами. И слабое дыхание слегка шевелило волосы, спутанными светлыми прядями упавшие ему на щёку.
— Всё в порядке? — испугавшись сосредоточенности лица Флёр, спросила Гермиона. Та промолчала, её пальцы скользнули ниже, нырнули за воротник, вызвав у Гермионы резкое желание пресечь это безобразие. Флёр вытянула Эпициклическое Заклятье.
— Так вот оно где, — задумчиво протянула она. — Я спросила у Гарри, куда оно делось, но тот бредил...
— Он вернул его Драко, — кивнула Гермиона.
— Как будто такой подарок можно легко вернуть обратно, — и заклятье выскользнуло из пальцев. Флёр рассеянно поправила одеяло на юноше, немало удивив Гермиону, впервые видящую её столь нежной. Но зато теперь ей стали куда понятней яростные материнские чувства француженки по отношению к Габриэль. — Ещё вчера я так же сидела рядом с Гарри.
— Спасибо, что позаботилась о нём. И рассказала, что он был здесь. Знаю, Виктор не хотел, чтобы ты...
— Честность Виктора переходит границы разумного. Но он не сидел около Гарри, не слышал, как тот метался в бреду, как звал тебя... — обращённые на Гермиону глаза Флёр были почти чёрными. — Я сделала это не из сострадания. Просто Гарри — наш единственный шанс против Тёмного Лорда. — Он этого не понимает, но я... я понимаю.
— Так и есть. Я тоже люблю его, и благодарна тебе за заботу, вне зависимости от того, какими побуждениями ты руководствовалась. Мы с тобой никогда не сходились во мнениях и взглядах...
— Точно, — дружелюбно кивнула Флёр. — Ты ревновала своих мальчишек к любым девушкам.
— Именно, и потом, в то время ты находилась на стороне зла, — немного грубовато напомнила ей Гермиона.
Флёр чуть смутилась.
— Ах, да...
— И пыталась покорить мир, — добавила Гермиона. — И Гарри в результате остался жив каким-то чудом.
Флёр вздохнула.
— Что бы ты хотела от меня услышать, а? Конечно, я могла бы ответить тебе в стиле Драко, могла бы сказать, что, дескать, я была неправа и теперь постараюсь всё исправить. Но это бы не вернуло тебе ни одного из тех, кто потерялся во снах, прорицаниях и смерти... От этого твоя боль не станет меньше, а дорога в Румынию — безопаснее...
— Румынию? — перебила Гермиона и ахнула. — Конечно! Румынская монета, которую он стащил из Имения! Какая же я идиотка!
— Не то слово, — сухо согласилась Флёр и снова повернулась к Драко. — Впрочем, о местоположении Гарри Виктор знает куда больше меня.
— Как только Драко очнётся...
— Ступай сейчас, — покачала головой Флёр. — Я хотела бы посидеть с твоим Драко. Одна.
— Он не мой, — покривив душой, возразила Гермиона. Ей не хотелось оставлять Флёр с Драко наедине, но та спасла Гарри, Виктор тоже помог ему. Она была им очень обязана.
— Думаю, Виктор в кухне, — подводя итог, произнесла Флёр. — Он обычно идёт туда, когда дуется.
Гермиона снова взглянула на Драко.
— Если ты что-нибудь с ним сделаешь, причинишь ему боль, я тебя убью.
И она вышла, плотно закрыв за собой дверь.
Флёр взглянула ей вслед, потом снова повернулась к юноше, лежащему на кровати.
— Причинить тебе боль? Куда уж больше...
Она склонилась над ним, их сияющие светлые волосы перепутались. Он не шелохнулся. Она чувствовала его тихое ровное дыхание, биение сердца, спешащую по венам кровь...
Я всё сделала не так, и должна всё исправить... — шепнула она ему куда-то в щёку и начала расстёгивать на нём рубашку.

***

Лицо Вольдеморта не осветилось ликованием и радостью — эти чувства были ему неведомы, но он издал удовлетворённый вздох.
— Значит, Чаша у неё... Ты уверен?
— Я на половину гоблин, — кивнул Мортенсон, — и умею распознавать истинно ценные вещи.
— Я должен завладеть этой Чашей, — задумчивый взгляд Вольдеморта скользнул к Рону. — Люциус убеждал, что добудет её для меня, но, может быть, есть иной вариант?..
— Мой Господин, — торопливо встрял Червехвост, — я был бы счастлив... — Но Вольдеморт заткнул его одним взмахом руки:
— Где они? Куда они направились — сын Люциуса и эта девушка?
— Они беседовали с кем-то по имени Виктор, — несколько неуверенно сообщил Мортенсон, — и с какой-то девушкой. И там что-то было про квартиру в Праге...
— О, так это Виктор Крум, — заметила Рисенн. — Болгарский ловец.
— Да, у него квартира в центре города, — добавил Гэбриэл. — Мы присматриваем за ним. Похоже, он в движении сопротивления, хотя ни разу не был пойман с поличным...
Глаза Вольдеморта, обращённые к вампиру, вспыхнули.
— Солнце скоро зайдёт. Собирай своих... людей. Когда ты будешь в Праге?
— Расстояние немаленькое, — с неудовольствием заметил вампир, — да и рановато для трапезы...
— Denn die Todten reiten schnell, — с неприятной улыбочкой произнёс Тёмный Лорд. — Или что-то в этом роде.
Скинув с колен Рисенн, Гэбриэл поднялся. Она метнула на него сердитый взгляд и раздражённо плюхнулась в соседнее кресло.
— И что же я должен буду там сделать?
— Найти её. Найти девушку и...
— Нет! — Рон, не помня себя, стукнул кулаком по столу, поразив всех до глубины души. И себя — в первую очередь. Ополовиненный кубок Гэбриэла опрокинулся, и на столе расползлись дорожки тёмно-красной жидкости. — Оставь её в покое! — рявкнул он. — Попробуй только тронуть её, и ты больше не услышишь от меня ни единого предсказания!
В зале воцарилась гробовая тишина.
Червехвост смотрел на Рона с растущим ужасом в глазах, Рисенн помрачнела, а Мортенсон отвернулся. Только Вольдеморту, похоже, стало смешно:
— Да, милый мальчик, мне нужна Чаша. А она — у девушки.
— Мне наплевать! — Рону сдавило грудь. — Тронь её, и я больше ничего тебе не предскажу, я лучше умру.
Тёмный Лорд сложил свои длинные пальцы под подбородком.
— Великолепно. Если не хочешь, чтобы с ней что-то случилось...
— То что? — выдохнул Рон.
Вольдеморт повернулся к Гэбриэлу. Вампир прислонился к столу, тёмные волосы скрывали его лицо.
— Приведи мне её живой. И с Чашей.
— Как пожелаете, господин,— кивнул вампир.
Вольдеморт поднялся, и они с Роном какой-то миг рассматривали друг друга — две, разделённые столом, неподвижные, высокие и бледные фигуры, похожие на статуи, вырезанные из кости. Рон почувствовал, что руки у него дрожат, и тут же сунул их в карманы. По обращённому на него пристальному взгляду Рисенн он понял, что та просит его что-то сделать, но никак не мог взять в толк, что именно.
Наконец, Вольдеморт снова заговорил — ровным голосом, лишённым интонаций:
— Пусть так: я приведу её сюда, малыш-прорицатель. Ведь ты хотел бы увидеть её снова?
Рон не ответил, только прикусил губу.
— Ты мог бы увидеть конец света, мой мальчик, — голос Вольдеморта был тих. Рон не сомневался, что все до единого услышали эти слова, обращённые, как ему казалось, к нему одному. — Но можешь ли ты увидеть то, что хочется именно тебе? А ведь это не так невозможно, как ты думаешь...
Рон кашлянул. В груди было так тесно, что он едва мог перевести дух.
— Только не трогай её.
— Что ж... — Вольдеморт повернулся к Гэбриэлу, — ты слышал мальчика. Приведи мне её целой и невредимой. А теперь, — махнул он в сторону стола, за которым гоблины встревожено переговаривались, поднимаясь на ноги, — все вон с глаз моих. Тебя это тоже касается, Червехвост. Рисенн, ты можешь остаться. Но в своей клетке. Что ж, мой малыш-прорицатель. Я хочу сыграть в шахматы. Ты готов?
— Готов, — откликнулся Рон.

***

На кухне Гермиона обнаружила Виктора, восседающего во главе длинного деревянного стола. Единственная свеча с трудом рассеивала мрак, бросая сумасшедшие кривые тени на стены и шкафы. Услышав звук хлопнувшей двери, он не поднял взгляда, а лишь откинул назад всклокоченные волосы и спросил:
— Ou sont les cigarettes?
— Виктор, это я, — почувствовав неловкость, откликнулась Гермиона.
Он хмуро взглянул на неё исподлобья.
— А где остальные?
— Флёр присматривает за Драко, сказала, что подойдёт через минуту, — выдвинув стул, Гермиона присела напротив Виктора. — Я хотела бы поблагодарить тебя за помощь...
— Я тебе не помогал, — перебил Виктор. — Мне не по душе ваше появление здесь и то, что Флёр всё разболтала про Гарри. У меня такое чувство, что он доверился мне, а я его предал.
— Я просто хочу, чтобы с ним всё было хорошо, — запротестовала Гермиона.
— И ты уверена, что совершенно точно знаешь, что именно ему нужно? — в голосе Виктора вдруг зазвучала горечь. — Ты всегда думала, что всё знаешь, Гермиона. Да, ты невероятно умна — в этом нет сомнения. Но никто не может сказать, что ему известно всё. Даже ты.
— Ему не справиться в одиночку, — прошептала Гермиона.
— Он, вообще, с этим не справится, это задание есть невозможно! — темперамент взял своё, и Виктор взорвался, теряя остатки навыков английского. — Но он любит тебя, он влюблён в тебя — могла бы, хотя бы, уважать его желания!
Не успела Гермиона перебить его, как распахнулась дверь, и в сопровождении Флёр вошёл Драко. Во мраке были видны лишь очертания их фигур. Флёр взмахнула рукой, и разом полыхнули все факелы, осветив не очень большую уютную кухню: стопки чистой посуды в буфете, кладовочка за занавеской.
— Пожалуй, так лучше, — улыбнулась Флёр. — Да, намного лучше. Драко, присядь. Я поищу, чем нам можно перекусить.
Драко подошёл к столу, и Гермиона ахнула, когда юноша сел и улыбнулся ей: с румянцем во всю щёку, он выглядел совершенно здоровым. Увидев потрясение на её лице, он улыбнулся шире и откинулся на спинку стула. Закопчённый и покрытый сажей свитер он сменил на полосатый красно-чёрный джемпер, принадлежащий, судя по размеру, Виктору: рукава были куда длиннее рук, а из ворота торчали костлявые ключицы, и виднелся краешек белой футболки.
— Гермиона, дорогая, у тебя такой вид, словно ты застукала Дамблдора в процессе порки провинившихся четверокурсниц. Чем ты так шокирована?
— Я не шокирована. Просто... Просто ты замечательно выглядишь.
— Тоже мне, новость. Я всегда замечательно выгляжу.
— Не прикидывайся дурачком. Я о том, что, судя по всему, ты себя гораздо лучше чувствуешь.
— Лучше — это такое относительное понятие... — негромко пробормотал Драко, пригибаясь, чтобы уклониться от призванной Флёр буханки, следовавшей за головкой солёного сыра, кувшином с молоком, тарелками и пачкой Lucky Snitch для Виктора. — Флёр, спасибо, конечно, но...
— Ешь молча, Драко, — перебила Флёр, присаживаясь рядом с Виктором. — Ешьте. Оба.
Стараясь не глотать куски целиком, Гермиона принялась за еду. Драко ел куда медленнее — пища, вообще, не относилась к вещам, которые его сильно занимали. Отрывая своими длинными пальцами корки от хлеба, он размачивал их в молоке и время от времени совал в рот. Или же крутил их в чашке, пока те не превращались в кашу. Гермиона находила это отвратительным, но молчала. Её ум занимало нечто куда более любопытное: что Флёр сделала с Драко? Нет, конечно, не могла же она...
— Я не занимался сексом с Флёр, если тебя это волнует, — произнёс Драко.
Гермиона стала пунцовой.
— Драко...
— Вообще-то, можно это, в некотором смысле, назвать раздеванием, — задумчиво продолжил он, — оно носило исключительно научный, а не развлекательный характер.
Судя по виду, Виктор взбесился. Флёр положила ему ладонь на руку.
— Временами ты бываешь удивительно груб, Драко, — нахмурившись, заметила она.
— Я могу всё время быть грубым. Просто держу себя в руках. Могла бы поблагодарить.
Виктор прорычал что-то на безумной смеси французского и болгарского, Флёр погладила его по руке и произнесла нечто успокоительное. Воспользовавшись мгновением, Драко вытащил из пачки Виктора сигарету и прикурил от свечки. Гермиона кинула на него быстрый взгляд:
— Ты раздевался перед ней? Зачем?
Драко сделал вид, что не слышал вопроса.
— Сексуальная магия не имеет никакого отношения к лечению, — сообщил он. — Мне казалось, что, с учётом того, сколько ты читаешь, ты должна об этом знать, — он затянулся и выпустил дым в её сторону. — Хотя, подозреваю, дело в том, что ты просто ревниво брюзжишь.
— Я НЕ ревную, — отрезала Гермиона. — Мне не нравится сама мысль о том, что она видела тебя голым.
— Угу, надо будет тебе подарить на Рождество словарик, — сухо отметил Драко.
— Никто никого голым не видел, — остановила их Флёр. — Я просто поделилась с Драко своей силой, — магиды на такое способны.
Драко и Гермиона уставились на неё.
— И что теперь: ты — мой Источник? Или я — твой?
— А что — ты не знал, что она сделала? — удивилась Гермиона.
— Нет, я просто пошутил, — помотал он головой. Забытая сигарета дымилась у него между пальцами. — Флёр...
— Я не стану твоим Источником. Как и ты — моим. Я просто дала тебе чуть-чуть энергии, чтобы ты смог пополнить иссякающие силы. Не раз и навсегда, а всего лишь на короткое время, впрочем, достаточное для того, чтобы найти Гарри. Потом ты сможешь его попросить о том же, что сейчас для тебя сделала я...
— Я не буду ни о чём его просить, — отрезал Драко.
— Как хочешь, — Флёр подтолкнула к нему пепельницу.
— Сколько времени нам понадобится на то, чтобы найти Гарри? Ты собираешься сказать, где он? — глядя на Виктора, спросила Гермиона.
— Он в моей квартире в Праге, — ответил Крум. Лицо его скрывал дым, Гермиона видела только густые чёрные брови и высокий лоб, испещрённый морщинами. — Он уже там, я планировал встретиться с ним завтра. Я как раз собрался на обратном пути захватить несколько человек из сопротивления.
— Квартира в Праге? С размахом, — заметил Драко и ткнул, наконец-то, свою полуистлевшую сигарету в пепельницу.
— Там он в безопасности. Естественно, если не будет выходить из дома по ночам, — добавил Виктор, словно о чём-то вспомнив.
Драко и Гермиона вздрогнули.
— Что значит "если не будет выходить из дома по ночам"? — вопросил Драко.
Виктор прищурился.
— Э, да вы ничего не знаете, англичане, — последнее слово он ухитрился произнести как нечто оскорбительное. — Впрочем, что ещё можно ждать от сына Люциуса Малфоя, но вот ты, Гермиона... — Виктор умолк и пожал плечами. — Тут ведь иная ситуация, чем у вас, в Англии. Наше Министерство не защищает нас. За последние несколько месяцев влияние Тёмного Лорда выросло, его слуги свободно ходят ночами по улицам... как это по-английски... вампи... ну, бессмертные...
— Вампиры, — сообразила Гермиона
Драко приподнялся из-за стола.
— Ты послал Гарри туда, где по улицам бродят вампиры!?
— Это было самое безопасное место, какое я мог придумать, — ответил Виктор.
— Безопаснее, чем твой дом? — голос Драко дрожал. — Ты просто не хотел, чтобы он тут оставался, ведь это же такая ответственность, да? Ведь это бы привлекло к тебе внимание Тёмного Лорда...
— Я не мог его здесь оставить, потому что он хотел уйти.
— Готов поспорить, ты его просто выгнал!
— Ты сам его выгнал, ведь он же ушёл от тебя! А мог бы и задержать, — Виктор тяжело пожал своими широкими плечами. — Полагаю, на свете не так-то много людей, способных заставить Гарри Поттера делать то, что самому Гарри Поттеру делать не хочется.
Драко открыл рот, но первой успела заговорить Гермиона.
— А ну, прекратите! Оба. Драко, извинись перед Виктором, а ты, Виктор, прекрати изводить нас. Это жестоко.
Виктор снова хмуро пожал плечами. Драко смерил Гермиону ледяным взглядом и повернулся к Круму:
— Мне жаль, если мои дурные манеры обидели тебя, — ровным голосом произнёс он. — Я не хотел. То есть, — задумчиво добавил он, — как раз хотел. Но, так или иначе, хозяин здесь ты. Я раскаиваюсь в том, что посягнул на твою любезность, — изящно закончил он, здорово напомнив Гермионе Люциуса Малфоя. — Больше этого не повторится.
— Меня не волнуешь ни ты, ни твои дурные манеры, — отрезал Виктор. — У нас у всех есть куда более серьёзные поводы для размышлений. Я думал, что мы отправимся к Гарри завтра, все вместе, но теперь понимаю, что, вряд ли, ты согласишься ждать так долго, да и у меня нет ни малейшего желания спорить с упрямыми детьми, не знающими, куда девать силы. Мне нужно собрать коллег. А вы, делайте, что хотите.
— А что, если я дам им портключ, Виктор? — поднялась из-за стола Флёр.
— Не вижу для этого никаких препятствий, — кивнул он.
Вмиг облетев вокруг стола, Гермиона кинулась ему на шею:
— Благодарю тебя, Виктор!
Он обнял её в ответ с довольным видом. От него пахло так же, как и несколько лет назад, когда ему было восемнадцать: сигаретами, чёрным перцем и шерстяным свитером.
— Ладно, ладно тебе... — он похлопал Гермиону по спине.
Драко кашлянул.
— Гермиона. Давай как-нибудь в следующем веке, будь так добра.
Гермиона отстранилась и подошла к Драко, выглядевшему так, словно он пытался скрыть беспокойство, и к Флёр, приподнявшей серебристую бровь..
— Что — неужели была такая серьёзная необходимость липнуть к нему, как банный лист? — буркнул он. — Это не очень сочетается с требованием о том, что "нам надо уходить прямо сейчас". Мне кажется, тебе стоит время от времени сначала думать, а потом делать. Опрометчивость и легкомыслие — вот в чём твоя проблема.
Гермиона слегка улыбнулась.
— О, похоже, я не единственная, кому здесь требуется словарь.
— Умолкни, Грейнджер.
— Слово "лицемер" наверняка есть. На букву "л".
— Ничего не понимаю в ваших отношениях, — мрачно заметила Флёр, переводя взгляд с Гермионы на Драко и обратно.
— О, нас уже трое, — подхватил Драко, и Гермиона не стала ему возражать.

***

Портключ выбросил ребят в прихожую большой благоустроенной квартиры где-то в центре Праги. Белые стены с яркими картинами, множество дверей, ведущих в разные комнаты. Прихожая упиралась в кухню, судя по шахматному линолеуму на полу. Свет не горел — лишь несколько неярких ламп и свечка на столе у двери. А на вешалке у стола висел тёмно-красный джемпер с растянутыми и обтрёпанными рукавами. Драко даже не мог счесть, сколько раз он видел, как Гарри теребит и вытягивает рукава своих свитеров. Это была одна из его вредных привычек.
Гермиона коснулась рукой джемпера.
— Он здесь.
— Он здесь, — согласился Драко, — но он — не здесь.
— В каком смысле?
— Его нет в квартире, — на всякий случай Драко пошёл по коридору. Собственный спокойный голос удивлял его самого. Желудок завязался в узел, у юноши было ощущение, что его вот-вот вырвет. Он сейчас сам не знал, чего боится больше: того, что Гарри может оказаться здесь, или того, что его здесь не будет. — Я точно знаю.
— Он где-то рядом?
— Не знаю, — Драко остановился и заглянул в комнату, похожую на гостиную. Да, как ни трудно было это признать, у Виктора имелся вкус в отношении мебели. Ну, или у того, кто проектировал этот интерьер. Может, не обошлось без Флёр. Комната выглядела уютной и изящной: тихий огонь за решёткой маленького мраморного камина с резьбой в виде листьев. Стул с фигурной спинкой. Диваны, низенький столик. Если бы не огонь, это место показалось бы необитаемым.
Кухня и кабинеты тоже не выявили признаков жизни, но, толкнув дверь в спальню, Драко обнаружил раскиданные по всей комнате вещи Гарри. Его небрежность представала во всей красе: одежда, брошенная на кровать, рюкзак, висящий на крючке в шкафу, валяющиеся на ковре ботинки и горы оружия повсюду: кинжалы с длинными лезвиями, острые пики, мечи, даже арбалет.
— Ну-с, теперь мы знаем, что произошло с Гарри, — сухо констатировал Драко. — Он взорвался.
Но Гермионе было не до смеха.
— Но ведь Виктор говорил, что он не должен выходить после наступления темноты, — побледнела девушка.
— Ну, ещё не совсем темно, — Драко глянул в окно на сапфировое небо, на углы соседних крыш и фронтонное окошко с цветастыми занавесками. Совсем скоро вспыхнут Осветительные Заклинания, небо окончательно потемнеет, и Гарри вернётся в квартиру и, увидев Драко и Гермиону, раскроет от удивления рот. Или рассердится. Или, может, покорно съёжится, а может... если будет застигнут врасплох... — Драко оборвал себя и отвернулся от окна.
Гермиона сидела на кровати и рассеянно теребила старую футболку Гарри — Паддлмер Юнайтед, он надевал её на ночь; на плече, чуть ниже воротника, красовалась дырка.
В голове юноши зазвучал отцовский, знакомый, отчётливый голос.
Малфои не хотят чего попало, Драко. В пределах твоей досягаемости не должно быть ничего, чего бы ты хотел, но не мог иметь. Желание — самый страшный тиран. Но ты — Малфой и не должен позволять себе быть покорённым кем-то или чем-то. Тем, что тебя недостойно.
Драко подозревал, что отец считает себя хозяином. Наверное, так оно и было.
— Я пошёл в другую комнату, — внезапно сообщил Драко, и, прежде чем удивлённо вскинувшая глаза Гермиона успела вымолвить хоть слово, вышел и с грохотом захлопнул за собой дверь.

***

— И что — всё это сделала Пенси?! Пенси Паркинсон?! — Джинни раздражённо подумала, что Сириус повторил это, наверное, уже в шестой раз. Она никак не могла взять в толк, почему в рассказ Блез все верят с таким трудом. Она Пенси всегда терпеть не могла и подозревала, что та — порядочная дрянь: пыталась убить Драко, ради каких-то гнусных целей соблазнила Рона... Да, это очень по-слизерински.
— Да, именно Пенси Паркинсон, — кивнула Блез, испуганное выражение на лице которой уступило место лёгкому нетерпению. Удобно устроившись в потёртом кресле (любимом кресле мистера Уизли) у кофейного столика, она робко поглядывала на сидевших напротив Люпина и Сириуса. Столик — как, впрочем, почти половина горизонтальных поверхностей в квартире, был завален книгами, бумагами и фантиками от шоколада, съеденного Люпиным. — Я всегда говорила, что нельзя доверять девушке, которая носит зелёный в сочетании с оранжевым.
— Приму к сведению, — сухо кивнул Люпин. — Кстати, вы не знаете, сколько ещё студентов в курсе её поступка?
— Возможно, Малькольм, — задумчиво ответила Блез, — они были близки. Может, и Миллисент тоже. Остальные, как мне кажется, просто подозревали, что происходит что-то неладное.
— И вам не пришло в голову оповестить об этом? — раздражённо поинтересовался Сириус.
Блез вздёрнула подбородок:
— С чего бы это? Вы обращаетесь с нами, слизеринцами, как с людьми второго сорта. Вы же считаете нас не заслуживающими доверия лгунами. Вы бы решили, что это просто интрига, Пенси бы свалила всю вину на меня, и меня бы исключили. А кто защитит моих родных, когда Пожиратели Смерти придут в наш дом, чтобы покарать? Ваш драгоценный Гарри Поттер? Его никто и ничто не беспокоит, кроме себя самого.
— Но ведь теперь вы нам рассказали... — мягко заметил Люпин.
Блез опустила глаза, но сказать ничего не успела: открылась дверь, и вошёл Чарли. Похоже, он мыл посуду: рукава были закатаны до локтей, а руки и рубашка на груди — мокрые.
— Джинни, ты мне нужна на кухне.
— Но, Чарли, не сейчас...
— СЕЙЧАС, Вирджиния.
Джинни надулась и следом за ним вышла из комнаты.
— Ну, неужели я не могу помыть посуду попозже?
— Думаешь, я звал тебя за этим? — фыркнул Чарли.
— Разве нет?
— Разве что, ты называешь "мытьём посуды" высокого белобрысого слизеринца. Того самого, к которому ты, кажется, питаешь странно нежные чувства.
— Драко? — остолбенела Джинни.
— О, нет, другой высокий противный белобрысый слизеринец... Ты просто невозможна! — вздохнул Чарли. — В кухне.
Метнувшись по коридору, Джинни замерла перед ведущей на кухню дверью и собралась с мыслями. Нет. Она не должна нестись, сломя голову, ради того, чтобы побеседовать с Драко Малфоем. Он этого не заслужил. К тому же он, как всегда, станет смеяться над ней, а у неё сейчас было не то настроение. Она толкнула дверь и проскользнула в кухню.
Она даже не сразу поняла, что на кухне никого не было, и какое-то время стояла и удивлённо оглядывалась. Что — Чарли решил над ней подшутить? О, в таком случае, он за это заплатит! У неё в комнате была парочка пробных экземпляров Грызущих Журчалок. Что ж, коль скоро Чарли посчитал такую шуточку удачной, следующую неделю он проведёт, грызя мебель и строя дамбу из ножек от табуреток.
— Сюда, Уизли, — слегка раздосадованный голос Драко раздался откуда-то из-за спины. — Чарли что — не сказал тебе...
Джинни развернулась. Ох, ну, конечно: в неярком огне камина вырисовывался Драко. По пояс. У него оказалось задумчивое выражение лица, и одет он был в здоровенный чёрно-красный, полосатый свитер.
— Интересно, почему ты носишь болгарскую квиддичную форму? — стараясь, чтобы её голос прозвучал как можно независимей, поинтересовалась Джинни.
Он прищурился. Язычки пламени плясали вокруг его лица и волос, и казалось, что он обведён чернилами металлического оттенка. Золотой мальчик.
— Иди сюда. А то мне тебя не видно.
Она подошла и присела у решётки.
— Ты где?
— В Праге, — судя по голосу, он не собирался распространяться на эту тему.
— Нашли Гарри?
Он тряхнул головой, разбрасывая вокруг себя искры.
— Ещё нет, но мы уже близко.
— Ну — и что? Хотел просто поздороваться?
— Может быть, я хотел тебя увидеть.
— Так я и поверила. Тебе что-то нужно. Говори, что.
— Боже мой, какой ты стала циничной. Куда подевался твой прелестный оптимизм? Ты говоришь прямо, как я.
— Давай к делу. Я слишком устала, чтобы возвращаться к нашим препирательствам.
— Ладно, — Драко пожал плечами. — Я хотел узнать, нет ли новостей о Томе.
— О Томе? — Джинни покачала головой. — Нет. Видишь ли, у нас не те отношения, когда он посылает мне открыточки.
— Просто он бегает за тобой с таким сумасшедшим упорством, что мне показалось, он будет искать с тобой встречи.
Джинни вспыхнула.
— Он за мной не бегает.
— Ничего подобного. Можешь мне поверить, я знаю кое-что о безумной одержимости.
— Не сомневаюсь, — сухо согласилась Джинни. — В любом случае — я понятия не имею, что с ним произошло. И, если тебя интересует, волнует ли меня это, то...
— Я думаю, он захотел бы увидеть моего отца, — перебил её Драко.
— Что?!
— Сегодня я был в кабинете моего отца, и его секретарь расспрашивал меня вдвое больше обычного. Думаю, это случилось потому, что он принял меня за кого-то другого. Конечно, можно предположить, что прорва белокурых тинейджеров часами валандается у кабинета моего отца, но, подозреваю, что подобный сценарий маловероятен. Похоже, он принял меня за...
— Тома, — дрожащим голосом закончила Джинни. — Но почему ты решил, что он должен встретиться с твоим отцом?
— Они знакомы со школы. Были друзьями. Может, он рассчитывал на помощь. Может, ему нужен партнёр для гольфа. Откуда ж мне знать, — Драко пожал плечами. — А на письменном столе я нашёл вот это, — из пламени показалась рука с зажатым между пальцами клочком пергамента. — Это почерк не моего отца.
Едва Джинни взяла и собралась развернуть его, как дверь в кухню распахнулась, и показалась Блез. Подбоченясь, она с самым скептическим видом стояла в дверях.
— Так-так... Блэк и Люпин послали меня взглянуть, что ты тут делаешь, Джинни. Мне даже в голову не пришло, что я прерываю очередную метаморфозу вашего прелюбопытнейшего любовного треугольника.
— Тогда уж, скорее, квадрата, — поразмышляв, уточнил Драко и ухмыльнулся Джинни. — Что — не согласна?
— Ну, что ж, у Гарри с Роном, и правда, порочная связь, — сообщила Джинни.
Драко позеленел:
— Джинни, я только что поел!
— Хм, пожалуй, Рона нельзя назвать непривлекательным, — задумчиво заметила Блез. — Есть в нём какое-то... долговязое обаяние.
— А я-то думал, вы сцепитесь друг с другом, — безутешно вздохнул Драко. — А вы, вместо этого, взяли и объединились.
— Мы уже подрались, — сообщила Блез. — Ты всё проворонил.
— Что-то вы подозрительно целые и невредимые, — слизеринец переводил взгляд с одной девушки на другую.
— Что поделать — нам пришлось переодеться после того, как Блез порвала мою блузку, — нежно ответила Джинни. — Она использует запрещённые приёмы.
— И это заявляет девица, считающая шлепки приемлемым способом защиты, — изучая свои ногти, прокомментировала Блез.
— А, вы хотите, чтобы мне было больно, да? — огорчился Драко.
— Именно, — хихикнула Джинни. — Но ты это заслужил. Ей-богу, нам стоило бы побить тебя.
— Мы обменялись парой колкостей, — сообщила Блез и сладко улыбнулась. — Но разрешили наши разногласия мирным путём.
— И всё?!
— Это к вопросу о женских драках — так выясняют отношения девушки, — пояснила Джинни.
— Вот чёрт, — вздохнул Драко, — так разрушаются прекрасные детские мечты.
— О да, реальность жестока, — Блез положила руку на ручку. — Джинни, я передам, что ты занята. Драко... — её голос стал звонким и отрывистым, — была рада видеть тебя целым и невредимым, — она повернулась, собравшись уйти.
— Блез...
Слизеринка медленно развернулась и в упор взглянула на него. Их с Драко взгляды скрестились. У Джинни перехватило дыхание: этот взгляд был ей знаком. Сейчас он думал только о Блез, она читала это в его глазах.
— Спасибо, Блез. Я не был уверен, что ты сделаешь это.
Слизеринка не отвела взгляд:
— Я тоже. Думаю, ты был прав. Я такая же, как ты.
Развернувшись, она вышла. Цоканье её каблучков затихло. Драко задумчиво смотрел ей вслед.
— Да, вот это девица...
— Мне она нравится, — Джинни даже не сразу сообразила, что произнесла это вслух. И что это было правдой.
— И мне, — Драко снова повернулся к гриффиндорке. — У меня есть ещё кое-что для тебя. Чуть не забыл.
— Что?
— Вторая половинка твоего сердца, — она смотрела с недоумением, как он что-то протягивает ей на ладони. Это была половинка заклинания в виде сердечка. — Я её нашел, но не спрашивай, пожалуйста, где, — я не скажу.
— Ладно, — поколебавшись, кивнула Джинни. Слово "пожалуйста" не так часто можно было услышать от Драко. — Тогда сделай для меня кое-что.
— Договорились, — теперь, когда он поднял к ней взгляд, яркое пламя осветило его лицо и бросило на скулы тени от ресниц. — Что именно?
— Оставь это себе.
Он стиснул кулак.
— Но это же твоё...
— Нет. Возможно, когда-нибудь...
Он прикусил губу и, чуть наклонив голову, взглянул мимо Джинни.
— Я не могу.
Огонь вокруг него поблек, став бледно-жёлтым, и Джинни знала, что Драко вот-вот исчезнет.
— Меня зовёт Гермиона, — его голос звучал откуда-то издалека. — Мне пора.
— Пожалуйста, будь осторожен. Не позволяй Гарри уговорить тебя на какую-нибудь глупость.
— Мило, что ты беспокоишься, — её слова позабавили его.
— Я беспокоюсь. Я люблю тебя, — произнесла Джинни прежде, чем успела осознать, что именно она сказала.
Он резко вскинул голову и уставился на неё с выражением абсолютного потрясения на лице. Она встретила его взгляд. Ей казалось, что потребуется немало усилий, чтобы не измениться в лице — ничего подобного, она чувствовала себя совершенно спокойной. Она сказала. Пусть делает, что хочет. Хотя, по правде говоря, он должен был знать — как иначе?
— Почему?.. — да, это было совсем не то слово, какое она ожидала услышать, но в этот миг пламя снова изменило цвет, став синим и сразу же — зелёным, и Драко исчез. Девушка даже не была уверена, рада она или нет, что не успела ответить на его вопрос. В конце концов, если он захочет поговорить, он знает, как и где её найти.
В руке она всё ещё сжимала клочок пергамента и, едва развернув его, почувствовала, как заколотилось сердце в груди: как ни странно, Драко оказался прав. Это была рука Тома: его "р" с завитушкой, и тщательно выведенные "а" и "о" — "мой сиротский алфавит", — как смеялся он, издеваясь над своими каракулями. Это был список — Том во всём любил порядок. Список имён: Таддеуш Нотт, Элефтерия Парпис, Чарльз Трэверс, Линтон Эйвери.
Джинни тупо уставилась на список — имена ей ничего не говорили. Пожав плечами, она сунула пергамент в карман, встала на ноги и направилась обратно в гостиную.

***
Последние тёмно-красные блики заката уходили с темнеющего, чернеющего неба (затянутого тяжёлыми облаками, готовыми, как подозревал и почти ожидал Гарри, вот-вот пролиться дождём), когда Гарри почти бегом завернул за угол улицы, где стоял дом Виктора. Он несколько раз ошибался поворотом, попадая в незнакомые переулки, подвернул ногу, потеряв ещё несколько минут. Но причина была не в этом: заклинание Указуй показывало, в конце концов, только направление на север, что никак не помогало Гарри. Чертыхаясь сквозь зубы, он потуже закутался в плащ, и в этот миг пустынный тротуар залил свет разом вспыхнувших фонарей. Дом Виктора легко можно было узнать по яркому фасаду и по остроконечному окошку гостиной. В ней горел свет — похоже, он забыл сказать "nox" перед выходом. Да, как бы тут не позабыть своё собственное имя... Хотя... Виктор, вроде, что-то говорил, что дом обслуживает команда домовиков. Может быть...
В этот миг он заметил несколько человек в мантиях. Он даже не сразу понял, сколько их, но тут же почувствовал, что они заметили его, и намерения у них отнюдь не дружественные. Ему даже в голову не пришло развернуться и пойти прочь — нашарив под плащом рукоять гриффиндорского меча, он двинулся вперёд. И вот, дверь уже близко.
Неужели?— Гарри уже подумал, что ошибся насчёт их недружелюбных намерений, когда одна из фигур — высокая, в чёрной мантии, вдруг вышла вперёд и преградила ему дорогу. Мужчина с абсолютно белым лицом и длинными чёрными волосами. Чёрная мантия, прихваченная булавкой, сделанной из человеческой кости. Глубоко посаженные чёрные глаза вспыхнули дьявольским светом, когда он заулыбался, продемонстрировав два клыка, острых, как кинжалы.
— Так-так... — он чуть пришепётывал, — неужто знаменитый Гарри Поттер? Вот так сюрприз.

***

После того, как Драко, хлопнув дверью, вылетел из спальни, Гермиона вдруг осознала, что ей не во что переодеться. Флёр пообещала, что проследит за пересылкой вещей с Диагон-Аллеи на квартиру к Виктору, но до тех пор Гермионе предстояло страдать: после полёта через камин она была в золе и грязи, а благодаря Виктору и Драко, вдобавок, пахла сигаретами. Вздохнув, она расстегнула и скинула блузку и натянула старую футболку Гарри. Гермиона просто обожала её: подаренная Роном, когда им всем было по пятнадцать и совсем не подходящая Гарри по цвету (бледно-коричневая с чёрными буквами), но Гарри безропотно носил её, и ткань на ощупь стала тонкой и удивительно мягкой. И пахла Гарри. Который должен был появиться с минуты на минуту. Прежде чем выйти в коридор, Гермиона оценивающе взглянула на себя в зеркало. Как она и думала, косы растрепались, а потому она просто расплела их, попыталась руками устранить путаницу на голове и отправилась искать Драко.
Окликая его по имени, она вышла в коридор. Квартира была именно такой, какой она её себе воображала: аккуратная, европейского вида, выдержанная в приятной цветовой гамме. Ни на кухне, ни в кабинете Драко не было. Гермиона обнаружила его в гостиной, на подоконнике. Колени были подтянуты к подбородку, а если судить по рукавам, то он в задумчивости жевал их. Огромный свитер был переброшен через спинку стула.
— Разве ты не слышал, как я тебя звала?
— Темно, — заметил он, словно не услышав, что она что-то сказала.
— А Гарри до сих пор нет. Я знаю, — она подошла и присела рядом, — ты из-за этого волнуешься?
— Не совсем, — он прекратил теребить рукав и взглянул на неё из-под руки. Волосы, упавшие на глаза, делали его совсем мальчишкой. — Слушай, а есть ещё какие-нибудь ответы на "я тебя люблю", кроме " я тоже тебя люблю"?
— Ну, можно сказать "я знаю". Не слишком хороший ответ, но всё же лучше, чем "о, и ты туда же!" или "а я тебя — нет".
— Ты надо мной смеёшься! — воскликнул он, улыбаясь, хотя глаза остались по-прежнему серьёзными.
— А почему ты спрашиваешь?
— Научно-исследовательские цели.
— Ну, ладно. Если серьёзно, то это зависит от того, как любит человек — как брат, сын, как друг или любовник, как родственник... ну, или ещё как-нибудь. Гарри вот всегда писал мне, когда мы были просто друзьями "люблю тебя". Конечно, я пыталась что-то искать в этих словах, но не думаю, что он, правда, подразумевал нечто романтическое.
— А ты когда-нибудь спрашивала его?
— Нет, — она удивлённо взглянула на Драко. — Слушай, а в чём дело?
Он задумчиво подёргал себя за шнурок на ботинках.
— Ни в чём.
— Врёшь, — Гермиона взяла его руку и, развернув ладонью вверх, погладила указательным пальцем страшный крестообразный шрам. Драко вздрогнул.
— Я сожалею о том, что сказала в кабинете твоего отца. Это было бессмысленно и дурно.
— Не стоит извиняться за правду.
— Не хочу огорчать тебя.
— Ты вот не огорчена. А ведь он и тебя оставил. Как ты справляешься с этим? Или это какая-то гриффиндорская штучка, недоступная мне? Я подумал, может... — и Драко вернулся к исследованию своих ботинок, — может, он больше не заботит тебя?
— Заботит.
— А может, он этого не достоин?
Она вздохнула и откинулась назад, почувствовав холод оконного стекла.
— Он достоин. Но даже если бы было не так, и если бы я была не права или настолько глупа, чтобы влюбиться в него — ничего бы не изменилось. Ведь мы любим не потому, что кто-то этого заслуживает. Самое важное — то, что ты способен на любовь, ведь большинство могут испытывать, дай Бог, десятую или сотую часть от настоящей любви. В основном, люди впадают в ужас, только представив себе нечто подобное. Но ты... нет. Ты не такой. Ты разбил флакон с противоядием, даже не задумываясь...
— Ну, не могу сказать, что совсем не задумываясь.
Гермиона взглянула на него. Драко — если не обращать внимания на дьявольскую усмешку, можно было принять за белокурого ангела.
— Ты всегда сравнивал себя с ним, — шепнула она. — Когда ненавидел и потом, когда ненависть прошла. Мне казалось, что ты попытаешься стать таким же, как он, но я ошиблась: вместо этого ты старался стать таким, каким он хотел тебя видеть. Это было ошибкой. Драко, ты никогда не станешь тем, кто ты есть на самом деле, если будешь пытаться соответствовать чьим-то ожиданиям.
Он не ответил. Пристально глядя в окно, замер.
— Гарри, — вскочив на ноги, он метнулся к двери, крикнув на бегу, — оставайся здесь.
Она могла лишь смотреть ему вслед в немом озадаченном удивлении.

***

— Вы — вампир, — сказал Гарри.
Он знал, что сообщает незнакомцу факт, о котором тот, безусловно, осведомлён, но не смог удержаться. Гриффиндорцу ещё не приходилось видеть настоящего вампира — только на колдографиях, которые во время Уроков Защиты демонстрировал им Люпин. Снежно-белое лицо, синева под глазами, длинные клыки — вид в точности соответствовал иллюстрации из Учебника об Умертвиях.
— Именно. Вампир. А ты — Гарри Поттер.
Смысла отрицать не было.
— Так вот почему Виктор велел мне не выходить после заката, — пробормотал Гарри. В глубине души он почувствовал досаду: Крум мог бы поподробней рассказать о местных достопримечательностях. Какая-то часть Гарри подумала, что Гермиона умрёт от зависти, когда он ей расскажет, что видел настоящего вампира, а другая часть, по имени Мальчик-Который-Выжил — вне зависимости от того, нравилось это Гарри или нет, — автоматически потянулась к эфесу меча. Прикинула расстояние до двери дома Виктора. Подсчитала количество переулочков, отходящих от этой улицы, и количество предметов, которыми можно было запустить во время драки. — Вам что-то нужно? — поинтересовался он. Пальцы сомкнулись вокруг рукоятки. — Или же вы предпочитаете познакомиться, прежде чем съесть кого-то?
Вампир склонил голову набок.
— А ты молоденький. Я думал, ты постарше. Нет. У меня нет намерения пить твою кровь, если, конечно, ты меня не вынудишь. Признаться, мне бы этого хотелось: такой могущественный и великий Гарри Поттер... твоя кровь должна быть... да, нечто особенное...
Гарри повёл плечом, и плащ откинулся назад, обнажив стиснутый в руке меч.
— Только сунься, и я воткну его тебе в сердце.
Вампир улыбнулся, и острые зубы блеснули в неярком свете фонаря.
— Тебе стоит знать, что мы посланы Тёмным Лордом, — сообщил он, шагнув вперёд. Остальные, сомкнув ряды, колыхнулись следом — с опущенными капюшонами, из-под которых поблёскивали клыкастые улыбки.
Гарри вынул меч, металл шаркнул о металл, и рунический браслет ледяным холодом обжёг юноше руку. Вскинув меч, Гарри решительно взглянул на вампиров поверх клинка.
— Я предупредил: не подходи.
— Надо же — меч, — губы вампира дрогнули в улыбке. — Мы до смерти напуганы, разве не заметно?
— Мне приходилось убивать и не таких, — Гарри не приходилось прикладывать усилий, чтобы говорить спокойно: он, и правда, не был напуган. Какая-то часть его даже хотела драки.
Ну же, давайте, вперёд, — подумал он.
Первый вампир сделал ещё шаг. Остальные двигались следом — спокойно, размеренно — Гарри вскинул меч. По лицу главного вампира проскользнуло недоумение, сделав его сразу удивительно похожим на обычного человека, и в тот же миг он замер, словно налетел на стену.
— Ce magie e a? — прошипел он на незнакомом Гарри языке, и в тот же миг, не успев по-настоящему удивиться, Гарри почувствовал крепкую хватку на своих руках. Кто-то дёрнул его назад, кто-то очень знакомый. И протяжный голос произнёс ему прямо в ухо:
— Ты не можешь убить вампира мечом, Поттер. И если бы ты не дрых на уроках по защите, пуская слюни по подбородку, ты бы это знал.

***

Гарри оглянулся:
— Малфой?
Драко, обхватив Гарри поперёк груди одной рукой и крепко держа за шиворот другой, напряжённо улыбнулся.
— Не падай в обморок от радости, Поттер. Это просто несолидно.
— Отпусти меня. Всё в порядке.
— Ты столкнулся с восемью вампирами, — хватка Драко не становилась слабее, — видимо, у нас с тобой разное понимание выражения "в порядке", — Драко потащил Гарри в сторону бледного круга света, отбрасываемого уличным фонарём. — Дай мне твой меч, — произнёс слизеринец. Его дыхание щекотало шею Гарри, отчего волосы на загривке гриффиндорца встали дыбом.
Сквозь всю разделявшую их одежду — майки, плащи — Гарри чувствовал биение сердца Драко. Вампиры удивлённо замерли, взирая на юношей. Странно — но Гарри ни на секунду не усомнился, что его схватил именно Драко: в душе немедленно появилось странное чувство, что это точно он, и гриффиндорец без раздумий доверился и этой крепкой стиснувшей его руке, и этому резкому голосу, требующему немедленно отдать оружие, и привычной форме мыслей, и знакомому электрическому ощущению его присутствия.
— Драко, — прошептал Гарри, — как ты попал сюда, как ты нашёл меня?
— Просто дай сюда.
Гарри выпустил меч, и Драко перехватил его с лёгкой, скользящей грацией — не за эфес, а за лезвие. Гарри почувствовал, что слизеринец сморщился.
— Малфой, твоя рука...
Драко поднял меч вверх, к фонарю, и тень рукоятки — чёрная и чёткая — упала на мостовую у его ног. Крест.
Пошептавшись, вампиры отшатнулись от ненавистной им тени. Лишь высокий вампир, тот самый, что разговаривал с Гарри, не шелохнулся.
— Ты... — он не сводил взгляд с Драко. — Я тебя знаю.
— Ничего подобного, ты знаешь моего отца.
— Arati exact ca tatal tau, — бледные губы вампира искривились в усмешке. — Ты очень на него похож.
— Nu sunt ca tatal meu, — ответил Драко, и Гарри удивлённо полуобернулся, но Драко даже не посмотрел на него: он стоял, не сводя глаз с вампира.
Тот ухмыльнулся.
— Говоришь по-румынски? А вот твой друг, — он кивнул на Гарри, — нет.
— Да, он мой друг. Daca vii aproape, de el, te ucid.
— Твоё дело. А что насчёт девушки?
Драко окаменел.
— Тут нет девушек.
Гарри чувствовал, что ничего не понимает в происходящем, и всё сильнее и сильнее волновался. О чём они говорят? Он почувствовал смутное раздражение, что Драко никогда не упоминал о том, что понимает по-румынски. Хотя, если начистоту, такой вопрос никогда не возникал.
— Ты говоришь, что не похож на своего отца, — заметил вампир. — Но он — изрядный лжец. Даже сейчас Тёмный Лорд уверен, что он что-то замышляет.
Драко негромко усмехнулся.
— Верность моего отца не продаётся и не покупается. Она просто не существует. У Вольдеморта есть страхи посерьёзнее, чем мой отец.
— Ты говоришь о себе?
— Я говорю о Гарри.
Глаза вампира скользнули к гриффиндорцу, и даже на расстоянии юноша ощутил ледяной холод, каким веяло от бездонного взгляда древнего существа.
— Защита, что хранит тебя, прочна. Но ни чары любви, ни руны, ни драконья кровь не спасут тебя, когда ты встретишься с Тёмным Лордом. И он нашлёт ужас на землю раньше, чем ты сможешь справиться с ним.
— Пусть нашлёт.
— Точно, главное, чтобы он не заставил тебя оплатить доставку, — произнёс над ухом Драко. — Он — дешёвка и ублюдок, этот Тёмный Лорд.
Гарри рассмеялся, через миг Драко присоединился к нему. Вампиры не сводили с них глаз.
— Так ты против Лорда? Против собственного отца? — поинтересовался первый вампир.
— Ты же, вроде, сам мне сказал, что мой отец теперь играет против Тёмного Лорда, — заметил слизеринец.
— Возможно, но коли ты на стороне Поттера, значит, против них обоих?
— Да, он со мной, — подтвердил Гарри.
— Я сам по себе, — словно не услышав его слов, ответил Драко. — И мой отец тут ни при чём.
Вампир ухмыльнулся, продемонстрировав свои ужасающие клыки.
— Знавал я Малфоев. Уж не первый век пошёл, а они всё такие же — и ты такой же: глаза, лицо, манеры...
— Манерам можно научить, — возразил Драко. — Это же не кровь...
— Sangele apa nu se face, — произнёс вампир, — кому не знать крови, как мне. Зов крови, юный Малфой — не так-то просто его избежать. Bufnita nu cloceste privighetori...
Драко приподнял бровь:
— Что — вы уговариваете меня не заниматься сексом с голубями? Не утруждайте себя — я и не собирался: как называл их мой отец, крысы с крыльями.
— Я сказал, — раздражённо рявкнул вампир, что у орлов не рождаются голуби. Это наша старинная национальная пословица.
— Видимо, мой румынский не так и хорош, всё в пределах "Это ядовитая змея?" и "Эй, цыпочка, я могу угостить тебя пивом?" — так что тебе стоит поискать кого-то, кто сумеет оценить всё многообразие ваших пословиц, в другом месте. Однако не могу не сказать, что наша беседа была весьма увлекательна. А теперь нам с Гарри пора.
— Я не припомню, чтобы разрешал вам это сделать, — прорычал вампир.
— Не думаю, что ты отправишься с нами, иначе бы давно собрался. Есть что-то, что тебя не пускает? У Гарри?
В повисшей тишине вампир что-то прошипел на румынском. Как подозревал Гарри, нечто грубое.
— А я-то тут причём? — прошептал Гарри. — Почему он не может ко мне подойти?
— Ты особенный, — пояснил Малфой, — Я думал, ты уже привык к этому, во всяком случае, после последних событий.
— Ну, ладно, — с неприятным раздражением в голосе пробормотал вампир. — Мы с вами ещё увидимся, детишки, перед тем, как...
— Погоди, — неожиданно сказал Гарри.
— Погодить? — удивился вампир.
— Хочу, чтобы ты кое-что передал от меня Тёмному Лорду, — Гарри отошёл от Драко, и теперь стоял один в круге света, падающего от уличного фонаря... — передай, что я иду. Иду, чтобы убить его. Но если он ранит Рона, всё будет ещё хуже: я сожгу его тело и развею прах над Лейчестерской площадью, так что всю оставшуюся вечность магглы будут отплясывать прямо на нём. Передай ему.
В голосе юноши прозвучала такая злоба, что вампир снова заулыбался, тогда как Драко напрягся и обхватил гриффиндорца поперёк груди. Сейчас его рука напоминала сталь.
— Я передам, — кивнул вампир, закутался в плащ и исчез, сопровождаемый себе подобными.
Юноши замерли, не в состоянии двинуться с места. Гарри смотрел на пустую улицу — тени, ясные огни фонарей, закрытые и занавешенные окна. Он слышал, как гулко пульсирует кровь в висках.
— Неплохая работа, — заметил Драко, отступая и выпуская Гарри. Гриффиндорец повернулся к нему лицом: Малфой стоял, держа меч за эфес, но клинок был покрыт чёрными в этом свете подтёками крови. — Особенно удалась последняя речь. Просто какой-то манифест будущих действий.
— Я действительно собираюсь это сделать. Ты порезался?
— Самую малость. Всё в порядке.
— Где Гермиона? Она с тобой?
— Она наверху, в квартире.
— Значит, Виктор разболтал вам, где я.
— Нет, на самом деле, это была Флёр.
Юноши беседовали так спокойно, словно речь шла о погоде. Гарри с трудом удерживался от желания в упор рассматривать Малфоя: лицо слизеринца было бледным, решительным и непроницаемым, его залитая тусклым светом голова казалась обсыпанной битым стеклом.
— Я же просил её ничего вам не говорить.
— А Виктор просил тебя не выходить после наступления темноты.
— Я кое-что забыл в баре. Одну важную вещь, — вспыхнул Гарри.
— Не иначе мозги и чувство ответственности. Ой, нет, постой, — это уже две вещи.
— Рад, что у тебя всё в порядке с арифметикой, Малфой.
— Да, зато вот у тебя с ней проблемы.
— Прекрати, — наконец, не выдержал Гарри. — Я не хочу с тобой ругаться, я не злюсь на тебя.
— О, как мило, — подчёркнуто нейтральным голосом произнёс Драко. Сейчас он поднял лицо, и тени превратили его в маску. — Мысль о том, что я могу причинить неудобства или неприятности, мне ненавистна.
— Ты за этим сюда пришёл? Чтобы спасти мне жизнь?
— А что ещё могло заставить меня последовать за тобой? — с самым спокойным и разумным видом поинтересовался слизеринец.
— Ну, может, ты по мне соскучился. Ну, может, совсем чуть-чуть... как мне казалось.
— О... — вокруг рта Драко углубились тени. Гарри попытался разумом — абсолютно безуспешно — дотянуться до чувств Драко. Создалось ощущение, будто он прижался лицом к чёрному непрозрачному стеклу. — Увы, нет.
Гарри захлопал глазами:
— Тебе вовсе не обязательно демонстрировать мне свою гордость...
— Вот ещё, думаю, тебе стоит уяснить для себя, что пользы ни для меня, ни для моей гордости от тебя никакой. Ты и при жизни не нуждался во мне, тем более теперь, — когда ты покойник...
— Я ещё не покойник, — буркнул под нос Гарри и, встретившись со странным взглядом Драко, стиснул зубы. — Я скучал по тебе. Думай, что хочешь — но я по тебе скучал, — Драко не сводил с гриффиндорца глаз, на светлые волосы лился ясный свет фонаря. Гарри облизнул пересохшие губы. — Ну же, скажи, что ты думаешь.
— Думаю, — в тон откликнулся Драко, — что мне приходится прикладывать массу усилий, чтобы не дать тебе сейчас по голове.
— Вот как. А можно поточнее — как много усилий?
— Очень много, — рука Малфоя взвилась в воздух, и эфес с силой опустился, ударив точно в висок. Гарри как подкошенный, рухнул на землю.

***


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 05-06, 11:13 
Не в сети
Скажи мне кто я, и я дам вам в глаз (*_*)

Зарегистрирован: 23-04, 11:25
Сообщения: 504
Откуда: Одесса
***

Распахнув дверь в квартиру, Драко обнаружил стоящую посреди коридора Гермиону с арбалетом у плеча. Арбалетом, нацеленным прямо на него.
— Только двинься, и я всажу стрелу тебе в сердце, — твёрдо произнесла она. — И не сомневайся: именно так я и поступлю, Малфой. Стой, где стоишь.
Драко замер, как был, — держась рукой за косяк. Вся рубашка спереди алела, залитая кровью. Чужой кровью.
— Я вышел всего на десять минут, — заметил он, не сводя глаз с оружия в её руках. — Неужели такого короткого промежутка времени достаточно, чтобы твоё отношение к людям в корне изменилось?
Тяжёлый арбалет больно давил на плечо, но она не шелохнулась.
— Где Гарри?
— Внизу, в парадном. Я пришёл, чтобы ты помогла мне поднять его сюда. Ну, или я сам. Признаться, это было ещё до того, как я осознал, что ты решила, что кровоточащая рана в груди — это именно то, что улучшит такой тухлый день.
Гермиона чуть расслабилась.
— Ты ударил его — я видела, когда целилась из окна. Я бы подстрелила любого вампира, рискнувшего к вам приблизиться.
— Я должен был ему вмазать — в противном случае он бы не пошёл, — тон слизеринца был спокойным и чуть скептическим, а веселье в глазах заставило её почувствовать себя дурочкой. — И я не понимаю, какая связь между ударом и твоей готовностью пришпилить меня к стене четырнадцатидюймовой стрелой.
— Вампиры могут гипнотизировать людей взглядом, — перебила Гермиона. — Ты во время урока на что-нибудь обращаешь внимание? Вот я и решила, что он загипнотизировал тебя, чтобы ты ранил Гарри.
— Всё в порядке, этого не произошло. Так ты идёшь со мной или нет? Твой приятель, бесчувственный и окровавленный, валяется в парадном. Ещё немного и у него может начаться сепсис, или же он придёт в себя и сбежит. Кстати, не исключён и комплексный вариант.
Гермиона опустила арбалет.
— Поверить не могу, что ты ударил его по собственному желанию.
— А я не могу поверить, что тебе захотелось меня подстрелить.
— Я бы этого не сделала! — вспыхнула она.
— А если я, и правда, был под гипнозом? — отрывисто поинтересовался он.
— Я бы не смогла, — она замотала головой.
— Ладно, — он отпустил косяк и собрался спускаться вниз, — полагаю, в этом и состоит различие между нами, да?..


***

Пробуждение напомнило две очень длинные и тонкие иглы, воткнутые в виски и доходящие почти до самых глаз. Он хотел потереть глаза руками, но что-то, похоже, мешало.
— Добро пожаловать обратно в мир живых, — знакомый голос. Драко. — Тебя свет не беспокоит?
— Беспокоит, — ответил Гарри и снова сморщился. Говорить было больно, словно голова решила взбунтоваться и разорвать свои отношения с шеей. Да и остальное тело тоже отказывалось сотрудничать. Во всяком случае, руки и ноги — точно.
— Тебе крупно не повезло, — довольно бесчувственно, к удивлению Гарри, заметил Драко.
Он медленно открыл глаза.
Юноша лежал навзничь на кровати в спальне Виктора, а рядом, рассеянно теребя кольцо на левой руке, восседал Драко Малфой. И тут Гарри понял, почему руки и ноги вдруг стали такими непослушными: они были связаны и прикручены к витой кроватной спинке.
— Малфой! — взвизгнул Гарри и, забыв о головной боли, задёргался в своих оковах. Бесполезно. — Какого чёрта ты это сделал? Зачем ты меня связал?
— Обижаешь, Поттер, — с блаженной улыбкой откликнулся Драко, — стал бы я заниматься такими вещами.
— Тогда…
— И я вызвал для этого домашних эльфов. Им нет равных в вязании таких коварных узлов.
— Зачем? — это было всё, на что хватило Гарри.
— Я уже устал гоняться за тобой по Европе, мотаться из страны в страну, не имея времени даже сменить штаны. Ты просто "летун" какой-то. Мне что, приковать себя к твоей ноге — я не вижу другого способа, гарантирующего, что ты никуда отсюда не денешься до возвращения Гермионы. А после мы решим, что с тобой делать.
— Гермиона не будет в восторге, что ты меня связал, — проворчал Гарри.
— Наоборот. Это была её идея.
Правая рука Гарри задёргалась, но верёвка держала крепко.
— Где она?
Драко изящно пожал плечами. Похоже, он успел плеснуть на лицо водой, хотя вся одежда была забрызгана кровью и грязью. Гарри поймал себя на том, что разглядывает его. На улице он не смотрел на Драко, и теперь испытывал странную боль узнавания: значит, так выглядит Драко, его формы и углы, мягкие спутанные волосы, контрастирующие с острым подбородком и резкостью черт.
— У нас тут связан не я, а ты. И было бы логичней задавать вопросы именно тебе.
Гарри отказался от попыток вырваться на волю и затих на кровати:
— Слушай, я знаю, что расстроил тебя. Я знаю, что я...
— Заткнись, — выражение лица Драко не изменилось, как не повысился и тон его голоса, но в нём зазвучало нечто, заставившее Гарри вздрогнуть и вытаращить глаза. Драко рассматривал гриффиндорца с лёгким равнодушным весельем.
— Ладно, если у тебя есть вопросы — задавай. Кстати, поверить не могу, что ты дал камнем мне по голове.
— Я не бил тебя камнем. Ты получил рукояткой моего меча.
— Ну, это уже детали. И, кстати, это был мой меч.
— ... который, по счастью, оказался при тебе. Не могу сказать, что это была гениальная идея, но, во всяком случае, не самая дурацкое, что ты сегодня сделал.
— Можешь называть меня дураком, если тебе так нравится, вы все как сговорились...
— Сговорились? — приподнял бровь Драко.
— Флёр туда же. Ну, естественно, она ещё сказала, что я великий воин.
— Не перевозбудись. Она всем парням так говорит.
— Насчет воина или дурака?
Драко пропустил это мимо ушей.
— У тебя восхитительно подбит глаз, — сообщил он. — К краям красный, жёлтый и бордовый. Похоже, у тебя даже синяки получаются гриффиндорских цветов.
— Ты подстригся? — прищурился Гарри.
— Нет.
— Нет, подстригся. Раньше у тебя волосы были такими длинными, что ты практически мог заплетать в них ленты. А сейчас едва уши закрывают.
— Если мы говорим именно о стрижке, то меня не стригли. Я сам всё обрезал. И вообще, мне бы сейчас хотелось побеседовать не о моих волосах.
Чуть оторопев от холодного тона слизеринца, Гарри, тем не менее, не отступил: он имел опыт общения с Драко, когда тот был в дурном настроении. Обычно его было достаточно рассмешить, чтобы он расслабился, дал слабинку.
— Ты точно не хочешь поговорить о своей причёске? — весело спросил он. — Тогда кто ты и что сделал с настоящим Драко Малфоем?
Драко воззрился на него совершенно неописуемым взглядом:
— Ты знаешь, кто я.
Гарри почувствовал лёгкую дрожь и напряжение во всём теле: ему показалось, что Драко готов снова наброситься с кулаками. Но голос в голове шепнул: "Драко бы никогда меня не ударил", — и это было правдой. Ведь тот ударил только для того, чтобы вернуть его в чувство и не дать снова убежать. Разве сам Гарри поступил иначе — тогда, у Поместья, швырнув его в снег, прочь с дороги адовых гончих. И, когда Драко вылез из сугроба, бинты на нём пропитались кровью...
То, что мы делаем друг для друга...
— Малфой... — Гарри прикусил нижнюю губу, — а я и не знал, что ты говоришь по-румынски...
— У меня там родственники. Дядя прожил там довольно долго. Я тебе говорил.
— А что он тебе говорил? Вампир?
— Sangele apa nu se face, — что значит кровь — это не вода. Это поговорка. Думаю, он имел в виду моего отца или, вообще, — семью.
— Он знаком с твоим отцом?
— Я предпочёл бы не говорить о моём отце.
— Так, об отце ты говорить не хочешь, о волосах — тоже. О чём побеседуем?
— Я, вообще, не хотел бы с тобой разговаривать, — сообщил Драко, — но поскольку мы тут застряли, пока Гермиона не закончит свои дела на кухне, давай-ка выберем тему, не имеющую отношения ни к нам, ни к моей семье, ни к нашей с тобой обоюдной неприязни.
Гарри захлопал глазами. Слова Драко были лишены всякого смысла, и всё, на что был способен юноша, — это вздох изумлённого отрицания.
— Я никогда...
— К ПРИМЕРУ, — перебил его Малфой, — если есть petrificus totalus, то должно быть и petrificus partialus, верно? И тогда почему люди не пользуются этим для всяких изощрённых сексуальных утех? Потому что я не могу понять, для чего это может быть ещё полезно...
— Неприязнь? Я никогда не испытывал к тебе...
Драко выглядел настолько взбешённым, что, по мнению Гарри, от очередного удара его спасло только появление в дверях Гермионы с серебряной фляжкой в руках.
Гарри не мог отвести от неё глаз — она была всё такой же и, в то же время, стала другой. Он рванулся вперёд, хотя верёвки на запястьях не пускали. Сердце кувыркнулось в груди: на ней была его старая паддлмерская майка... наверное, это добрый знак? Футболка мешком висела на её хрупкой фигурке, тонкие руки болтались в рукавах, лицо заострилось и стало каким-то полупрозрачным, мягкие губы дрогнули, а глаза широко распахнулись, когда она увидела его:
— Гарри...
Драко переводил взгляд с одного на другого, губы сжались в тонкую горькую линию.
— Plus ca change, plus c'est la meme chose, — сообщил он. — Я пойду. Я видел на кухне шестидесятиградусный болгарский сироп от кашля, названный в мою честь. Если во мне есть надобность, говорю сразу — отвалите.
Его слова выдернули Гермиону из отупения.
— Стой, Драко, — она протянула ему серебряную фляжку, — прими это, пожалуйста.
Не взглянув на Гарри, Драко поднялся с кровати и подошёл к ней. Она ткнула фляжку ему в руку и что-то тихо произнесла — так тихо, что Гарри не расслышал, равно, как не расслышал и ответ Драко. Возможно, это было — не злись?.. Слизеринец тряхнул головой и пошёл прочь, но она взяла его за руку и потянула назад.
И что-то было в её жесте — привычность, желание удержать его рядом, а может, то, как легко Драко позволил ей сделать это (а Гарри знал, с какой осторожностью тот относится к чужим прикосновениям, как беспокоят его любые случайные жесты) — что ревность, однажды обуявшая его во сне, снова накрыла гриффиндорца волной тошноты, близкой к боли. Он сдержал её, стиснув кулаки.
Я заслужил это, — подумал он. — Я не имею права...
Гермиона отпустила руку. Драко, не улыбнувшись, взглянул на неё, потом посмотрел на Гарри — в глазах не было ненависти, скорее, там было удивительное, ранимое равнодушие и пустота — и вышел из спальни, закрыв дверь.
Гермиона обернулась, и Гарри глубоко вздохнул: он понятия не имел, что сказать ей.

***

— Те иллюзии теперь выглядят не так уж и страшно, правда? — промурлыкала Рисенн, пощекотав указательным пальцем шею Рона. — Сколько партий вы сыграли? Шесть? Десять?
Рон отпрянул прочь.
— Прекрати! Не пойму, в чём смысл этой клетки, если ты можешь всюду совать свои руки? Я бы посоветовал Вольдеморту сделать прутья погуще.
— Ты скрываешь что-то, — шепнула она, и чёрные волосы занавесом упали ей на лицо. Но сквозь них Рон мог видеть, что она улыбается, — а Темному Лорду это не по вкусу. Ты опасаешься будущего?
— Все его опасаются, — буркнул Рон, не сводя яростного взгляда со стоящей перед ним шахматной доски. Они играли пятую партию, и первые четыре он позорно проиграл, потому что не сумел достаточно сконцентрироваться. А всё дело было в том, что, на самом деле, он не хотел никакого видения: он до смерти боялся того, что мог увидеть и не мог справиться с паникой, охватывающей его при мыслях о Гермионе и Гарри вдобавок.
За Драко он не боялся — тот мог позаботиться о себе, чтобы его черти побрали.
В середине пятой игры глаза Вольдеморта с подозрением прищурились, но, к счастью, вбежал возбуждённый Червехвост и вызвал Вольдеморта из зала.
Рон мрачно таращился на шахматную доску, гадая, есть ли смысл попытаться сжульничать и надуть Тёмного Лорда, пока того нет. И обратит ли кто-то внимание, если Рон смухлюет.
— Не все боятся будущего, — заметила Рисенн, — только те, которым есть чего терять.
— И каким же образом это касается меня?
— Ты влюблён. А всем влюблённым есть, что терять.
— Ну, значит, это всех касается, верно? Ведь каждый человек кого-то любит. Даже у Малфоя есть чувства. Жалкие чувства, но всё же...
— В отношении чувств ты похож на него куда больше, чем думаешь, — и Рисенн заправила волосы за ухо. Рон торопливо отвёл взгляд: она опять оказалась практически голой. Если честно, ему бы хотелось, чтобы его заранее предупреждали о подобных намерениях.
— Я не похож на Малфоя.
— Похож, — возразила дьяволица, — любить без взаимности, любить, когда любовь приносит лишь боль, любить, когда нет права на любовь... это такая боль, которую нельзя даже произнести, возможно, нельзя даже понять, пока ты её сам не почувствуешь...
— Все имеют право любить, — пробурчал Рон, испытывая неловкость, — и, вообще, — я не влюблён. Если Малфой втрескался, то это его право, а я даже думать об этом не хочу, потому что это бе-е...
Рисенн развеселилась.
— Полагаю, что, будь на то твоя воля... — начала она и тут же осеклась, потому что огромные двойные двери распахнулись, вошёл Вольдеморт и следом за ним — Гэбриэл. И Рон, и Рисенн содрогнулись: Тёмный Лорд был в бешенстве.
— Что значит "не могли приблизиться к нему"?! — голос Вольдеморта ревел, как гудящий костёр, — чёрная мантия с кровавым подбоем взмыла в воздух, когда он развернулся, чтобы испепелить яростным взглядом бледного и угрюмого вампира. — Что это значит?!
— Это значит, что я не мог к нему подойти, — сдавленным голосом ответил Гэбриэл, выглядящий теперь менее похожим на человека — слишком бледным, напряжённым и нервным. Сквозь плотно сжатые губы угадывались очертания клыков. Рон помнил рассказ Люпина о том, что вампиры меняются в лице, когда начинают испытывать голод, становясь восковыми на вид, и содрогнулся. К счастью, на него, как всегда, никто не обратил внимания. Опершись локтями на шахматный стол, юноша сидел, не сводя глаз с происходящего и стараясь не смахнуть на пол шахматные фигуры.
— Вы даже не сказали, что он окажется там. Я думал, девушка...
Вольдеморт отмёл возражение взмахом руки:
— И что — с ним ничего нельзя было поделать? Он что — использовал какое-нибудь сильное заклятье или же оказался увешан распятиями?
— Он оказался увешан юным Малфоем, — скривив губы, ответил Гэбриэл, — но не это стало помехой.
— Юный Малфой? — прищурился Вольдеморт. — Разве он не умер?
— Во всяком случае, при мне он выглядел абсолютно живым.
— Я говорю в переносном смысле — я знаю, что он жив, я, некоторым образом, поставил на него. Хотелось бы, чтобы он не умер до церемонии, хотя чрезмерное рвение Люциуса может заставить меня поменять планы. В любом случае, Поттер...
— У него при себе какое-то заклятье, — перебил Гэбриэл, — что-то вроде рунического браслета с мощной антидемонической защитой. Я не могу приблизиться к нему.
— Может, стоило бы ещё попытаться?
— Я не мог, — упрямо повторил Гэбриэл, — и никто бы не смог. Для того чтобы добраться до него, вам нужно найти какой-то иной путь.
— Я бы послал Червехвоста, — пробормотал Вольдеморт, — но он слаб и глуп... — он резко вскинул голову, и его устремлённые на Гэбриэла глаза неприятно блеснули. — Дай мне твоих слуг. Людей.
— Но это мои слуги, и подчиняются они мне!
— А ты, — напомнил Вольдеморт, — подчиняешься мне.
Рон вспомнил, что слышал на Защите о вампирах, — что те могут гипнотизировать людей взглядом. Если Гэбриэл решил сейчас испробовать нечто подобное на Вольдеморте, то потерпел крах: краткая волевая борьба закончилась полной победой Вольдеморта, Рону даже показалось, что в глазах Гэбриэла что-то съёжилось.
— Хорошо, мой Господин.
— Запомни: мне нужно то, что девушка носит с собой. Убедись, что они точно поняли — это должно быть доставлено вместе с ней. Они могут касаться серебра?
— Да, — глаза Гэбриэла скользнули к Рону. — Господин... этот мальчик... там...
— И что?
— Я мог бы поесть его?
Рон отодвинул свой стул так быстро, что на мраморе появилась царапина.
— Даже и не думай об этом, зубастик!
— Моего Прорицателя? Ни в коем случае, — произнёс Вольдеморт, — мне он нужен живой.
Вампир облизнулся, глаза его горели, когда он в упор рассматривал Рона.
— Я мог бы совсем чуть-чуть... Он остался бы в живых.
— Нет, — отрезал Вольдеморт, — ты не получишь его крови — ни капли. А теперь уходи, — у нас мало времени. Если тебе нужна кровь, можешь перед уходом испить Червехвоста.
Гэбриэл сморщился:
— Он отдаёт луком.
— У магглов есть чудесный афоризм про нищих и тех, кто выбирает, Гэбриэл. Думаю, было бы неплохо, если бы ты его выучил. А теперь ступай, — Вольдеморт, а следом и вампир вышли из комнаты.
Когда за ними захлопнулась дверь, Рон развернулся к Рисенн, которая за весь разговор не проронила ни слова. Дьяволица ответила ему пристальным взглядом тёмно-серых глаз.
— Кого он имел в виду, говоря о слугах-людях? Кто это такие?
— Если вампир укусит тебя, но не выпьет всю кровь, он станет твоим хозяином. Что-то, слегка напоминающее Проклятье Imperius. На самом деле, вампир может командовать целой армией, состоящей из людей, притом, что они остались людьми, и тогда анти-демоническая защита Гарри не сможет ему помочь.
— У Гарри есть Заклятье, охраняющее его от демонов?
— Рунический браслет, что он носит на поясе, — пояснила Рисенн.
Рон с подозрением прищурился:
— Ты ведь знала это, да? И промолчала?
Рисенн рассматривала свои ногти.
— Гарри с Гермионой, — начал вслух размышлять Рон. — Мне показалось, что червехвостов шпион говорил тут, что она с Драко.
— Однажды наступит день, — со скучающим видом заявила Рисенн, — когда я пойму, почему из-за этой девицы столько шума. Ведь она даже не красива.
Рон пропустил её слова мимо ушей.
— Прислуживающие ему люди... Как думаешь, он не забудет предупредить, чтобы они не ранили её? Должен ли я...
— Они сделают всё, как велено. Тёмный Лорд сказал Гэбриэлу, чтобы её не трогали.
— И ещё он сказал, чтобы тот держался от меня подальше, — заметил Рон. — Зачем? Что такого, если он меня укусит?
— Как, ты не знал? — удивилась Рисенн. — Ведь твоя кровь нужна ему самому.

***
Гарри не шелохнулся, когда Гермиона подошла к кровати. Как она подозревала, не последнюю роль сыграло то, что, в общем-то, ему некуда было двигаться: Драко туго привязал его. Возможно, ему не было больно, но вот неудобно почти наверняка. Юноша приподнял голову, когда она присела рядом. Над правым глазом у него красовался чёрно-фиолетовый синяк.
— Больно? — она поймала себя на мысли, что хочет коснуться его лица.
— Да, — в лице и линии рта читалась напряжённость и настороженность. — Гермиона, не могла бы ты...
— Конечно, — она вскинула палочку, верёвки развязались, и руки Гарри упали на колени. Юноша с унылым видом потёр запястья и настороженно поинтересовался:
— Ты тоже собираешься на меня кричать, да?
После короткого раздумья Гермиона ответила:
— Нечто подобное мне сегодня сказал Драко. Подозреваю, что в последнее время я слишком много кричала на вас обоих. Прости...
Гарри замер. Его упрямство как ветром сдуло.
— Так ты не сердишься?
— Ладно, сержусь, — безнадёжно согласилась Гермиона. — Ты бросил меня и убежал, влип в неприятности... Гарри, почему ты возвращался так поздно? Виктор же велел тебе не выходить после захода солнца! Или ты решил просто не обращать внимания на его слова?
У Гарри сразу стал очень раздражённый вид.
— Нет, я... — он вздохнул. — Не могла бы ты передать мне мой плащ? Драко кинул его куда-то в ноги.
Чуть удивлённая, Гермиона передала ему, что он просил и, сунув руку в оттопыривающийся левый карман, Гарри вытащил небольшую зелёную книжку с золотыми буквами.
Кодекс поведения семейства Малфоев.
— Книга Драко? — спросила Гермиона.
— Можно и так сказать. Он подарил её мне на Рождество, — гладя большим пальцем корешок, ответил Гарри, — и я взял её с собой почитать... тут, в квартире, не было ни одной книги на английском. И...
— ...и забыл где-то? — закончила Гермиона. — И был вынужден за ней вернуться?
Гарри смущённо опустил взгляд.
— Да, я не мог призвать её — эта книга защищена от подобных вещей массой заклинаний...
— И не мог вернуться за ней завтра?
— К тому времени кто-нибудь швырнул бы её в мусорку! — возмутился Гарри. — Или стащил, или... Гермиона, неужели ты не понимаешь, как это важно...
— Ну, да — это же подарил тебе Драко...
— Он не подарил, он — доверил мне её! — Гарри осторожно положил книгу на ночной столик. — Он доверил мне много разных вещей, и я не оправдал его доверия почти ни в чём, так что не стоит подводить его и в этом. Это — фамильная реликвия, а ты знаешь, как он относится к подобным вещам. Фамильным... — юноша снова скривился и замолчал. — Мои щиколотки. Я почти забыл.
— Ой, сейчас, — Гермиона палочкой коснулась его ног, и верёвки упали. Подняв глаза, она снова встретилась с унылым взглядом Гарри, мрачно растирающим свои лодыжки.
— Знаешь, я, наверное, раз сто представлял, как мы увидимся, но, должен тебе сказать, мне и в голову не приходило ничего подобного.
— Мне жаль, что всё произошло именно так, Гарри, — она старалась, чтобы её голос звучал спокойно. Ей до боли захотелось коснуться его, захотелось убрать со лба налипшие волосы, захотелось припасть губами к его щекам, обнять его и снова почувствовать мерные, знакомые удары сердца. Но она промолчала и не двинулась с места: она сидела, сложив руки на коленях, уставясь в одну точку где-то чуть ниже его левого уха.
— Как? — Гарри наклонился и убрал верёвку со своих ног. Гермиона подвинулась, чтобы дать ему место. — Малфой совсем в уме тронулся?
— Он был вынужден ударить тебя. Иначе ты бы снова убежал.
— Он не должен был привязывать меня к кровати.
— Ну, если честно, я думала, он свяжет тебя и положит на диван, но, думаю, тебе разница показалась бы весьма несущественной.
Гарри глухо заворчал.
— Не хочу говорить о Малфое. Ты что — тоже меня ненавидишь? Из-за чего весь сыр-бор?
На этот раз она взглянула на него в упор:
— Ненавижу то, что ты сделал. Что ты бросил меня.
Судорога исказила лицо Гарри.
— Гермиона, я...
— Я ненавижу то, что ты сделал с Драко.
— Я не хочу о нём говорить.
— Ты поступил плохо. Очень плохо, — бесчувственно произнесла Гермиона. — И если ты думаешь, что я позволю тебе уйти отсюда в одиночку, ты выжил из ума, Гарри Поттер. Я понятия не имею, с чего ты вбил себе в голову, что в одиночку спасёшь мир...
— Я не хочу уходить отсюда без тебя, — тихо откликнулся он.
Гермиона пристально взглянула на него. Ей раньше не приходило в голову, что он может лгать, но Гарри не лгал. Драко тоже не лгал себе, но из других побуждений: просто заблуждение для него являлось слабостью, а слабость презренна. Гарри же не лгал, потому что не мог. Пальцы юноши судорожно теребили край покрывала.
— Я был не прав, оставив тебя, — тихо откликнулся он. — Вас обоих. Теперь я это понимаю. Я просто прогнал от себя мысли о том, чтобы попросить вас следовать за мной, мне они показались высшим проявлением эгоизма... Тащить вас за собой на поиски, нужные мне одному. В конце концов, Тёмный Лорд хочет именно моей смерти. Как всегда. И то, что случилось с Роном — моя вина.
— Но, Гарри...
— Не надо, — руки Гарри ходили ходуном, но голос был ровен и твёрд. — Дай мне сказать. Я говорю тебе, что думал раньше, а не то, что думаю сейчас. Драко всё пытался сказать мне, но, я думаю, у меня всё пролетало мимо ушей, — Гермиона заметила, что Гарри назвал Малфоя по имени, но ничего не сказала. — Он твердил, что я — герой, и, потому, у меня свой, особый выбор. Я думал, что он подшучивает надо мной — ну, как это он обычно делает, чёрт, точнее, как обычно делал: Гарри Поттер — Спаситель Мира. И так далее. Я подозревал, что всё дело в том, что он пытается сделать так, чтобы я не зазнался. Но после того, как я ушёл, я понял, что он имел в виду. И он был прав. Он вовсе не смеялся надо мной. Он хотел, чтобы я осознал, что быть героем — значит быть грубым и резким. Унижать и ежедневно стоять перед выбором — бессмысленным, безобразным и отвратительным. В этом нет ничего славного. Он пытался донести до меня, что нет никакого удовольствия в том, что ты видишь, какую боль испытывают твои друзья. Ты должен выбрать весь мир, а не… — закончил он, и в голосе не было ни капли жалости к самому себе, только усталость и опустошённость.
— Я думала, ты пытался сделать именно это. И выбрал мир.
— Нет, — замотал головой Гарри, — я просто пытался сделать так, чтобы дорогие мне люди избежали боли. Мне было бы невыносимо видеть это. Но это не значит, что я выбираю весь остальной мир: я выбираю себя и то, что люблю и без чего не могу жить. И истина в том, что, если я, действительно, хочу победить Тёмного Лорда, я нуждаюсь в вас обоих. Я не могу без тебя. Я даже не могу правильно думать, когда тебя нет рядом, у меня в голове всё путается, я пытаюсь представить, что ты делаешь, но тебя нет рядом... И некому сказать... И без Драко... — он осёкся.
— А что без него?
Гарри просто замотал головой.
— Я не хотел никому из вас причинять боль, — тихо произнёс он. — Это правда.
— Тогда зачем ты написал в письме Драко весь этот ужас? — спросила она. Это было жестоко, и Гермиона прекрасно понимала это. Гарри вскинул голову и удивлённо взглянул на нее. Черты его лица заострились.
— Он показал тебе?
— Он сначала даже не поверил, что ты сам это написал, — сказала Гермиона, гордо удержавшись от замечания, что ей он, вообще, не оставил ни строчки. — Мне пришлось применить заклинание, чтобы доказать ему.
Гарри стиснул пальцы так, то костяшки побелели.
— Знаю, я не очень-то силён в эпистолярном жанре, — нерешительно начал он.
— Гарри. Оно было ужасным.
— Я вовсе не хотел, чтобы оно было ужасным! — в голосе зазвучали гнев и боль. — Я просто пытался быть честным. Боже, я вряд ли сейчас вспомню, что говорил, всё как-то смазалось, но я в жизни не собирался...
— Не может быть, что ты имел в виду именно...
— А тебе-то какое дело? — он неожиданно почти сорвался на крик, и Гермиона едва не кувыркнулась с кровати: Гарри раньше никогда не кричал на неё, никогда. — Почему ты распекаешь от имени Малфоя, а? Почему ты не расскажешь мне о себе? Или за тебя будет говорить Драко?
— Он не будет говорить за меня, — одеревенело возразила Гермиона. Каждый раз, когда её что-то расстраивало, внутри у неё словно всё замерзало. Она это ненавидела, но поделать ничего не могла. — Но я буду говорить о нём.
— Думаешь, я не знаю, почему? Я же видел, с каким лицом ты на него только что смотрела — ты ведь чувствуешь себя виноватой, разве нет? Из-за того, что ты испытываешь к нему и из-за всего остального — ты выбрала меня, разбив его сердце. А он ничего не сказал. Окажись я на его месте, я бы уполз куда-нибудь в тёмный угол и, как изувеченная кошка, лежал бы и зализывал раны. Я бы не смог поступить так, как он. А он — он гордый. Слишком гордый. И ведёт себя так, словно ничего не произошло. Меня бы это просто убило, но он сильнее меня — в этом плане сильнее. Я видел, что ты толкаешь нас друг к другу, словно думаешь, что я смогу помочь ему восстановить всё то, что уничтожено тобой, что я смогу сделать его счастливым. Потому что пусть меня черти заберут, если ты хочешь, чтобы это сделала Джинни или, вообще, — любая другая девушка, ведь ты же ревнуешь его! Что ты хочешь, чтоб я ему ещё дал — ведь я уже дал всё, что мог… Кем ты хочешь, чтоб я для него ещё был — ведь я уже был для него всем, кем мог! Я всегда, всегда пытался быть таким, каким ты хотела, Гермиона, но, чёрт побери, я даже передать не могу, что ты хочешь от меня на этот раз!
Гермиона смотрела на него, вытаращив глаза. Она была настолько оглушена, что даже не могла разобраться, где его слова были правдой, а где за него говорила ярость и смятение. Всё, что она сейчас понимала: до этого ей не приходилось видеть Гарри в таком гневе.
— Наверное, я и правда оттолкнула тебя, — дрожащим голосом начала она. — Наверное, я эгоистка и твоя ненависть ко мне оправдана...
Гарри крепко зажмурился.
— Я не ненавижу тебя. Я просто знаю, что ты не чертовски идеальна, но это не значит, что я ненавижу тебя. Просто ты из тех, кто считает, что любой человек может стать совершенным. И я разбивался в лепёшку, пытаясь стать тем, кем ты хочешь меня видеть. Но я — я не совершенен. Я временами эгоист, я делаю идиотские глупости, и я ненавижу... — ты даже поверить не сможешь, как я могу ненавидеть... В моей голове крутятся грубые, отвратительные, ужасные мысли. Постоянно. Каждый день я представляю, как сворачиваю Червехвосту шею... — голос Гарри наполнился отчаянием, задрожал, и юноша замолчал. — Знай ты хоть наполовину, каков я на самом деле...
— Не надо, Гарри... Открой глаза.
— Нет, — он отвернулся. — Ты меня не слышала. А помнишь, как на третьем курсе ты сказала Рону, что я не хотел никого убивать? Так вот: ты ошиблась. Я хочу убить Вольдеморта — наверное, это не очень важно, потому что он даже не человек... Но если бы я смог добраться до отца Драко, я бы и его убил и он... Я думал убить его в Имении, и если бы не Драко, я бы сделал это — я бы схватил один из висящих над камином мечей и воткнул бы ему в горло. И я был бы рад...
— Если бы не Драко... Ты не хотел так поступать ради него, ты не мог забрать у него отца, даже с учётом того, что его отец — чудовище... Это бескорыстно, Гарри...
— Нет! — заорал Гарри. — Я прекрасно знаю, что имею в виду, а ты... ты не понимаешь меня, ты видишь только то, что хочешь видеть! Я не говорю, что я плохой человек, просто я... я — обычный.
— Ты не обычный, Гарри.
Из его груди вырвался глубокий вздох, напоминающий сдавленное рыдание.
— Ты никогда не поймёшь, — в отчаянии сказал он. — Я так люблю тебя, но ты не понимаешь... Ты всегда видела во мне только лучшую сторону, и я старался быть таким изо всех сил. Но не думаю, что всё лучшее, что во мне есть, поможет мне в борьбе против Вольдеморта, Гермиона. Нет, не думаю…
— И ты не мог сказать мне это? — прошептала она. — Именно это ты так скрывал от меня?
— Да, — ответил он, чуть приподняв лицо, но, по-прежнему, не открывая глаз и безжалостно вцепившись зубами в нижнюю губу. — В основном.
— Гарри, пожалуйста, открой глаза. Посмотри на меня.
— Нет. Я не могу говорить об этом, глядя тебе в глаза. Не могу.
Она придвинулась к нему, и, наконец, легонько коснулась кончиками пальцев его лица, синяка на его щеке, почувствовав исходящую от юноши волну напряжения, словно тот прикладывал все силы, чтобы не рвануться к ней.
— Открой глаза, Гарри... — в этот раз он послушался и медленно, словно собираясь с силами, поднял взгляд, в котором она прочитала такую же безнадёжность и такое же облегчение, что были в глазах Драко во время их первой ночи в отеле на Диагон-аллее — в тот миг, когда он, развернувшись к ней на узкой кровати, распростёр свои объятия. Изнеможение боролось с облегчением, с отчаянием; Драко, наконец-то, выполнил то, чего так долго боялся, и выбора больше не существовало. В его прикосновениях той ночью Гермиона чувствовала, что она для него — лишь сон, которого он всегда боялся. Не девушка. Кара.
Такой же, как Гарри, — подумала она.
— Мне жаль того, что всё так случилось: что ты пытался предугадать мои ожидания, стать таким, каким я хотела... Если бы ты убил Червехвоста или Люциуса, я бы не любила тебя от этого меньше. Драко прав: ты герой, а это значит, постоянно оказываешься в ситуациях, когда нет единственно правильного выбора. Я люблю тебя, Гарри. Этого ничто не изменит, даже я или ты. Даже неверные решения и неправильные поступки. Я люблю тебя с того самого момента, как мы встретились, и я буду любить тебя, даже если мы больше никогда не увидимся. Я не сержусь на тебя — честное слово. У меня такое ощущение, словно всё, что я делала в последние месяцы — это ругала тебя. Прости. Я просто боялась тебя потерять.
Он протянул к ней руки, и она коснулась их, удивительно холодных, потом нежно погладила его пальцы, шрам на ладони.
— Ты, правда, не сердишься?
— Нет.
— Слава Богу. Я бы не вынес, если бы вы вдвоём взъярились на меня.
— Знаю, — Гермиона потянулась и убрала волосы у него с глаз. — Тебе нужно собраться и непременно с ним поговорить.
— Да... но что я могу ему сказать? — прядка волос из длинной чёлки упала юноше на ресницы. — Может, мне стоит немного подождать, пока он успокоится?
— Это же Драко. Он не успокоится.
Гарри вздохнул.
— Не верится, что я мог… — вдруг Гарри осёкся и отпрянул, глядя куда-то за её плечо. Повернувшись, Гермиона увидела стоящего в дверях Драко, который смотрел на них с выражением брезгливости на лице.
— Сожалею, что вынужден прервать вашу трогательную встречу, — холодно произнёс он, — но один из твоих горшков, Гермиона, кипит. Оттуда в огонь льётся что-то чёрное.
— Ой, — подскочила Гермиона. — Ты снял его с огня?
— Ты мне сказала ни во что не соваться. Ну, так я и не совался.
— Драко, ей-богу! — Гермиона вскочила на ноги. — Я сейчас вернусь, Гарри, — бросила она безмолвно взирающему на неё с кровати юноше и выбежала прочь. Коридор был заполнен дымом, чертыхаясь, она добежала до кухни и погасила пламя.
— Ничего подобного, — возразил последовавший за ней на кухню Драко. — Уверяю тебя, мои родители были женаты.
Плита и всё вокруг было залито чёрной жижей, варево в горшке пригорело и стало абсолютно непригодно.
— Почему ты не позвал меня раньше? — негодующе поинтересовалась Гермиона.
Драко скорчил мину, но не подошёл к ней, остерегаясь заляпать вонючей гадостью дорогие кожаные ботинки.
— Не хотел вам мешать. Не хотел ослепнуть раньше времени.
Сверкнув на него глазами, Гермиона кинула пригоревший горшок в раковину.
— Там было нечего прерывать: мы просто разговаривали.
— Он в порядке? — отрывисто поинтересовался Драко.
— Пойди и спроси его сам, — отрезала девушка. Драко развернулся и вышел из кухни. Схватив полотенце, Гермиона начала торопливо вытирать руки, когда ей на ум пришла одна идея.
— Драко! — крикнула она. — Моя палочка — я забыла её на столе в спальне. Не принесёшь?
Привалившийся к стенке в коридоре Драко, раздосадовано посмотрел на неё, но пошёл в сторону спальни. Она видела, как Гарри поднял голову и, вытащив из кармана палочку, указала на дверь комнаты.
— Claudo! — прошептала она, увидев в захлопывающуюся дверь, как оглянулся Драко.
— Forinsecus! — дверь увешали железные засовы.
— Prohibeo iunea! — крикнула Гермиона, и они скользнули в гнёзда. Кто-то заколотил кулаками в дверь, вероятно, таким образом, Драко выразил своё негодование. Тем хуже для него. Она засунула палочку обратно в карман.
— Так, — во всеуслышание заявила она, — теперь они должны поговорить друг с другом, — и, отогнав от себя ощущение, что она поступила не очень разумно, девушка отправилась назад на кухню.

***

Джинни настолько глубоко погрузилась в собственные размышления, что, вернувшись в гостиную, не сразу заметила, что Блез пропала. На диване сидели Люпин и Сириус, первый держал на коленях раскрытую папку с пергаментами, а второй их изучал, склонив голову, отбрасывающую на стену лохматую тень. Люпин что-то негромко говорил, для Джинни его слова мало что значили:
— Все жертвы были ближайшими соратниками Вольдеморта в тёмные годы. Потом отреклись и избежали Азкабана. Наши лазутчики сообщают, что потом они вернулись к Вольдеморту, и он простил их. Так вот, сейчас...
Джинни перестала прислушиваться и просто смотрела, как Сириус наклонился, чтобы перелистнуть пергамент, а Люпин чуть отстранился и взирал на старого друга с лёгкой улыбкой. Ей показалось, что, куда бы ни шли эти двое, рядом с ними всегда находились призраки ещё двух юношей — одного уже мёртвого и ещё одного, которому лучше бы умереть. Интересно, может, через много-много лет Драко с Гарри станут такими же? Она усомнилась, глядя на эту мирную картину, смогли бы они быть такими же вместе. Она не сомневалась только в одном: они точно не смогли бы быть порознь.
Наконец, её осенило:
— А где Блез?
— Она ушла, — поднял голову Люпин. — Отправилась к Пенси Паркинсон, потому что обещала вернуться поздно вечером или же, если не сумеет, отправить с утра сову.
Джинни охнула, внезапно испытав странное чувство брошенности.
— Но...
— Что? — спросил Люпин.
— Там дождь.
— Она взяла твой плащ. Жёлтый. Сказала, что ты не будешь против.
Что бы она ещё могла сказать, подумала Джинни, мельком подивившись тому, что слизеринка не потеряла присутствия духа. Ей было жаль, что та ушла. Было кое-что, о чём хотелось поговорить, расспросить...
— Лунатик, — Сириус задумчиво постучал пером по колену Люпина, — ты не взглянешь, не проходил ли Эйвери по делу Малкайбера? Помнится, несколько лет назад Малкайбер плохо кончил...
— Да, было дело, но Хмури сказал, что это были паршивые интриги Рентона, так что вряд ли это взаимосвязано. Хотя, думаю, не помешает проверить...
Джинни снова отвлеклась и задумчиво подошла к длинному столу, стоящему вдоль окна, которое выходило в сад. Обычно на нём красовался фарфор, но сейчас лежали только стопки книг и горы пергамента. Девушка пробежала пальцами вдоль золочёного корешка одного из томов: "История Пожирателей Смерти. Том 3". Мысли её были далеко-далеко.
Она думала о Блез, о том, как ей удалось найти единственно верные слова, чтобы убедить девушку остаться и рассказать всё Сириусу и Люпину, что казалось Джинни очень странным, потому что она прежде не знала Блез, даже не разговаривала.
Наверное, всё дело в том, что она похожа на Драко. И я говорила с ней, как будто с ним. Она оба целенаправленны и сдержаны в своей заботе о ком-либо, они подсчитывают и прикидывают, что имеет вес и смысл, а что нет. Она оба натянули ледяные маски равнодушия, и у каждого есть слабое место. Для Блез — Драко. А для Драко...
— Нет, в деле Малкайбера ничего нет, — негромкий голос Люпина прервал её размышления.
— Проверь теперь другие. Парпис была первой, Нотт... — слова превратились в остро заточенный нож. В следующий миг Джинни, отвернувшись от стола, уставилась на Сириуса и Люпина, которые, перебирая бумаги, не обратили на неё внимания. Девушка сунула руку в карман, лихорадочно выхватила записку от Драко и пробежала глазами список имён.
Таддеуш Нотт, Элефтерия Парпис, Чарльз Трэверс... — дальше было оторвано, последнее имя, которое удалось прочитать, — Линтон Эйвери.
Джинни даже не смогла понять, чего ей сейчас больше хочется — плакать или смеяться. Она слышала собственное неровное дыхание, чувствовала, как пульсирует кровь в венах.
Том. Это ведь ты убил их, Том. Правда? Я должна была догадаться. Должна была понять, что это ты. Но почему ты убиваешь их, своих собственных Пожирателей Смерти?
У неё перехватило дыхание.
Потому что они не твои, — поняла она, мир вздрогнул и зашатался. — Они — его, ты не можешь пережить того, что приходится делиться своими игрушками, уж лучше их уничтожить...
Джинни подняла взгляд, совершенно уверенная, что Люпин и Сириус непременно заметили её потрясение, услышали, как гулким молотом колотится в её груди сердце. Но авроры ни на что не обращали внимания, погрузившись в исследования и разговоры. Ей показалось, что они где-то далеко-далеко, и она смотрит на них в омниокль.
Думай, — яростно приказала себе Джинни. — Никакой паники: думай. В этих бессмысленных убийствах есть смысл: Том никогда ничего не делает просто так, без причины. Если он убивает их в таком порядке, значит, тому есть объяснение. Они были последователями Вольдеморта, а потом, как сказал Люпин, отреклись от него. Избежали Азкабана, а потом снова вернулись, по донесениям лазутчиков... И он простил их...
Но ты не простил, — подумала Джинни. — Ведь ты не простил их, верно, Том? Ведь ты никогда никого не прощаешь.
С дико бьющимся сердцем она взяла со стола книгу и торопливо взглянула на оглавление. Нашла "Процессы" и начала листать, пока не дошла до первой главы.
Где-то здесь, где-то здесь был список имён — не как их судили, а в какой последовательности оправдали...
Вот она.
Трепеща, она расправила страницу и прочитала:
Таддеуш Нотт, Элефтерия Парпис, Эбатнот Малкайбер, Чарльз Трэверс, Линтон Эйвери, Фрэнсис Паркинсон...
Книга выскользнула из рук Джинни и грохнулась на пол. Люпин и Сириус испуганно вскинули глаза. Джинни едва видела, что Сириус начал испуганно подниматься:
— Джинни...
— Мне надо уйти, — прошептала Джинни, пролетела мимо него в прихожую и, схватив зелёный плащ Чарли с крючка, выбежала из дома. Она не помнила, откуда взяла метлу, но это не имело значения: выскочив в сад, она оттолкнулась от земли и помчалась навстречу поднимающейся луне, к дому Пенси Паркинсон, молясь, чтобы не опоздать.

***

Пнув запертую дверь ещё раз, Драко обернулся и уставился разгневанным взглядом на Гарри, который сидел на кровати, в растерянности от сложившейся ситуации.
— Великолепно, Поттер, — прорычал слизеринец. — Твоя идея?
Гарри соскочил с кровати:
— Что она сделала? Заперла нас?
— Шестой уровень заклинания Forinsecus, — неохотно откликнулся Драко. — Любому из нас понадобится не один час, чтобы выбраться отсюда. У меня нет сил, а ты не сообразишь, как выполнить контр-заклинание. Чёртова девка. Я полагаю, среди всей твоей гадости не завалялось фомки?
Гриффиндорец облокотился на спинку.
— Нет. Кроме того, она права: мы должны поговорить.
— Нам не о чем разговаривать, — Драко подошёл к гардеробу и распахнул дверцы. За ними оказалось что-то вроде забитого всяким барахлом чулана: подушки, одеяла, квиддичная форма, коробки, домашний скарб. — Как думаешь, может, шарахнуть по двери квиддичной дубинкой? — вслух подумал он.
— Вряд ли Виктору понравится, если ты разобьёшь его дубинку, — откликнулся Гарри, хотя его мысли были заняты отнюдь не ею. Накричав на Гермиону, и уже чувствуя приступ вины, Гарри был опустошён и измучен, и ума не мог приложить, как усмирить безграничную ярость, охватившую Драко. С момента, как юноша оставил Хогвартс, он дюжину раз представлял, как снова встречается со своим другом, но ему и в голову не приходило ничего, даже отдалённо напоминающее происходящее. Обычно в своих фантазиях он возвращался домой после победы над Тёмным Лордом, и из школы навстречу ему кидались друзья, заключая его в объятия и наперебой поздравляя. Иногда в мечтах он был ранен и перебинтован, иногда — доблестно прихрамывал, вызывая всеобщее беспокойство. Но никогда Драко не обращался с ним, как с червяком, недостойным находиться в приличном обществе.
— А ещё Виктор велел тебе не высовывать из дома носа после наступления темноты. Скажи, Поттер, ты целенаправленно пытаешься достигнуть пика совершенства в твоих тупоголовых штучках или же этой ночью всё так удачно сложилось? Никак не могу разобраться — то ли ты сознательно пытаешься выглядеть дураком, то ли у тебя это само собой выходит.
Гарри вздохнул:
— Ладно, Малфой, если не хочешь разговаривать со мной — не надо, но послушать-то ты можешь?
— Нет, — Драко выволок из чуланчика коробки, и вытряхнул на пол их содержимое. — Это маггловское барахло?
— Да. Что ты подразумеваешь под "нет"?
— А ты сам как думаешь? — Драко попинал кучу рухляди: седло от метлы, элементы спортивной формы, железяки, сломанный пестик. — А тут есть эта штука... как бишь её? С помощью которой можно снять дверь с петель?
— Accio! — быстро произнёс Гарри, и из-под кучи прямо ему в руку влетела отвёртка, которую он положил рядом с собой на кровать. — Это — отвёртка. Если ты поговоришь со мной пять минут, я отдам её тебе.
Развернувшись, Драко уставился на Гарри тяжёлым, равнодушным взглядом и скрестил руки на груди, отчего рубашка на спине натянулась, подчеркнув узость и худобу плеч.
Какой он тощий, ему надо вернуться в школу, — неожиданно подумал Гарри, — под присмотр мадам Помфри. А не мотаться по Европе без сна и пищи...
— Не уверен, что мне настолько нужна эта маггловкая штука, — обманчиво тихим и мягким голосом ответил Драко: Гарри, прекрасно разбирающийся в этом, знал, что слизеринец на самом деле очень сердит.
— В любом случае, с помощью этой штуки петли не снимешь, — ответил Гарри, — она слишком большая. Слушай, Драко, я признаю, что совершил, возможно, самую большую ошибку в своей жизни, сбежав из Хогвартса таким образом...
— Ну, не преуменьшай свои возможности, Поттер. Я уверен, что с твоим талантом в совершении имбецильных ошибок тебя ждёт большое будущее.
— Я не хотел бросать тебя. Но подумал, что должен.
В глазах Драко что-то блеснуло, они полыхнули нерешительностью и ожесточением, словно слова Гарри удивили его. Гарри вспомнил, как просунул руку сквозь прутья решётки в Имении, и вспышку изумления на лице Драко, когда нож Гарри резанул его ладонь
— Ты подумал…
— Вольдеморт — это моё дело, — устало пояснил Гарри. — А не твоё, тебе достаточно страданий...
— Твоё дело? — были кровь и мёд в голосе Драко: металл и обманчивая сладость. Он осторожно опустил коробку, которую только что вытащил из чулана и, развернувшись, подошёл к Гарри, не шелохнувшемуся и не двинувшемуся с места: гриффиндорец ждал, что Драко ударит его снова. Но Малфой, засунув большие пальцы за ремень штанов, мерил Гарри взглядом полуприкрытых глаз. Губы его кривились в злобной усмешке. Гарри почувствовал, как волоски на руках и шее встали дыбом, и, против его воли, перед глазами мелькнуло воспоминание о Полночном клубе, о том, как он был прижат к мокрой стене. Юноша снова почувствовал угрозу, которая не шла ни в какое сравнение с той, потому что сейчас перед ним был настоящий Драко. Глаза слизеринца горели упрямством, в них не было прощения, губы брезгливо сжались.
— Твоё дело? — повторил он. — Ты в этом полностью уверен?
— Я должен с ним справиться, — стараясь говорить ровным голосом, ответил Гарри.
— Да ну... — Драко поднял руку, и Гарри с трудом сдержал дрожь, но юноша только легко коснулся его волос, откинув их со лба, и провёл большим пальцем вдоль шрама Гарри. — Из-за этого?
— Малфой... — еле слышно спросил Гарри, — что с твоей рукой?
Драко тут же отдёрнул руку, словно обжёгшись, отшатнулся назад и прищурился.
— Может, это и твоя проблема, — продолжил он, словно не услышав вопрос Гарри, — и правда: какое отношение ко мне имеет Тёмный Лорд? Так — пустяк: всего лишь человек, заставивший моего отца заниматься селекцией. Тот, кто пытал меня заклятьем Cruciatus, и я прогрыз себе губу, потому что он пытался заставить меня сказать, где ты. Тот, кто отобрал у меня родителей — так же, как и у тебя, Поттер, и не таращись на меня, я знаю всё о том, как мой отец служил Тёмному Лорду. Тот, благодаря кому у меня никогда не было отца, тот, кто лишил меня матери — но, естественно, Тёмный Лорд — это исключительно твоё дело...
— Я не знал, что ты тоже пожелаешь отомстить, — во рту Гарри пересохло, он едва сам слышал свой неровный голос. — Ты никогда не говорил...
— Зачем: ты хотел этого за двоих, и я хотел того же, что и ты. Но всё это было раньше, когда я считал, что всегда — что бы ты ни делал — я буду частью этого, — плечи Драко чуть приподнялись в лёгком пожатии, удивительно напомнив Гарри жест Флёр. — Что ж, теперь я лучше осведомлён.
— Ты — часть всего, что я делаю, — торопливо глотая слова, выпалил Гарри. — Ты не читал моего письма...
Кулак Драко с такой силой врезался в спинку кровати, что Гарри едва устоял на ногах.
— Если ты ещё раз скажешь слово "письмо", — потеряв над собой контроль, прорычал слизеринец неожиданно грубым голосом, — я тебе все кости переломаю. Понял?
Гарри настолько удивился, что не знал, что ответить, просто смотрел, как Драко, глядя куда-то в сторону, с трудом пытается удержать себя в руках, хотя какое чувство сейчас пыталось взять в нём верх, — этого Гарри не знал. Впервые Гарри смог представить, как лопнет его самообладание, как исчезнут изысканность и изящество, как пропадёт отточенная злобность. И эта мысль было настолько же пугающей, как если бы он думал о смерти человека.
— Хорошо, — тихо вымолвил он, — больше ни слова.
— Отлично, — дрожащим голосом ответил Драко. Он убрал руку и сжал пальцы в крепкий кулак, спрятав безобразные рубцы, о которых Гарри предпочёл больше не спрашивать. — Рад, что мы, наконец-то, понимаем друг друга.
— Уверен? Если мы — ты и я — и дальше собираемся двигаться вперёд, мне кажется, нам стоит научиться получше уживаться друг с другом.
— Дальше? — эхом откликнулся Драко. Он снова опустил ресницы, теперь Гарри с трудом мог видеть его глаза.
— Если мы собираемся вместе выступить против Вольдеморта, нам надо прекратить бороться друг с другом.
Драко посмотрел на него с нескрываемым удивлением и вдруг восторженно заулыбался; на его лице вспыхнула такая знакомая улыбка, что Гарри почувствовал, как уголки губ сами ползут вверх.
— Ты что — решил, что я вернусь к тебе и пойду рядом? Даже не знаю, что в тебе более странно: твой бесконечный оптимизм или же твоя безграничная глупость.
Улыбка исчезла с лица Гарри.
— Что?
— Конечно, а что ты мог ещё подумать, — сухо продолжил Драко, — ведь для чего я родился на свет, как не для того, чтобы следовать за тобой, — закрытые веки отдавали синевой, — помнится, когда мне было восемь, — понизив голос, доверительно сообщил он, заставив Гарри испытать приступ боли от интимности этого тона, — у меня была любимая птичка. Потом она умерла, вернее, мой отец её убил. Я удрал из Имения, а отец послал по следу адовых гончих, чтобы они приволокли меня обратно. Они швырнули меня на пол у лестницы, и отец спустился и присел надо мной. Я думал, он поможет мне подняться, но не тут-то было. Он сказал: "Ты совершил ошибку, убежав. Ты принадлежишь мне — как этот дом, как собаки, как портреты на стенах. Ты не больше и не меньше, чем ещё одна принадлежащая мне вещь, и подчиняешься тем же законам, что и всё в этом Имении. Будешь бороться — сломаю. Убежишь — верну. И нет такого места на земле, где бы я не мог тебя найти, где ты мог бы спрятаться и перестать быть моим сыном."
— Но ведь это другое, — возразил Гарри, — ты не принадлежишь мне, я не заставляю тебя поступать наперекор твоим желаниям. Я не твой отец, и дружу с тобой не потому, что ты можешь оказаться мне полезен. Ты много значишь для меня, — Гарри говорил, понимая, какими пустыми и невесомыми получаются эти слова. Эх, будь у него такой дар к высокопарной речи, как у Драко... — Я хочу быть твоим другом, и думал, что у тебя то же самое. И я никогда не хотел умышленно причинить тебе боль...
— Я знаю, я уверен в этом, — кивнул Драко. — И ты — мой настолько же, насколько я — твой, — серо-синие глаза были совершенно спокойными, даже ледяными. — Я хотел, чтобы моя смерть кое-что значила, а ты сбежал от меня. Может, ты имел что-то в виду, может, нет. Но я тебе никогда этого не прощу. Никогда.
У Гарри голова шла кругом.
— Я не понимаю.
— И не поймёшь, — отрезал Драко. — И именно поэтому мне совершенно на это наплевать, — голос звучал нарочито изящно, каждое слово было тщательно подобрано: Гарри бы не удивился, если Драко заранее отрепетировал свою речь, впрочем, причина могла оказаться и в напряжении, во время которого к Драко возвращались все манеры и воспитание Имения, которые скрывали его истинные чувства. — Помнится, ты говорил, что не выбирал ту связь, которая существует между нами, тебя заставили... — голос дрогнул, но Драко тут же собрался и продолжил в том же чётком и ясном тоне, — я должен был прислушаться к тем словам, но я этого не сделал. Однако ты сказал правду, и я благодарен тебе за это. Я вообще, за многое тебе благодарен, Поттер. И я буду скучать по тебе... когда смогу... — он замолчал, но не потому, что ему было нечего сказать, а потому, что никак не мог подобрать нужные слова.
— Будешь скучать? Но я не собираюсь уходить...
— Я собираюсь. Завтра же. Я возвращаюсь домой, а вы с Гермионой можете идти дальше, я не буду пытаться задержать вас. Я снимаю с себя ответственность и возвращаюсь в Англию.
Колени Гарри подогнулись, он поехал вниз и, к собственному удивлению, обнаружил себя сидящим на полу. У него было ощущение, словно он только что спустился по лестнице из гриффиндорской башни, скинул плащ и опоздал — как это часто случалось — на завтрак, и в этот момент под ногами вдруг распахнулась чёрная бездна, куда он рухнул, не успев даже пискнуть.
Гарри поднял глаза к Драко — но отсюда мог видеть только падающую на лицо юноши тень, светлые волосы и тёмную одежду.
— Я мог бы остановиться... И вернуться с тобой...
— И всё бросить: и месть, и Рона — всё. Ты, и правда, мог бы так поступить?
Гарри не мог притворяться:
— Нет. Я должен идти дальше.
— Я знаю. И не прошу, чтобы ты шёл за мной. Вернее, даже не хочу этого. Я уже говорил, что мы — пустое место без того, что выбираем, так вот: это то, что выбираю я. Я выбрал тебя своим другом, выбрал по собственной воле. И тебе не стоит прикидываться, что ты нуждаешься во мне, — в голосе зазвучало что-то, напоминающее веселье, но вовсе им не являющееся. — Я просто...
Гарри перебил его, он не хотел слышать, что последует за этими словами.
— Ты больше не хочешь быть мне другом?
— Именно. Возможно, это не то, чего хочешь ты, но это моё решение...
— Это не то, чего хочу я.
— Но я верю, что ты будешь действовать в соответствии с моим решением...
— Это невозможно, — тут же, не думая, перебил Гарри.
Драко не шелохнулся и не сводил с него глаз. Холодный ветер, пробравшийся сквозь приоткрытые окна, чуть покачивал занавески, ерошил волосы Драко, бросая тонкие прядки ему в лицо. Глаза были тусклыми и просто отражали идущий от лампы свет, были ли в них жалость, нежность, сожаление — Гарри этого не знал, не видел. Только напряжённость узких плеч, подёрнутые тенью глаза, печально опущенные уголки губ.
— Я тебя спросил, — произнёс Драко.
— Не могу. Если бы я сказал, что могу, я бы солгал.
Плечи Драко поникли, он опустил голову, словно начав придирчиво изучать собственные ботинки и брюки, дыры на одежде и изуродованную руку.
— Значит, ты не сделаешь для меня даже этого... Даже этого...
— Нет.
— Что ж, полагаю, мы зашли в тупик, Поттер, — Драко уселся на пол, у противоположной спинки кровати, прислонился к ней и, поджав ноги, положил подбородок на колени. Гарри ждал, что он скажет что-то ещё, но Драко молчал, и тишину нарушал только слабый свист ветра. Тени в комнате. Длинные тени покачивались между ними. Гарри не мог видеть глаз юноши — они были скрыты светлыми волосами, спутанными ветром.
И поверх шума ветра всё громче и громче становился шёпот, прислушавшись к которому, Гарри понял, что, наконец-то, хлынул собиравшийся весь день дождь.

***

Гермиона ткнула палочкой тяжёлые засовы на двери в спальню Виктора, и они исчезли. Прислушиваясь, девушка замерла. Тишина. Может, они дуются друг на друга? А может, всё в порядке, и они ведут телепатическую беседу в счастливом молчании? А может, сорвали карнизы и забили друг друга ими до смерти? С них станется...
Кусая губы и трепеща, она шагнула в в спальню.
Лампа на каминной полке потухла, и комната была погружена во тьму, лишь сквозь открытое окно лился серый свет, смешиваясь с металлическим запахом дождя и завыванием ветра. На миг ей показалось, что комната пуста, и она в ужасе подумала, что юноши настолько не могли находиться рядом друг с другом, что выскочили в окно. Но вот её взгляд скользнул вниз, к кровати — и на полу у ножек она увидела две свернувшиеся фигуры, кутавшиеся в тёмные плащи и, очевидно, крепко спящие.
В комнате было слишком темно, но серого света с улицы хватало, чтобы увидеть очертания фигур, чуть подсвеченные чёрные волосы Гарри, светлую мишуру волос Драко. Гарри откинул голову назад, его рот чуть приоткрылся; Драко спал, привалившись к стойке кровати, его грудь тихо вздымалась и опускалась.
Она стояла и смотрела на них: два тела, единая душа.
Присев около Гарри, она нежно коснулась синяка на щеке, просто хотела поправить волосы и уйти, но в этот миг, веки медленно поднялись, и на неё взглянули полные усталости зелёные глаза.
Юный, усталый, с перемазанным лицом и тёмными кругами под глазами, он чуть удивлённо взглянул на неё:
— С тобой всё хорошо?
— Да, — шепнула она в ответ, — а вы когда уснули?
— Часа два-три назад, — подавляя зевок, откликнулся Гарри. — Я заснул, потом проснулся... Слушал дождь... Я рад, что ты вернулась, — он чуть недоверчиво улыбнулся. Ей была знакома эта улыбка: так Рон улыбался ей в начале шестого курса, уже после того, как они расстались. Скорее, это было унылое признание, что жизнь не всегда такова, как нам бы хотелось.
Она попыталась угадать, о чём Гарри думал, сидя здесь, — у него был такой ошарашенный вид, словно он потерял что-то удивительно важное, и сейчас пытался вспомнить, где же он видел это в последний раз.
— Я очень ценю то, что ты пыталась сделать. Даже если так ничего и не вышло...
— Не вышло? — Гермиона старалась удержать рвущееся наружу удивление. — Гарри... Пойдём в гостиную, если хочешь, мы можем там поговорить.
— Не могу, — ответил он, указав глазами на Драко. Гермиона взглянула и поняла, в чём дело: сначала, когда она вошла, ей показалось, что юноши склонились друг к другу, но теперь было видно, что это всего лишь игра света и тени. Драко отклонился прочь, уткнувшись в свою руку. Но его другая рука накрепко вцепилась в край плаща Гарри, так что тот не мог ни встать, ни даже шелохнуться, чтобы не разбудить второго юношу.
— Я думала, ты сказал, что вы не помирились...
— Так и есть. Он сказал, что не желает со мной больше разговаривать, а потом сел и уснул. Я попытался встать, но он вцепился в мой плащ. Я думал, он проснулся... Но он спал — похоже, он жутко устал, если уснул в такой позе...
— Он почти не спал в последнее время, — тихо пояснила Гермиона.
— Ладно, — прошептал Гарри, — я посижу, ничего страшного...
Гермиона перевела взгляд с Гарри на Драко: даже спящий, тот выбрал изящную позу, волосы взъерошились именно так, как надо, а изгиб руки был совершенен. Гарри — тот всегда спал, разметавшись, словно его кто-то швырнул... Драко обладал обаянием и физической красотой, но Гарри — для неё — был всегда самым прекрасным. Драко изящен, а Гарри — обладал тем внутренним светом, с которым она познакомилась ещё в детстве: чистота и невинность, вызывающие сострадание, смелость, откликающаяся в душе жалостью. Она сказала ему правду: она никогда бы не смогла возненавидеть его.
— Я люблю тебя, — прошептала Гермиона.
Он улыбнулся — устало, но счастливо, она качнулась вперёд и коснулась поцелуем его губ. Она хотела просто прикоснуться к нему губами, но его рот приоткрылся, и она почувствовала, как искорки пробежали по всему телу. Его губы были такими же мягкими, как раньше, и слабо отдавали шоколадом. Не двигая правой рукой, Гарри прикоснулся левой к её лицу, и её обуяло странно чувство: словно бы она целовала разом их обоих. Странное, но отнюдь не неприятное чувство, и она вдруг испугалась, что они разбудят Драко. И зрелище, которое бы предстало у него перед глазами, было бы весьма занимательным.
— Мне нужно идти, — шепнула она.
— Ну, теперь-то я точно не усну, — в голосе Гарри не было обиды, только негромкая радость, — и, полагаю, ты не сообщишь мне, ради чего всё это было?
— Нет, — она поднялась. — Тебе будет, чему подивиться, — она вышла из комнаты, прикрыла за собой дверь и привалилась к ней спиной, закрыв глаза.
Сначала она просто услышала шум: шаги в прихожей. Распахнув глаза, она увидела их и задохнулась от ужаса: она была окружена и, не успела девушка вцепиться в ручку двери, как грубые руки дёрнули её вперёд, зажали ей рот... Она кусалась, пыталась закричать — но было уже поздно: что-то тяжёлое опустилось ей на голову, и мир взорвался разноцветным калейдоскопом.
И погас.

***

Дождь лил уже минут двадцать, когда Блез приземлилась перед домом Пенси. Она стояла на посыпанной гравием дорожке, ведущей к дому, и не могла заставить себя постучать.
Nouveau riche, — с омерзением называли Паркинсонов её родители. И их жилище только доказывало, что богатство было нажито, а не унаследовано: два здоровенных каменных грифона (стоящих на задних лапах), охраняющих двери, огромный помпезный дом с двумя современными пристроями, напоминающими растопыренные пальцы, огромные медные буквы П, выполняющие роль ручек. Одним словом…
— Уродливая дешёвка, — сморщив носик, буркнула Блез. Зато вокруг было очень красиво: спускающиеся к озеру газоны, тёмные перелески на косогорах. Тонкие берёзки, понурые лиственницы, изящно склонившиеся вдалеке под проливным дождём. В воздухе остро пахло землёй, сыростью, деревом, мокрой листвой...
Блез вздохнула. Всё дело было в том, что она не хотела идти туда, она не хотела ни встречаться с Пенси, ни делать ничего из того, о чём её попросила Джинни. И при этом она чувствовала, что должна — во-первых, это должно помочь Драко. А она любила его, хотя сейчас, стоя тут, среди теней и льющего дождя, с трудом могла представить его лицо. Во-вторых, потому что её попросила Джинни. И хотя Блез знала, что ничем не обязана, девушка, в то же время, испытывала удивительно порочное желание показать себя.
Это было невозможно объяснить: она хотела что-то доказать гриффиндорке, которая, вдобавок, была младше! И ещё: Гермиона сказала, что доверяет ей, тогда как на лице Джинни было написано сначала открытое неверие, потом — недоверие и, наконец, слабая надежда. Если Блез сейчас отступит, она только подтвердит подозрения Джинни.
Прислонив метлу к одному грифу, она поднялась по ступенькам. Жёлтый плащ разбух от воды и по весу напоминал мокрый ковёр. С трудом подняв дверной молоток в виде головы орла — тяжёлый, медный — пальцы скользили, ей удалось это только со второго раза, Блез постучала в дверь, и дом откликнулся гулким эхом.
Никто не ответил. Блез подождала минуту-другую, потом, задрав голову, взглянула вверх. И наверху, и внизу горели окна. Значит, кто-то был дома и, несомненно, они могли отправить домовика, чтобы отпереть дверь, пусть даже никого сегодня и не ждали. Рассердившись, слизеринка снова протянула руку к молотку, но не успела коснуться его, как дверь распахнулась. Девушка неуверенно отступила, и дождь полился с капюшона на голую шею; захлопав глазами, она присмотрелась...
Передняя была полна свеч — высокие и горячие, они лили странный золотой свет, и в круге этого света, придерживая рукой открытую дверь, стоял Симус Финниган. Блез почувствовала, как у неё открывается рот: какого чёрта он тут делает? Да ещё в такой старомодной одежде — наверное, пятидесятилетней давности: ботинки, плащ, белая рубашка, так неподходящая к его светлым волосам и веснушчатой коже... И где он ухитрился заляпать красными чернилами все манжеты? И почему он на неё так странно смотрит?
Ей самой и в голову не приходило, как её видит он. В темноте, худенькая и кутающаяся в знакомый ему жёлтый плащ (Симус знал это, как и многое другое, о той девушке, которую любил, а потому теперь это знал и Том), мокрые алые пряди, выбившиеся из-под капюшона и налипшие на плечи и шею, теряющееся в тени лицо...
Он схватил её так быстро, что она даже пикнуть не успела: обхватив правой рукой, он притянул Блез к себе, а левая, скользнув под капюшон, пробежала кончиками пальцев по её лицу и сырым волосам. Он поедал её взглядом, словно умирал от голода, словно едва держал себя в руках, она чувствовала, как напряжено прижавшееся к ней тело, как дико колотится его сердце.
— Я знал, я знал, — задыхаясь, зашептал он, — что ты не сможешь не прийти...
Вот чёрт, — захлёбываясь от ужаса и унижения, подумала Блез, — он принял меня за Джинни.
— Симус, — его тело дрогнуло, словно он удивился, услышав своё имя, — Симус, я не Джинни, я Блез, так что...
Его хватка ослабела, хотя он не выпустил её. Блез прикусила губу, почувствовав себя чрезвычайно неловко.
Может, он напился?
— Ладно, кто угодно бы ошибся, — уверила она, — где там Пенси?
Он ответил не сразу.
— Ты — не Вирджиния? — это всё, что он сказал, и Блез оторопело захлопала глазами: как-как он назвал Джинни? Хм, возможно, Симус называет её именно так... О вкусах не спорят...
— Нет, хотя после подобного приветствия я не понимаю, почему она от тебя отделалась. Мне и в голову не приходило, что ты такой: ты всегда казался таким бесстрастным... — она чуть качнула головой, и капюшон соскользнул, открыв лицо. — Я догадывалась, что внешность обманчива...
В этот миг он улыбнулся, мягкие губы искривились в злой усмешке, он наклонился к ней, и светлые волосы упали ему на лицо. Блез осенило, и от этих мыслей комок встал в горле.
— Ты не знаешь, — пробормотал он, не выпуская её из объятий, его рука снова заскользила по её лицу. — Пусть ты — не она, но ты тоже подойдёшь, — он вскинул руку, и дверь с грохотом захлопнулась, так что петли заходили ходуном. — Очень даже подойдёшь...

***

Гарри разбудил сдавленный шум: как будто кто-то волок мешок мокрого песка по деревяшке. С трудом открыл глаза и огляделся: вряд ли прошло больше, чем несколько минут, как ушла Гермиона. Тем не менее, Драко уже проснулся и теперь, стоя на четвереньках, рылся под кроватью.
— Ты что-то уронил? — протирая глаза, спросил Гарри, — я слышал шум...
— Спи дальше, — буркнул Драко, вытаскивая из-под кровати подаренный Сириусом меч. Тёмная сталь рассекла лунный свет, как спина играющей рыбки рассекает водную гладь. — Через минуту меня тут не будет.
— Ты всё ещё не унялся насчёт возвращения, да? — зевая, Гарри поднялся на ноги. От усталости он чувствовал себя слегка пьяным. — Я-то думал, утро вечера мудренее...
— Точно, потому что, во-первых, я не это имел в виду, мне просто хотелось быть мелодраматичным на потеху тебе, — Драко выпрямился. — А теперь — прочь с дороги, Поттер.
Гарри сам не понял, зачем встал на пути Драко к дверям.
— Нет.
Драко замер, меряя его взглядом. После сна волосы у него стояли дыбом и торчали в разные стороны — в другой ситуации Гарри бы рассмеялся.
— Хочешь уйти — попробуй пройти мимо.
— Поттер, — огорчённо произнёс Драко, — скажи, что это всё понарошку: что за глупости! "Хочешь уйти — пройди мимо". И кто это говорит — это же просто неприлично.
— Мне наплевать, — ответил Гарри и тут же понял, что это не так. Он не чувствовал себя униженным, его охватила решимость, твёрдая, как алмаз, и было ужасно приятно чувствовать, что вс


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 05-06, 11:15 
Не в сети
Скажи мне кто я, и я дам вам в глаз (*_*)

Зарегистрирован: 23-04, 11:25
Сообщения: 504
Откуда: Одесса
— Мне наплевать, — ответил Гарри и тут же понял, что это не так. Он не чувствовал себя униженным, его охватила решимость, твёрдая, как алмаз, и было ужасно приятно чувствовать, что всё решено. — Можешь меня ударить: один раз ты сегодня это уже сделал.
— И что? Ты дашь мне сдачи, мы сцепимся, как раньше, и пустим друг другу кровь? И что это докажет? Твое вечное упрямство уже утомляет, Поттер, меня уже просто тошнит от одного твоего вида.
— Тогда смотри в сторону, — посоветовал Гарри. — Всё равно — не пройдёшь. Мне даже всё равно, что тебя остановит — я или то, что ты должен...
— Потому что это ты так сказал? — Драко сделал шаг вперёд. Глаза его сверкали от ярости. — Уйди с дороги.
— Нет.
— Двигайся, Поттер, — Драко попытался обойти Гарри, но задел его плечом, и Гарри, взвинченный и напряжённый, вскинул вверх руку, не давая слизеринцу дорогу. Малфой отпихнул его в сторону, Гарри едва не упал, но успел вцепиться в Драко, и юноши рухнули на ковёр. Меч зазвенел по полу прямо перед Гарри.
— Ой-ой! — взвыл Гарри, когда острый локоть Малфоя, подмявшего Гарри под себя, больно ткнулся ему в руку. — Малфой...
Драко внезапно побледнел:
— Что такое — ты ранен, тебе больно, ты порезался?
— Да нет же — твой локоть...
Бледность тут же сменилась яростным румянцем:
— Поттер, тупой ублюдок, — зарычал Драко, поднимаясь на ноги, но Гарри, с неожиданной для себя самого быстротой, намертво вцепился тому в рубашку и повис.
— Я сказал, что ты не уйдёшь, и ты не...
— Отпусти! — Драко задыхался от падения и собственной ярости. — Я сказал, пусти меня, Поттер!
— Не называй меня так.
— Гарри, — фыркнул Драко.
— Поклянись, что не уйдёшь, если я тебя отпущу.
— Я не буду клясться ни в чём подобном.
— Буду счастлив остаться тут на всю ночь. Боюсь только, что тебе будет куда неудобнее, чем мне.
Тогда Драко изменил тактику.
— А я-то думал, что ты мне по-прежнему друг, что оставляешь мне право выбирать... — с холодной горечью заметил он.
— Я не знаю, друзья ли мы, я вообще уже ничего не знаю — только то, что ты не уйдёшь.
— Я могу делать то, что хочу!
— Нет, не можешь.
— По какому праву ты мне это говоришь?.. — зарычал Драко.
— Потому что я тебя люблю. Вот.
В один миг глаза и рот Драко распахнулись невероятно широко, Гарри в жизни не приходилось видеть Малфоя таким — это, наверное, даже было смешно, только вот Гарри было совершенно не до смеха. И в тот же миг Драко, окостенев, рванулся от него с такой силой, что рубашка разошлась по швам. На лице сквозь удивление прорывался гнев.
— Это охренительно нечестно, — зашипел он, и голос его оборвался, но раньше, чем Гарри успел ответить, дверь спальни сорвалась со скрипом и визгом ломающегося железа и дерева и рухнула прямо перед гриффиндорцем, вздымая пыль и щепки.
Раздался крик, в Драко вцепились руки и оторвали его от Гарри. Ударившись о дальнюю стену, Малфой сполз по ней и съёжился, Гарри попытался подняться на ноги, но ещё одна пара рук лишила его возможности шевелиться. Горло ощутило холод стали.
Что-то тёмное взлетело перед глазами, и всё вокруг померкло:
— Правая рука, держите его правую руку, — пролаял кто-то прямо в ухо, Гарри почувствовал, что прижат к полу, что кто-то больно вцепился в запястье, что рукоять меча впилась в спину. Он вздрогнул, и хватка стала сильнее.
— Только шевельнись, и я вам обоим глотки перережу. И начну с твоего приятеля.


КОНЕЦ ГЛАВЫ 13-2!!!!!!!!!!!


Кстати,всего глав в этой последней части 17-2. Всего страниц в этой 3-ей части 1411стр.,сейчас я остановилась на 1025,а отсюда следует,что приблизительно,мне вам ещё нужно выставить около 400стр,а это,ПОВЕРЬТЕ МНЕ МАЛО.)))
:D ЖДУ СООБЩЕНИЙ,КОГДА ВЫ ПРОЧТЁТЕ ЭТО ВСЁ!!!


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 14-06, 09:30 
Не в сети
Скажи мне кто я, и я дам вам в глаз (*_*)

Зарегистрирован: 23-04, 11:25
Сообщения: 504
Откуда: Одесса
Ну и? Почему так долго читаем? Или мы вообще не читаем? Жду пока кто-либо прочтёт и оставит здесь отзыв, после которого я выдам продолжение!!!!!


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 17-06, 19:25 
Не в сети
Доктор, вы один из них!
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 16-06, 20:29
Сообщения: 235
Откуда: Украина село двинутое:)(:
мне оч понравилось, выложи есчё!! всем советуу!!! непожалеете, незабываем отзывы оставлять, иначе "atunA" перестанеть :roll: выкладывать!![list=][/list]

_________________
Остановите землю-я сойду!

Снова наеб... страна где нет морали!!!!!

Изображение


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 19-06, 00:26 
Не в сети
Доктор, я вижу зеленых человечков!
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 10-05, 09:13
Сообщения: 45
Откуда: это секретная инфомация. У вас нет доступа
Это произведение я читал в аригинале (на англиском)! Вещь прикольная! Ничего не могу сказать...Но вот правда здесь немного не точный перевод,но совсем не исказил суть текста!
atunA
Молодчина,что выставила... :lol:

_________________
Любите женщин! Они прекрасны!


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 22-06, 00:43 
Не в сети
Скажи мне кто я, и я дам вам в глаз (*_*)

Зарегистрирован: 23-04, 11:25
Сообщения: 504
Откуда: Одесса
А вот и продолжение)))


Глава 14-1. Тернии. Часть первая. Каменной тропой

Любить другого человека — самая сложная задача — окончательная, последняя проверка и доказательство, рядом с которыми все остальные труды кажутся не более, чем разминкой.
Э.М.Рильке

Гарри разбудил сдавленный шум: как будто кто-то волок мешок мокрого песка по деревяшке. С трудом открыл глаза и огляделся: вряд ли прошло больше, чем несколько минут, как ушла Гермиона. Тем не менее, Драко уже проснулся и теперь, стоя на четвереньках, рылся под кроватью.
— Ты что-то уронил? — протирая глаза, спросил Гарри, — я слышал шум...
— Спи дальше, — буркнул Драко, вытаскивая из-под кровати подаренный Сириусом меч. Тёмная сталь рассекла лунный свет, как спина играющей рыбки рассекает водную гладь. — Через минуту меня тут не будет.
— Ты всё ещё не унялся насчёт возвращения, да? — зевая, Гарри поднялся на ноги. От усталости он чувствовал себя слегка пьяным. — Я-то думал, утро вечера мудренее...
— Точно, потому что, во-первых, я не это имел в виду, мне просто хотелось быть мелодраматичным тебе на потеху, — Драко выпрямился. — А теперь — прочь с дороги, Поттер.
Гарри сам не понял, зачем встал на пути Драко к дверям.
— Нет.
Драко замер, меряя его взглядом. После сна волосы у него стояли дыбом и торчали в разные стороны — в другой ситуации Гарри бы рассмеялся.
— Хочешь уйти — попробуй пройти мимо.
— Поттер, — огорчённо произнёс Драко, — скажи, что это всё понарошку: вот ещё за глупости! "Хочешь уйти — пройди мимо". И кто это говорит — просто неприлично.
— Мне наплевать, — ответил Гарри и тут же понял, что это не так. Он не чувствовал себя униженным, его охватила решимость, твёрдая, как алмаз, и было ужасно приятно чувствовать, что всё решено. — Можешь меня ударить: один раз ты сегодня это уже сделал.
— И что? Ты дашь мне сдачи, мы сцепимся, как раньше, и пустим друг другу кровь? И что это докажет? Твоё вечное упрямство утомляет, Поттер, меня уже просто тошнит от одного твоего вида.
— Тогда смотри в сторону, — посоветовал Гарри. — Всё равно — не пройдёшь. Мне даже всё равно, что конкретно тебя остановит — я или то, что ты должен...
— Потому что это ты так сказал? — Драко сделал шаг вперёд. Глаза его сверкали от ярости. — Уйди с дороги.
— Нет.
— Двигайся, Поттер, — Драко попытался обойти Гарри, но задел его плечом, и Гарри, взвинченный и напряжённый, вскинул вверх руку, не давая слизеринцу дорогу. Малфой отпихнул его в сторону, Гарри едва не упал, но успел вцепиться в Драко, и юноши рухнули на ковёр. Меч зазвенел по полу прямо перед Гарри.
— Ой-ой! — взвыл Гарри, когда острый локоть Малфоя, подмявшего Гарри под себя, больно ткнулся ему в руку. — Малфой...
Драко внезапно побледнел:
— Что такое — ты ранен, тебе больно, ты порезался?
— Да нет же — твой локоть...
Бледность тут же сменилась яростным румянцем:
— Поттер, тупой ублюдок, — зарычал Драко, поднимаясь на ноги, но Гарри, с неожиданной для себя самого быстротой, намертво вцепился тому в рубашку и повис.
— Я сказал, что ты не уйдёшь, и ты не...
— Отпусти! — Драко задыхался от падения и собственной ярости. — Я сказал, пусти меня, Поттер!
— Не называй меня так.
— Гарри, — фыркнул Драко.
— Поклянись, что не уйдёшь, если я тебя отпущу.
— Я не буду клясться ни в чём подобном.
— Буду счастлив остаться тут на всю ночь. Боюсь только, тебе будет куда неудобнее, чем мне.
Тогда Драко изменил тактику.
— А я-то думал, ты мне по-прежнему друг и оставляешь право выбирать... — с холодной горечью заметил он.
— Я не знаю, друзья ли мы, я вообще уже ничего не знаю — только одно: ты не уйдёшь.
— Я могу делать то, что хочу!
— Нет, не можешь.
— По какому праву ты мне это говоришь?.. — зарычал Драко.
— Потому что я тебя люблю. Вот.
В один миг глаза и рот Драко распахнулись невероятно широко, Гарри в жизни не приходилось видеть Малфоя таким — это, наверное, выглядело даже где-то смешно, только вот Гарри было совершенно не до смеха. И в тот же миг Драко, окостенев, рванулся от него с такой силой, что рубашка разошлась по швам. На лице сквозь удивление прорывался гнев.
— Это охренительно нечестно, — зашипел он, и голос его оборвался, но раньше, чем Гарри успел ответить, дверь спальни сорвалась со скрипом и визгом ломающегося железа и дерева и рухнула прямо перед гриффиндорцем, вздымая пыль и щепки.
Раздался крик, в Драко вцепились руки и оторвали его от Гарри. Ударившись о дальнюю стену, Малфой сполз по ней и съёжился, Гарри попытался подняться на ноги, но ещё одна пара рук лишила его возможности шевелиться. Горло ощутило холод стали.
Что-то тёмное взлетело перед глазами, и всё вокруг померкло:
— Правая рука, держите его правую руку, — пролаял кто-то прямо в ухо, Гарри почувствовал, что прижат к полу, что кто-то больно вцепился в запястье, что рукоять меча впилась в спину. Он вздрогнул, и хватка стала сильнее.
— Только шевельнись, и я вам обоим глотки перережу. И начну с твоего приятеля.

***

С неба снова лило, когда Джинни приземлилась перед парадной дверью дома Паркинсонов. Снег превратился в слякоть, и ботинки промокли, пока она с метлой под мышкой бежала к крыльцу. Дождь стекал по волосам, заливая глаза, — она нетерпеливо откинула мокрые пряди. Дверь была открыта — нет, не нараспашку, а чуть-чуть, словно её поджидали.
Джинни затрясло. Она достала палочку и, толкнув створку, осторожно шагнула внутрь.
Прихожую заливал свет — резкий, бледно-золотой свет, от которого тут же заболели глаза. В серебряных канделябрах у стен горели свечи, однако не они являлись источниками освещения — казалось, светом напитан сам воздух — горький, странный, наполненный гарью.
Джинни прикрыла глаза. Он был здесь. Он был везде вокруг — витал в воздухе, наполнял этим металлическим привкусом её рот... Сердце отчаянно заколотилось. Он ждал её где-то в одном из разбегающихся от прихожей коридоров, ждал, и синие глаза горели в темноте, как приглушенный газовый светильник.
Она подозревала, что, наверное, должна сейчас просто умирать от ужаса — и какая-то часть её именно так и делала. Но не ужас завязал узлом внутренности, превратил рот в пустыню, а нервы в струны. Ожидание. Мозг твердил — среди теней поджидает сама смерть, сердце выстукивало “Том, Том, где ты, Том?”... Джинни прикусила губу, но даже резкая боль не помогла — да что ж такое случилось с силой воли? Сила Воли.
Сердце снова кувыркнулось в груди, Джинни сунула руку в карман, перепугавшись от мысли, что она её потеряла — но нет, пальцы сомкнулись вокруг облепленной цветами маленькой веточки — целой и, на удивление, невредимой, в чем она убедилась, вытащив её. Жёлтые и по-прежнему свежие, непомятые цветочки. Она отщипнула один и сунула в рот. Он слегка отдавал маслом. Сунув веточку обратно в карман, Джинни покрепче сжала палочку и направилась в самый левый коридор — судя по ощущениям, Том находился именно там.
Она вышла в большой холл с мраморным полом. Огромные ступени с позолоченной балюстрадой терялись в тени. Внизу валялся ее жёлтый плащ. С оторванным капюшоном.
Блез.
У Джинни перехватило дыхание.
Мгновением позже она уже мчалась по ступенькам, поскальзываясь, оглушённая грохотом собственной крови в ушах; оступилась на первой площадке, её повело вперёд, прямо на что-то, распростёртое у второго лестничного пролёта. Джинни вытаращила глаза и, чтобы удержаться на ногах, вцепилась в перила.
Тело.

***

Придя в себя, Гермиона первым делом открыла глаза. Определённо, происходило нечто невозможное — она с невероятной скоростью неслась над землёй на высоте примерно в двести футов. Причём безо всякой видимой поддержки. На этом месте она снова лишилась чувств.
Открыв глаза вновь, она увидела внизу горы. В этот раз — хотя её буквально выворачивало от тошноты, а голова шла кругом от ужаса — Гермиона осталась в сознании. Сначала она решила, что летит на каком-то невидимом ковре-самолёте. Однако внизу ничего не обнаружилось, напротив — её, как котёнка, волокли за шкирку.
Выгнув шею и взглянув вверх, она поняла, в чём дело: сквозь тут же бросившиеся в лицо волосы она увидела его — человека с длинной чёрной шевелюрой, худым лицом, на котором лежала печать жестокости, и горящими глазами. Он наклонился и прошипел ей прямо в ухо:
— А, так ты очнулась, маленькая ведьма!..
— Отпусти! — закричала, извиваясь, Гермиона.
— С превеликим удовольствием, — рассмеялся он и отпустил её рубашку. Заорав от ужаса и размахивая руками в попытках уцепиться за воздух, Гермиона рухнула вниз... и с размаху приземлилась на крышу невесть откуда взявшегося замка. От удара у неё перехватило дух. Перекатившись на живот, Гермиона захлопала глазами, пытаясь удержать слёзы, и снова увидела его в нескольких шагах, тоже приземлившегося. Брюнет продолжал по-кошачьи улыбаться.
— Весьма сожалею, — с акцентом выговорил он чуть нараспев, выделяя гласные. Бледный, узкогубый с длинными — слишком длинными — поблёскивающими в усмешке зубами. Пальцы его тоже казались чересчур бледным и длинными, и в движении их было нечто отталкивающее — что-то слишком быстрое, порхающее, чтобы считать его обычным человеком. — С моей стороны это ужасная грубость. Вы так сладко спали основную часть нашего путешествия. Стыд-то какой. Всегда восхищался людьми, способными спать во время воздушных перелётов, — он обаятельно улыбнулся.
В лёгкие Гермионы наконец-то вернулся воздух, а с ним — боль и паника.
— Кто вы? И что от меня хотите?
— Я — Габриэл, — сообщил он, отвесив Гермионе лёгкий издевательский поклон. — И служу Тому-Кто-Правит-Тенями.
— Тому-кому?
— Правителю Теней, — с лёгкой ноткой нетерпения повторил Габриэл. — Ну, это просто титул, не я его сочинил. Правитель Теней, Торговец Смертью, Несущий Тьму ... Тёмный Лорд.
— Ага, вы имеете в виду, — выпрямляясь, произнесла Гермиона, — Вольдеморта.
— Такое неблагозвучное имя, — взмахнул белой рукой Габриэл. — Предпочитаю свои поименования.
Гермиона передёрнулась: холодно, а на ней только старая паддлмерская футболка Гарри и джинсы. — Значит, Вольдеморт твой хозяин? И что ему от меня надо?
Габриэл повёл плечами:
— Не знаю и знать не хочу, — откровенно сообщил он. — Я, моя крошка-ведьма, знаю только то, что написано, а написано следующее: Тёмный Лорд собрался совершить обряд Тетраграмматона, который дарует ему вечную жизнь...
Обхватив себя руками, Гермиона яростно уставилась на Габриэла.
— Это твоё пророчество неверно. Я знаю, что ждёт нас впереди: Гарри уничтожит Тёмного Лорда — так же, как когда-то Салазара Слизерина, он отправит его в преисподнюю. И тогда ты и все остальные мерзкие вольдемортовы прихвостни будете умолять о милосердии, которого вы нимало не заслуживаете!
На миг ей показалось, будто губы её спутника дрогнули, но в тот же миг он снова улыбнулся, продемонстрировав белоснежные клыки на фоне кроваво-красного рта.
— Нонсенс, — ласково промурлыкал он. — Думаешь, мне дали задание только схватить тебя, моя крошка-ведьма? Думаешь, дело только в тебе? Я там оставил парочку Пожирателей Смерти — моих лучших парней — прирождённых убийц. И если твой Гарри уже не покойник, то станет им в ближайшее время...

***

Как это всегда бывает во время стресса или сильного возбуждения, мир вокруг приобрёл неожиданную чёткость. Конечно, он не мог видеть в буквальном смысле, но ясность пришла в ощущениях жёсткого пола, на котором он лежал, эфеса меча, вдавившегося ему в позвоночник, шершавости верёвки, стянувшей запястья заломленных за спину рук (он не помнил, чтобы его связывали, — возможно, просто применили заклятье), а так же острия ножа, покалывающего подбородок. И ещё была боль: боль где-то в районе глотки, словно от порезов...
...Драко, — лихорадочно подумал он, прилагая все усилия, — ты где, ты цел?
Последовала пауза — вполне достаточная, чтобы Гарри измучился, пытаясь отрешиться от голосов склонившихся над ним людей, которые разговаривали на каком-то незнакомом грубо звучащем языке. И, наконец...
...Тут я. У стены, — такой знакомый внутренний голос Драко — как всегда, холодный и спокойный. — Ты что-нибудь видишь?
...Нет, — Гарри с трудом сглотнул, и нож больно кольнул его шею. — Ты не ранен?
...Нет. Хотя связан по рукам и ногам. Думаю, они не считают меня представляющим угрозу — похоже, их заинтересовал именно ты.
...Экий я везучий, — сухо откликнулся Гарри. — Сколько их? Что они делают?
...Разговаривают, — неуверенно отозвался Драко. — Языка не знаю. Их двое, Гарри: один присел над тобой, другой стоит сзади, рядом со мной. Первый держит нож у твоего горла. Второй — палочку, а на поясе у него меч.
...Должен же быть какой-то выход, — подумал Гарри. — Им неизвестно о нашем телепатическом общении...
...Да, для нас это невероятная удача, — с привычной горечью заметил Драко. Мгновением спустя он снова заговорил — на этот раз, явно раздумывая: — У тебя меч прямо под спиной — возможно, удастся перерезать верёвки...
Гарри не ответил — навалился всем весом, двинул руками туда-сюда. Плечи заныли, но он не обратил внимания, сконцентрировавшись на нащупывании лезвия.
...Если бы я только мог видеть, — в отчаянии подумал он, не сообразив, что разумы их ещё соединены, и Драко может его слышать — слишком долго Гарри находился в ментальном одиночестве.
...Гарри, — начал Драко и осёкся, а гриффиндорец вдруг почувствовал прикосновение чужого разума — лёгкое, будто кто-то кончиками пальцев провёл вдоль кожи: не больно, но как-то странно. Гарри подскочил и почувствовал двойную вспышку боли: от клинка под подбородком и стали под руками. Он изо всех сил навалился на неё — кисти заболели от врезавшихся верёвок, ещё усилие... путы ослабли и...
Свет внезапно вспыхнул перед глазами. На миг юноша замер, задыхаясь, и мир завертелся, словно разом сошёл с ума: хотя грубая ткань по-прежнему закрывала лицо, он мог видеть — комнату, в которой находился, двух грузных мужчин в тёмном, склонившихся над ним, себя — на полу, с мешком на голове, расстёгнутым воротом рубашки и ножом, прижатым к пульсирующей на шее жилке. Единственный, кого он не мог увидеть, — это Драко, но, когда секундное оцепенение спало, Гарри понял: он просто видит, как Драко, он смотрит на мир глазами Драко — будто через двойное стекло или калейдоскоп...
Дыхание со свистом сорвалось с губ, и в этот момент стягивающие запястья верёвки сдались и распались.
— Меч! — громко произнёс Драко, и тот, кто стоял над Гарри, вздрогнул и повернулся — нож в его руке тоже дрогнул, этого хватило: Гарри уже вцепился в рукоять, размахнулся и с силой опустил оружие вниз. Сверкнула сталь, кто-то сдавленно замычал прямо в ухо, когда она прорубалась сквозь плоть и мышцы, когда, скобля, проехалась по кости.
Гарри окатило чем-то горячим, будто он опрокинул на себя бутыль с тёплой водой. Поскольку с завязанными глазами он не мог сказать, чем конкретно его окатило, он наверняка знал только одно: этого было много. Он снова и снова махал мечом, снова и снова слышал вскрики и глухие звуки, пока наконец чей-то голос — голос, который он всё ещё мог различить, — не велел ему остановиться и опустить руки.
Он выпустил эфес, перед глазами опять воцарилась тьма. Пальцы нащупали ткань, закрывающую лицо, рванули её прочь — Гарри встретился взглядом со льдистыми, серыми, как зимнее небо, глазами.
— Что случилось? — суматошно спросил Гарри. Запястья дико болели, он был весь мокр — что-то пропитало его одежду, слепило волосы. — В чём это я?..
Драко с силой вцепился ему в плечи и на миг замер в этом положении.
— Ты его убил, Гарри, — ровным голосом пояснил слизеринец. — Ты убил его — он мёртв... и ты весь в крови.

***

— Что значит “ему нужна моя кровь”? — вопросил Рон, ощущая странное холодное покалывание в районе загривка.
Брови Рисенн изящно приподнялись:
— Ой! Подозреваю, я испортила сюрприз.
Рон мрачно поднялся:
— Объясни, о чём ты.
Губы Рисенн дрогнули в улыбке. Ещё мгновение назад в её голосе звучала горечь, сейчас же она заговорила совершенно равнодушно — как качающаяся на качелях девчонка:
— Я просто имела в виду, что кровь Прорицателя в расцвете сил является неким ингредиентом, широко известным и необходимым... скажем так, — в определённых кругах.
— Каких таких кругах?
— Кружках “Очумелые ручки”. Думай, дорогуша. Конечно же, связанным с Тёмной магией. Кому, как не тёмным магам, может понадобиться человеческая кровь?
— То есть все эти шахматные партии, кристалл, проверки...
— ...ради того, чтобы ты обрёл полную силу — тогда можно будет пожинать кровавый урожай.
Сердце Рона заколотилось.
— Я думал, он хотел от меня этих видений...
Закинув голову, Рисенн расхохоталась.
— Видения? Да что толку от этих видений? Кровь — вот она может найти применение. А не эти...
Она осеклась: дверь распахнулась. Рон замер от напряжения в ожидании Тёмного Лорда — однако это оказался всего-навсего вампир по имени Габриэл. Черноволосый, с белоснежной кожей, он вполне мог сойти за брата-близнеца Рисенн.
Он пересёк комнату и потянулся к ней с поцелуем через золотые прутья клетки, у Рона от этих инцестных ассоциаций по спине пробежали мурашки.
— Привет вам, — сообщил он. — Приготовьте комнату, — развернувшись, вампир улыбнулся Рону кроваво-красными губами и без всякой преамбулы, выложил: — У меня твоя девушка. Что скажешь?
Рон захлопал глазами, переводя взгляд с Габриэла на Рисенн, — та снова тряхнула головой, и её волосы перекинулись назад. К его облегчению, нагота уже скрылась под тёмно-красным платьем с замысловатым корсажем, а локоны собрали золотые заколки. Рон замотал головой, пытаясь понять, в чём дело:
— Я бы не сказал, что Рисенн моя девушка, — уклончиво заметил он, — конечно, она меня регулярно пытается соблазнить, однако, подозреваю, это просто профессиональный этикет — она же всё-таки сексуальный демон, верно? Нет-нет, у меня к ней нет никаких претензий. Короче — вперёд, если вы понимаете, о чём я, — Рон по-товарищески хлопнул Габриэла по руке, — хотя для интимности могли бы чем-нибудь завесить клетку...
— Ты конченый идиот, — констатировал Габриэл.
— Ну, я могу отвернуться... — отдёрнул руку Рон.
— Я имел в виду не Рисенн. Она уж никак не твоя девушка — вообще ничья. Я о крошке-шатенке. О твоей Гермионе.
Рона будто мороз пробрал — до самых печёнок. Когда он заговорил, его тон тоже был ледяным:
— Она тем более не моя девушка.
— Как тебе угодно, — отозвался Габриэл шёлковым голосом. — Я оставил её на крыше, без плаща и без палочки. Если ты не заберёшь её оттуда, она замёрзнет до смерти.

***

Залитый кровью с ног до головы — руки, волосы, неопрятные пятна по всей рубашке, словно набрызг бордовой краски — Драко обеспокоенно смотрел на Гарри. Комнату наполнял запах крови — так перед штормом воздух пахнет электричеством. Драко не сводил глаз с Гарри, не желая видеть распростёршегося на полу мертвеца, — таким маленьким, беззащитным и по-покойницки восковым казался тот.
— Что я наделал? — после потрясённой паузы спросил Гарри — тихо, ошеломлённо, безучастно. Ворот рубашки распахнулся, и, коснувшись его запястий, слизеринец почувствовал, насколько тот замёрз — а разве это не первый признак шока?
Гарри тоже был весь в крови — он был буквально залит ею, как фитиль, который окунули в воск: полосы на лице, намокшая рубашка, слипшиеся и уже начинающие подсыхать вихры. Впрочем, кровь — если только она не принадлежала Гарри — вовсе не волновала Драко. Его больше занимало, в порядке ли гриффиндорец и если да, то насколько.
Пульс на запястье, которое он держал, постепенно выравнивался.
— Стоять можешь? — спросил Драко.
— Да. Со мной полный порядок.
Гарри поднялся, и Драко последовал его примеру. Окровавленный меч выпал из полуразжавшейся руки, окровавленная повязка сползла с глаз и удавкой болталась вокруг шеи. Гриффиндорец опустил глаза к телу на полу и уставился на него безо всякого выражения.
— А я думал, их двое.
— Было двое, — кивнул Драко. — Но второй, увидев, что ты сотворил с его приятелем, сразу же сделал ноги. Дунул к дверям — и был таков.
Глаза Гарри блеснули на бледном лице, двумя осколками зелёного стекла.
— Я думал, может, ты ему что-нибудь сделал.
— Нет, — с лёгкой горечью констатировал Драко, — глядя на то, как ты орудовал мечом, мне всё меньше хотелось встревать в эту разборку — я следил, как бы и самому под горячую руку без головы не остаться.
— А, — выдохнул Гарри, будто это всё объясняло, и Драко удержался от желания добавить, что к моменту, когда он смог подняться на ноги — после двух неудачных попыток — один был уже мертв, а второй сбежал. — Ладно, неважно. Интересно, кто их послал. Вероятнее всего, Вольдеморт. Думаю — да, именно он. Или твой отец. Однако... у нас врагов куры не клюют. Впрочем, догадываюсь, ты тоже в курсе, — Гарри говорил всё быстрее и быстрее, и это не могло не тревожить. — Интересно, сколько времени ему потребуется, чтобы снова измениться?
— Измениться во что? — уточнил Драко, не уверенный, правильно ли понимает, о чём речь.
— Ну, помнишь — те Мороки, которых мы когда-то убили, — они же изменялись после смерти. А вампиры обращаются в прах. Вот и эти тоже — не знаю, кто они на самом деле...
— ...просто люди, Гарри, — откликнулся Драко. — И они больше ни во что не превратятся. Это просто труп.
— Ох... — Гарри поднял голову и уставился на Драко. — Ты это... только ради того, чтобы... или... — его голос осёкся, но мысленный голос Драко закончил фразу за него:
...или ради того, чтобы заставить тебя страдать? — и словно боль — острая и внезапная — пронзила его. Боль, которая, как он думал, осталась позади. Значит, Гарри имел в виду именно это. Да, это вполне могло быть правдой. Вот только оно ей не являлось.
— Я не хотел делать тебе больно.
Драко не чурался иронии: более того, его эстетская душа жила и дышала ею, находя в злобе красоту и восхищаясь изяществу и закрученности трагедии, когда та имела отношение к нему; вот и сейчас он оценил усмешку судьбы: потратив не один час вечером в попытках как можно больнее задеть Гарри, он — наконец-то — заполучил этот шанс, и надо же! — сразу потерял всяческий интерес.
— Мне действительно жаль... Но на самом деле это не имеет значения...
Гарри не перебил его, просто поднялся и вышел из комнаты с таким лицом, что сразу было понятно, — он знает, зачем и куда направляется. Мгновением позже Драко последовал за ним, даже не отдавая себе отчёт — идёт он или бежит.
Гарри обнаружился на кухне, ссутулившимся над раковиной: розовый пар поднимался над окровавленными руками, омываемыми потоками воды, очки запотели — Драко не сразу сообразил, что для этого вода должна быть сущим кипятком. Он схватил Гарри за плечи и развернул — тот смотрел на мир ничего не выражающими глазами. Пар сконденсировался, слепил волосы, обернулся повисшими на кончиках ресниц слезами, блеснул капельками на скулах — но Гарри не плакал. Мокрая от крови и воды рубашка облепила тело. Кожа на руках стала отвратительного багрового оттенка, и на ладонях, между большим и указательным пальцами, вскочили волдыри.
— Что ты пытаешь сделать? Изуродовать себе руки?
— Почему нет! Ты же свои изуродовал, — голос Гарри казался чужим, а в глазах царили пустота и равнодушие, от которых у Драко тут же засосало под ложечкой.
— У тебя не было выбора. Ты должен был их убить.
— Выбор есть всегда. Ты сам так говорил.
— Тогда бы он убил тебя, — ответил Драко, не уверенный, что Гарри его слышит. — И меня.
Гриффиндорец поднял взгляд. Потянулся и протёр запотевшие очки.
— Знаю. Я знаю. Потому-то я так и поступил. Я не задумывался. Просто сделал — и всё.
— Всё правильно. Так и надо. Ты сделал то, что должен. Как всегда.
Гарри затрясло. Несмотря на стоящий на кухне жар, кровь никак не приливала к лицу — оно оставалось белым, как бумага, как яичная скорлупа, и на этой неестественной белизне пятна крови казались ожогами.
— Поддержи меня...
— Что? — недоумённо захлопал глазами пойманый врасплох Драко.
— Малфой... — обращение по фамилии странно сблизило их — оно прозвучало так по-детски, словно Гарри опять было только одиннадцать и, кроме как “Малфой”, он Драко больше никак не знал. — Поддержи меня... кажется, я сейчас свалюсь... — он зашарил в воздухе рукой в поисках спинки стула. Драко не шелохнулся. — Прости... — тихонько добавил Гарри, извиняясь неизвестно за что, и от звука его голоса горькая, жгучая ярость, не оставлявшая Драко с того момента, как, сидя на кровати, он прочёл прощальное письмо, отступила. Малфой шагнул вперёд и, неуклюже распахнув руки, обнял Гарри.
Гриффиндорец тут же отпустил стул и вцепился в отвороты рубашки — сильно, до боли. Он него пахло кровью, солью, потом, он тянул Драко вниз, и воротник врезался в шею — но Драко молчал, сдерживая дыхание: ему казалось, вздохни он, Гарри тут же разожмёт руки. Сейчас они словно находились в стеклянной коробке — мир, опрокинувшись, замер вокруг них, вокруг того маленького пространства, в котором они стояли; мир выцвел и затих где-то далеко-далеко, осталось только биение жилки на запястье Гарри, которое сжимал в руках Драко, его резкое дыхание да плеск воды в раковине...
Гарри трясся — он сейчас выглядел таким хрупким, узкоплечим, тонкокостным; даже кровь, казалось, бежала под самой кожей, а сердце билось так, что Драко чувствовал его под своими руками. Он снова смог ощутить Гарри, будто неведомая алхимия любви и горя изменила и его собственную кровь: он сполна прочувствовал горе, и опустошение, и ужас вины. Он осознал чужие чувства, однако, на удивление, они не причинили ему привычной боли — это же были чувства Гарри, и только сейчас он понял, как ему не хватало этого постоянного знания того, что происходит в душе Гарри.
— Я тебе рубашку извозил... — Драко не видел лица Гарри, но его голос снова стал прежним. — Прости.
— Ерунда.
— Я убил его, — отчуждённо-ровным голосом продолжил тот, ещё, по-видимому не отойдя от шока. — И мне снова придётся это делать.
— Вероятно.
— Я не выдержу.
— Выдержишь. Ты должен.
Гарри был по-прежнему напряжён, однако хватка на рубашке Драко чуть ослабела.
— Теперь я убийца. Всё изменилось.
Драко припомнил могилу отца и то, как Сириус, гладя его по спине и голове, говорил что-то успокоительное — но придумать ничего в таком же русле не мог, а потому просто приобнял Гарри второй рукой, слегка тронув на спине пропитанную кровью и водой рубашку.
— Не всё.
— Спасибо, — едва слышно уронил Гарри.
— За что?
— За то, что не сказал “Нет, ты не убийца”.
Драко промолчал — “пожалуйста” казалось неуместным, а что ещё можно было сказать в этом случае? Он давно затвердил себе: все утешительные слова — суть ложь, а лгать Гарри он не умел. Во всяком случае, Гарри верил, тот не соврёт. Он не мог выдавить из себя, что всё будет хорошо, ибо знал: это не так, — Гарри, которого он сейчас обнимал, изменился — изменился во всём, и больше уже никогда не станет прежним. О, если бы его руки могли удержать Гарри, не дать ему разорваться, не дать лишиться того, что ему непременно придётся потерять, — Драко бы отдал всего себя, но... Гарри утратил нечто, чего Драко и вовсе никогда не имел.
Нет, он не сожалел о смерти того человека — он сожалел, что убил его именно Гарри, он бы хотел сам сделать это: не потому, что мысль об убийстве доставляла ему наслаждение — отнюдь. Просто его бы случившееся не ужаснуло настолько, он бы пережил это с лёгкостью... И вот тут-то — впервые в жизни — Драко не просто понял, а по-настоящему осознал существование вещей, которые он может дать Гарри и которые тот не в состоянии получить самостоятельно.
Он вспомнил слова, сказанные Дамблдором пару месяцев назад.
Он силён и многое может вынести. А для того, чего не сможет вынести он, существуешь ты.
Драко припомнил, как потратил несколько часов, силясь разорвать связывающих их узы, — чтобы уйти, не оглядываясь. Он не задумывался, что за этим последует, — представлялась только какая-то тупая, боль, стискивающая его клещами и так и не отпускающая до того самого момента, пока сердце не остановится, сократившись в последний раз. Он знал — его речи ранят Гарри: увидел по разом опустевшим глазам, и это ему понравилось — если Гарри больно, значит, ему не всё равно. А мысль о равнодушном Гарри ужасала куда сильнее, нежели мысль о Гарри, переполненном ненавистью: если бы он мог снова заставить его ощутить подобное чувство, это было бы хоть что-то.
Однако тот не испытывал ненависти, Драко не сомневался: люди не цепляются за тех, кого ненавидят, не доверяют себя на пути сквозь боль, способную привидеться только в ночном кошмаре, не дают поддержать в миг, когда подгибаются ноги... Пусть Гарри и не любил его — в хорошем смысле этого слова — однако же, верил Драко, нуждался в нём, а граница между этими чувствами и любовью казалась такой тонкой, что Малфой едва ли сумел бы провести её. Сквозь напоминающую сплетение металлической проволоки паутину опустошения и ужаса, которая причиняла Гарри невыносимую боль, он чувствовал: тот нуждается в нём. Боль, желание — и целью желания был он, Драко — не признающий лжи, не говорящий, что всё в порядке, когда всё было чертовски не в порядке.
— Если хочешь, я с лёгкостью помогу тебе забыть — конечно, если ты хочешь. А ты хочешь?
— Нет, — выпрямился Гарри. — Не хочу. Ты же не думаешь...
— Не проси меня что-то решать. Хочешь знать, что я думаю? Лучше б я его убил — я бы не принял это близко к сердцу, и мне ненавистно, насколько близко к сердцу это принимаешь ты. И всё же я считаю, тебе придётся снова это сделать — не могу же я каждый раз заставлять тебя забывать о случившемся?.. И мне не кажется, будто тебе постепенно станет легче, — возможно, нет. Но ведь лёгкость никогда не служила причиной твоего выбора верно? Ты не ждёшь лёгкости, ты даже где-то ненавидишь её. Я как-то уже говорил тебе об этом... Ты достаточно силён — силён, чтобы делать злые вещи. Просто не хочешь таким быть. Вот и всё.
— Я думал, ты делал это, перестав быть моим другом, — после паузы произнёс Гарри.
— Это не имеет никакого отношения к существу вопроса.
Гарри натянуто рассмеялся:
— Иногда мне бы даже хотелось, чтобы ты мне солгал. Хотя бы чуть-чуть.
— Неправда.
— Да... ты прав, — Гарри выпустил рубашку слизеринца, однако не двинулся с места. — Малфой?..
— Что?
— Силён, чтобы творить зло, и воплощение этого самого зла: есть ли разница?
— Не знаю, — поразмышляв мгновение о грани между поражением и смирением, ответил Драко. Кровь с рук Гарри теперь была и на нём: его кожа, одежда — теперь всё было в крови. Но это не имело значения. — Не знаю, Поттер. Действительно не знаю.

***

В полумраке Джинни увидела раскинутые, запутавшиеся в чёрной ткани руки — бледные и тонкие; поджатые к груди ноги, забрызганное чёрной кровью белое горло без всяких признаков пульса, сведённые судорогой пальцы. Руки Джинни онемели, и выскользнувшая палочка зацокала по полу — девушка кинулась к трупу, развернула его, схватив за плечо... и тут же, едва сдержав обдирающий горло крик, отдёрнула руку: с лица, настолько искажённого ужасом, что она едва поняла, кому оно принадлежит, уставились вытаращенные, вздувшиеся глаза. Впрочем, всё остальное — аляповатые заколки, путаница каштановых волос, поджатые губки были вполне узнаваемы. Пенси Паркинсон.
Явных повреждений Джинни не заметила, но всю блузку спереди заливала кровь, и от крови же слиплись эти каштановые локоны. У Джинни даже мелькнула мысль — не расстегнуть ли пуговицы, чтоб узнать, что же сделал Том, но... впрочем, какое теперь это имеет значение? Имело значение только одно: Пенси мертва.
Протянув руку, она осторожным движением, самыми кончиками пальцев закрыла ей глаза.
— Прости, — шепнула Джинни, но пустой пролёт лестницы тут подхватил даже этот шёпот, вернув его обратно странным, многократным эхом — “твоя вина, твоя вина, твоя вина”... — Нет! — выдохнула девушка, дотягиваясь до стены и пытаясь подняться по ней, — нет...
— Не стоит плакать, Джинни... — её ли зрение затуманилось или же факелы сами собой замерцали при звуке этого негромкого, мягкого голоса. — Не стоит делать вид, будто тебя так взволновала её смерть — она же всегда тебя ненавидела. Она сама мне об этом сообщила. Перед тем, как я её убил.
О нет, недаром Джинни съела волеукрепляющий цветок: сейчас ей понадобилась вся сила воли — вся, до самой последней капли, — чтобы поднять голову и взглянуть на него. Он стоял на самом верху лестницы, где тень была гуще всего, — неяркий факел подсвечивал бледное лицо и руки, волосы цвета спелой пшеницы, губы, изогнутые в сладострастной улыбке, устремлённые на неё голодные глаза.
— Я знал, знал — ты придёшь, — зашептал он, и в глазах блеснуло удовлетворение. — Ты принадлежишь мне.
Ярость почти ослепила Джинни, и она побежала, кинулась вверх по ступеням — к нему, даже не подхватив потерянную палочку, судорожно сжимая пальцы и... упала — больно, сильно, разбив до синяков колени и ладони.
Там никого не было.
Девушка поднялась на ноги, закрутила головой — но Том пропал: она в одиночестве стояла на самом верху лестницы — над замершей в луже собственной крови Пенси Паркинсон и под огромной, тускло мерцающей люстрой — тихой и безжизненной, увешанной тёмно-красными хрустальными подвесками.
Я могу уйти,— подумала она. — Сбежать по лестнице, выскочить из дома — он не последует за мной...
Но... она не может так поступить: Том знал, что она вернётся — ведь она всегда к нему возвращалась, их связало чувство, куда более прочное, чем любовь. Ненависть. Чувство, которому всегда можно доверять, по словам Драко, — чувство, при помощи которого всегда можно понять, где ты.
Джинни расправила плечи и направилась в коридор.

***

Рон поднялся только до середины узкой каменной лестницы, когда дыхание начало срываться с губ облачками пара.
Надо же, мороз...
От страха за Гермиону кровь пульсировала в ушах — ступеньки были крутыми, он продрог до костей, когда, наконец, добрался до деревянной двери, распахнув которую оказался на площадке Северной Башни — ровной, упирающейся в зубчатое ограждение. Взирающее сверху небо выглядело мокрой галькой, резанул ветер, швырнув снежную крупу прямо в лицо; Рон защитил глаза рукой и крикнул:
— Гермиона!
Прошло довольно много времени, прежде чем кто-то откликнулся — сначала ему даже показалось, что он ошибся, приняв за голос вой ветра. Развернувшись, он увидел её — тёмную фигурку, прижавшуюся к стене внутренней башенки. Мгновением позже, он уже присел рядом с ней — съёжившейся, обнявшей голыми руками затянутые в джинсы ноги. Когда она взглянула на него, он увидел, что губы посинели.
— Рон, — неверным голосом произнесла она, — что... ч-что ты... — зубы клацали, не давая говорить. Рон сдёрнул с плеч свой синий плащ, обмотал ей вокруг плеч и потянул Гермиону вверх, помогая подняться на ноги.
— Пойдём внутрь, — пробормотал он.
Она вцепилась ему в руку, когда они пересекали заснеженную крышу; пальцы её напоминали сосульки. Наконец, она очутились в башне и первое, что он сделал, закрыв дверь, — с тревогой обернулся:
— Гермиона с тобой всё хорошо?
Она ёжилась под тёплым синим плащом — сначала ему показалось, что она касается правого бока, потому что тот болит; потом, увидев серебристую вспышку — нож? — он понял: он что-то держала. Губы и веки Гермионы отливали синевой, каштановые кудряшки смёрзлись, налипнув на лоб и щёки.
— Рон, — хрипло спросила она, — что ты тут делаешь?
— Меня похитил Тёмный Лорд и, так же как и тебя, приволок сюда. Я даже не знаю, сколько я уже здесь, Гермиона, который день...
— Ты не похож на узника, — с подозрением заметила она, махнув рукой в сторону его одеяния. — Ты будто собрался на маскарад...
— Гермиона, — Рон потянулся к ней, однако она тут же шарахнулась, заставив его почувствовать себя так, будто он наелся льда: столько пережить — и всё равно оказаться на правах подозреваемого... он резко развернулся: — Ладно, — и начал спускаться вниз по лестнице. Через миг она последовала за ним.

***

Первые три комнаты, осмотренные Джинни, оказались пустыми, зато в следующей — обитой жёлтым бархатом спальне — на парчовом стуле сидела Блез. Веревка стянула ей талию, плотно притянув девушку к спинке красного дерева, тонкие путы крепко обхватили запястья, а роль кляпа выполнял зелёный платок. Когда она увидела Джинни, глаза сначала расширились, а потом дико заметались по комнате.
Джинни приложила палец к губам и, подойдя к Блез, вытащила кляп изо рта — слизеринка судорожно перевела дух и начала облизывать пересохшие губы. Сейчас, стоя к ней вплотную, Джинни отчётливо видела — глаза её переполняются слезами, хотя, зная Блез, можно было не сомневаться — причиной их являлись, скорее, боль и ярость, нежели страх.
— Блез, — прошептала Джинни, присаживаясь рядом со стулом, — ты цела?..
— А что — не видно? — фыркнула слизеринка, поднимая неестественно белые руки: тонкие заляпанные кровью верёвки прорезали кожу на запястьях. — Тебе лучше уйти, Джинни, неизвестно, когда его принесёт обратно, и если он найдёт тебя тут...
— Он знает, что я тут, — мрачно ответила Джинни. — Давай-ка я тебя развяжу...
— Нет! — глаза Блез снова заметались по комнате. — Знаешь, он убил Пенси.
— Знаю. Я думала, он и тебя прикончил.
— Нет, — протянула Блез, поднимая к Джинни голову; на шее стали заметны красные пятна, похожие на следы укусов. — Ему нужна только ты... он сказал, я напомнила ему тебя.
Страшная мысль пронзила Джинни:
— Ты ведь знаешь — это не Симус. Точнее, совсем не Симус...
— Знаю, — нижняя губа Блез дрогнула, сделав её той, кем она, по сути, и являлась — испуганной девочкой-подростком, изо всех сил старающейся держать себя в руках. — Что он такое, Джинни? Я взглянула ему в глаза — он же не человек, он словно тень, хотя нет — куда чернее тени, куда более странный... Когда он коснулся меня, его пальцы резали, словно ножи — что же он такое?
Джинни недоумённо заморгала: чернее? Более странный? Как так? Ведь он же прекрасен... И ужасен... Её Том... — она открыла рот, чтобы попробовать объяснить, чтобы вынести себе приговор, когда услышала тихий голос, острым гвоздём пробежавший вдоль её позвоночника:
— Да, Джинни... Скажи ей, что же я такое...

***

Примерно половина лестницы осталась позади, когда в их сторону метнулась змея: Гермиона заорала и отпрыгнула назад, а Рон замер на месте, выставив вперёд факел, — пламя переливалось золотом, так же, как и змеиные глаза.
— Всё в порядке, Гермиона, это всего лишь Кевин.
...Всего лишь? — лениво повторила змея, зашуршав чешуёй прямо в голове Рона. — Значит, ты обо мне такого низкого мнения, Сновидец?
...Что ты! — быстренько подумал Рон, прислушиваясь к частому испуганному дыханию замершей за спиной Гермионы. ...Наверное, ей без её волшебной палочки сейчас действительно не по себе. — Я просто хочу пройти.
...Просто змея, просто пройти... как осторожно ты говоришь, как немного тебе нужно от жизни — с учётом твоей-то силы. В чём дело, Прорицатель?
Губы Рона дрогнули в горькой усмешке.
...Да какая сила... полная башка дурацких видений о будущем и никакой возможности его изменить...
Теперь шипение змеи зазвучало нетерпеливо:
...Хочу заметить, мой юный друг, что ответы на некоторые вопросы не стоит искать в будущем. Они лежат в прошлом.
...О чём это ты? — начал Рон, но тут позади раздался тихий стон и, обернувшись, он увидел, что Гермиона, подозрительно посинев, задрожала и съехала на пол.
Кевин усмехнулся, если так можно сказать о змее.
...Впрочем, змея по имени Кевин может обладать куда большими способностями чем обычные змеи, — подумал Рон.
...Займись своей подружкой, — посоветовал змей и, снисходительно вильнув кончиком хвоста, нырнул в свою нишу.

***


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 22-06, 00:46 
Не в сети
Скажи мне кто я, и я дам вам в глаз (*_*)

Зарегистрирован: 23-04, 11:25
Сообщения: 504
Откуда: Одесса
***

Только много позже, когда он снова увидел Гермиону или же — хотя бы — просто выяснил, что тогда она находилась в относительной безопасности, он смог вспомнить следующие полчаса, проведённые в квартире Виктора, когда они с Драко бродили по комнатам безмолвными призраками. Они даже не звали её по имени — не было сомнений, она исчезла: Гарри накрыло ощущение утраты, такое же отчётливое, как осознание собственного присутствия.
Они влетели обратно в кухню, где Драко замер у плиты — Гарри впервые обратил внимание на тихое пламя под горшком, содержимое которого подгорело и слиплось. Драко махнул рукой — огонёк погас — и повернулся к Гарри:
— Обсудим наши действия?
Это “наши” немного успокоило Гарри — значит, он теперь не один...
— Они забрали её. Люди Вольдеморта.
— Угу. И, похоже, те же самые, что вчера вечером приходили за тобой. Они говорили, дескать, нашли её.
— Я что-то слышал... Когда я проснулся — когда они утром разбудили меня — звук упавшего тела...
— Думаешь, она мертва? — спросил Драко, резко побледнев. Он коснулся пальцами бока горшка и тут же, подскочив, отдёрнул руку и сжал её в кулак.
— Нет. Она не мертва. Я бы знал.
— Да... думаю, да — ты бы знал...
— Думаю, нам не стоит ничего обсуждать, — с горечью сказал Гарри. — Так или иначе — я собираюсь найти Тёмного Лорда. Только теперь я это сделаю чуть быстрее.
— Быстрее? — эхом откликнулся Драко, не сводя глаз с обернувшегося угольями содержимого горшка. — День да ночь — сутки прочь... — он закашлялся. — Прости, зола в горло попала.
— Всех моих друзей — одного за другим... — Гарри тихонько коснулся руки Драко. — Ты будешь осторожен?
Драко отвёл взгляд:
— Я Тёмному Лорду не нужен. Он не любит бракованные вещи.
— Твоя рука заживёт...
Драко будто не расслышал:
— Как бы я хотел переговорить с отцом... Он ведь, несомненно, знает, где Вольдеморт...
— Можно сказать, я тоже знаю: он в Румынии, — ответил Гарри.
— Ага, точно, — сообразил Драко, — эти, вчерашние, они же говорили на румынском — да, отец как-то упоминал: замок на горе...
— Нам нужно оказаться там как можно быстрее.
— И именно для этого у меня есть один коварный план... — с мелькнувшим на губах призраком улыбки подытожил Драко. — Дай-ка мне пару минут, Поттер, а сам ступай и смой с себя кровь. А то меня сейчас стошнит.

***

Блез затрепетала и тихонько застонала. Легонько коснувшись её плеча, Джинни развернулась к Тому.
Склонив голову, едва заметно улыбаясь, он привалился к косяку: теперь, когда на него падал свет, стала видна белая рубашка, вся в красных пятнах, кое-где уже подсохших до цвета ржавчины, а кое-где — совсем ещё свежих. Его кожа — обветренная кожа Симуса — казалась чуть темней, нежели рубашка; на скулах пылал румянец, губы розовели, а пшеничное золото волос переливалось медью в свете свечей. Он похож на ангела, — ошеломлённо осознала она. — Древнего ангела из тех времен, когда на небесах велись войны, а ангелы убивали.
Слабая улыбка стала явной:
— Нечего сказать, Вирджиния? Язык проглотила?
Он отлепился от косяка, вошёл в комнату и замер перед Блез, заложив руки за спину и пристально разглядывая слизеринку.
— Мисс Забини. Припоминаю вашего дедушку. Заику со странным именем, которое и выговорить-то было невозможно. Денег куры не клевали — но, как ни крути, они были просто-напросто иноземной швалью. Да-с, я знаю вас, — голосом, полным ядовитого мёда, продолжил он, — но вы меня не знаете — о, нет...
Он преклонил колена рядом с её стулом и, взяв её окровавленные руки в свои, провёл губами вдоль костяшек пальцев.
— Если Джинни захочет, она сообщит вам, кто я... — его взор, полный предвкушения невероятного разрушительного удовольствия, обратился к гриффиндорке. — В конце концов, именно она меня создала.
Дыхание со свистом сорвалось с губ Джинни.
— Не надо... Том...
— Слышите, как она зовёт меня? — промурлыкал Том, почти касаясь губами кожи Блез. — Она не знает, любит ли она меня, ненавидит ли, ибо я — это она. Я исконный её враг, я её возлюбленный, я — её радость и отвращение, её неразделённая страсть. Я — её вина, её воспоминание. Её сладкое отчаяние. Все её несбыточные мечтания и грёзы. Я создан из крови, слёз и чернил. Она — мой создатель. И я никогда не покину её.
Блез не сводила с него глаз, её рот приоткрылся от изумления:
— Ты... конченый псих...
Похоже, он её не услышал: обращенные к Джинни глаза горели, и в их сияющей глубине Джинни видела жар, способный растопить её и создать заново.
— Том, она ни при чём. Только ты. И я.
Кивнув, он встал на ноги — лёгкий, изящный, окровавленный.
— Тогда чего же ты хочешь, Вирджиния?
Джинни взглянула ему в глаза:
— Покончить со всем этим, — сказала и вышла из комнаты.

***

Потоки горячей воды, почти кипятка лились и лились на Гарри, смывая кровь и грязь с его ноющего от боли тела. Особенно внутри. Глотая воду и мыло, он поднял лицо, позволяя воде стекать по векам и губам.
Сейчас, в одиночестве, он явственно слышал биение собственного сердца, ощущал боль от синяков и ссадин, заявляющих о себе особенно отчётливо именно там, где струились горячие потоки. Он едва ли мог припомнить слова, сказанные Драко на кухне, но одно помнил точно: тот обнимал его. И пронзившая грудь стрела пропала, оставив после себя зияющую рану.
Наконец стекающая с него вода стала прозрачной. Гарри закрыл кран, натянул брюки и как был — босиком, с полотенцем на голове — вернулся в спальню, где Драко занимался разбором имеющегося у Виктора оружия. Слизеринец поднял взгляд.
— Ты переоделся, — заметил Гарри. — Это твоё?
Драко оглядел себя: в чёрном с ног до головы — ботинки, брюки, свитер (который оказался слегка великоват). Довершал одеяние чёрный плащ.
— Виктора. Из шкафа, — он пожал плечами. — Мои вещи сюда ещё не прибыли, а твоё брать я не хотел.
— Мог бы взять нужное. А то у тебя какой-то депрессивный вид. Нет, я не говорю, будто это плохо, — спохватился Гарри, заметив, что лицо Драко потемнело, — тебе чёрный идёт.
— "Смотримся в чёрном лучше вдов своих врагов с 1500 года", — процитировал Драко, усмехнувшись. — Семейный девиз Малфоев. Как насчёт тебя? Знаешь, как говорится: “ни рубашки, ни ботинка, ни победы в поединке”.
Гарри швырнул на кровать полотенце и оглядел свои сумки.
— Я собирался надеть рубашку.
— Погоди-ка, — остановил его Драко, распрямляясь, — для начала иди сюда.
С осторожностью перебравшись через груду булав и клинков, Гарри подошёл. Драко встал навстречу, держа что-то в левой руке.
— Вытяни руки, — Гарри подчинился. Драко внимательно изучал его кисти, словно не желая смотреть в лицо. — Не дрыгайся.
Гарри не сразу понял, что такое обхватило его правое запястье: нечто вроде мягкого кожаного наручника. Через мгновение второй браслет обхватил левое запястье, а Малфой сделал шаг назад, критически изучая проделанную работу. — Больно?
— Нет. В этом есть смысл или у тебя просто крыша слетела?
— Смысл есть. Вот, — Драко взял Гарри за руку и резко развернул пальцами вниз. Гарри почувствовал, как браслет туже стянул запястье — и через миг в пол у самых его ног вонзился нож с чуть поблескивающей рукоятью. — Они заколдованы, — с таким удовлетворением, будто бы сам их и заколдовал, сообщил Драко, — чтобы метать ножи. И никогда не бывают пустыми.
— Лучшая примочка для пикника, — заметил Гарри. Он не знал, улыбнулся или нет на его шутку Драко — тот по-прежнему старательно отворачивался.
— Ты только не дергайся, а то ноги себе проткнёшь.
— Договорились. Слушай, с тобой всё хорошо? Ты в мою сторону даже не смотришь.
Драко со вздохом поднял взгляд.
— Я думал, тебя сейчас больше заботит оружие. Совсем скоро оно здорово понадобится — я хотел вооружить тебя, как должно, — времени не так-то много ...
— Всё в порядке. А куда делось... тело?
— Потом покажу, как только соберёшься. Так они тебе действительно не мешают?
Гарри снова вытянул руки.
— Застёжки немного болтаются. Можешь подтянуть?
Поколебавшись, Драко коснулся левого браслета — быстро, почти нежно; Гарри не видел его лица, только светлые пряди да кончики пылающих ушей.
— Ты ведь не уйдёшь сейчас, — на самом деле это не было вопросом. — Ты ведь не вернёшься в Англию, как говорил раньше...
— Естественно, нет. Я хочу найти её так же, как ты.
— Не так же.
— Сказал, что пойду — значит, пойду, — пожал плечами Драко, берясь за другую застёжку.
— Там на кухне, ты говорил, что я не лукавлю... — Драко напрягся, Гарри почувствовал это по хватке на своём запястье.
— Ну?
— Я хотел тебя поблагодарить. После вчерашнего разговора... я думал, ты меня ненавидишь... что ты меня всегда ненавидел.
— Я тебя не ненавижу, — в тоне Драко зазвучали предупреждающие нотки.
— Да... на кухне... я понял это... Ты будто бы ещё веришь мне, и мне... мне нужно, нужно, чтобы ты мне верил, ведь если нет... — он осёкся.
— И что — считаешь, верю, да?
— Разве нет?
Драко закончил возиться с пряжкой.
— Ты — единственный, кому я верил в этом мире.
Гарри промолчал — да и что он мог сказать? Драко отпустил его руку и поднял взгляд — чуть-чуть усталый; впрочем, возможно, так казалось из-за тонких морщинок под глазами.
— Готово.
— Значит, снова друзья?
— Нет, — Драко шагнул назад, подхватил с кровати свой меч и закрепил его на талии; Гарри видел, как его пальцы чуть дрожат. — Много будешь знать... Давай, собирайся.
Драко вышел — топот затих в прихожей, Гарри на мгновение замер, прислушиваюсь к тусклому рёву в ушах — будто где-то далеко бурлило море.
Любовь — это вера...
И он потянулся за своим мечом.

***

Он шёл за ней по коридору — она слышала звук его шагов, но так и не обернулась, пока не добралась до лестницы. Он стоял прямо за спиной, чуть улыбаясь и выжидающе глядя на неё; в красном свете люстры кровь на рубашке казалась неестественно реальной, словно свежие брызги красного вина.
— Не тронь её, — заявила Джинни напрямик.
— Кого? — чуть опустил ресницы Том.
— Сам знаешь, — утомлённо огрызнулась Джинни. — Ты уже убил Пенси — чего уж больше?
Его глаза блеснули.
— Ну, я не заявлял бы так категорично — я знаю заклинания, способные возвращать мёртвых... Так можно пытать — снова, снова... без всякой возможности ускользнуть...
Джинни содрогнулась, но тут же взяла себя в руки.
— Я про Блез. Хочу, чтобы ты её отпустил.
— Не знал, что ты настолько дорожишь ей.
— Она отнюдь не дорога мне, — невольно подстраиваясь под ритм его речи, возразила Джинни. — Однако вину из-за ещё одной смерти, что ты принесёшь на мой порог, я не вынесу.
— Ты делаешь из мухи слона, — пожал плечами Том.
— Просто тебе неведомо, что такое вина. И неудивительно. Это тоже своего рода пытка.
Синие глаза чуть прищурились, став по-кошачьи настороженными.
— Надеюсь, ты не думаешь всерьёз, будто я пощажу её. Я ведь и тебя не склонен щадить.
Джинни поколебалась. Том стоял перед ней — и в воцарившейся тишине она мучительно прислушивалась к негромкому позвякиванию люстры, к тиканью часов где-то внизу, видела меланхоличное круженье пыли в рассеянном свете факела. В глазах Тома плеснуло злобное веселье. Конечно. Никогда. Он слишком долго ждал. Слишком нетерпеливо.
...Мне не нужно, чтобы ты щадил меня, — подумала она, поднимая голову. Руки сами собой нашли застёжку — спустя мгновение расстёгнутая куртка упала на пол. Том следил за ней, прищуриваясь всё больше и больше. Её пальцы нашарили пуговицы на блузки и расстегнули их одну за одной. Мокрая ткань второй кожей льнула к телу — Джинни с трудом стянула блузку и тряхнула волосами. Те щекотно рассыпались по плечам.
На лице Тома не дрогнул ни один мускул, лишь пальцы сжались в кулаки.
— Вирджиния, что ты делаешь?
Она дрожащими руками нащупала ремень, расстегнула и медленно потянула из джинсов.
— Торгуюсь с тобой. Ведь ты захотел её только потому, что она похожа на меня, верно? Что ж — вот она, я. И я сделаю всё, что ты хочешь. Только отпусти её.

***

Они поднялись на крышу дома Виктора. На востоке солнце кровавым ножом рассвета рассекло облака. Тусклые звёзды ещё блестели на небе то там, то сям — в их свете Гарри видел, как Драко дошёл до края крыши и осмотрелся, будто прикидывая расстояние до соседнего дома.
Привалившись к кирпичной трубе, Гарри смотрел, как слизеринец вспрыгнул на низкий бордюр — чёрная одежда терялась на фоне неба, зато виднелись светлые волосы и лицо: зрелище, прямо скажем, куда приятнее, недели растянувшийся посреди балкона труп, взирающий в небеса пустыми глазами.
Засунув руки в карманы, Драко стоял на краю, запрокинув голову, — хотелось даже крикнуть, чтобы он не вёл себя так беспечно, Гарри это здорово действовало на нервы. Вот Драко резко развернулся, заставив его вновь содрогнуться, пробежал вдоль стены, спрыгнул на крышу и направился к покойнику. Откинув в сторону плащ, засунул руку за пояс и замер, не сводя внимательного взгляда. Гарри не выдержал:
— Поразительно. И после всего этого он по-прежнему мёртв.
— Брось-ка в меня один из своих ножей, — мельком взглянув на него, попросил Драко.
Вытащив нож из ножен-наручников, Гарри выполнил просьбу; Драко поймал клинок прямо в воздухе, присел над телом и разрезал мантию у горла. Под ней оказалась чёрная рубашка, прикрывающая, как показал следующий взмах ножа, неприятно бледную рябую кожу, покрытую коркой засохшей крови.
— Чем это ты занимаешься? — приподнял бровь Гарри.
Драко не ответил. Он осторожно занёс нож, приложил его к горлу покойника и, мгновение поколебавшись, полоснул.
У Гарри перехватило дыхание. Из пореза выступила тёмная кровь. Драко откинулся на пятки и чертыхнулся.
— Мы слишком долго ждали.
— Чего мы ждали?
— Кровь. У него сердце уже остановилось — а после остановки сердца кровь из трупа добыть нельзя.
Гарри опять поднял бровь.
— Детективные романы, — в качестве объяснения добавил Драко.
— Да я не об этом, — возразил Гарри, — а о том, что существует масса заклинаний из колдомедицины, при помощи которых можно восстановить сердечную деятельность.
— Разве что у живых людей.
Гарри пожал плечами:
— Нигде не сказано, что это не сработает, — он поднял руку, указав на труп. — Cardiatus.
Тело задёргалось, будто на электрическом стуле, выгнулось дугой — теперь оно соприкасалось с землёй только затылком и пятками; мёртвые пальцы судорожно заскоблили крышу, а из разреза на горле волнами, толчками полилась чёрная кровь. В груди покойника родился высокий, булькающий крик — будто из горшка выкипала вода.
Драко шарахнулся в сторону, не желая замарать ботинки; судя по виду, ему должно было вот-вот стать дурно, даже губы побелели.
— Finite incantatum, — торопливо произнёс он.
Тело затихло, чуть порозовевшая было кожа снова приобрела зеленовато-восковой оттенок. Драко покосился на Гарри.
...Прости, — торопливо подумал гриффиндорец, — такого я не ожидал.
Драко пожал плечами:
...Сработало — и ладно, — он нахмурился. — И — кыш из моей головы.
...Прости, — повторил Гарри.
Небо просветлело, и стали видны болезненно-яркие пятна на щеках Драко, сердито поджатые губы. Вспомнив руку, утешительно похлопывавшую его по спине на кухне, Гарри подумал, каким, однако, непростым человеком тот являлся.
— Слушай, ты как? У тебя такой вид... — его перебил рассёкший ночную тишину пронзительный крик. Драко вскинул голову, Гарри последовал его примеру: рассветная медь подсветила тяжёлое небо, по которому, приближаясь, неслась крылатая тень — вот она пересекла тускнеющую луну, вот начала снижаться, вот опустилась на крышу...
— Фестралы, — с удовлетворённой улыбкой сообщил Драко.

***

В золотую жаровню на когтистых лапах, стоящую у кровати Рона, кто-то положил благовония, и всю спальню заполнил пахучий чёрный дым. Рон занялся устранением неполадок, тогда как Гермиона, хмурясь, изучала апартаменты.
— Смотрю, они тебя тут шикарно устроили.
— Угу, — поддакнул Рон. От жары он взмок насквозь — и рубашка, и бархатный колет. — Ты бы присела и отдохнула.
— Не беспокойся, всё в порядке, — соврала девушка. Сейчас она стала ещё бледнее, а губы казались пурпурно-синими; несмотря на тепло в комнате, она дрожала под плащом. — А доставивший меня сюда человек?..
Не глядя в её сторону, Рон поворошил в жаровне угли.
— Габриэл. Вампир.
— Я знаю, Рон, — с ноткой неизменного ядовитого превосходства в голосе откликнулась Гермиона. — Он твой приятель?
Рон резко развернулся, взмахнул золотой кочергой:
— Я понимаю, на что ты намекаешь... Какого чёрта?! Ну же, скажи, скажи это!
Гермиона вскинула подбородок.
— Ну что ж — ты сотрудничаешь с Тёмным Лордом? Ты на него работаешь?
Брошенная кочерга лязгнула об пол. Рон зашипел сквозь зубы:
— Нет. И мне кажется, сообщать тебе, что я никогда бы так не поступил, — совершенно лишнее: ты всё равно мне не поверишь. Вот что я тебе скажу: он никогда и не просил меня о сотрудничестве — и это чистая правда. Он меня жучил, заставлял часами играть в шахматы, принуждал смотреть какие-то видения — такие ужасные... мне казалось, моя голова непременно взорвётся...
— Видения?.. Ах... шахматы... — эхом откликнулась Гермиона таким тоном, будто это всё объяснило. Сосульки в волосах начали таять, и капли воды слезами замерли на щеках.
— “Ах... шахматы” — это ты о чём?
— Видишь ли, существует теория, согласно которой люди, обладающие талантом в области шахмат, так же имеют и преконгнитивные способности, — взглянув на недоумённое выражение Рона, гриффиндорка нетерпеливо фыркнула. — Словом, могут предсказывать будущее. Как правило, всего на несколько шагов вперёд. Лично я подозреваю, Тёмный Лорд вынуждает тебя использовать прорицательские способности — многократно, до тех пор, пока ты настолько не утомишься, что будешь не в состоянии их удержать. Так что же ты видел? — добавила Гермиона, распахнув глаза.
— Знак Мрака. Трупы. Знак Мрака над школой. Министерство в огне...
— Ах, Драко... Он поджёг отцовский кабинет...
— Гарри нас оставит... Рунический браслет разобьётся. Симус... в зелёных лучах...
Гермиона прикрыла глаза:
— Том...
— А ещё... Джинни... — голос Рона стал хриплым. — Задушенную.
Гермиона медленно покачала головой.
— Рон, какой же это для тебя ужас...
— А ещё, — резко оборвал её Рон, — я видел лежащего на кровати в какой-то каменной комнате Драко и рыдающего рядом Гарри. Малфой был мёртв.
Гермиона шарахнулась, будто от удара и прикусила губу.
— Да, — согласилась она, и в глазах блеснули слёзы, — Драко умирает. Но если ты видел Гарри рядом с ним... Если он будет рядом в последний миг...
— То что?
— То значит, Гарри переживёт сегодняшний день, — Гермиона обхватила себя поверх тяжёлого, напитанного влагой плаща.
У Рона перехватило горло:
— Бог мой, Гермиона, ты вообще способна думать о чём-нибудь кроме того, выживет Гарри или нет?
Её снова затрясло — Рон заметил, что кончики пальцев уже тоже посинели.
— Как же я замёрзла...
Рон потёр глаза тыльной стороной ладони.
— Тебе нужно согреться. Так, вон там ванная с горячей водой. Иди, а я пока поищу тебе что-нибудь сухое на смену.
— Спасибо, Рон, — кивнула Гермиона.
Плащ соскользнул с её плеч, она бросила его на кровать. Он думал, она отстегнёт фляжку с пояса, однако девушка оставила её на прежнем месте и направилась к ванной, на миг замерев в дверях:
— Рон, все твои видения — они истинные. Вот только та Джинни, которую ты видел, — не Джинни вовсе. И с твоей сестрой всё хорошо, — она в первый раз за всё время улыбнулась ему, вошла в ванную и закрыла за собой дверь.

***

***

Глаза её были закрыты, а потому она почувствовала лишь движение — прикосновение рубашки к голым рукам, тепло его тела... Сначала он просто стоял вплотную, не касаясь её, — она ощущала дуновение его дыхания на своих веках, лёгкое касание его волос. Она оцепенела в ожидании объятий, гадая, ту ли приманку она положила в капкан, — не случится ли так, что он не захочет или не поймёт её?
Дыхание его сбилось, он зашипел сквозь зубы и положил руки ей на бёдра, чуть выше расстёгнутого ремня. Его пальцы были удивительно холодны.
Она открыла глаза, встретившись взглядом с удивительной синевой его глаз. Светлые пряди падали прямо на лоб, смягчая выражение лица — лишь волнение, волнение затворника, впервые покидающего свою келью ради неведомых далей — ни капли ярости...
— Симус? — чуть удивлённо спросила она, и в это мгновение он её поцеловал.

***

— О, мой Тристан! — Риэнн кинулась к возлюбленному. Изящное тафтяное платье висело клочьями, где его разорвал тёмный маг Морган, и под этим весьма условным покрывалом грудь так и ходила ходуном, словно желе, поданное к столу морских путешественников в самый разгар шторма. — Я думала — тебя я больше не увижу...
— Ах, да... — Тристан уклонился от её объятий. — И осторожнее с моими волосами, а то, неровен час, и куколка найдётся.
Риэнн повернулась к товарищу своего возлюбленного, воплощению земной красоты лорду Себастиану Дорсину:
— Смогу ли я найти слова, о друг мой, чтобы достойно отблагодарить тебя — я вижу, мой Тристан отнюдь не впал в унынье, — возопила она, колыхнувшись к нему.
Себастиан поскрёб свою шею — всю в красных отметинках. Какие муки пришлось ему пережить?
— Ах, видишь ли, тут есть пара нюансов. Они чрезвычайно деликатны. А так же кое-что определяют.
— Скорее, первое, однако, чем второе, — добавил Тристан, и они оба захихикали.
Лорд Себастиан с обожанием смотрел на Тристана.
- Ты умничка моя, - сказал он. - Скорей ко мне, мой пупсик, мой умный сексуальный сукин сын...
Лишь когда Тристан, высвободившись из её объятий, направился к лорду Себастиану и принялся отнюдь не по-братски покрывать того поцелуями, до Риэнн дошло, что происходит нечто весьма занимательное...

— Знаешь, Сириус, хуже чтения бреда только чтение бреда вслух. Скажи, в чём провинился я? За что меня караешь?
Сириус вольготно раскинулся на диване, держа в руках книгу в невероятно кричащем переплёте. Услышав слова Ремуса, он усмехнулся:
— Помнится, Лили это читала, однако в то время и книжки не кишели такими пикантными подробностями!
— И что же это? — закатил глаза Люпин.
— “Брюки долой”, — прочёл заглавие Блэк. — “Эротическое путешествие”.
— Хочешь сказать, это Джинни читает?
— По-моему, у неё полный комплект, — Сириус метнул книжку в сторону кофейного столика, она упала вверх иллюстрацией, изображающей блондина без рубашки, зато в туго обтягивающих чресла бриджах. — Что не так, Ремус?
Люпин, роющийся в огромном ящике, пожал плечами:
— Я отправлял сову в Министерство с просьбой предоставить мне все наши старые записи, хранившиеся в моём доме. Я подразумевал списки Ордена, но меня поняли буквально, — он поднял виниловый диск. — Глянь — Прибрежные Роллеры...
— Этот точно из коллекции Снейпа, — наморщил нос Сириус.
Люпин вытащил следующий:
— Слушай, а помнишь, как мы слушали Шоколадную Лягушку?
— Ага, а потом они продали первородство “Фрювольным Доксям” и опопсились, — подхватил Сириус. — Питер ещё сох по их вокалисту... как там его звали? Найджел Хеслоп?
— Точно, он даже одевался так же. Помнишь — прозрачные каблучищи с заколдованной внутри золотой рыбкой?
— Знаешь, ретроспективно глядя в прошлое, могу заметить: мы должны были догадаться, что все закончится его работой на Тёмного Лорда.
Ремус не успел ответить: распахнулась дверь и появился Чарли Уизли. Лицо у него было весьма растерянное.
— Продолжая разговор, — подхватил он, — сообщаю: Эйден Линч на каминной связи. Он совершенно не в себе и вопит, что немедленно должен побеседовать с кем-то из вас. Вроде как Гарри сейчас в Праге...

***

При ближайшем рассмотрении фестрал оказался в единственном экземпляре. Он приземлился на крышу между Гарри и Драко, мягко зашуршав кожистыми крыльями, и затих. Чёрная костлявая спина... Белые, словно подернутые дымом, глаза уставились на юношей.
— Ну и урод, — словно между прочим, заметил Драко, — не находишь?
Фестрал в упор уставился на Драко, и Гарри взгляд опредёленно не понравился.
— Ты бы его не оскорблял. А то цапнет.
— Вот ещё, — Драко протянул к зверю руку. Тот продолжал какое-то время пристально смотреть, потом опустил голову и потерся мордой о ладонь. — Я фестралам нравлюсь...
— Им вообще никто не нравится.
— А я вот нравлюсь, — возразил Драко. И, в самом деле, фестрал продолжал тереться носом о ладонь. В представлении Гарри столь нежный жест меньше всего подходил этой смертеподобной лошадке.
— Не знал, что ты способен видеть фестралов, Малфой, — заметил Гарри. — На пятом курсе не мог.
Драко метнул в Гарри острый взгляд.
— Это ты в бестактной манере пытаешься выяснить, видел ли я, как кто-то отбросил копыта, а, Поттер?
Гарри пожал плечами:
— Я не знаю, видел ты смерть или нет. Только и всего.
— Всё было куда интересней. Я же сам помер — неужели забыл? — Драко опустил руку, но фестрал продолжил тереться об его плечо. — После этого я их и увидел. Вокруг Имения, на школьных землях. Они постоянно за мной таскались. Думаю, им просто нравится всё, имеющее отношение к смерти.
Гарри передёрнуло.
— Я как-то ездил на одном. А ты?
К его удивлению, Драко чуть побледнел.
— Нет, — поколебавшись, признался он. — Не люблю верховую езду.
— Не любишь?! — захлопал глазами Гарри.
— Не-а.
— А поче...?
— Потому, — отрезал Драко, отступая от Гарри и фестрала. Теперь его лицо напоминало захлопнувшийся ящик. — Просил же не лезть ко мне с вопросами.
— Не знал, что это касается всех вопросов на свете, — огрызнулся Гарри. — Думал, есть только несколько важных вещей, о которых ты просто не хочешь разговаривать...
— И, полагаю, именно ты можешь решать, что важно, а что нет, — уколол Драко.
...Да чтоб тебя, — подумал Гарри. — Опять двадцать пять! — и, повинуясь какому-то импульсу, он ухватил край плаща Драко, не давая тому уйти.
— Забудь. Проехали.
Драко, уже наполовину отвернувшийся, глянул на Гарри через плечо — тот почувствовал и скрытое напряжение, и спрятанные под этим напряжением мысли Драко, которые краем задели его собственный разум. Странное, удивительное чувство: словно, протянув руку к кувшину, ты вдруг почувствовал через стекло прикосновение того, что сокрыто внутри.
Интересно, а ощутил ли это Драко?..
Так или иначе, но вида тот не подал.
— Значит, так, Поттер, — резко начал Драко. На миг умолкнув, он продолжил, кидая слова в разделяющую их тишину — безжалостно и отчётливо. — Насчёт сказанного раньше — я пойду за тобой, не брошу тебя... Ты знаешь — я сделаю, раз сказал. Тебе крупно повезло, что я уже это пообещал — можешь этим даже воспользоваться: выспросить что-нибудь, например. Я не буду уворачиваться. А уж почему я тут — из-за желания быть с тобой или же просто из-за обещания... решай сам.
— Да я просто не могу понять, из-за чего ты не хочешь со мной разговаривать, — с ноткой отчаяния в голосе ответил Гарри.
— Да, — резко кивнул Малфой. — Ты не понимаешь. Потому-то я и не хочу с тобой говорить.
...Но на кухне-то ты со мной разговаривал, — подумал Гарри, но вслух не произнёс, — это, без сомнения, разозлило бы Драко. Тот вообще старался не обсуждать скользкие темы, и Гарри ощутил, что и само нежелание разговаривать отныне тоже запретная тема.
...Пусть мы близки, — подумал Гарри, — но для близкого человека я знаю о его чувствах ничтожно мало...
— Коль скоро верхом ты не любишь ездить, как ты предполагаешь сбежать с этой крыши?
Драко метнул в него ядовитый взгляд, ничуть не тронувший Гарри, — слизеринец имел в своём арсенале целый набор ядовитых взглядов, но теперь это волновало куда меньше, нежели ясный и чистый тон, каким он только что говорил.
— Я не сказал "не поеду". Я сказал — "не люблю".
— Вот и хорошо, — Гарри, запустив одну руку в спутанную гриву фестрала, вспрыгнул ему на спину. Тот взбрыкнул, сделал несколько шагов и затих. Гриффиндорец обернулся к Драко, который невольно отступил и теперь хмурился в отдалении.
— Давай, — протянул ему руку Гарри.
Драко нахмурился сильнее.
— Кто сказал, что ты будешь впереди?
Гарри качнулся и театрально ткнулся головой в выгнутую шею фестрала.
— А ну, давай — раз-два и сел на этого долбаного пони, Малфой.
Игнорируя руку помощи, Драко рывком подтянулся и сел позади Гарри, крепко обхватив бока фестрала ногами. Тихо зарокотав, конь расправил шелестящие кожистые крылья. Драко зачертыхался себе под нос. Даже не оборачиваясь, Гарри чувствовал, насколько напряжен приятель — от него будто шли электрические волны паники.
— Ты бы за мою рубашку лучше взялся, Малфой.
Чертыхания сменились вдумчивым и подробным сообщением о том, что Гарри может сделать со своей рубашкой — это была весьма расширенная формулировка фразы "а не пошёл бы ты со своей рубашкой"... Процесс оказался сложным и долгим, с участием узлов.
Пожав плечами, Гарри склонился к уху фестрала:
— Отнеси нас к Тёмному Лорду... — и, не успел он закончить, как фестрал уже взмыл в небо. Драко заорал и вцепился в пояс Гарри — лишь крепкая хватка последнего удержала обоих от падения.
И они помчались навстречу кроваво-красному рассвету.

***

— Салют, — тусклые глаза Эйдана уставились на Сириуса, ухоженная рука взметнулась в приветствии, однако Линч тут же перекосился. — О... господи, моя башка... Чёртовы, чёртовы маги: можем вывернуть человека наизнанку, но не умеем справиться с паскудным похмельем... Лучше б я умер вчера...
Сириус мысленно вздохнул: процесс получения информации от Эйдана никогда не был простым. В своё время им как-то пришлось пересечься по работе в Сопротивлении: Эйдан представлял из себя разряженного болвана с привычкой выползать из-под одеяла и заваливаться на работу ближе к полудню со сведенными похмельным синдромом зубами — что, по понятным причинам, не добавляло ему поклонников среди начальства, одним из коих Сириус и являлся.
— Слушаю тебя, Эйдан.
— Нуте-с... — Эйдан затеребил воротник бархатного чёрного сюртука. — Довольно обо мне. Как там у вас, Сириус?
— Ничего особенного, — вздохнул Блэк. — Чарли сказал, что есть разговор — ты, случайно, не в курсе, какой?
Эйдан рассеянным взглядом обвёл кухню и оживился:
— Да, точно — насчёт Гарри.
— Насчёт Гарри? — дрогнул Сириус.
— Вернее, не совсем: насчёт Виктора, это касается Гарри только косвенно, — Эйдан снова моргнул и просиял: — Какое, однако, словцо: “косвенно”. И не думал, что я его знаю... Пожалуй, над этим стоит поразмышлять...
— Эйдан! — громыхнул Сириус. — Напоминаю: в соседней комнате находится половозрелый оборотень, и, ежели ты сию же секунду не выложишь всё о Гарри, от твоей башки и клока волос не останется!
В этих словах имелась некая доля истины: Ремус действительно был взрослым оборотнем, способным сожрать голову Эйдена — хотя, пожалуй, не в его нынешнем состоянии.
Линч надулся.
— Ладно, ладно, только не надо мне угрожать, — он смахнул пылинку с воротника, — короче, у Крума в Праге есть квартира — прямо в центре города, со всеми удобствами... — словом, он мне позволяет иногда там останавливаться...
— ЭЙДАН.
— Короче, — обиженно продолжил Линч, — вчера я получил от него сову с требованием немедленно выметаться, поскольку он, дескать, собрался поселить там приятеля. К тому, что меня вообще несколько выбила из колеи подобная бесцеремонность, добавилось ещё похмелье из-за вечеринки в Будапеште накануне... Словом, никуда я не ушёл — когда Виктор прибыл с этим своим другом, я всё ещё находился в спальне. К счастью, под рукой оказался старая мантия-невидимка, позаимствованная в своё время у Ордена...
— ...а точнее говоря, украденная...
— Ты собираешься дослушать до конца или нет? — сверкнул глазами Эйдан.
— Всё зависит от того, как ты относишься к понятию “частично съеденный” по отношению к себе.
Линч открыл, было, рот, но, передумав, тут же закрыл.
— В общем, я накинул мантию и прокрался из квартиры, однако мне удалось увидеть того, кого привёл Виктор. Это был Гарри Поттер.
Сириус дёрнулся вперёд настолько быстро, что едва не перекувырнулся:
— Мой Гарри? Ты уверен?
— Ну естественно!
Сердце Сириуса отчаянно заколотилось.
...Ниточка к Гарри... первая ниточка к Гарри...
— Полагаю, для начала стоит поблагодарить тебя, Эйдан... — в этот момент кухонная дверь отворилась и вошёл задумчивый Люпин, при виде которого Линч испуганно вскрикнул и исчез во вспышке синих искр.
— Что это с ним? — ошарашено спросил Ремус.
— Э... да ничего, — виновато заёрзал Блэк, — он, видишь ли, ужасно застенчив, — и, взглянув на озадаченное лицо друга, продолжил: — Не поверишь, у Линча в кои-то веки действительно оказалась полезная информация. Он видел Гарри. И ни с кем иным, как с Крумом.
— Не думал, что они близки, — удивился Люпин.
— Именно так, но он же должен знать: с близких-то друзей мы и начнём поиски. Эйдан долго раскачивался, прежде чем хоть что-то из себя сумел выдавить, — думаю, нам стоит нанести Виктору визит, — Сириус поднялся. — Кстати, тебе-то чего?
— Это насчёт Джинни, — мрачно откликнулся Ремус. — Она ещё не вернулась, и Чарли вне себя от беспокойства. Он хочет, чтобы мы отправились на поиски.

***

Он не был Симусом, и его поцелуи не имели ничего общего с поцелуями Симуса — нежными, сладкими, приятными. Но на яростные поцелуи Драко они тоже не походили: Джинни знала — Драко никогда не причинит ей боли. Сейчас же такой гарантии не было.
Она задохнулась и сморщилась, когда Том прижал её к перилам и запустил пальцы в волосы, когда припал к ней сухими, горячими и жёсткими губами, когда его язык, раздвинув её губы, проник к ней в рот и яростно заметался по нёбу. Она задрожала — однако это было ничто по сравнению с тем, что творилось с ним: плечи Тома буквально ходили ходуном, а руки, скользнувшие с талии на грудь, тряслись. Но он не замечал этого. Не знай она его лучше, она бы приняла подобное за крайнее волнение и глубокое чувство.
Джинни отцепилась от перил и положила руки ему на плечи, откуда он их немедленно убрал:
— Не касайся меня.
— У тебя руки трясутся.
Он ослабил хватку, пробурчав:
— С моими руками всё в порядке.
— Конечно, — умиротворяюще кивнула она.
Том навалился на неё, всем весом прижав к больно впившимся в спину перилам, — вскрикнув и тут же поймав его удовлетворённый взгляд, Джинни запрокинула голову, пряча лицо. Он потянулся к ней, губы коснулись шеи — она тронула его волосы, снова заставив отшатнуться.
— Я же сказал — не касайся меня!
Джинни полуприкрыла глаза, пряча затаившуюся в них ненависть.
— Чего ты так боишься, Том?
— Умолкни, — прошипел он, сильнее и сильнее наваливаясь, — теперь она уже не могла дышать, — или я заставлю тебя замолчать.
Её голова шла кругом от этой близости, от тепла его тела, запаха чернил и крови; она провела ладонью в воздухе вдоль его спины, считывая выступы позвоночника по облепившей тело рубашке; она могла даже ощутить шрам под правой лопаткой, заработанный Симусом лет в девять...
— Ты не должен делать мне больно, — шепнула она.
— Вот как? — замер он. — Значит, не должен?
Она надеялась на это.
— Ты не можешь...
Она всё сказала: его руки скользнули к её горлу, обхватили его; большие пальцы нажали на ямочку выше ключиц... Он смотрел почти нежно, когда хватка на её шее стала сильнее.
Перед глазами Джинни взорвались звёзды, она пыталась вздохнуть, она царапала его запястья, раздирая ему кожу, она пиналась... — в ушах звучал негромкий смех. Колени её подогнулись, перед глазами всё померкло, когда он внезапно отпустил её; Том шарахнулся прочь, ноги отказались ему служить — и он упал к её стопам.
Джинни цеплялась на перила, чтобы устоять, все её помыслы сконцентрировались вокруг глотка свежего воздуха и ноющих синяков на горле. Наконец, она посмотрела на Тома: тот, уже поднявшись на ноги, стоял на почтительном расстоянии и жмурился в её сторону.
Одной рукой он держался за горло — вернее, за синяк на бледной шее.
— Я же говорила тебе, — с мрачным торжеством сообщила Джинни, наплевав на боль, причиняемую ей словами, — ты не можешь ранить меня.

***

Через некоторое время Рон осознал: обещание найти для Гермионы какую-нибудь одежду прозвучало достаточно самонадеянно — замок был чем угодно, но только не домом; Рон брёл через холлы, танцевальные залы, пустые музыкальные гостиные, пыльные библиотеки, сверху донизу забитые книгами с позолоченными корешками. Однако же не наблюдалось ни какой-либо другой спальни, ни подходящей кучи дамского барахла. Рон кратко подивился, откуда призывает столь бесконечный гардероб Рисенн. Возможно, впрочем, она ухитрялась мастерить свои ленточки прямо из воздуха. Талант, конечно, необычный, однако же несколько ограниченный в применении.
Он как раз выходил из громадной библиотеки, когда внезапно услышал голоса, один из которых — знакомый, резкий — несомненно, принадлежал Вольдеморту. Рон нырнул в ближайшую нишу и замер; мимо в сопровождении Червехвоста прошествовал Тёмный Лорд. Петтигрю явно волновался — круглое личико раскраснелось, а левая рука нервно теребила мантию.
— Господин, клянусь — я не лгу: Люциус вмешался в такие области... Вы определённо не одобрите... Весьма опасно для вас...
— Да-да, я прекрасно слышу тебя, Червехвост, — раздражённо откликнулся Тёмный Лорд, думая о своём, — однако твоя одержимость Люциусом уже переходит все мыслимые границы. Надеюсь, ты сам это понимаешь.
— Я лишь пекусь о ваших интересах, хозяин, — уязвлённо запротестовал Червехвост. Рон припомнил раздражение в голосе Вольдеморта — “Шпион в доме Люциуса, да?” и ещё сильнее вжался в нишу.
— Сочиняя безумные истории о вызываемых демонах и духах? Твои претензии кажутся мне необоснованными, кроме того, в свободное время Люциус волен развлекаться, как ему угодно.
— Не только демоны и духи, Хозяин, — запротестовал Червехвост, — некие духи-убийцы: ведь именно так погибли ваши Пожиратели Смерти...
— Ну, хорошо, положим, — кивнул Вольдеморт, — но, заметь, только те, кто был готов в любой момент отречься от меня. Возможно, Люциус — просто санитар наших рядов.
— Даже если так, ему стоило для начала согласовать свои действия с вами, — смиренно вздохнул Червехвост и Рон согласился, что в последнем замечании определённо был смысл.
Похоже, Вольдеморт призадумался.
— Коли он предал меня, кара будет мгновенной и строгой, — кончик бледного пальца коснулся подбородка. — Однако всё бремя доказательств ложится на тебя, — он щёлкнул пальцами. — И пока ты не владеешь ими, Червехвост, я слышать ничего не желаю.
— Да, господин, — поник Петтигрю.
Окинув своего слугу взглядом, Вольдеморт перекосился:
— Признаться, действительно тебе бы стоило быть чуть симпатичнее... — с таким причудливым комментарием он развернулся и покинул комнату, провожаемый удручённым взглядом Червехвоста.
Утомившись от игры в прятки, Рон выбрался из своей ниши.
Петтигрю подскочил:
— Шпионил, да? — прорычал он.
— Чья бы корова мычала, — сопроводив фразу грубым жестом, ответил Рон и вышел из библиотеки.
Сдёрнув по пути синие портьеры в надежде, что Гермиона Премудрая наверняка сумеет заколдовать их во что-нибудь подходящее, Рон вернулся в спальню. Судя по всему, она ещё купалась: в комнате никого не было, а в ванной шумела вода.
— Закрой дверь, Рон, — услышал он тихий ровный голос и, подчинившись, в свете разом вспыхнувших факелов увидел сидящую на кровати Гермиону, всё одеяние которой составляло белое полотенце. Лицо и шею облепили мокрые волосы.
Она улыбнулась, снова став прежней Гермионой.
— Прости, — махнула она в сторону полотенца,— у меня одежда насквозь промокла.
— Всё нормально, — неловко откликнулся Рон, сделал несколько шагов вперёд, опустил на покрывало охапку бархата и торопливо попятился назад. — Извини, я заставил тебя ждать — но пришлось прятаться от Червехвоста и Тёмного Лорда. Они должны знать, что ты тут, однако...
— Они что-то говорили про меня? — в панике спросила Гермиона.
— Нет-нет, — замотал головой Рон, — только о том, что нельзя доверять Люциусу Малфою.
— Вот как? Я думала...
— Неважно, — Рон сделал шаг вперёд, — главное, тебе уже лучше...
Она кивнула. Действительно, судя по розовым губам и нормальному цвету щёк, ей действительно стало лучше.
— Прости за то, что было. Я вела себя как настоящая стерва.
— О... н-нет, нет. Ничего подобного.
— Самая настоящая, — она свесила босые, тонкие ноги с кровати и встала, придерживая полотенце вокруг тела. Рон заметил над правой щиколоткой ссадину — в этом было нечто удивительно детское. — Какое право я имела обвинять тебя в попытке выжить. Я просто не подумала... Я беспокоилась только о Гарри...
— У него проблемы? — Рон выдавил кривую улыбку. — В смысле — проблемы серьёзнее, чем всегда?..
— Да. Мы втроём находились в Праге, и Габриэл послал своих людей, чтобы убить Гарри и Драко. Я и не...
— Ничего подобного, Вольдеморт не мог этого допустить: они оба ему нужны, он бы не позволил убить их ни с того ни с сего. Люциус всегда здесь, и он...
— Люциус? — Гермиона свободной от полотенца рукой схватила Рона. Тот отвёл взгляд. — Ты слышал разговор о Драко?
— Немного... Я знаю, что Тёмный Лорд послал своих слуг за Гарри, но тем не удалось причинить ему вреда. Знаю, Драко был с ним и защитил его... Потом они говорили так, будто на самом деле им нужна была ты... но зачем? Что им от тебя понадобилось?
Гермиона напряглась, Рон почувствовал, как вцепившиеся в его руку пальцы стали стальными.
— Ну, ты-то должен это знать, — прошептала она.
— Чаша...
— Четвёртый Благородный Объект... — широко распахнутые глаза Гермионы сияли.
— Но... я не думал, что ты носишь её с собой... Я думал, она в Хогвартсе...
— Это не такой предмет, который можно просто бросить, Рон, — ядовито заметила девушка.
— Но я полагал, ты хотя бы её спрятала, — чувствуя себя уязвлённым, буркнул Рон. — Или нет?
Гермиона не сводила с него взгляда. И вдруг слабо улыбнулась.
— Неужели не догадаешься?
— Нет.
Губы Гермионы дрогнули, она рассмеялась и всплеснула руками:
— Из всех нас ты всегда был самый прямодушный.
— Так скажешь или нет? — поинтересовался Рон.
Снова помрачнев, Гермиона мотнула головой.
— Меньше знаешь — крепче спишь, — она положила руки ему на плечи и взглянула прямо в глаза. — Я слишком долго думала, будто лишилась тебя. Я больше не хочу рисковать.
— Ох... — Рон почувствовал, как все слова разом куда-то делись: остались только острое осознание этой близости, скользящего вдоль её скулы луча света, взбрызнувшего золотом волосы. Полотенце на фоне белизны её кожи казалось снежно-белым. — Гермиона... ты... наверное... не должна...
Попытка что-то сказать потерпела неудачу, он почувствовал странное, тревожное головокружение — будто следствие яда, побочный эффект наложенных Пенси чар. Впрочем, неважно: сейчас — только коснувшиеся его лица пряди, медово пахнущие клевером...
...Неужели я до сих пор влюблён в неё?..
Она стала его первой любовью — бесплодной, детской, колдовской, причиняющей массу неудобств — то есть именно такой, о которой с ностальгией вспоминают спустя годы.
Но только не в его случае.
Его любовь отобрали, скомкали и швырнули в лицо; отняли очарование и сладость, подменив их болью. Она стала воплощением сделанной когда-то ошибки, символом того, чем бы он мог владеть и чего лишился... О, если б была возможность всё исправить...
— Что?.. — её глаза распахнулись, руки легли на плечи. — Ты волнуешься из-за того приворотного заклинания, что наложила на тебя Пенси?
— Ну... э... ну, да. Понимаешь — немного, да... Я знаю — ты бы никогда...
— Ах, Рон, — шепнула Гермиона, — ты такой благородный и всепрощающий... а мы так с тобой обращались... Я никогда не хотела причинять Гарри боль, но иногда я желала... просто рядом с тобой многие вещи становятся такими простыми...
— Рядом со мной? — захлопал глазами Рон, пытаясь осознать, что именно в его жизни за последнее время казалось простым.
Гермиона подняла к нему лицо. На кончиках ресниц поблёскивали слёзы, она задыхалась, будто не стояла, а бежала.
— Давай это будет нашим секретом... только твоим и моим...
Он не раз слышал эти слова в своих мечтах, а потому узнал их.
...Не... не может быть... всё неправда, всё не так... Это сон — сон или кошмар...
Но Гермиона уже припала к его рту, а Гермиона была его другом, и он не мог найти в себе силы, гнева, чтобы оттолкнуть её... — и Рон замер. Ему прежде не приходилось испытывать такого поцелуя — горячего, глубокого, иссушающего — ему не хватило воздуха, глаза заломило от боли, кровь в венах вскипела, став огневиски... И тут он понял.
— Рисенн! — зашипел он, уворачиваясь от губ и слыша негромкий горловой смешок. Он попробовал отпихнуть её — не тут-то было; тогда он куснул её за губу — дьяволица ахнула от боли, с силой толкнула его. Ноги подкосились, и Рон плюхнулся на мраморный пол с чувством, будто он рыба, из которой только что выдернули все кости.
Она — в невесть откуда взявшемся белоснежном платье, в пролившимися на плечи чернилами волос — склонилась над ним, защекотав локонами. Рукой коснулась своих губ: на пальцах осталась кровь.
— Надо ж быть настолько безжалостным со своей любовью! Или это из-за того, что жить тебе осталось всего ничего?..
Рон смотрел на Рисенн сквозь дымку боли, и в ушах его звучал голос Гермионы: “если Гарри увидит его смерть, значит Гарри переживет этот день”...
— Нет, — отрезал Рон. — И не жди от меня жалости.
Глаза Рисенн расширились, однако он уже ускользнул во тьму; даже если она что-то ответила, он не услышал.

***

Мир ярким ковром огней крутанулся прочь и выцвел, подёрнувшись дымкой.
— Поттер?
— М-м... да?
— Это что — звёзды?
Гарри немного помолчал:
— Ты о чём? Ну, конечно же — звёзды... — он повернулся, чтобы взглянуть на Драко, и тот сильнее вцепился в его пояс. — Ты вообще к чему это спросил?
— Да так — ни к чему... Проехали, Поттер.
Гарри недоумённо отвернулся. Драко взглянул через плечо: вместо сияющих звёзд позади раскинулась темнота, то там, то сям проколотая яркими, режущими глаза точечками. В голове кто-то голосом Снейпа произнёс “слепота”, и он со слабым всплеском отчаяния подумал, что противоядие, молекула за молекулой в этот миг покидающее его кровь, способна приготовить только Гермиона... И уже совсем скоро ничто не сможет встать не пути яда — только его собственные иссякающие силы...
Он надеялся, что их окажется достаточно.

***

Том медленно отнял руку от собственного горла. Глаза, до краёв наполненные злобой, блеснули, однако он не двинулся.
— Что ты со мной сделала? — хрипло, будто это его только что чуть не задушили, спросил он.
Джинни почувствовала неудержимое желание ухмыльнуться, расхохотаться, встряхнуть его:
— Ничего. Я поняла: потому ты и не убил меня тогда, — просто оглушил, оставил там: ты же мог меня прикончить, однако не сделал этого. Ты не в состоянии причинять мне боль: могу поспорить, ты не знаешь причины, просто — не можешь. Наверное, ты считаешь, причина в теле Симуса — так сказать, слабость простого смертного...
— Не смертного, а влюблённого, — откашливаясь, с ненавистью уточнил Том. — Он тебя любит.
— Знаю. Знаю — любил, — воспоминание о Симусе, ставшем теперь Томом, всколыхнуло волну печали. Джинни не ждала этой любви — та стала изысканным акцентом, чуть смягчившим печаль, притупившим надрыв утраты. Она никогда не принимала эту любовь, никогда не отвечала взаимностью, никогда не позволяла ему любить себя... она ждала — всегда ждала Драко. — И всё ж ты не смог сделать мне больно не по этому, — Джинни заправила волосы за ухо. Болело всё — даже пальцы. — Дело в заклинании, вернувшем тебя: как ты там говорил — симпатическая магия? Моя кровь, мои слёзы — именно я привела тебя обратно, именно из-за меня ты здесь, именно я — та цепь, при помощи которой ты вытянул себя в этот мир, именно я — тот якорь, на котором ты здесь держишься. И только я смогу отправить тебя обратно, — резко закончила она.
Она сделала шаг назад, потом ещё один: он, задыхаясь, не сводил с неё разъярённого взгляда — ей бы понравился этот рычащий взгляд, кабы не то, что она собралась сделать. Ещё шаг — и жёсткое прикосновение перил к спине. Джинни через плечо бросила взгляд вниз: лестница, теряющаяся в темноте. Снова взгляд в сторону Тома, глубокий вздох...
Его глаза сузились: он понял, но слишком поздно — метнувшись к ней с яростным воплем, он увидел, как она, ухватившись за перила, перелетела через них...

***

Снова натянув на себя холодную и грязную одежду, Гермиона вернулась в спальню, застав там весьма примечательную сцену: на полу в заляпанном кровью белом платье сидела Рисенн. Черные волосы, будто чернила, струились по её плечам. На коленях у неё возлежал Рон. Дьяволица подняла взор на шагнувшую в комнату девушку и хищно улыбнулась.
— Тш-ш. Смотри, не разбуди его, — она откинула на спину водопад чёрных волос, и Гермиона увидела, что Рон действительно спит — или же делает вид, будто спит: грудь мерно вздымалась, рыжие волосы разлохматились, а рукой он прикрывал лицо.
— Рон! — ахнула Гермиона, не в силах поверить глазам своим, и протянув руки, кинулась к нему. — Что с ним? Что ты ему сделала?
Рисенн продолжала улыбаться, рассеяно играя с рыжей прядью.
— Просто пыталась выудить кое-какую информацию.
Руки гриффиндорки сами собой сжались в кулаки: она умирала от желания кинуться на Рисенн, вцепиться ей в физиономию, подбить один из этих серых глаз, стереть улыбку с этих красных губ...
— Хочешь сказать, ты его пытала?
— Пытала? — зашлась смехом Рисенн. — Что ты, ни в коем случае: наносить ущерб Прорицателю строго запрещается — соответственно, и пытать тоже. Его разум слишком ценен... и хрупок. Я просто слегка его... поцеловала, — взгляд, устремлённый на Рона стал собственническим; длинные пальцы скользнули по его щеке к шее и погладили виднеющуюся в расстёгнутом вороте шею. — Мои поцелуи оказывают некое влияние на мужчин. С Гарри тоже произошло нечто подобное.
У Гермионы занялось дыхание — она даже услышала, как воздух со свистом вырывается сквозь сомкнутые зубы.
— Ах ты... — Гермиона поискала слово, как можно точнее выражающее, что она думает о Рисенн и не нашла. — Ты... лживая стерва, — скомканно закончила она.
— Прекрати обзываться, — рассмеялась Рисенн, — ты понятия не имеешь, кто я на самом деле.
— Суккуб, — припечатала Гермиона. — Ты высасываешь из мужчин души во время сна, оставляя только пустую оболочку, — процитировала она учебник по Тёмным Созданиям.
— Не во время сна — в этом нет никакого удовольствия, — поправила дьяволица, её пальцы нежно погладили пульсирующую на горле Рона жилку, он что-то проворчал во сне и, повернувшись, уткнулся ей в платье; его яркие волосы казались ещё одним кровавым пятном на белоснежном одеянии. — На чём же мы остановились? Ах, да — на Гарри. Он такой милашка! Так прикрывает глаза во время поцелуя... Знаешь, совсем немного — просто чуть опускает ресницы...
— Прекрати! — рявкнула Гермиона. — Я поняла: ты просто пытаешься сделать мне больно, хочешь добиться моей ревности...
— Вот уж кто бы говорил о ревности, — перебила Рисенн, стрельнув в гриффиндорку быстрым взглядом, — сама-то мечешься между ними, не в силах выбрать...
На миг Гермиона испугалась настолько, что могла только таращиться на древнюю деву, возвышающуюся в пене белоснежных одежд, бесчувственного юношу у неё на коленях и чёрному водопаду низвергающихся на них обоих волос. Бледное лицо, лишённое сейчас всякой привлекательности, окаменело — будто одним движением захлопнули веер.
— Не понимаю, о чём ты. Между кем и кем я не могу выбрать?
— Между твоим Гарри, — медленно, словно что-то растолковывая туповатому ребёнку, ответила Рисенн, — и Драко, который, на самом деле не твой — потому что ты его не захотела. Вот только проблема в том, что на деле-то ты его всё же хочешь. И никогда не перестанешь хотеть — просто сказала себе, будто с этим покончено. И потому ты по-прежнему стоишь между ним и той, которая могла бы оказаться рядом с ним; той, которую он мог бы пожелать, — стоишь просто ради того, чтобы стоять...
— Я никогда не говорила ему ничего подобного! Никогда!
— Я помню ночь, — произнесла дьяволица, — зимнюю ночь: чёрное с серебром небо, ступени школьной лестницы в снежной глазури... Помню юношу, стоящего на тех ступенях, помню девушку, бегущую к нему, желающую коснуться его рук — распахнутый плащ, дабы он мог лицезреть прекрасное новое платье и свои подарки: подарки, которые она надела...
— У него был такой невыносимо одинокий вид, — глаза Гермионы наполнились слезами, и она торопливо смахнула их тыльной стороной руки, — только и всего...
— Одинокий? — усмехнулась Рисенн. — Ты хочешь сказать — без тебя?
— Нет, — прошептала Гермиона.
— А ведь существует девушка, которая была бы счастлива оказаться рядом с ним, кабы ты позволила.
— Он её не любит, — резко отмахнулась Гермиона, забыв, как секунду назад изображала непонимание. — Он не любит Джинни, он мне сказал...
— Так прямо и заявил: “я её не люблю”?
— Он это подразумевал, — в ушах Гермионы зазвучал голос Драко — чёткий, безучастный: “А есть ли какой-нибудь ответ на “я люблю тебя”, кроме как — “я тоже тебя люблю”?”
— Он любит тебя только за якобы бескорыстие. Знал бы он, насколько эгоистична ты на самом деле...
— Я ничего не могу сделать... Ничего не получается с этой любовью: я не хочу любить его, но люблю — он словно часть меня, часть, которую я временами ненавижу, однако же я нуждаюсь в нём и — нужна ему...
— Ты сама это сделала, — безжалостно отрезала Рисенн. — Ты решила, будто единственная способна сделать противоядие, необходимое ему для продления жизни, да ты бы контролировала их общение с Гарри, если бы...
— Я никогда этого не делала. И не стала бы делать.
— И тем не менее, ты задумывалась об этом.
Гермиона уставилась на Рисенн.
— А ты жестока.
— Это любовь жестока, — уточнила дьяволица, — любовь и желание. А что я есть, в конце концов, если не любовь и желание? И можешь смотреть на меня как угодно, однако я, по крайней мере, отдаю себе отчёт в своей природе. Пусть ты зло смеёшься над моим вынужденным рабством, однако, согласись, я-то никого не держу в плену — особенно того, с кем играю в любовь. И я честна в своих желаниях. Можешь ли ты сказать подобное о себе?
— Я... — Гермиона опустила глаза и увидела, что её блузка на груди совсем сырая: оказывается, не отдавая себе отчёта, она плакала — плакала так долго, что слёзы успели пропитать ткань насквозь. Снова подняв взгляд, девушка обнаружила в распахнутых дверях спальни двух мужчин: толстого коротышку с серебряной рукой и рядом с ним второго — высокого, худого, бледного, словно кость.
Червехвост и Тёмный Лорд.
Сопровождаемый своим верным слугой, Тёмный Лорд беззвучно скользнул в комнату. Бесцветные брови нависали над холодными глазами цвета застоявшейся крови. Посмотрев на Гермиону, он обернулся к Рисенн:
— Судя по всему, ты попользовалась этой грязнокровкой без моего на то дозволения?
— Без указания моего господина я её и пальцем бы тронуть не посмела, — склонив голову, ответствовала Рисенн.
— Полагаю, она плачет не от боли, а от страха, хозяин, — встрял Червехвост.
— Вот как... — тёмные глаза цвета застоявшейся крови скользнули к Гермионе, губы растянулись в улыбке. — Ожидание боли — страшная вещь... Пожалуй, стоит положить этому конец, — он поднял руку и прошипел сквозь зубы: — Crucio.

***

Зима превратила поля в снежно-коричневую шахматную доску с миниатюрными фигурками домов — во всяком случае, они казались таковыми с высоты фестрального полёта. Драко подёргал Гарри за рубашку.
— Чего тебе, Малфой?
— Я есть хочу, — даже сквозь выбитые ветром из глаз слёзы, и мешающие смотреть волосы Гарри увидел унылое выражение лица Драко.
— Есть хочешь?
— Хочу, — упрямо повторил тот.
— Прекрасно, — язвительно фыркнул Гарри, — я тебе сейчас подыщу пару бутербродиков. А то, что у нас двести футов под брюхом и мы невесть где находимся — сущие пустяки.
— Не стоит доводить свой сарказм до таких высот.
— Так, и что я должен, по-твоему, сделать? Шлёпнуть фестрала и сказать — “эй, приятель, не подкинешь ли нас до ближайшей закусочной?” или...
Гарри подавился собственными словами: фестрал вдруг заложил крутой вираж и резко нырнул по направлению к земле. Драко по-девчачьи завизжал и вцепился Гарри в рубашку; оба съехали почти под самую гриву, крепко-накрепко в неё вцепившись. Земля приближалась с невероятной скоростью — и вот они приземлились, причём настолько жёстко, что Гарри зашвырнуло в ближайший стог сена. Драко приземлился рядом — куда более грациозно, хотя так же больно. Чуть помедлив рядом и покосив на них блестящим, как бусина, глазом, фестрал мощно ударил чешуйчатыми крыльями и взмыл в небо.
Проклиная чёртову зверюгу, Гарри покрутил головой: они оказались в чистом поле, на котором кое-где возвышались стога. Около грязной лужи верещали неряшливые цыплята. Поблизости перекосился ветхий фермерский домишко. Драко сидел рядом, вытаскивая солому из волос.
— И после этого ты хочешь сказать, что фестралы тебя не слушаются, — заметил он, с любопытством разглядывая окрестности.
— Это не очень-то похоже на закусочную, — возразил Гарри.
— Ну, этот стог — точно нет, но, может, что-то подходящее найдётся в ближайшей деревне? — Драко махнул в сторону виднеющихся неподалёку низеньких домиков и поднялся; с него на землю слетел целый ворох соломы. — Куда я и направляюсь.
— Ты не хочешь, чтобы я составил тебе компанию?
Драко мотнул головой:
— Это такое захолустье: и один-то чужак достаточно всех взбудоражит, что уж говорить про двух невесть откуда взявшихся парней и лошадь впридачу.
— Положим, лошадь они не увидят, — возразил Гарри.
Драко мрачно посмотрел на гриффиндорца:
— Эта деревня лежит во владениях Тёмного Лорда. Хочешь проверить?
Гарри поднялся, стряхнул с себя солому:
— А почему пойдёшь именно ты?
— Видишь ли, — Драко приподнял светлую бровь, — как показал последний раз, из нас двоих билингуалом являюсь именно я, — и он направился в сторону села, пиная бурьян. Гарри проводил его взглядом: тёмная фигурка, увенчанная светлыми волосами, — единственное яркое пятно на фоне серо-коричневых полей и унылого свинцового неба.
Через полчаса Малфой вернулся. При нём имелась буханка хлеба, немного сыра, сухофрукты и бутыль, наполненная какой-то прозрачной жидкостью; кинув еду Гарри, Драко погрузился в единоборство с пробкой.
Гарри откусил кусок хлеба.
— Всю воду не выпивай, я тоже хочу.
— Это не вода, дружище, — откинув волосы с глаз, откликнулся Драко, демонстрируя сосуд: — Палинка.
— Как-как ты меня обозвал? — захлопал глазами Гарри.
— Палинка, — устрашающе округлив глаза, повторил Драко. — Ну... что-то типа фруктового брэнди. Этой штукой можно смыть с дома краску секунд за двадцать. Нож дай.
— У меня нет.
Драко закатил глаза:
— Есть, — указал он на кожаные манжеты, охватившие запястья Гарри.
— Точно, — Гарри занёс руку, как показывал ему Драко, — и в тот же миг выстреливший нож воткнулся в скирду рядом со слизеринцем.
— Может, будешь чуток поосторожней, а? — снисходительно усмехнулся Малфой, вытаскивая из бутыли пробку. — А то сейчас бы кокнул бутылку-то...
Отбросив нож, он сделал большой глоток, тут же сморщился и принялся так по-детски тереть лицо, что Гарри поразился: ему прежде не доводилось видеть у Малфоя подобного жеста.
— Кстати, бонус: мало того, что ею можно оттирать краску, — она ещё и пахнет, как растворитель...
— Это и есть твой обед, — поинтересовался Гарри, занявшись сыром, на вкус оказавшимся очень приятным, сладковато-острым. — Брэнди?
— Брэнди с фруктами. Вкусно и питательно, — Драко взмахнул бутылкой.
— Как тебе будет угодно, Малфой, — Гарри с трудом удержал смешок. — Как думаешь, есть вероятность возвращения фестрла или же нам стоит призвать свои мётлы?..
— Не-а, — откидываясь в стог, возразил слизеринец. — Мы пройдёмся.
— Пройдёмся?!
— Да, пройдёмся. Я тут поспрашивал — мы поблизости, — он махнул рукой куда-то за спину Гарри; обернувшись, тот увидел темнеющий на фоне неба горный кряж, вершина которого терялась в голубоватой дымке. — Меня тут, кстати, строго-настрого предостерегли насчёт малейшей магии по дороге, потому как “шпионы Тёмного Лорда повсюду”, — Драко фыркнул — это удивительно дисгармонировало с его внешним видом — и потёр грязной рукой лицо, сразу став чумазым. Это сделало его таким милым... если бы Гарри, конечно, находился сейчас в подходящем настроении. — Ты давай, лопай свой сыр, Поттер, — нас ждут великие дела.
— Ты же вроде сам что-то говорил о небольшой прогулке по парку.
— Мне жаль, — судя по тону, Драко было отнюдь не жаль, — давай-ка я перефразирую: нас ждет жестокая дорога через тернии — к Лорду, и едва мы сделаем первый шаг на этом пути...
— Тернии... — устало вздохнул Гарри, — слушай, Малфой, а ты не боишься?
Драко слизнул с руки капельку спирта и внимательно взглянул на Гарри.
— Я боялся, Поттер. И вещи, которых я всегда страшился больше всего на свете, обязательно случались. Так что, по мне, нет смысла в страхе, — он чуть прищурился и как-то странно, чуть сдавленно рассмеялся. — Слушай, ты же гриффиндорец — кому, как не тебе читать лекции о храбрости? А так же о патриотизме и чувстве локтя. А я могу удовольствоваться званием эксперта по закулисным интригам и причёскам.
— Храбрость — вовсе не отсутствие страха, — спокойно продолжил Гарри, — а то, что ты не поворачиваешь назад, даже когда...
— ...итак, мы начинаем нашу лекцию, — перебил Драко, хотя в голосе не было раздражения — только напряжённая усталость, — сейчас Гарри Поттер поведает нам смысл понятия "героизм"...
— Ничего подобного. Никакой я не герой — терпеть это не могу! Но и трусом быть не желаю.
— Ах, в таком случае сама концепция войны для тебя — нечто вроде “главное — не победа, а участие”, да?
— Войны? — захлопал глазами Гарри. — Какой войны?
Война против Тёмного Лорда всегда представлялась Гарри в виде шеренг воинов, взводов магов, ночных вылазок и залитых магическим пламенем траншей. И никогда этот процесс не представлялся ему в виде себя и Драко — промёрзших, грязных, не имеющих ни карты, ни плана, лишённых возможности посоветоваться или переложить ответственность на чьи-то плечи... лишённых всего, что могло помочь и спасти.
Драко посмотрел на него поверх горлышка бутылки.
Гарри поднял взгляд — когда они летели, звёзды, казалось спустились прямо к ним, сейчас же они взмыли высоко-высоко в небо, разом став далёкими и недостижимыми — как и то, до чего Гарри не мог сейчас дотянуться: смелость и уверенность, безопасность и тайны, спрятанные в глубине серых колодцев глаз Драко.
— Сегодня я убил человека, — сказал Гарри только ради того, чтобы что-то сказать.
— Я в курсе. Добро пожаловать на войну.

***


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 22-06, 00:48 
Не в сети
Скажи мне кто я, и я дам вам в глаз (*_*)

Зарегистрирован: 23-04, 11:25
Сообщения: 504
Откуда: Одесса
***

Мастер Люциус,
Ходят слухи, будто Тёмный Лорд и его приспешники сомневаются в вашей верности. Рекомендуется нанести пару успокоительных визитов, не говоря о том, что я начинаю тосковать по вашему блестящему обществу.
Ваша покорная слуга
Рисенн

Она подчеркнила слово “слуга” двойной чертой и нарисовала вокруг звёздочки. Нетерпеливо хрюкнув, Люциус скомкал записку и швырнул в огонь: тот с жадностью ухватил за клочок бумаги, тут же обратив его в золу. Люциус раздражённо зашагал по комнате. А ведь день начинался так чудесно — тихое Поместье, полное отсутствие вестей от Тома (вот оно, счастье!), лёгкая пытка домашних эльфов, проверка, подходят ли ему старые штаны (подходят!), размышления о покупке парочки гончих, чтобы следовали за ним по пятам... Да, он бы назвал их Джерет и Чемберлен, а на одинаковых ошейниках красовался бы Малфоевский герб... Сладкий послеобеденный сон оказался испорчен этим посланием от Рисенн. Что делать: он действительно избегал Вольдеморта — в социальном, если так можно выразиться, плане, не в силах разобраться с фиаско Тома. Теперь, несомненно, до Тёмного Лорда дойдут известия о разгуле убийств, смертях Пожирателей — так что Люциусу надо запастись чем-нибудь на редкость убедительным, дабы...
Грохот выдернул его из задумчивости: воздух посреди комнаты колыхнулся и... Малфой вытаращил глаза: в центре дорогущего персидского ковра стоял Том Реддл — взмокший от пола, белый, как бумага, в залитой кровью рубашке и безобразными свежими кровоподтёками на шее. На руках его лежала Джинни Уизли — рыжие волосы стекали в воздух, ноги безжизненно свисали, левая рука надломилась, закрытые глаза утонули в синяках.
— Девчонка... — в бешенстве простонал Люциус, — он мертва?!
Том едва дышал.
— Она жива... Пока... — прорычал он, кашляя и выплёвывая на ковёр сгустки крови. — И я тоже. Мне требуется твоя помощь, Люциус — ей нужно сохранить жизнь.

***

Они всё шли и шли. Короткий зимний день подкатился к вечеру, солнце склонилось к горам, похожим, по мнению Гарри, на стену. Закат распахнулся в небе алым веером, отороченным тонким кружевом тонких облачков; Гарри следовал за Драко в тени горных кряжей по узкой, смёрзшейся тропе между низкими холмами, увенчанными нагромождениями валунов — просто шёл, надеясь, что Драко знает, куда следует идти.
— Мы точно не заблудились? — в пятнадцатый раз поинтересовался он.
— Ещё один такой вопрос, и я пошлю тебя подальше и брошу здесь. Уж лучше я попытаю счастья с Тёмным Лордом. Уверен, его совершенно не волнует перспектива заблудиться.
— Не сомневаюсь, — Гарри осторожно обошёл подмёрзшую лужу, — он просто убьёт любого, кто покажет неверную дорогу.
— Согласись, такая целеустремлённость не может не восхищать, — откликнулся Драко. Выпитая им палинка не сказалась на его двигательных способностях: с непокрытой, несмотря на мороз, головой, он шагал далеко впереди Гарри, и холод чуть подрумянил его бледные щёки.
— Не соглашусь, — Гарри знал — время от времени Драко лез в раздражающие дискуссии намеренно. — Связанное с Вольдемортом не достойно никакого восхищения.
Драко закатил глаза:
— Я в курсе твоей готовности называть Тёмного Лорда по имени, однако же не стоит выводить подобные рулады, стоя непосредственно у него под дверью, договорились?
— Конечно, ведь вон та белка — несомненно, один из его шпионов, — Гарри махнул рукой в сторону сидящей на ветке белки, — и давно ли у тебя паранойя, Малфой?
Покусав нижнюю губу, Драко раздражённо выдохнул:
— Хочу, что бы ты знал, Поттер – уверен ли я, что мы доберёмся до крепости Тёмного Лорда? Да, уверен. Итак, нам известно — у того в планах значится два пункта: первой — прикончить тебя, второе — править миром. И он всегда был в равной степени одержим как первым, так и вторым, поскольку второе — следствие его мелкой и подлой натуры. Итак, позволит ли он чему-нибудь встать на пути к тебе? Ни за что. Но я, собственно, не только о нём беспокоюсь. Это злая земля — проклятая земля. Здесь водятся твари, чьё внимание нам совершенно ни к чему.
— Ох, только не заводи снова свои страсти-мордасти, — раздосадованно махнул рукой Гарри, — Малфой, я... — к несчастью, он не рассчитал с размахом: нож вылетел из манжеты, и белка-неудачница, ранее обвинённая в шпионаже в пользу Тёмного Лорда, пискнув напоследок, свалилась с ветки. — О, нет...
Драко аж покраснел — с таким трудом ему удалось сдержать смех:
— Смерть шпиону Тёмного Лорда! Слушай, а может, ты и прав: пожалуй, стоит завалиться к нему, распевая по дороге старинные застольные песни — что в этом такого-то? — он глотнул ещё брэнди, засунул бутылку под мышку и начал, намеренно фальшивя:

Вечерочком на закате по причалу я гулял,
Там девица-молодица тосковала без огня,
Говорила-причитала: дескать, не с кем поиграть,
Не найдется молодца ли, кто ответ ей сможет дать.

Менестрель её услышал и на помощь поспешил.
Говорил ей — что ж ты хочешь, что угодно для души?
Но, однако ж, перебрал он и заданье провалил:
От вина свалился прежде, чем девицу завалил.

Эх, раз, ещё раз — не с кем поиграть сейчас!
Горе мне — ах, как же быть?
Так невинность и хранить?
Эх, раз, ещё раз — не с кем поиграть сейчас!

Она к зеркалу ступила, прибрала свои власы,
И поправила одежды — сногсшибательной красы.
Горы серебра и злата были плачены за них,
Хоть она, скорей, мечтала, не носить, а сбросить их.

Шла она по переулку и искала, где ж он есть -
Добрый молодец прекрасный, что неможно глаз отвесть.
Все-то ноженьки стоптала, все-то слёзы пролила:
Добры молодцы все — геи. Вот такие вот дела.

На рассвете зарыдала — что же делать, как мне быть?
Как смогу теперь я злую свою жажду утолить?
И, главу печально свесив, побрела она опять,
Говорила-причитала: дескать, не с кем поиграть

Эх, раз, ещё раз — не с кем поиграть сейчас!
Горе мне — ах, как же быть?
Так невинность и хранить?
Эх, раз, ещё раз — не с кем поиграть сейчас!

В качестве заключительного аккорда Драко вдребезги разбил пустую бутыль о ближайшее дерево. Гарри смотрел на него — взъерошенного, с довольной ухмылкой на лице и залёгшими под глазами тенями.
— Это не старинная застольная песня, ты только её что сочинил.
— И что с того? — подмигнул Драко.
Они вышли на поле, утыканное чахлыми деревцами. Драко неожиданно остановился.
— Мне нужно передохнуть, — сообщил он, опускаясь в примороженную траву, — извини, Поттер, ежели с музычкой не угодил.
Гарри присел рядом — земля дышала холодом, но усталость взяла верх.
— Ну, это было совсем неплохо, — поделился он.
— Благодарю. Пожалуй, я посвящу её Джинни.
— Что?! Впрочем, неважно. Я не желаю знать, на что ты там намекаешь.
— Угу, — согласился Драко, запрокинув голову и рассеянно глядя в небо. — Так оно, скорее всего, и есть.
Воцарилась длинная, как тянучка, тишина. Гарри чуть подвинулся и покосился на Драко: тот, выбеленный лунным светом, погрузился в раздумья. Сейчас, сидя в чистом поле, за много миль от ближайшего объекта, способного отбросить тень, Гарри отчётливо видел лежащую на заострившихся скулах слизеринца тень ресниц, видел тени, залёгшие под глазами и вокруг губ, в ямке на обнажённой шее... и прикинул, угадал ли он, о чём тот думает.
— Так ты любишь её?
— Кого? — захлопал глазами Драко.
Так. Похоже, не угадал.
— Джинни.
Снова повисла тишина. На этот раз — напряжённая.
— Полагаю, любовь в твоём и моём понимании — две большие разницы, — наконец ответил Драко.
— Не увиливай.
— И что? — Драко повернулся, прильнув щекой к своей руке. Луна брызнула ему в глаза, сделав их похожими на два бельма. — Тебе-то что, Поттер?
— Уж и полюбопытствовать нельзя?
Драко рассмеялся, всколыхнув дыханием сухую траву.
— А может, хочешь устранить меня со своего пути?
— Ничего подобного.
Драко скользнул по Гарри взглядом. В бледном свете ресницы обрели цвет сухой соломы, волосы казались ещё светлее, а кожа — почти белоснежной. Гарри припомнил Драко из своего сна — куда более взрослого на вид, с чёткими линиями скул и подбородка.
— Не знаю... — наконец, выдохнул Драко и, пока он говорил, голос становился всё более сонным. — Иногда мне кажется — возможно... Впрочем, иногда я воображал, как побеждаю тебя в квиддиче — причём видел это так ярко, словно это случалось на самом деле: ветер в волосах, снитч в руке... Знаешь... когда он в кулаке, он так бьётся... будто сердце...
— Да, — шепнул Гарри.
— Иногда так сильно чего-то жаждешь, что ты видишь это чётко-чётко... как наяву...
— Так ты хочешь Джинни, — спросил, окончательно запутавшись в словах, Гарри, — Ты любишь её...
— Как бы я хотел полюбить её... Временами мне даже кажется, что даже могу, — и когда я рисую это в воображении, мне кажется, это сделало бы меня счастливым. Но, похоже, мы со счастьем — две вещи несовместные. Счастье так банально просто, а уж кого-кого, а меня простым никак не назовешь.
— Счастье — вовсе не просто, — возразил Гарри, — и я не вижу причин, почему бы тебе не полюбить её.
— Всё никак не вижу звёзд...
— Просто луна очень яркая, — полагая, что с пьяных глаз Драко забыл уже состоявшийся на эту тему разговор, — повторил Гарри. — И она их затмевает.
— Точно.
Гарри озадаченно смотрел на него, и Драко, подняв тонкую руку, коснулся его волос — легко, словно лист — от этого жеста по телу Гарри пробежали мурашки.
— У тебя солома запуталась, — сообщал Драко, убирая руку.
— О... ну, спасибо...
— А я думал, для тебя счастье — это просто... — тихо заметил Драко. — Ведь ты знаешь, кого любишь...
В тишине Гарри пытался постичь смысл этих слов — как можно не знать, в кого влюблён? Любовь — как боль: не почувствовать её невозможно, как не почувствовать спрятавшийся в ковре гвоздик...
— Если ты про Гермиону, то, как я написал ей в прощальном письме, покидая Хогвартс, я всегда...
Гарри осёкся не потому, что Драко перебил его словом или жестом, — нет, тот поступил по-другому: внутри Драко что-то взорвалось, лопнуло перетянутой струной. Обернувшись, Гарри увидел распахнутые глаза и удивлённо приоткрытый рот.
— В каком письме к Гермионе?


КОНЕЦ ГЛАВЫ 14-1 !!!!!!!!!


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 22-06, 00:49 
Не в сети
Скажи мне кто я, и я дам вам в глаз (*_*)

Зарегистрирован: 23-04, 11:25
Сообщения: 504
Откуда: Одесса
Глава 14-2. Тернии. Часть вторая. Тернистый лес

Тернистый сад любви со вранами в хлебах —
Взрастёт едва заметно.
И лето чуть прошло, уж холод подстерёг,
Нефрит стенает в сердце.
Имеет имя лик, счёт обрели тела,
Я дней не различаю.
Вой ветра — глас любви и плата за грехи.
Раскидистые ветви.


Tanglewood Tree, Dave Carter


Гарри осёкся не потому, что Драко перебил его словом или жестом, — нет, тот поступил иначе: внутри него будто что-то взорвалось, лопнуло перетянутой струной: обернувшись, Гарри увидел распахнутые глаза и потрясённо приоткрытый рот.
— В каком письме к Гермионе?
С этими словами Драко будто передал часть собственного напряжения — Гарри замер и прикусил губу.
— Да-да, я помню — ты сказал, что не хочешь говорить о письмах, но...
— О письме, — отсёк Драко ледяным тоном, — а не о письмах вообще. Я не против поговорить о письмах, которые ты писал — или не писал — но только не мне.
— А... ну да, — Гарри поднялся на ноги. То ощущение неуловимой близости, которое возникло между ними, оказалось напрочь испоганено. — Едва речь заходит об этих долбаных письмах, у тебя махом крыша слетает. Нет уж, спасибочки, Малфой. Всё, забыли.
Драко вскочил, будто по команде, — напряжённый, подобравшийся, как кошка перед прыжком. Глаза его лихорадочно сияли.
— Я хочу знать. Я должен знать. Ты написал письмо Гермионе? Что ты сделал с ним? Где оставил?
— Рядом с твоим... — деревянным голосом ответил Гарри.
Лицо Драко попеременно то бледнело, то вновь заливалось румянцем.
— И что в нём было?
— А вот это не твоё дело, — не в силах поднять на Малфоя глаз, Гарри отвернулся. В душе вскипела какая-то неуместная ярость: он столько раз пытался поговорить об этом дурацком письме, а тот разом начинал вести себя так, будто на его глазах при помощи Непростительного Заклятья умертвили любимого филина. И вот теперь сам лезет с расспросами — не иначе, хочет, чтобы Гарри нарушил данное себе слово...
Да пошёл он...
— Это моё личное дело, — но в тот же миг Гарри был схвачен и силком развёрнут лицом к Драко; пальцы слизеринца — цепкие и острые — впиявились в кожу колючими ледышками.
— Нет, это моё дело! — возразил Драко вибрирующим голосом — так от легчайшего прикосновения трепещет перетянутая струна скрипки. — Это очень даже моё дело, Поттер, так что говори — да побыстрее...
— И не подумаю. Письмо было адресовано Гермионе. Коли она его тебе не показала, значит, у неё были на то резоны...
Кожа на отчаянно стиснутых кулаках Драко натянулась, став почти прозрачной.
— Не сомневаюсь — у неё были резоны. И основной — тот, что она вообще никакого чёртового письма не получала...
— Но я же написал! — заорал Гарри, теряя голову. — Я же не могу тебе врать — да и, кстати, зачем бы вообще стал это делать?! И потом, для начала, не твоего долбаного ума дело, что я написал в письме подруге, к тебе это не имеет никакого отношения...
— Так ты не просто не врубаешься, да? — неприятно рассмеялся Драко с горьким удивлением. — Ты со своими письмами... враньём о дружбе и верности... И о том, что надо заботиться о других... — со всем твоим трепежом... Ведь для тебя это пустые слова, да? Все тебя всегда любили — все, весь мир; а потому, что бы я тебе ни давал, для тебя это ничего не значило, — просто ещё одна крохотная капелька в океане всеобщей любви. Ничего особенного, ничего нового, ничего важного, ничего такого, без чего бы ты не мог прожить... — он выпалил это с таким отчаянием — хотя... отчаяние, сами слова и то, как они говорились, — теперь для Драко уже ничего не имело значения. — Как ты думаешь, каково это — узнать, что единственный человек на этом долбаном свете, без которого ты не способен ни на что, прекрасно может без тебя обойтись?
... единственный человек на свете, без которого ты не способен ни на что... — Гарри вытаращил глаза, его ярость махом сдулась, обернувшись полной подавленностью.
— Да как ты можешь так говорить?! Как тебе — хоть на секунду — в голову пришло, будто я могу прекрасно без тебя обойтись?!
Драко хрипло дышал, несмотря на холод, его щёки пунцовели.
— Потому что ты сам так сказал.
— Когда?! Какого чёрта я такое сказал?!
— В своём письме, — просто сообщил Драко и вытащил из кармана... Мятый-перемятый, скомканный и затасканный почти до прозрачности клочок пергамента полетел Гарри прямо в грудь. — Если забыл, давай, перечитай. Ну, что уставился — читай сейчас же.

***
— Спасти ей жизнь? - повторил Люциус. — И почему же я должен этого хотеть?
Том взглянул на него из-под полуприкрытых век — несомненно, страдая от боли, этот вид был знаком Люциусу: бесконечное количество мучительных преобразований, в результате которых сами кости его под кожей истаяли и изменились, прошли на глазах Малфоя. Судя по всему, сейчас изнывающий от мучений, Том с трудом мог удерживать себя в вертикальном положении.
Люциус почувствовал под ложечкой нежный укол приятного возбуждения.
—- Мне нужно, чтобы ты её спас. Ибо, если она умрёт, я умру тоже. Мы — скованные одной цепью, — он опустил взор к девушке в его руках, и странное выражение исказило черты: отвращение и ликование одновременно. — Мы с ней едины, и узы наши неразрывны — и даже смерть не разлучит нас...
— Вот, значит, как?.. — Люциус отвернулся, чтобы утаить выражение своего лица, и изобразил, будто ищет на столе волшебную палочку. Сердце норовило выскочить из груди: Том никогда не приходил к нему так — нуждаясь в помощи, да ещё сюда, в Имение, где сами стены питали Люциуса силой. — Забавно...
Том застонал, и, повернувшись уже с палочкой в руке, Люциус обнаружил его опустившимся на колени. Он баюкал и баюкал девушку у груди, склонив к ней лицо; светлые волосы перепутались с её почти алой рыжиной. Его грудь, манжеты - всё было пропитано кровью, и Люциус мельком подивился, чья это кровь, — Тома или же Джинни. На ней самой крови почти не было — разве что в волосах да на кажущемся мраморным горле. Сейчас они до странности напоминали некую извращённую "Пьету": юный убийца с бесчувственной девой на руках.
Том следил за Люциусом: тот развернулся от стола, губы чуть дрогнули, приподнявшись в насмешливом оскале.
— Ну же, Люциус, кретин, — чего ты ждёшь?!
Малфой вращал палочку в пальцах, а в памяти ясно, будто наяву, всплывала тёмная, точёная фигурка другого юноши. Палочка всё крутилась и крутилась в изящных бледных пальцах, а на губах расцветала улыбка — высокомерная, надменная, не прощающая ни изъянов, ни слабостей...
— Люциус! - крик Тома захлебнулся бульканьем. — Займись ею! Она же умирает — разве ты не видишь?!
— О, да, — я прекрасно это вижу, - палочка не прекращала движения ни на миг. Глаза Тома стали синее, чем обычно. Они с Люциусом стояли друг напротив друга, однако Малфой, старательно смотрел мимо, ощущая себя под защитой Имения, окружавшего его, дарующего ему силу; под защитой струящейся в крови магии.
...Я — Хозяин Имения Малфоев. А полуживой мальчишка на коленях, кем бы там он ни был ныне, — лишь оболочка того, кем он являлся когда-то...
Люциус поднял палочку, глаза Тома распахнулись, сжимающие Джинни руки дрогнули, однако Малфой уже говорил:
— Exige!
Имение взревело; Люциус едва успел шарахнуться назад, как библиотека буквально лопнула по швам, и взметнувшиеся огромные каменные плиты замуровали Тома и Джинни в неприступном мраморном склепе.

***
Гарри прочёл письмо. Раз, другой, а потом — хотя уже почувствовал приступ тошноты — третий. Похоже, до него пергамент изучали неоднократно: он весь истончился, протёрся на сгибах до дыр, а чернила смазались.
— Я этого не писал, — Гарри попытался вернуть его Драко.
Тот не шевельнулся, чтобы взять.
— Конечно же, ты.
— Нет, — возразил Гарри, поражаясь, насколько обыденно протекала беседа, — будто это была самая рядовая дискуссия, проходящая отнюдь не на морозном поле под звёздной бездной. — Не я.
— Гермиона проверила письмо, — сообщил Драко, не сводя с Гарри серых мерцающих глаз, — и выявила автора. Тебя.
— Часть слов действительно принадлежит мне, однако они переставлены... Хотя... кто бы это мог сделать и как — понятия не имею...
— Значит, понятия не имеешь... — ровным голосом заметил Драко, однако с трудом шевелящиеся губы и отчаянно пульсирующая жилка на шее выдавали его с головой. — Кто-то пришёл и подменил написанное тобой письмо, что-то накарябал взамен — и ты понятия не имеешь, как это могло случиться.
— Именно так.
Тон Гарри был спокойным, однако мозг лихорадочно работал: несомненно, существовали слова, которые он мог бы сказать, — способные сломать выстроенные за стенами стены, которые Драко нагромоздил, пытаясь защититься от Гарри. Если б только он позволил...
— Можешь меня веритаснуть.
— Применить к тебе Заклятье Истины? — захлопал глазами Драко.
— Именно.
— Это больно.
— Ну и наплевать, — Гарри затрясло. — Если этот способ тебя удовлетворит...
— Удовлетворит? … Или я на дуэль тебя вызываю, что ты решил, будто речь идёт о чьей-то поруганной чести?! — прошипел Драко.
— Я... — негодующе начал Гарри, но сам же оборвал себя, осознав, что крыть ему нечем: огрызнётся ли он или начнёт оправдываться, но нет ответа, способного заставить этого озлобившегося парня с опалённой душой принять из уст Гарри истину.
Слова были уделом Драко, а отнюдь не Гарри, и даже сейчас они оставались обоюдоострым кинжалом: будто рыбак, собой проверяющий крепость сетей, Драко запутался в силках собственных слов, и его рассуждения о вине Гарри сам Гарри был опровергнуть не в силах, хотя каждая фраза, будто нож, вонзалась в сердце.
На этот раз слизеринец отвёл взгляд. В уголках рта залегли напряжённые складочки.
— Я не буду этого делать.
...Тогда позволь я всё сообщу тебе таким образом!.. — Гарри вложил всю свою силу, всё отчаяние, чтобы взломать мысленный барьер Драко. — Ты сам говорил — я не могу врать тебе ментально...
...Прекрати это! — Драко отпрянул, будто Гарри его ударил, на лице смешались гнев и удивление. — Я же говорил —убирайся из моей головы!
Другого пути нет.
Если б Гарри действительно имел возможность всё тщательно обдумать, он бы подивился вялости сопротивления: Драко, конечно, отталкивал его прочь, однако как-то слишком слабо, будто на деле ему не хватало сил на борьбу. Вместо этого Малфой отшатнулся, словно единственной возможностью сбежать от Гарри была возможность сделать это в буквальном смысле слова.
...Я не писал этого письма, — сообщил Гарри, — и никогда не видел его прежде, чем ты мне показал. И не я его писал...
...Прекрати! — Драко всё пятился, отвернувшись и вскинув руки, будто таким образом пытаясь отгородиться от Гарри. — Прекра...
...Я бы никогда не сказал ничего подобного, ни единое словечко тут не является правдой. Знаешь, что было в настоящем письме? Что на самом деле я написал? Ты хочешь это узнать?
Драко оцепенел. Он всё ещё смотрел в сторону, однако, наконец-то, прекратил сбегать. Вздрогнув, он потуже замотался в мантию.
...словно под мантией-невидимкой...
И Гарри заговорил.
...Я сказал, что уходить без тебя — невыносимо, что худшей кары для себя я и представить не мог. А ещё — что именно ты научил меня, что значит верить кому-то и в кого-то и именно эта вера и дарит смелость...
Небо по краям начало светлеть.
По мере того, как Гарри говорил, Драко становился всё напряжённей — словно тролль или ночной эльф, обернувшийся камнем при первом луче солнца, Гарри даже прикинул, сможет ли он когда-либо шевельнуться вновь.
...и я сказал, что мысли о тебе и приведут меня обратно домой.
И тут Драко двинулся: резкий вдох, и он вскинул голову, уставившись на Гарри; рука вынырнула из-под плаща, а сам плащ соскользнул с плеч на землю: на обнажённой теперь шее яростно бился пульс, словно живое существо рвалось из-под кожи на волю. Глаза, будто напитавшись небесным индиго, вмиг стали удивительно тёмными, почти чёрными.
— Правда?.. — удивлённо спросил он, и теперь в голосе не было ни отчуждённости, ни притворства.
— Ты же знаешь. И ещё...
— Нет, — замотал головой Драко, — не нужно. Гарри, ты...
— Я помню всё, до последнего слова.
— Да, — кивнул Драко и добавил: — Должно быть, ты здорово удивился, из-за чего я так взбесился, прочтя его.
— Ну, не знаю... Я подумал - мало ли... вдруг ты решил, будто это немного того...
Драко снова замер на мгновение и вдруг затрясся. Перепуганный, Гарри сделал шаг к нему и только потом осознал, что на самом деле Драко смеётся — истерически, почти икая.
— Поттер... — он поймал мгновение между двумя приступами, — да уж: ты у нас точно немного того...
Гарри ошеломлённо вытаращил глаза. Временами ему казалось, будто у Малфоя действительно съехала крыша.
— Ну, значит это можно разорвать, да? — он протянул письмо Драко, однако тот не взял пергамент, просто взглянул на него, и взгляд этот был отлично Гарри знаком: он видел нечто подобное на лицах Фреда и Джорджа, когда в конце четвёртого курса вручил им мешок с золотом. И позже — на лице Гермионы, осознавшей, что он не умер в Бездонной Пропасти малфоевского Имения.
Состояние обалделой благодарности.
— Значит, не писал... Значит, действительно не писал?
— Естественно! — Гарри неожиданно почувствовал усталость от всех и вся. — И хотел бы я знать, что вдруг на тебя нашло, коли ты решил, будто я мог такое сделать?
— Ты ушёл, — перебил Драко. Он произнёс это тихо, безо всякого желания обвинить, однако Гарри умолк на полуслове. Два слова — две ноющие ссадины. — Ты же сказал, что не собираешься уходить, однако ушёл, даже не предупредив меня, — щёки чуть порозовели, напомнив Гарри о самых первых разах, когда он видел краснеющего Драко и получал удовольствие от столь очевидного доказательства его замешательства и боли. — Я понимаю, как сейчас это звучит, — знакомая ухмылочка тронула уголки его губ, — и сколь малое значение по сравнению с остальным это имеет. Да, ты — не каждый, и твои обещания — особенные, мне ли этого не знать; от тебя зависит безопасность всего волшебного мира, важнее неё ничего нет, — он утомлённо пожал плечами, — в противном случае ты бы не был собой.
— Я не мог взять тебя — ты был болен, едва держался на ногах.
Глаза Драко потемнели:
— Но теперь-то я хожу, верно?
— Верно, — кивнул Гарри, — но теперь-то ты исцелился.
И снова лёгкий румянец промелькнул по лицу Малфоя, напомнив Гарри ту гермионину пощёчину, красное пятно от которой целых несколько минут сияло потом на щеке.
— Исцелился? — переспросил он, странно улыбнулся и добавил: — Но тогда-то ты этого не знал, верно?
— На самом деле — знал, — повинился Гарри. — Я в ту ночь слышал их разговор — Снейпа с Дамблдором, потом ты уснул, а я ушёл. Они толковали о противоядии... Это было как раз после того, как...
Он осёкся, пытаясь подобрать слова: тонкие материи всегда были недоступны его изложению — это являлось прерогативой Драко.
— Ну, короче... знаешь, это когда мысленно договариваешься с богом... или с провидением — или с тем, что тебе в голову втемяшится: если бог сделает для тебя кое-что, всего одну вещь — если это случится, то ты... ты в ответ сделаешь всё, что угодно. Всё, что должен сделать...
Он снова умолк. Драко смотрел на него в упор со странным выражением лица.
— Да я знаю, что такое сделка с богом.
— Во-от... В общем, я заключил с богом эту самую сделку в ту ночь — ночь, когда я ушёл: если тебе найдут противоядие, то я уйду один, чтобы больше не рисковать ничьими жизнями, всех вас оставив в безопасности. И перестану быть таким эгоистом.
— Что?! — рот Драко сам собой приоткрылся.
— И вот, те слова Снейпа — он, дескать, нашёл противоядие... Понимаешь, это было словно прямое указание, а потому я должен был уйти, ведь я знал: останься я хоть на чуть-чуть, ты убедишь меня в моей неправоте, ведь ты говоришь куда убедительнее меня. И тогда я возьму тебя с собой и с тобой непременно что-нибудь случится — тебя ранят или вообще убьют, и виноват буду я, потому что больше некому. В общем, я слово дал, я его...
— Боже мой, Поттер... — жутким голосом перебил его Драко, отвернулся и пошёл прочь, и Гарри потребовалось некоторое время, чтобы осознать: тот не просто отправился поразмышлять на ходу, он в хорошем темпе направился прямиком в подлесок. Похлопав глазами, Гарри кинулся следом.
Высокий и довольно густой лес; земля меж деревьями была чистой и мёрзлой, лишь толстые корневища драконьими хвостами свивались то тут, то там. Потоки блёклого лунного света местами прокалывали ночную мглу, и между ними Гарри увидел Драко: он стоял у двух изогнутых дугой корней засохшего дуба. Гарри вспомнил другой лес, другой год и сияющее зелёным черепом небо. И Драко, крутящего в тени деревьев свою волшебную палочку.
...Сначала магглы и грязнокровки...
— Сбежал, Малфой? — Гарри старался, чтобы, вопреки обстоятельствам, в голосе не звучала напряжённость . — Не могу сказать, чтобы очень далеко.
— История моей жизни, — произнёс Драко голосом, наполненным квинтэссенцией горечи. Над головой под ледяным ветром зашелестела листва, рассеянный свет плеснул на пряди волос, брошенных прямо в лицо: тусклая слоновая кость с прожилками серебра. Он не откинул их с глаз. — Полагаю, для таких случаев должен существовать некий специальный афоризм. На латыни, думаю, вполне бы сошло. Хоть убей, ничего не могу придумать.
Гарри шагнул на полянку. Мёртвые листья захрустели под ногами, клацнули поддетые ногой выбеленные косточки неведомой лесной зверушки. Он вздрогнул.
...Здесь будто сама смерть воплотилась...
— Пойдём, — он потянул Драко за руку. — Нам ещё идти и идти.
— Ты даже не представляешь, — ответил тот, поднимая голову и осматривая полянку, — значит, между нами всё по-прежнему, да, Поттер?
— Да как у тебя язык повернулся? Всё теперь иначе.
— Ты всегда меня обходишь, а? Каждый раз, когда я думаю, что понял тебя до конца, ты выкидываешь очередное сумасбродство в гриффиндорском духе, — горечь из голоса испарилась, осталось поражение. — Знаешь, было куда легче думать, что ты меня ненавидел. Потому что...
— Потому что?..
— Потому что тогда было бы куда меньше резонов цепляться за жизнь.
Глаза Драко блеснули монетками в темноте.
— А что такого в желании жить? — с некоторым недоумением поинтересовался Гарри. — Эй, давай, что ли, шевелись. Поговорим на ходу.
Уголок рта Драко приподнялся.
— Veritas vos liberat, — сообщил он. — Просто в голову пришло. Хотя, согласись, смешно: не могу сказать, будто чувствую себя уж совсем свободным, — он пошёл к Гарри: руки в карманах, распинывая ботинками жухлую листву. Под его ногами обильно похрустывали многочисленные косточки. Вдоль позвоночника Гарри пробежала странная дрожь: он начал понимать. — Хочешь, чтобы я перевёл?
— Думаю, ты всё равно не уймёшься.
— Что значит... — Драко подошёл почти вплотную, и теперь в его глазах Гарри увидел некий болезненный, нездоровый задор, — "истина освобож..."
Он не успел завершить: с грохотом разверзлась земля, и чёрная пропасть распахнулась аккурат перед слизеринцем. Пойманный врасплох на полшаге, Драко рухнул в неё, не успев издать и звука.

***

— Crucio, — прошипел Тёмный Лорд.
Никакого эффекта.
Червехвост остолбенел. Вольдеморт просто чуть прищурился и попробовал ещё раз:
— Crucio!
И снова ничего: Гермиона стояла на прежнем месте, хлопая глазами и слегка приоткрыв рот, — совершенно определённо, не от боли.
Рон оторопело замер, его сердце отчаянно колотилось в грудной клетке; он, было, инстинктивно рванулся к Гермионе, чтобы прикрыть, защитить её – но от чего? Похоже, ей ничего не угрожало.
Червехвост прокашлялся.
— Может, вам стоит встать чуть левее, Господин...
Ответом стал полный смертоносного льда взгляд:
— Хочешь сказать, будто я не знаю, как управиться с простейшим Мучительным Проклятьем, Червехвост?
Тот перевёл взгляд с Гермионы на Вольдеморта и промолчал.
— Как я и думал, — продолжил Вольдеморт, приближаясь к Гермионе, тут же съёжившейся и шарахнувшейся назад. — Она защищена.
— Чем защищена, Господин? — взмыли вверх брови Червехвоста.
— Четвёртым Благородным Объектом, — пояснил Тёмный Лорд. — Чашей. Видимо, она носит её с собой, ибо даруется таким образом благословенная невосприимчивость к проклятиям, — он улыбнулся Гермионе, отнюдь не обворожительно. — Что ж, тогда я дам тебе шанс, девчонка. Я знаю: у тебя Чаша. Отдай её мне.
Гермиона откинула с лица копну мокрых волосы. Её глаза решительно сверкнули.
— Как бы не так.
— Значит, ты не отрицаешь, что она у тебя?
Гермиона поджала губы:
— Я ничего вам не отдам. Вы не можете причинить мне боли — сами же только что это сказали.
— Зато я могу запереть тебя в темнице и уморить голодом, а потом забрать её с твоего хладного трупа, — заметил Вольдеморт.
— Так вперёд.
— Возможно, Чаша защитит её даже от этого, Господин, — сообщила со своего места Рисенн. Она рассеянно играла золотым гребешком в форме бабочки, вытащенным из причёски. — Сила её непостижима для рода человеческого.
— Непостижима для рода человеческого, — вполголоса повторила Гермиона. — И кто выражается таким высоким штилем?
— Уж меня-то к роду человеческому не отнесёшь, — возразил Вольдеморт, чей змеиный взор снова возвратился к Гермионе. — Положим, я не могу навредить тебе, зато могу сделать это с теми, кого ты любишь. Как ты посмотришь, ежели твой друг, — он жестом указал на Рона, — будет запытан прямо на твоих глазах? Если ему выпустят кишки, выпотрошат вот на этом самом месте? Ты бы станцевала нам под музыку его воплей...
— Его вы тоже не тронете, — скучающе перебила Гермиона. — Он вам нужен не меньше Чаши, ведь он — такой же инструмент, как Клинок или Зеркало...
— Я тебе не инструмент, — буркнул Рон.
— ...потому что без его крови, — продолжила девушка, взглядом веля Рону немедленно заткнуться, — и без трансформативной силы его прорицательских способностей Четыре Благородных Объекта никогда не смогут объединиться, создав Тетраграмматон. Связать их способна только кровь Рона. Вы даже пытать его не можете, — клинически равнодушная отрешённость её голоса Рона, признаться, несказанно обескуражила, — он нужен вам целиком. Если он лишится рассудка, то перестанет быть прорицателем.
— Я могу не доводить его до сумасшествия...
— Рону до сумасшествия один шаг. Он действительно слабак.
— Ничего подобного!.. — негодующе начал Рон.
— Ещё какой! — снова сверкнула глазами Гермиона. — Всё, что осталось сделать Тёмному Лорду, — ткнуть тебя в бок зубочисткой, чтобы ты орал, будто с тебя кожу сдирают.
— Как бы не так!
— Так, так!
Рисенн захихикала, но Гермиона тут же уняла её очередным сердитым взглядом.
— Вот именно — обсмеяться можно. Не забудь, именно ты мне и сказала, что Тёмный Лорд не может причинить Рону вреда...
С воплем ярости Вольдеморт развернулся к Рисенн. Побелев в тон собственному платью, та присела.
— Т-ты! Люциусова тварь!!!
Его палочка взлетела вверх, и Рисенн, защищая лицо, вскинула левую руку — золотая бабочка полетела на пол. Рона пронзил внезапный всплеск сочувствия: он ничего не смог с собой поделать — качнулся вперёд и...
Деликатный кашель нарушил тишину.
— Господин, — произнёс знакомый, чуть протяжный голос, — моя раба сделала нечто недозволенное, расстроив вас? Ежели так, позвольте я самолично разберусь, дабы вы не утруждали себя, — с этой фразой Люциус сделал ещё один шаг и вошёл в залу. Молча и грациозно.
Богатая зелёная мантия, узкая улыбка, приподнявшая уголки его чётко очерченного рта.
— Во всяком случае, не сейчас, когда я принёс вам такие отменные новости...

***

Стены склепа, созданного Люциусом, были гладки и тверды, будто мрамор, — Том лишь раскровянил себе руки в коротком, но абсолютно бесполезном всплеске ярости: он был слишком слаб для заклинания, способного проломить заколдованную стену, и с каждым моментом слабость эта только нарастала.
Горечь от предательства Люциуса ядовито жгла губы — и дело не в том, что он считал, будто Люциус взаправду заботится о нём, нет — просто Люциус принадлежал ему. И вдруг собственный пёс развернулся и цапнул хозяина. Да, когда Том был ребёнком, какая-то уличная псина его укусила — он ещё потом свернул ей шею и бросил подыхать на улице. Ах, если б можно было сделать нечто в том же духе с Люциусом... — однако все приятные фантазии пришлось отринуть собственной рукой. Сил на ненависть не хватало — сейчас, когда всё, что он имел, прогнулось девушкой у него на руках, когда всё уходило на то, чтобы удержать в её ещё живом теле умирающую душу.
Он сидел в темноте, безмолвно и неподвижно, словно окаменев, держа Джинни на руках, ощущал, как с каждым лёгким вдохом и выдохом, с каждым биением сердца жизнь покидает её, подобно отливу, обнажающему берег. Изо всех оставшихся у него сил он пожелал, чтобы это прекратилось. Он никогда не учился магическому врачеванию, он никогда этого не хотел; только заклинаниям, способным разрушать, уничтожать и причинять боль. И вот , теперь он не мог удержать в ней жизнь, с тем же успехом можно было пытаться обернуть вспять реки.
Он просто сидел, обнимая её и ожидая её — а значит и своей — смерти.

* * *


Когда трепещущие веки Джинни наконец-то приподнялись, первое, что она увидела, оказалось ясная, улетающая ввысь синева — несомненно, безоблачное небо, какое бывает примерно в середине лета.
Она медленно села и удивлённо осмотрела себя — никакой крови, ни единой раны на теле; более того: на ней сейчас было надето обшитое кружевом длинное платье бледно-персикового цвета, из тех, которые бы она в жизни не выбрала, и персиковые же сандалии на ногах.
Джинни ошеломлённо захлопала глазами: последнее, что она про себя помнила (причём помнила весьма отчётливо), — бросок через перила в доме Паркинсонов и летящий навстречу твёрдый, сияющий полировкой пол. Хруст костей при ударе. Боль и тьма.
Голос во мраке — очнись, очнись, Джинни. Знакомые голос, наполненный тёмной сладостью, прошитый резкими вздохами. Очнись, Джинни.
Ну-с, сказала она себе, вот я и очнулась.
Она встала, и платье взметнулось вокруг её обнажённых ног. Вокруг, куда ни бросишь взгляд, простирался поросший густой травой луг, забрызганный яркими пятнами цветов — крупные, с кулак, колокольчики, золотые струи амариллиса, сочные фиалки. В отдалении упирался башнями в небо замок, ничуть не похожий ни на древний Хогвартс, ни на жуткую крепость Слизерина, — больше напоминавший именинный торт: серебристо-белый с золотыми шпилями и разноцветными витражами окон.
— Блин... — захлопав глазами, пробормотала Джинни, — и куда это я попала?
Странно: непонятное, назойливое ощущение, будто прежде она тут уже бывала. Но уж такое-то место она бы точно запомнила... Отвернувшись от замка, она глянула в противоположную сторону и оцепенела.
Кто-то приближался к ней, пробираясь сквозь заросли цветов, — долговязый блондин в пышной белой рубашке, чёрных штанах в обтяжку и высоких, почти до колен, чёрных сапогах. Знакомые серые глаза, вспыхнувшие при виде неё, — и вот, он уже мчался через поле, дабы стиснуть её в объятиях.
— Джинни! — возопил Драко. — О Джинни, дорогая! Ах, небеса, жива ты — как я счастлив!

***

Вольдеморт медленно опустил волшебную палочку.
— Добрые вести?
Рон подумал, что тот говорит таким тоном, будто пытается распознать особо причудливое и необычное растение.
Переведя взгляд с Рона на Гермиону, Люциус чуть нахмурился, однако тут же снова обратил всё своё внимание на Тёмного Лорда.
— Именно. Я нашёл волшебника, уничтожившего огромное число ваших сторонников.
Меж бровей Вольдеморта появилась морщинка:
— Я знаю его?
— Можно и так сказать, — Люциус смахнул с рукава невидимую пылинку, чем невольно напомнил Рону Драко: всё же сын и отец во многом походили друг на друга.
— Несомненно, это весьма важно, однако придётся подождать: в данный момент я пытаюсь отобрать Чашу у этой мерзкой грязнокровки, а она демонстрирует свою устойчивость к пыткам.
— Ах... — глаза Люциуса скучающе скользнули по Гермионе, — всё из-за того, что она таскает Чашу у себя на поясе.
Червехвост сипло ахнул. Гермиона побелела. Даже Вольдеморт, похоже, был несколько шокирован. Одна только Рисенн никак не отреагировала, лишь уставилась на Малфоя с таким странным отчаянием, что Рон почувствовал себя на редкость неловко.
— Я ничего не вижу! — неприятным, скрипучим тоном возразил Червехвост. — Только...
— Ага... — Тёмный Лорд не обратил внимания на брызжущего слюной прихвостня, — это фляжка, Люциус?
— Вынужден подтвердить, — кивнул Люциус. — Несомненно, она заколдовала её. Умна, признайте: это ведь требует изрядного магического уровня — трансфигурировать Благородный Объект.
Руки Гермионы дёрнулись к талии, и Рон немедленно понял — она пытается спрятать: заткнутую тёмно-синей пробкой сверкающую серебряную фляжку.
— Не прикасайтесь ко мне! — взвизгнула она. — Не...
— Молчать! — рука Вольдеморта взлетела в воздух — так бросается на жертву змея, и с кончиков пальцев сорвались яркие всполохи; Гермиона вскрикнула, когда пояс на талии резко расстегнулся и, будто живой, пополз из петель её джинсов... фляжка выпала и поплыла по воздуху — Вольдеморт поймал её. Сомкнулись цепкие пальцы.
Он громко расхохотался.
— Ясно. Да, остроумно. Revelatus, — пробормотал он, тронув фляжку кончиком пальца: та содрогнулась и изменила обличье с той же внезапностью, с какой на уроке Макгонагалл жаба становилась чайником. Теперь это была истинная Чаша, та самая, в краже которой из Музея Рон принимал участие во время давешней школьной экскурсии.
Сдавленно вскрикнув, Гермиона закрыла лицо руками.
— Великолепна... — бормотал Вольдеморт. — Просто великолепна... — он обернулся к Червехвосту: — Ступай и приготовь Большую Залу к церемонии Тетраграмматона, Хвост. Что касается девчонки... — прищуренные глаза впились в Гермиону. — Она больше не нужна. Убей её.
— Слушаюсь, мой Лорд, — ответствовал Червехвост.
— Нет!
Рон с криком кинулся вперёд, пытаясь закрыть собой Гермиону от Тёмного Лорда, однако не преуспел: Вольдеморт взмахнул волшебной палочкой, сбив его Сногсшибателем; Рону показалось, будто ему на шею со всего маху опустилась квиддичная дубинка, и он рухнул на пол.
Червехвост со злобной ухмылочкой указал на Гермиону своей серебряной рукой.
— Постойте, мой Лорд, — внезапно запротестовала Рисенн, — не думаю, что стоит убивать девчонку на глазах Прорицателя, это может привести к смятению его разума.
Вольдеморт насторожился. Рисенн, воспользовавшись паузой, поднялась и скользнула к Гермионе:
— Я сама это сделаю.
Похоже, Вольдеморт засомневался.
— Полагаю, так действительно будет лучше, — согласился Люциус. — Червехвост как всегда всё испортит и позволит ей ускользнуть.
— Согласен, — Вольдеморт махнул Рисенн. — Ну так прикончи её. Снаружи.
Кивнув, дьяволица щёлкнула пальцами, и Гермиона, словно марионетка, которую потянули за нити, вздёрнулась в воздух.
— Пошли, — скомандовала Рисенн и Гермиона с широко распахнутыми, ничего не выражающими глазами двинулась в сторону выхода.
Рон не мог даже кричать, язык будто прилип к нёбу. Вот Рисенн вывела Гермиону за дверь, вышла следом — гриффиндорка успела бросить на друга последний взгляд, спокойный, даже где-то счастливый... и двери захлопнулись.
Рон зажмурился.

***

Прошла целая вечность, прежде чем Джинни смогла шелохнуться. Отчасти это было потому, что она испугалась, отчасти (если честно) — потому что ей весьма понравилось в крепких объятиях Драко. Руки его оказались худыми и сильными, как она их и запомнила, хотя удовольствию немного мешали многочисленные оборки его рубашки, колючие манжеты и исходящее от него невыносимое магнолиевое амбрэ.
Наобнимавшись всласть, он осыпал её лицо поцелуями.
— Мой ангел, как же я боялся, что потерял тебя навек...
Джинни отстранилась.
— Ладно тебе, Драко, хорош прикалываться, — присмотревшись, она вытаращила глаза: — Малфой! Что это у тебя над губой?!
— Где? — переспросил, явно не понимая, о чём идёт речь, Драко. — Нет ничего. С губою всё в порядке.
Ничего подобного: под носом у Драко находилось нечто, напоминающее лохматую белокурую гусеницу. Джинни не могла отвести от нее взгляда.
— Малфой... Ты отрастил усы?! — задохнулась она.
— Я думал, что усы тебе по нраву, — расстроенно сообщил Драко, подбочениваясь. Джинни опустила взгляд и отметила, что зашнурованные спереди брюки отнюдь не прятали всего того, что положено скрывать одежде. Она тут же вскинула взгляд, вновь уставившись на усы. Надо сказать, одно другого не лучше — прям неможно глаз отвесть...
— Просто раньше я их не видела. Ну... думаю... рано или поздно, я привыкну.
— Уверена ль ты в здравии своём? — теперь Драко говорил раздражённо. — Когда на нас напали те пираты — не падала ли, часом, со ступенек? Не стукалась ли головой случайно?
— Пираты? — Джинни наконец-то смогла оторваться от созерцания усов. — Нет... последнее, что я помню, — дом Пенси Паркинсон. Я там боролась с Томом...
— Том? Это кто ещё такой? — уставился на Джинни Драко. Джинни в ответ снова воззрилась на усы у него под носом. Она не помнила, когда в последний раз была в таком смятении.
— Том Риддл. Самый злой колдун из всех, кто существовал на земле.
— Не существует колдуна, кто был бы злее, чем Морган — самый тёмный в мире маг, — снисходительным тоном поправил её Драко. — Ах ты, бедняжка, — всё ж ушиблась головой в той битве... — и тут он снова рванулся к ней и сгрёб в объятия — так обычно поступают с героинями женских романов, причём сделал это с почти профессиональной ловкостью. — Отринь же страх: теперь Тристан твой рядом. Возьмёт он на себя заботы о тебе...
И он повлёк её в сторону замка.
Джинни потрясённо вытаращила глаза: Тристан?! Она знала только одного Тристана. Причём он не существовал на самом деле. Во всяком случае, ей так казалось, — только на страницах книги...
С другой стороны, ей ли не знать — страницы книги частенько оживают...
Она подняла голову и снова оглядела луг, внезапно осознав, где же она всё это видела.
Итак, ещё раз: бескрайнее усыпанное цветами поле, юноша, сжимающий в объятиях девушку, его белокурые волосы, спутавшиеся с её почти алой рыжиной...
Конечно. Она уже видела это прежде.
На обложке Брюк, полных огня.

***

— Малфой! — забыв о недавнем раздражении, Гарри рванулся вперёд и забегал кругами, уставясь в землю, однако поляна была совершенно пуста. Листы похрустывали под ногами, будто косточки, и настоящие кости тоже трещали, словно он ходил по ломающемуся льду. А высоко-высокое небо над головой издевательски хихикало во всю свою морозную пустоту. Гарри сложил руки у рта и заорал:
— МАЛФОЙ!!!
В ответ не раздалось ни звука. Здесь вообще царила тишина — ни птичьей песни, ни шуршания лесных обитателей, лишь тошнотворная могильная тишина. Гарри мог услышать биение собственного сердца — быстрое, как беглый орудийный огонь, стаккато.
— Малфой!
Когда Драко откликнулся, Гарри не сразу сообразил, что ответ был безмолвный:
...Мог бы ты не орать так?
Гарри развернулся: поляна была пуста.
— Где ты? Что случилось?
...Пока не знаю наверняка, — по мысленному голосу Гарри понял, что Драко тоже в замешательстве. — Я наступил на что-то эдакое — корень дерева, что ли... А потом земля разверзлась, и я провалился футов на шесть вниз.
...Ты не откликнулся, — Гарри вздрогнул, — и я подумал...
...Да я орал, как Миллисент Булстроуд, наткнувшаяся в кабинете Гербологии на одинокого Невилла Лонгботтома, прикрытого только Пульсирующим Папоротником. Я ж не виноват, что ты глухой.
...Невилл потом всё объяснил!
...Я говорю только то, что слышал, Поттер, — с ноткой задора в голосе ответил Драко, и Гарри на миг расслабился от этого давно забытого и такого успокоительного присутствия в голове — знакомого, как своё собственное.
...Слушай, Малфой, рассказывай, где ты, — чтобы мы тебя оттуда вытащили.
...Я понятия не имею, где я, — перебил Драко. — Тут какая-то грязная клетка с торчащими корнями вместо стен. Вижу свет над головой. Вообще, тут чуть светлее, чем у Слизерина в подземелье. Да и дизайн вполне соответствующий.
...Да? — не переставая думать, Гарри заметался по поляне.
...О, да: темница Слизерина — нелепая смесь викторианства и возрожденческой чувственности. Не говоря о вазах в стиле классицизма: сколько раз я повторял Снейпу, что им нет места ни в...
..Я имел в виду — ты действительно видишь оттуда свет?
...Ой. Да, вижу.
...И ты наступил на древесный корень? Ты решил, что всё случилось именно так? Что-то типа спускового крючка?
...Типа того, — начал Драко и вдруг встревожился: — Но ведь ты же не собираешься...
...Только не надо пытаться меня защитить, Малфой, я сам способен отвечать за свои поступки.
Гарри нашёл подходящий корень дерева и попытался его оценить: искривлённый, тот вздымался из-под земли под странным углом. Гарри занёс ногу.
...Поттер, — в голосе Малфоя зазвенела паника, — я не пытаюсь...
Гарри с силой наступил на корень, и тот погрузился в землю, увлекая его следом; гриффиндорец споткнулся и с изумлённым воплем рухнул вниз, навстречу опрокинувшемуся вверх ногами миру. Краткий миг полёта и со смачным хрустом Гарри приземлился в грязь у ног Драко, едва успев по-квиддичному сгруппироваться.
Слизеринец был в ярости, в грязи и в порванном плаще.
— ...защитить тебя, — закончил он и волком уставился на Гарри.
Тот захлопал глазами и сел. Да, клетка была именно такой, какой её описал Драко: куб с земляными стенами, переплетёнными ветвями — местами настолько густо, что земля меж ними даже не просвечивала, как, например, та стена, у которой и сидел сейчас Драко.
— Защитить меня от чего?
Драко покачал головой — скорее скорбно, нежели гневно.
— Да, Поттер, с мозгами у тебя действительно напряжёнка, верно? Клянусь, тебя в шахматы даже протоплазма обставит.
— Рон меня обыгрывает, — согласился Гарри, вытащил из кармана свою палочку и очистил её от грязи.
— Что и требовалось доказать. Я говорил, хотя это уже неважно, что не пытаюсь тебя защитить. Теперь мы оба тут торчим, а значит проблема высвобождения становится более сложной и отдалённой, как видишь.
— Точно, — Гарри поднял палочку и указал её на сплетение ветвей позади Драко. — Nullus veneficium ager, — и ветви затряслись, а потом увяли и исчезли вовсе. За ними оказался широкий проход, ведущий во тьму. Гарри сунул палочку в карман и скомандовал: — Пошли.
Драко чуть усмехнулся — уголком губ.
— С другой стороны, иногда и от тебя бывает польза.
— Да, — кивнул Гарри, — мне это как-то говорили.

***
— ОТПУСТИ меня! — в пятый или шестой раз завопила Джинни в то время, как Тристан волок её сквозь опускающуюся замковую решётку и бесконечные двустворчатые двери.
— В тот миг, когда очутимся мы в замке, дорогая, и будем под защитой крепких стен.
Джинни принялась лупить его по спине и продолжила экзекуцию во время путешествия и по бесконечным коридорам, и через арку, изукрашенную жемчугами и серебром, и по грандиозной в плане роскоши и размеров гостиной: обитые вишнёвым шёлком стены, портьеры с золотыми кистями, повсюду палисандровые оттоманки — бархат и самоцветы — и на одном из них растянулся длинноволосый брюнет в пурпурно-красном атласе. На запястья упали белопенные кружева, когда он сел и пристально взглянул на Тристана — тот бесцеремонно плюхнул Джинни на розовую кушетку, стараясь унять дыхание.
— Сердечный друг, — произнёс безымянный пока молодой человек с некоторым интересом, — ужель она опять сбежать пыталась?
— О нет, ничуть: она лишь заблудилась, цветы в лугах сбирая на венок.
— Тебе ль не знать, что люди говорят, о Трис, — продолжил темноволосый юноша, — коль любишь ты, пусти любовь на волю: и если не вернётся, то поймай и голову безжалостно снеси.
Он фыркнул своему замечанию, зелёные глаза вспыхнули, и Джинни немедленно его узнала: это был Гарри, однако совсем, совсем другой Гарри — каким бы он стал, если б его растил Малфой.
Порочный и самодовольный.
Хотя, с другой стороны, опекунов Гарри тоже сложно назвать добрыми и любезными людьми, — тут же мелькнуло у Джинни. — Наверное, у него просто душа такая добрая и чистая, что никакое зло его даже и коснуться не может.
Этот же юноша был совсем иным: взгляд, устремлённый на Тристана, противно поблёскивал.
— Не начинай, Себастиан, — вздохнул Тристан.
Себастьян.
Джинни лихорадочно вспоминала его роль в книге, однако безуспешно — не иначе, читала это место, когда напилась с Блэз.
На лестнице раздались шаги, и Джинни приподняла голову, дабы ознакомиться с очередной персоной, спускающейся к ним по золотой винтовой лестнице. Женщина: длинные стройные ноги, оканчивающиеся острыми шпильками. Новоприбывшая сошла вниз, явив присутствующим всё своё великолепие: длинные чернильно-чёрные волосы, красный кожаный корсет и чёрный пояс с подвязками, украшенный золотыми осами, а также богатое ожерелье на изящной шейке.
Ясно дело. Рисенн Малфой. Она же...
— ...леди Стасия! — воскликнул Себастьян, с готовностью вскакивая на ноги.
— Расслабься, Себастьян, — отмахиваясь, промурлыкала в ответ та, — ещё не время порки ежедневной.
Себастьян смиренно рухнул обратно на кушетку. Джинни обратила внимание, что Тристан также не сводит глаз с Рисенн-Стасии, причём рот его сам собой приоткрылся, от чего она немедленно почувствовала вспышку досады: даже в дурацком дамском романе Драко всё равно не дарил всё своё внимание ей одной.
— Да что, Тристан, такое, в самом деле! — рявкнула она.
Он подскочил и раздражённо обернулся:
— Тебе ли говорить. После истории со Свеном...
— Поделать не могла я ничего, — Джинни перестала понимать, сама ли она говорит или же её устами начала вещать Риэнн, — ведь в том пирате было нечто... нечто...
— Ах, был бы он последним, ей-же-ей! — горячо выдохнул Тристан, и Джинни осознала, что сердитый он ей куда как симпатичнее. Ибо так он сильнее походит на Драко.
Да, если впридачу не смотреть на его верхнюю губу, то вполне...
Джинни щёлкнула пальцами и указала на Тристана:
— Так! Иди и быстро побрейся!
Тристан открыл, было, протестующе рот, однако, похоже, передумал и вышел из комнаты; через мгновение за ним с загадочным видом последовал Себастьян — впрочем, сейчас Джинни всё равно было не до них. Она обвинительно обернулась к леди Стасии:
— Знаешь, уж коли я и начала бредить этими Полными огня брюками, то до жути нечестно, что в моих галлюцинациях снова оказалась ты. Противней твоей героини никого нет. Во всяком случае, для меня.
— Знаю, — вишнёвые губы леди Стасии изогнулись в усмешке. — Отнюдь — сие не бред, малышка. Можешь мне поверить.
— Так что же это?
— Ты умираешь и страдающее тело кровоточит, прощаясь с жизнью в каждой капле крови. Твой разум ищет мира, ищет гавань и лодку — ту, что в мир иной перенесёт.
— Когда Драко умирал, он видел реку... — вспомнила Джинни.
— Он был убит, — сказала Рисенн. — И видел земли, где обитают неотмщённые иль павшие, что обрели смерть от предательских ударов. А ты сама покончила с собою — на то причины у тебя имелись. Так обрети же благородную кончину.
Джинни беспомощно покрутила головой.
— Хочешь сказать, будто таким образом мой разум пытается придать моей смерти смысл? При помощи Брюк, полных огня?
Рисенн изучала собственные ногти.
— Найти ответ на это должен каждый. И помни — это только книга, а значит, видишь в ней ты то, что хочешь, находишь только то, что ищешь... И герои все таковы, как ты их представляешь. По гроб в тебя влюблённый милый Драко. Бесстрашная, отчаянная Джинни, готовая бороться за любовь...
Джинни замотала головой так, что рыжие волосы взмыли в воздух:
— Тристан — не Драко!
Стасия опустила руку и снова тонко усмехнулась.
— Но ты всегда мечтала о таком Малфое, разве нет? К тому ж, тебе не суждено его увидеть больше, так почему б не насладиться в миг последний? В конце концов, об этом ты мечтала.
— Но это же... Это же нелепо!.. — возразила Джинни.
— Едва ль желания свои осознаешь ты, — хлыст Стасии рассеянно щёлкал по сапогу. — Сосредоточься, дорогая, и скажи: чего ты жаждешь и о чём мечтаешь? Сладчайший день иль ночь — о чём ты можешь вспомнить?
Змееподобный ритм её голоса почти усыпил Джинни: полуприкрыв глаза, она ответила:
— Да, ночь одна была, но кончилась она совсем не так, как мне того хотелось...
Стасия шагнула вперёд и потрепала её по подбородку.
— Теперь возможно, дорогая, всё.

***


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Форум закрыт Эта тема закрыта, вы не можете редактировать и оставлять сообщения в ней.  [ Сообщений: 142 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6  След.

Часовой пояс: UTC + 4 часа


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 0


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения

Найти:
Перейти:  
cron
Powered by Forumenko © 2006–2014
Русская поддержка phpBB